ethereal touch

Тэхён остановился у массивной двери подъезда и глубоко вдохнул. Пятиэтажка старая, кирпичная, с облупившимися подоконниками и тёмными окнами, которые смотрели на молодого парня с немым ожиданием. Снаружи дом выглядел обычным — таких сотни по всей окраине городка, но почему-то внутри что-то неуловимо давило на грудь. Тэхён толкнул дверь. В подъезде пахло сыростью и чем-то пыльным, а ступени казались неровными. — Новенький? — вдруг раздалось слева. Тэхён обернулся. У мусоропровода стояла пожилая женщина с выцветшим голубым платком, накинутым на плечи, а рядом — мужчина средних лет с пустым, слегка затравленным взглядом. Они смотрели на него не так, как обычно смотрят старожилы на нового жильца. — Да, в сорок седьмую заселился, — вежливо ответил он. Пауза. Женщина и мужчина переглянулись. Их лица оставались непроницаемыми, но в глазах мелькнуло что-то… нехорошее. — Долго не протянешь, — тихо сказала старушка и отвернулась. — Да и кто бы остался… после первой ночи. Тэхён нахмурился, но тут же услышал их приглушённые голоса, или, скорее, шёпот, который был больше похож на завывание сквозняка в щелях дверей: — Только недавно съехала та девушка… а до неё студент, пропавший без вести после заселения, а до него... Тэхён почувствовал, как по спине предательски пробежал холодок. Неважно. Старики любят слухи. Сорок седьмая квартира была маленькой, но уютной. Компактная, в стиле ретро, словно сошедшая с экрана старого советского фильма. Спальня была разделена от кухни, а мебель простая, но тяжёлая. Деревянный комод с резными ручками, массивный шкаф со слегка мутноватым зеркалом, хранящим в себе чужие отражения. Стены выкрашены в бежевый, а местами облупившаяся краска открывала вид на предыдущий слой — тёмно-зелёный, приглушённый, как воспоминание. Но главное — часы. Они были вмонтированы в старый шкаф, с тёмным деревянным корпусом и тяжёлым маятником, который неустанно покачивался из стороны в сторону. Каждое движение сопровождалось глухим, мерным звуком, отдававшимся в стенах, как отголосок далёкого времени. Эти часы казались частью квартиры, чем-то неотъемлемым, словно здесь всегда были и всегда будут. Когда хозяин квартиры сказал, что их можно убрать вместе со шкафом, Тэхён почему-то замешкался. Внутри было странное, липкое чувство — если их снять, что-то… изменится. Часы пробили шесть раз, и эхо долго висело в воздухе. Тэхён провёл ладонью по столешнице кухонного гарнитура, ощущая цепкий холод мрамора. Здесь определённо кто-то жил совсем недавно. Тревожное чувство не оставляло его, даже когда он включил лампу и приоткрыл окно, впуская в квартиру влажный вечерний воздух. Сегодня он впервые проведёт здесь ночь. Тэхён даже не заметил, как за окном сгустился бархатный сумрак, и город постепенно погрузился в тишину. Квартира следовала его ритму: сначала был слышен шорох одежды, глухой стук чашки о поднос, тихое журчание чайника. Но теперь… теперь всё стихло. Кроме часов. Маятник двигался ровно и без промедлений, отмеряя мгновения этой ночи. Каждые несколько секунд раздавался тихий звук — то ли скрип, то ли щелчок, но Тэхён не обращал внимания. Он поудобнее устроился в постели, завернувшись в тёплый плед с чашкой мятного чая на подносе. Рядом светился экран ноутбука, высвечивая страницы интернет-магазина. Тэхён скроллил бесконечную ленту товаров: флористические ленты, искусственный мох — всё, что пригодится в работе. В новом городе он устроился флористом, и завтрашний день обещал быть насыщенным. Джаз мягко лился в беспроводные наушники: мягкий саксофон и неспешные клавиши фортепиано сплетались в уютный кокон звуков в ушах