Запретный уют

Ночь. Петербург окутан холодом поздней осени. Поднятые мосты разрывают город на части, перекрывая путь к спасению. Сергей сидит на асфальте, дрожа от холода. На нем лишь тонкая смирительная рубашка, босые ноги немеют от пронизывающего ветра. Он прижимает руки к плечам, тщетно пытаясь согреться. Он один. Офис выкуплен, соцсеть «Вместе» продана, Волков в тюрьме. Некому помочь, некуда пойти. Город, когда-то ставший его орудием, теперь безразлично выталкивает его прочь, как ненужный мусор. Слёзы наворачиваются на глаза. Что теперь? Что дальше? — Ты можешь принять мою помощь… Голос. Холод сковывает тело, но внутри все пылает огнем. Его разум будто сталкивается с бетонной стеной. Нет. Этого не может быть. — Нет… — губы дрожат, но голос все же вырывается наружу. — Ты… ты мертв. Сергей оседает на землю, обхватывая себя руками. — Умер? Я? — Голос в его голове звучит с легкой усмешкой. — Какая глупость… Я бессмертен. Он не может дышать. Воспоминания бьют, как удар камнем по голове. Крики, пламя, обрушивающаяся крыша… — Ты не можешь быть живым, — выдавливает он сквозь сжатые зубы. — Разве? — Голос все так же спокоен, даже насмешлив. — Но ведь я разговариваю с тобой. — Это… галлюцинация… — шепчет он, вжимаясь в себя еще сильнее. Птица смеется. — Ну что ж, считай так, если тебе так легче. Сергей зажмуривается, но голос не исчезает. — Ладно, допустим, я всего лишь плод твоего сознания. Тогда тебе ничего не грозит, если ты примешь мою помощь. Тишина. Холод пробирается под кожу, заставляя зубы выбивать дробь. Мысль об отказе скользит в сознании, но Сергей слишком истощен, чтобы сопротивляться. — Что… мне нужно делать? — наконец спрашивает он. — Умница. — В голосе звучит одобрение. — Начерти на земле римскую четверку. Небольшую. Он хмыкает, но послушно опускается на колени и выводит римскую IV пальцами, дрожащими от холода. — Теперь обведи её кругом. Он не спрашивает зачем — это бессмысленно. Просто подчиняется. — Молодец. А теперь… наполни её своей кровью. Голос звучит почти мурлыкающе. Сергей застывает. — К-кровью?.. — Да. Тишина сдавливает грудь. Он нервно сглатывает, медленно поднимая руку к рукаву халата. Пальцы дрожат, не слушаются. Ткань оказывается прочнее, чем казалось. Нужно больше силы. Проходит минута, две… Холод сковывает движения, но он не сдаётся. Наконец ткань рвётся. Мелкий порез на запястье — и несколько капель крови падают в центр рисунка. — Этого хватит? — голос его охрипший, едва слышный. — Теперь произнеси слова. Фраза звучит чуждо, противно, словно не вписывается в реальность. Но он все же говорит её. Голос дрожит, но каждое слово раздается в холодной тишине. Проходит минута. Другая. Ничего. — Ну?.. — Сергей чуть слышно всхлипывает. — Что дальше? Ответа нет. Еще мгновение — и тьма перед ним оживает. Из темноты медленно проступают два янтарно-красных глаза. Сергей не может оторвать взгляда от этих глаз. Они гипнотизируют, притягивают, подчиняют. В них нет зла или гнева, только необъяснимая глубина, в которой он тонет, как в бездонном колодце. Глаза приближаются, и вместе с этим на него накатывает страх. Что-то в этих алых отблесках неправильное, что-то пугающее. Он дышит слишком быстро, отрывисто, и от этого у него кружится голова. Грудь сдавливает страх, на глаза наворачиваются слёзы. Он сглатывает, пытаясь хоть немного смочить пересохшее горло, и медленно отползает назад, не сводя взгляда с этих двух светящихся точек. Шаг. Ещё один. Обладатель янтарного взгляда выходит из темноты, и свет на секунду освещает его лицо. Это он. Рыжие волосы, почти огненные в слабом свете, черты лица, которые отдалённо напоминают его самого, но при этом чужие. Молодые, будто времени для него просто не существует. Воздуха не хватает, как будто лёгкие отказались работать. Всё происходящее похоже на сон – бледный, размытый, как неясные воспоминания. Только глаза остаются чёткими, пронзительно-яркими, как две янтарные искры. Сергей хочет уйти, спрятаться, отползти дальше, но что-то держит его. Шёпот ткани, тихий хруст. Он резко замирает, когда чувствует – Птица наступил на его одежду, не позволяя ему отползти. Паника захлёстывает мгновенно, сердце гулко бьётся в