Into it.

— Двигайся. Чимин ловко перепрыгивает спинку кресла и тяжело приземляется прямиком на колени Чонгука. Младший захлебывается воздухом, грубо сталкивая с себя хёна и стряхивая с плеч цепкие ладони парня. — Что тебе нужно? Старший на мгновение колеблется, и его щеки пятнами заливает легкий румянец. Шоколадная кожа Чимина красиво сверкает в свете включенного телевизора, и Чонгук с трудом отводит взгляд. — Ну, понимаешь… У меня был поцелуй с нуной. Чонгук не понимает. Не понимает, почему Чимин пришел именно к нему и именно с этой новостью. Не понимает, почему мгновениями раньше признания Чимин покрывал кожу младшего отпечатками собственных ладоней, выжигая на каждом затронутом участке свои инициалы. Не понимает, почему Чимин вообще влюбился. И почему, черт возьми, не в него. — Мне жаль нуну. Не думаю, что ваши отношения продлятся дольше месяца. Чимин с легкой улыбкой хлопает младшего по груди и укладывает на него свои ноги. Чонгук чувствует, как редкие волоски щекочут его предплечья, и густая дрожь разливается по коже. Хён бормочет что-то про неуважение и подростковый максимализм, а затем замолкает под оппенинг включившегося аниме. Чимин засыпает примерно на пятой серии. Чонгук всю оставшуюся ночь не может сомкнуть глаз. ; Хосок с тяжелым вздохом закрывает за собой дверь спальни и огорченно мотает головой в ответ на немой вопрос Тэхёна о состоянии соседа. Чимин в нескольких метрах от них зарывается лицом в простыни, вытирая опухшие веки грубой тканью. В веренице встреч и расставаний, произошедших за последние полтора года, это внезапно становится самым болезненным. Чимин правда думал, что полюбил её. Он не спал ночами, переписываясь со своей коллегой по сцене, дарил ей непосильно дорогие подарки. И самое обидное: он был брошен сразу после того, как предложил раскрыть их отношения. Дверь в комнату внезапно громко скрипит. Чимин громко просит вошедшего удалиться из его обители нахуй, однако в ответ на это слышит до боли знакомый голос. — Хён. Парень выпускает тихий смешок, заглушая хрип голоса уже собственного простынями. Он устал. — Всё хорошо, Чонгуки, — врёт. — Ты с самого начала предвидел это, верно? Чонгук глотает тугой ком, связывающий связки плотной цепью, и садится перед Чимином на корточки. — Мне правда жаль, хён. Я был неправ. Чимин закрывает глаза и пересчитывает в своей голове выдуманных овечек. На восьмой он начинает надрывно плакать, а на пятнадцатой и вовсе теряет счет. Чонгук крепко обнимает старшего сквозь плотную ткань, и его сердце внезапно с грохотом трескается. Вот так вот просто. Без боли, истерик, слез. Чонгук Чимина любит. А Чимин Чонгука — нет. ; В двадцать с небольшим Чонгук вдруг ярко осознает, почему люди так превозносят алкоголь. Бесконечные реки неприлично завышенного градуса туманят голову, путая мысли и лишая разум страданий. Не так уж много вещей в мире, которые им дозволено вкушать, не опасаясь внезапного снижения репутации группы. И если уж Чонгуку позволено выпивать в одиночестве своей квартиры во время отпуска — он возьмет от этой возможности все. Спустя семь лет он вдруг мирится со своей любовью, утопая в ней как в вязкой болотной тине, и перестает бороться. Он трахает всех, кто об этом попросит, и каждый день число его связей растет на несколько новых единиц. Чонгук понимает, что не хочет больше ждать взаимности. Не хочет переступать безопасную черту. Не может ждать, когда Чимин неожиданно влюбится в него. После седьмого бокала парню кажется, что мир вокруг расплывается широкими мазками, и именно тогда дверь его квартиры широко распахивается. — Ты опять пьешь? Чонгук крепко сжимает челюсти и откидывается на широком диване. Ему правда нужно поменять пароль на замке. — Что у тебя за привычка врываться без приглашения? Чимин в ответ на упрек лишь закатывает глаза и идет в сторону кухни за стаканом воды. — В твоем доме мне всегда рады, — Чимин бесстыдно улыбается и передает стакан младшему. — Ты ведь меня любишь. В воздухе звенит громким набатом отзвук мягкого тембра Чимина, и у Чонгука, кажется, грудная клетка наполняется густой кровью. Ты ведь меня любишь. Любишь ведь? Чонгуки, ты меня любишь? — Я очень тебя люблю. Голос старшего в ушах стихает, и лишь спустя несколько мгновений Чон осознает, что из его уст не вырвалось ни одного из выдуманных Чонгуком предложений. Чимин с ужасом раскрывает рот, словно надеясь сказать хоть что-нибудь в ответ; однако в итоге лишь смыкает губы и молча смотрит в глаза напротив. Чонгук просит старшего уйти. Чимин собирается ровно за двадцать секунд и покидает квартиру. ; До окончания отпуска остается примерно неделя, и Чонгук благородно разлагается в своем доме, не намереваясь упускать возможности напоследок отдохнуть. Он отключает свой телефон, временно блокирует контакт Чимина и просит менеджера передавать ему только самую важную информацию и только по почте. Его искусственно воссозданное отшельничество заканчивается ровно через три дня после последнего взаимодействия с внешним миром. Чимин снова врывается без спроса; а Чонгук снова пропускает его без всяких вопросов. — Ты не мог сказать чуть раньше? — О чем ты вообще говоришь- — Я, блять, запаниковал и не успел ничего ответить, а ты уже заблокировал все пути доступа и ударился в драматичное одиночество! Чонгук непонимающе хлопает ресницами и поглубже зарывает ладони в домашнее худи. Он так чертовски сильно устал от этого всего. Ему хочется выгнать хёна взашей, попросить оставить его в покое и наконец-то покинуть его голову без последствий для разума; но он не успевает даже раскрыть рот. Чимин целует его. Он, блять, целует Чонгука, и его губы такие мягкие, что младший начинает сомневаться в здравии своего рассудка. — Ты бы сэкономил нам немало лет, придурок. Чимин трогательно утыкается подбородком в плечо Чона, и у того заканчивается кислород в легких. Чонгук закрывает глаза и протяжно втягивает в ноздри аромат духов старшего. — Наверстаем. . { Я, кажется, тебя тоже. }