Тэхёна, даря чувство комфорта. Только почему стало так холодно? Тэхён плотнее закутался в плед. На улице было жарко, и квартира должна была удерживать тепло, но откуда взялась эта ледяная прохлада? Он провёл ладонью по коже — действительно, холод. Будто бы совсем рядом сквозняк, но все окна прочно закрыты. На секунду Тэхён отвёл взгляд от экрана ноутбука, собираясь уже допить остывший чай, но взгляд зацепился за чемодан в углу. — Чёрт… — тяжёлый вздох. Он совсем забыл разобрать вещи. Тэхён тихо выдохнул, борясь с желанием немедленно встать и всё разложить, но лень всё же пересилила. — Завтра. Тэхён снова сконцентрировался на экране. Он так и не услышал, как из крана на кухне потекла тонкая струйка воды. Тихий звук — кап… кап… кап… Потом ещё. И ещё. Ему не было слышно шелестящего скрежета, который прокрался по полу из дальнего угла. Ему не было слышно тяжёлого, медленного вдоха, которого на самом деле не должно было быть. Он чувствовал только холод. В пальцах ещё оставалась лёгкая теплота от чашки. Тэхён поднёс к себе телефон, лежавший недалеко от ноутбука, открыл мессенджер и быстро напечатал другу: «Я уже заселился, обживаюсь потихоньку. Квартира неплохая, но соседи странные. Говорят, что я тут долго не протяну.» Пальцы замерли над клавиатурой. На секунду в его сознании всплыло лицо той пожилой женщины и её пристальный взгляд, однако тревога быстро улетучилась. Чушь, просто суеверия. Выключив ноутбук, Тэхён поставил пустую чашку на поднос и лёг, натянув плед до самого подбородка. Часы пробили ровно полночь, и в тот же миг шум на кухне утих. Тэхён спал беспокойно. Кошмары тянули его за собой, заворачивали в липкие, клаустрофобные картины, где что-то ползло за ним, дышало в спину, шептало что-то неразборчивое. Он вздрогнул. Темнота. Парень резко сел в кровати, дыхание сбилось, а сердце стучало так сильно, что отдавало в виски. Кромешная тьма окутала комнату и была настолько плотной, что, казалось, можно было утонуть в ней. Тэхён вытер мокрый лоб тыльной стороной ладони, пытаясь прийти в себя. Что за чёрт? Настольная лампа... Он точно не выключал её перед сном, однако та не подавала признаков жизни. Сердце тревожно замерло, а затем со всей силы ударило в грудную клетку. Что-то не так. Тэхён медленно повернул голову и почувствовал это всем телом — в углу комнаты что-то было. Тёмный, необъяснимый сгусток, по форме напоминающий человека. Тэхён напряг зрение, пытаясь сфокусироваться, но страх парализовал его: крик застрял в горле, а тело не могло пошевелиться. Фигура в углу не двигалась, просто стояла там. Нерушимая, молчаливая, не человечески статичная. Чёрные, слишком чёрные очертания. Тэхён прижался к изголовью кровати, и, задыхаясь, схватился за уголок пледа, словно оно могло его защитить. «Только сон... всего лишь сон… просто страшный сон...» Он заставил себя смотреть — темнота постепенно отступала, а очертания становились чётче. Мужчина. Силуэт высокого мужчины. Но, будь это вор, он бы не затаился и сразу же напал. А будь это человек, он бы двигался. Тэхён сжал пальцы до побелевших костяшек. Это просто кошмар. Это точно просто кошмар! Он замер, а неизвестный мужчина исчез — не ушёл, не растворился плавно, как тень. Его просто не стало! Некто оставил за собой только жуткий холод — такой, что прошёл сквозь кожу и намертво впился в кости. Температура за окном — плюсовая, до чёртиков душная. Но Тэхёна трясло и он не мог вылезти из постели, не мог снова посмотреть в злосчастный угол, не мог нормально дышать, а лишь кутался в одеяло, натянув его поверх пледа и сжимался как ребёнок, пряча голову в подушку. И всё же через какое-то время