груди. Сергей судорожно пытается вырваться, но это бесполезно. Его тело слабое, а страх сковывает его движения, лишает последних сил. Он судорожно всхлипывает, едва слышно, едва осознавая собственный голос. — Ты... ты снова вернулся? — выдавливает он, губы дрожат. Птица смотрит на него, а потом чуть улыбается уголками губ – улыбка, в которой не читается ни злорадства, ни доброты. — Я всегда был с тобой, — тихий голос звучит совершенно спокойно. — Просто сейчас, благодаря тебе, я стал ещё и реальным. Сергей не успевает осмыслить сказанное. Холодные пальцы осторожно обхватывают его запястье. Он вздрагивает. Кожа Птицы ледяная, неестественно холодная. От него веет морозом, и это пугает даже больше, чем его взгляд. Сергей пытается отдёрнуть руку, но тут замечает, как губы Птицы приближаются. А затем – ощущает, как они касаются его кожи. Тёплое дыхание, прохладные губы. Птица слизывает кровь с его руки. Сергей не сразу осознаёт это, а когда до него наконец доходит – его едва не выворачивает от отвращения. Он резко дёргает руку, но пальцы Птицы сжимают её крепче, не давая шанса вырваться. А потом – новая вспышка боли и страха. Рука Птицы внезапно зарывается в его волосы, пальцы сжимаются, заставляя Сергея зажмуриться и всхлипнуть от боли. — Не смей. Простой, тихий приказ. Сергей судорожно дышит, чувствуя, как его голову удерживают в неудобном положении. Холод пробирает его до костей, волосы тянут, и боль отдаётся в черепе, но он больше не сопротивляется. Птица, удовлетворённый его покорностью, ослабляет хватку и спокойно продолжает слизывать кровь с его руки. Тепло его дыхания странно контрастирует с ледяными пальцами, и это сводит Сергея с ума. Всё кажется неправильным, противоестественным. Но он уже не дёргается, просто смотрит перед собой пустым, растерянным взглядом. А потом – ещё одно движение. Птица легко притягивает его к себе, обхватывая за талию. Сергей замирает, но уже не сопротивляется. Только дрожь пробегает по телу, когда он понимает, насколько близко они находятся. На плечи опускается что-то тяжёлое, тёплое. Плащ. Слишком большой, слишком длинный. Он почти утопает в нём, мех мягко касается его кожи, греет. Сергей замирает, ощущая это тепло. Он медленно сжимает пальцы, вжимаясь губами в мех воротника, вдыхая его запах. Отчего-то это даёт странное чувство безопасности. А потом он оказывается в воздухе. Птица легко поднимает его на руки. Сергей дёргается, но тут же снова замирает. Он не знает, куда они идут. Он не знает, что его ждёт. Но впервые за долгое время он перестаёт чувствовать холод. Сергей закрывает глаза, уткнувшись лицом в мягкий мех, ощущая, как тепло плаща обвивает его, успокаивает, но не может снять напряжения в теле. Птица спокойно шагает вперёд, унося его в неизвестность, и Сергей не сопротивляется. Всё это ощущается слишком реальным, слишком невообразимым. В ушах — биение собственного сердца, а в теле — дрожь, но не от холода. Птица держит его, как будто он совсем не весит ничего, как если бы был лёгким, невесомым, и этот холодный взгляд, который всё равно ощущается, даже когда глаза закрыты, не даёт ему покоя. Они проходят мимо ночного города — огни далеких улиц, шум машин, звучащий в ночной тишине, как будто откуда-то из далека. Сергей продолжает тянуть дыхание, его мысли путаются, одна за другой. Он не может понять, куда Птица его ведёт, но это ощущение тяжести в груди не даёт ему покоя. — К-куда? — еле слышно выдыхает он, не решаясь взглянуть в лицо, хотя прекрасно понимает, что Птица слышит его. Птица чуть усмехается, не останавливаясь, его шаги уверенные и спокойные. — Туда, где тебе больше не придётся скитаться по улицам в рваной одежде. Сергей сжимает пальцы на тёплом плаще, как будто цепляется за этот последний кусочек реальности, пытаясь удержаться от того, чтобы не раствориться в этом мире. — И что… что будет дальше? — его голос звучит глухо, как если бы он боялся услышать ответ, но не мог остановить себя от вопроса. Птица ненадолго замолкает, его шаги становятся чуть медленнее, но затем он отвечает, его голос мягкий, но всё равно звучащий как приговор. — Теперь ты принадлежишь мне. Несколько секунд спустя холод улицы внезапно сменяется