усталость взяла своё — Тэхён заснул. А часы на шкафу продолжали отбивать секунды, считая время до следующего пробуждения. Утро пришло глухим и тягучим. Тэхён проснулся резко, будто кто-то вытолкнул его обратно в реальность. Голова гудела, тело ломило, а веки казались свинцовыми — парень чувствовал себя ужасно. Сон не дал отдыха, скорее, походил на затяжную борьбу с темнотой, из которой Тэхён в итоге вырвался, но, кажется, потерял что-то по пути. Всё внутри скребло тревожной оскоминой. Но что случилось ночью? Ему не хотелось вспоминать. Босые ноги ступили на холодный пол, и тело тут же взвыло от холода. Парень медленно поднялся, ощущая, как дрожь пробегает по позвоночнику. Почему так холодно? Глупый вопрос. Конечно, ночью температура могла упасть, но что-то в этом холоде было неправильным. Тэхён нехотя поплёлся в ванную, открыл кран и плеснул ледяной водой в лицо. Она привела его в чувство, но не принесла облегчения. Всё ещё не покидало ощущение, что с ним что-то не так. Подняв голову, жилец взглянул в зеркало и на секунду замер. Отражение пугало. Осунувшееся, неестественно бледное лицо, как у больного человека. А синяки под глазами… Боже. Они огромные, до смешного огромные, совсем как у панды! Чёрт возьми, он никогда так не выглядел, даже если не высыпался несколько дней подряд. Тэхён медленно коснулся своей щеки и моргнул. Нет, он точно не мог выглядеть так вчера! Скорее всего, это лишь плод его воображения, паранойя после слов соседки... Тяжело вздохнув, Тэхён вышел из ванной, решая проверить квартиру. Обойдя и спальню, и кухню, он не нашёл ничего странного — ни следов взлома, ни признаков чужого присутствия, всё было в точности так, как он оставил. Только вот на кухне… Возле раковины образовалась маленькая лужица воды, будто кто-то недовольно провёл по поверхности мокрой рукой или резко плеснул из ладони. Тэхён склонился ближе, провёл пальцем — вода была ледяной. Сердце сжалось, и на секунду по спине пробежал неприятный холодок. Тэхён не помнил, чтобы проливал воду, да и на столешнице ничего мокрого не было, только эта лужица у раковины. Нервно рассмеявшись, парень подумал, что в этом доме явно имеются проблемы с сантехникой. День прошёл на удивление легко. Тэхён с головой ушёл в работу, перебирая хрупкие лепестки, подрезая стебли и мастерски сочетая оттенки. Флористика была для него не просто ремеслом, а чем-то сродни искусству, требующим не только вкуса, но и терпения. Он порхал между стойками с цветами, ловко связывая букеты, окуная стебли в воду и вплетая декоративные элементы. Это занятие расслабляло, позволяло отвлечься. Ким даже почти не вспоминал о ночном кошмаре, списав всё на усталость и нервное напряжение. Ближе к вечеру, уже изрядно уставший, Тэхён направился домой. Стоило войти в подъезд, как он снова наткнулся на ту самую соседку. На этот раз она выглядела гораздо дружелюбнее — даже улыбнулась, хотя улыбка была какая-то... странная. — Как же вам спалось на новом месте? — поинтересовалась пожилая леди, чуть склонив голову набок, словно изучая его реакцию. — Да нормально, — соврал Тэхён, стараясь не встречаться взглядом со старушкой, однако на мгновение замешкался, вспоминая, как его разбудил липкий страх и ледяной холод. — Правда? — соседка чуть сузила глаза. — Странно! А я слышала… Ну, будто там что-то скрипело. — Наверное, дом просто старый, — пожал плечами Тэхён. — Ну… — она улыбнулась уже как-то по-другому, почти с сочувствием. — Обычно те, кто снимает эту квартиру, долго здесь не живут. — Спасибо за беспокойство, но я надолго, — Тэхён замер и вспомнил, как вчера они с мужчиной средних лет шептались за его спиной, но быстро прогнал неприятные мысли. Соседка лишь качнула головой, словно сомневаясь в его словах, но больше ничего не сказала. Тэхён поспешно вошёл в квартиру и тут же ощутил знакомую прохладу. Лето было в разгаре, но здесь, в этих стенах, воздух будто застрял где-то между сезонами. Ему следовало бы приобрести обогреватель. Вновь не обращая никакого внимания на чемодан, он отправился на кухню. Едва вошёл, как взгляд снова упал на крошечную лужицу возле раковины. — Да что ж такое… — раздражённо бормочет Тэхён, вытирая воду первой попавшейся тряпкой. Старые трубы, должно быть, протекают, надо будет вызвать мастера. Поужинав, Тэхён быстро принял душ, наслаждаясь горячей водой, которая хоть немного согревала продрогшее тело. Завернувшись в полотенце, парень прошёл в комнату, включил настольную лампу и устроился в постели с любимой книгой. Старинные часы, вмонтированные в шкаф, мерно тикали, а маятник плавно двигался из стороны в сторону, наполняя пространство медленным ритмичным звуком. Когда часы пробили десять, тишину нарушил странный шорох из кухни. Тэхён замер, не сразу осознав, что слышит. Затем — звук капающей воды. Раз, два, три… ровные удары капель о металлическую раковину. Но затем капли сменились чем-то другим. Скрип… Будто старый шкафчик, приоткрываясь, зловеще скрежетал дверцей. Шорох… Словно кто-то двигал предметы на полке, аккуратно перекладывая их. И, наконец, звук, от которого его сердце ушло в пятки — неустанные нажатия кнопки чайника. Щелчок, ещё один, и снова… Кто-то играл на его нервах. Какофония звуков на кухне нарастала с пугающей интенсивностью. Шорохи, скрипы, бесконечные щелчки кнопки чайника… Всё это смешивалось в тревожный гул, который обволакивал его сознание, пробираясь под кожу неотступным страхом. Тэхён чувствовал, как его собственное воображение раздувает каждую мелочь, превращая обычные звуки в предвестников чего-то зловещего. Тэхён больше не мог это выносить — резко схватил наушники и вставил их в уши, мгновенно включая музыку. Джазовые аккорды растеклись по голове, отрезая его от реальности, от кухонного кошмара и от осознания того, что он даже не осмелился заглянуть туда. Это могло быть чем угодно — неисправный кран, плохо закрытый шкафчик, однако проверять собственные догадки Тэхён не спешил, плотно сомкнув глаза и оставив настольную лампу включённой, погружаясь в сон. Но когда Тэхён проснулся, комната утопала во тьме, а лампа погасла. И холод... Не тот, что бывает из-за открытого окна в зимнюю стужу или в силу неисправного отопления, нет. Этот холод чувствовался иначе — он был живым. Кто-то скользнул ледяными пальцами по его груди, тонко и осторожно, будто изучая рельеф кожи. Тэхён резко вдохнул, а сердце в груди сжалось. Следующее прикосновение прошло по его бедру, обжигая холодом так сильно, что кожа почти саднила. А затем чужие пальцы замерли на его тазовой косточке, методично выводя на ней абстрактные линии. Тэхён не мог дышать, не мог даже пошевелиться. Тёмная, некогда бесформенная дымка, сгустившаяся в воздухе, приобрела очертания мужчины, склоняющегося над ним. Однако, Тэхён не мог видеть лица — только глубину этой тени, её зыбкость, её странную, невозможную плотность. А затем шёпот: — Ты такой… тёплый… — голос был низким, вибрирующим, наполненным каким-то жадным изумлением, словно этот кто-то впервые чувствовал подобное. — Не такой, как все… — снова прошептал незнакомец, пальцы его всё ещё покоились на тазовой кости Тэхёна, и медленно, будто нехотя, соскальзывали вниз. — Ты первый… к кому я могу прикоснуться. Тэхён не мог говорить, губы дрожали, а сердце бешено колотилось в груди — парень