на тепло. Сергей ощущает, как тело погружается в мягкость тёплого воздуха. Когда он открывает глаза, оказывается в просторной, сдержанно-роскошной комнате. Сквозь окно виднеется ночной город, где огни и тени плавно растворяются в темноте. Он медленно отрывается от плотного плаща, хмыкая носом и слегка хмурясь, оглядывая пространство. Всё вокруг немного плывёт, как в тумане. Он прикусывает губу, осознавая происходящее, и вздрагивает, когда Птица аккуратно садит его на кровать. — Посиди пока тут, — произносит Птица, накидывая на Серёжу ещё одно меховое одеяло и отступая в другую комнату. Сергей немного успокаивается, утыкаясь носом в одеяло, скрывая лицо. Он пытается отдышаться, чувствует, как тело расслабляется от тепла, но внутреннее напряжение всё равно остаётся. Лёгкая эйфория, словно его тело всё ещё дрожит, даёт о себе знать, и он начинает едва заметно покачивать ногами, загораживая глаза мягким мехом. Он чуть всхлипывает, стараясь успокоиться и дождаться возвращения Птицы. Через пять минут Птица появляется снова. Он спокойно подходит к Серёже, без спешки поднимает его на руки и прижимает к себе, словно тот не весит ничего. Сергей не сопротивляется, не дергается. Он просто устало прячет лицо в одежде Птицы, всхлипывая, и закрывает глаза. Ему хочется спать, и голова плывёт от усталости. Птица переносит его в другую комнату. Когда они оказываются в ванной, Сергей мгновенно ощущает разницу — ванная просторная, светлая и наполненная теплом. Птица снимает с него одеяло и плащ, аккуратно укладывая их на столик, а потом проводит когтем по ткани больничной одежды, не касаясь его тела. Одежда рвётся с тихим звуком и падает на пол. Сергей резко дергается и возмущённо смотрит на Птицу. Мысль о том, что он останется совершенно голым, и даже не сможет прикрыться, вызывает у него чувство отвращения. Он сжимает губы, немного отводит взгляд, стараясь не смотреть в глаза Птице, но спорить вслух не решается. Внутри всё сжимается, и он едва сдерживает всхлип, пытаясь отодвинуться назад, упираясь локтями в грудь Птицы. Он снова дергается сильнее, забывая про больное колено, и пытается немного отстраниться, чувствуя себя невероятно уязвимым. Он пытается хоть как-то сохранить дистанцию, но теряет равновесие и падает на пол. Птица ловит его на лету, прижимает к себе, не давая упасть, и снова держит его, прижимая к себе. Сергей дергается сильнее от неожиданности, его тело сжимаются, но он успокаивается. Он стоит очень близко, взгляд устремлён вниз, на пол. Легкий хнык срывается с губ, и его спина снова дергается от холода. Он так хочет хоть чуть-чуть прикрыться. Птица молча поднимает его на руки и переносит в ванную, где его уже ждёт тёплая вода. Вода не слишком горячая, но достаточно тёплая, чтобы расслабить мышцы и снять остатки холода с его тела. Сергей вздрагивает, когда кожа касается воды, особенно там, где синяки и ссадины, и боль снова вспыхивает. Всё вокруг становится немного невыносимо больно, но это проходит, едва он привыкает к температуре воды. Сергей чуть дёргается, когда вода касается синяков, чувствующихся особенно болезненно. Он прикусывает губу, пытаясь справиться с болью, и отводит взгляд, чтобы не смотреть на свои раны. Всё болит. Всё — слишком чувствительное, слишком уязвимое. Он снова ощущает, как тело всё ещё трясётся от холода и боли. Когда он наконец-то пытается себя мыть, руки с трудом захватывают мочалку. Каждый раз, когда он пытается провести ею по коже, боль от повреждённых мест почти невыносимая. Он прикусывает губу и всхлипывает, сдерживая слёзы. Он продолжает держать мочалку, но движения становятся медленными и нерешительными. Боль с каждым движением усиливается. Сергей чувствует себя неуклюжим, как ребёнок, который не может сам себя привести в порядок. Вода не даёт ему покоя, и каждый раз, когда он двигает руками, чувство боли усиливается. Он всхлипывает, пытаясь удержаться на месте, не дергаясь от боли. Он наконец-то останавливается, сжимая мочалку в руках, чувствуя, как уходит последняя капля сил. Он прячет лицо в плечо, пытаясь хоть как-то прикрыться, и постепенно теряет всякую волю к сопротивлению. Всё вокруг кажется слишком сложным, слишком