даже не сразу понял, что на глаза наворачиваются слёзы, но паника, которая сначала захлестнула его, вдруг начала отступать. Потому что этот кто-то не пытался причинить ему вред. Это было безумием. Абсурдом! Но Тэхён чувствовал, что страх медленно растворяется, оставляя после себя что-то иное — тревожное, но не пугающее. — Кто ты? — голос Тэхёна был срывающимся, охрипшим, словно горло сдавило чьей-то рукой. Тьма чуть шевельнулась, удивлённо наклонив голову: — Не знаю… — голос по-прежнему был тихим, почти детским. — Ты тёплый, — и снова — этот непрекращающийся шёпот, этот безмолвный восторг от тепла Тэхёна. Тэхён сглотнул, глядя на призрачного незнакомца, на эту тьму, обретшую форму. Затем осторожно и медленно поднял руку, намереваясь прикоснуться в ответ, но пальцы лишь прошли сквозь воздух. Дымка растворилась, исчезая прямо у него перед глазами. Парень вновь уснул и спал крепко, даже глубже, чем вчера. Не ворочался, не вздрагивал от кошмаров — напротив, его тело словно утопало в тепле, в каком-то необъяснимом, почти родном уюте. Было ощущение, будто кто-то невидимый укрыл его мягким, невесомым пледом, укутал в этот сонный кокон, не позволяя холодным пальцам страха дотронуться до него. Когда Тэхён проснулся, то почувствовал необычную лёгкость. В комнате по-прежнему было прохладно, но теперь этот холод не пробирался под кожу, не цеплялся за его дыхание ледяными когтями. Скорее, он стал просто фоном, на который Тэхён почти не обращал внимания. Сегодня у него был выходной. Сладко потянувшись, Тэхён позволил себе полежать в постели чуть дольше обычного, прежде чем выбраться из-под одеяла и отправиться на кухню. Завтрак получился простым, но сытным — сэндвичи с беконом и горячее какао, от которого внутри становилось ещё теплее, однако мысли о произошедшем накануне не покидали. Тэхён вспомнил ледяные пальцы на своей коже, этот странный голос, который говорил о тепле, о притяжении. Это было слишком реально, чтобы быть просто сном. Он чувствовал нечто странное в груди, некое волнение, которое не было похоже на страх. Скорее, это было что-то неизведанное, будоражащее, манящее. И всё же здравый смысл требовал ответов. Открывая ноутбук, Тэхён вбил в поисковик название дома, улицу, затем добавил слова: «происшествия», «несчастные случаи» и «убийства». Сердце гулко стучало в ожидании результатов. Но… ничего. Ни одной криминальной новости, ни одного упоминания о чём-то странном или зловещем. Дом, в который он заселился, был едва ли не образцовым: никаких преступлений, никаких трагедий, только пожилые жители, которые предпочитали тишину и покой. Молодежь сюда заселялась редко, потому что, по слухам, их просто не жаловали. Тэхён нахмурился. Как так? Отбросив бесполезные поиски, новоиспечённый жилец решил заняться более насущными делами. Чемодан всё ещё стоял в углу, напоминая о необходимости разобрать вещи. Пора уже сделать эту квартиру по-настоящему своей. Начав уборку, Тэхён передвинул несколько коробок и открыл шкаф, собираясь разложить одежду, но когда заглянул внутрь, взгляд зацепился за нечто странное. В самом дальнем углу, под слоем пыли, стоял небольшой обветшалый ящик. Тэхён осторожно потянул его на себя. Крышка заскрипела, когда он открыл его, а внутри… Старые газеты. Пожелтевшие от времени страницы, сложенные стопкой, хранили в себе что-то затаённое, забытое. Пальцы нащупали одну из них, развернули и замерли. «Убийство в доме» — жирный заголовок кричал ему в лицо. Тэхён сглотнул, руки внезапно стали ледяными. Следующая газета: «Загадочное исчезновение студента». А затем: «Повешение молодого парня». Каждый заголовок становился всё