болезненным. В какой-то момент он сдаётся, утыкаясь носом в ключицу Птицы. Птица поднимает бровь, увидев, как Сергей уткнулся в его ключицу, и с лёгкой усмешкой проводит рукой по его волосам. — Помочь? — спрашивает Птица, спокойно и без напряжения. Сергей дергается от этого вопроса, и, поднимая голову, утыкается носом в подбородок Птицы. Ему немного стыдно, но силы сопротивляться уже нет. Он слегка дёргает ногами в воде, стараясь немного успокоиться, хотя внутри него всё ещё буря. — Помоги, — сдавленно выговаривает он, не желая признавать, что сам не справится. Птица тихо хмыкнул и, не сказав ни слова, мягко повернул Серёжу спиной к себе. Он взял мочалку, осторожно скользя по его телу, не обращая внимания на болезненные шипения, которые вырывались из Сергея с каждым прикосновением. Тело Серёжи дергалось от боли, но он сдерживался, стараясь не выдать того, как неприятно ему. Каждый жест, каждая боль от воды и ткани — всё это было унизительно, но он не позволял себе сдаться. Его ноги беспокойно двигались в воде, а он пытался не всхлипывать, просто лежал, почти не двигаясь, и вдыхал воздух, стараясь удержать дыхание ровным. Он закрывал глаза, пряча волосы в груди Птицы. Минуты через две Птица закончил с телом, а ещё через десять — с головой. Он аккуратно поднял Серёжу из ванны, завернул его в мягкое махровое полотенце и, не спеша, начал вытирать тело. Когда ткани коснулись его кожи, Серёжа вновь дернулся, инстинктивно пытаясь отстраниться от прикосновений. Сильно холодное, всё ещё мокрое тело требовало тепла, и его кожа ощущала каждый контакт, как укол. Он почти не мог сдержать злобный всхлип, но в этот момент всё, что он хотел, это спрятаться, хотя бы на мгновение. Птица хмыкнул, закончив с полотенцем, и аккуратно накинул на Серёжу тёплый плащ, а поверх — одеяло. Он снова взял его на руки, прижимая к себе, и направился в соседнюю комнату. Серёжа уткнулся носом в его грудь, словно ища спасение от всего, что происходило до этого. Он не мог понять, что с ним было — слишком тепло, слишком уютно, и его тело, уставшее и обездвиженное, требовало покоя. Войдя в комнату, Птица осторожно уложил его на кровать, забравшись рядом и прижимая Серёжу к себе. Тот дернулся, почувствовав мягкость постели, её тепло, и снова уткнулся носом в грудь Птицы, чувствуя, как облегчение накатывает волной. Он больше не ощущал жёстких прикосновений, лишь мягкость и тепло, которые не отпускали его. Все болевые ощущения отошли на второй план, а умиротворение наполнило его. Серёжа снова прижался к Птице, вжимаясь в его тело всем телом, пытаясь стать ещё ближе. Он был измотан, словно его выжали, но даже при всей этой усталости ему хотелось быть как можно ближе. Его голова была как в тумане, всё тело, от головы до ног, ощущалось как скованое ватой. Он дергал ногами под одеялом, не зная, как избавиться от ощущения, что он теряет контроль над собой, но в тоже время это тепло было тем, чего он так давно жаждал. Он не мог не прижаться сильнее, двигаясь и подбираясь ещё ближе, чуть локтем прижимая Птицу. Это было так приятно — тёплая кожа, запах его тела, всё вокруг было спокойно и уютно. Он пытался вдохнуть поглубже, почувствовать этот момент в полной мере, забывая обо всех проблемах. Всё, что ему оставалось, — это быть в этом тепле, в этом ощущении близости, покоя. Птица не сказал ни слова, только прижал его к себе сильнее. Он не возражал, не пытался отстраниться. Серёжа нервно дернулся, обвив Птицу рукой и прижимаясь ещё ближе. Всё было слишком тепло, слишком близко, но он не знал, как справиться с этим чувством. Он закрыл глаза, пряча голову в его шее, уткнувшись губами в маленькую ямочку на ключице, и почувствовал, как его тело расслабляется. Усталость уходила, растворяясь в этом моменте комфорта. Серёжа слегка дернул ногой под одеялом, отвёл взгляд в сторону. Всё было слишком близко, слишком тепло, и у него не было сил сопротивляться этому чувству. Он просто уткнулся носом в шею Птицы, ощущая, как его мысли уходят в никуда, исчезая, как только он становился ещё ближе. Всё, что он чувствовал — это тепло, дыхание, близость. Мысли о том, что будет дальше, терялись, а в голове оставался лишь этот момент уюта.