страшнее, но сердце Тэхёна особенно болезненно сжалось, когда он увидел фотографию в одной из статей. На снимке был парень лет двадцати шести на вид, невероятно красивый, с мягкими чертами лица и пронизывающим взглядом. Внизу было указано его имя: Чон Чонгук. Семья — примерная. Плохих привычек не имел. Переехал в этот дом от родителей, чтобы стать самостоятельнее. А через несколько месяцев его нашли повешенным прямо на кухне. Тэхён вцепился в газету, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. В последнем абзаце говорилось о странных обстоятельствах его смерти: перед тем как уйти на тот свет, Чонгук зачем-то оставил воду включённой, устроив небольшой потоп. Возможно, он хотел, чтобы таким образом его тело нашли как можно быстрее. Тэхён застыл, не отрывая взгляда от газетной страницы. Его дыхание сбилось. Вода… Лужа на кухне! Тэхён резко поднял голову, глядя на кухонный проём. В этот момент на его коже снова заскользил знакомый холод. Когда Тэхён зашёл на кухню, в воздухе стояла тягучая тишина, наполненная морозью, которая уже стала для него привычной. Он замер на мгновение, оглядываясь вокруг, прежде чем сделать то, что вертелось у него в голове. — Чонгук? — позвал, чувствуя, как странно звучит это имя в пустоте квартиры, или, ещё страннее, при таких обстоятельствах. Никакого ответа. Ни звука, ни движения, ни шороха. Тэхён шумно выдохнул, потирая шею, и шагнул ближе к раковине. Если Чонгук, если это он, а не воспалённая от стресса фантазия, действительно привязан к воде, может, её звук как-то его притянет? Повернув кран, позволяя холодной воде хлынуть в раковину, жилец ждал, затаив дыхание. Но ничего не происходило. Вода стекала в сток, наполняя кухню равномерным, но пустым шумом. Тэхён простоял так пару минут, но призрак даже не дал о себе знать. Может, ему только показалось? Может, Чонгук является лишь по ночам? Если так, ему ещё предстоит выяснить точное время его появления. Разочарованно выдохнув, Ким закрыл кран, наблюдая за тем, как последние капли скатываются в слив. Тэхён решает не выбрасывать найденные газеты, но предусмотрительно прячет их в найденный им ящик, оставляя при себе только ту статью, что поведала ему о Чонгуке. Эта статья казалась ему чем-то личным, поэтому парень засунул её в прикроватную тумбочку, как будто этим мог сохранить связь с тем, кого даже не знал. Когда Тэхён вышел в подъезд выбросить мусор, его снова настигло неуютное ощущение, что за ним наблюдают. — Ты его уже видел, да? — голос старухи раздался внезапно, и Тэхён едва не вздрогнул. Он повернулся к ней и заметил её безумный, почти одержимый взгляд. Глаза горели, словно она знала нечто, чего он не мог понять. — Простите? — Видел его? Того, кто здесь остался, — шёпотом. — Они все сначала не верят… — Я не понимаю, о чём вы, — не дожидаясь ответа, парень бросил мусор в трубу мусоропровода, развернулся и поспешил обратно в квартиру, ощущая на себе тяжёлый взгляд.

***

Тэхён снова устроился за ноутбуком, вспоминая ту странную сущность, что приходила к нему по ночам, что касалась его и шептала про тепло, которого ей так не хватало. Парень провёл пальцами по предплечью, проверяя, осталось ли что-то от этих прикосновений, но кожа была лишь кожей, и никакого намёка на следы чужого присутствия. Глубокий вдох, и пальцы методично забарабанили по клавишам, вбивая в поисковике: «Призрак, сгусток тьмы, осязаемый, чувствует тепло, ищет прикосновения». Ему выпал целый ворох мистических форумов, забитых историями о домах с привидениями, но большинство из них выглядели как выдумки или пересказы городских легенд. Снова и снова Тэхён перелистывал страницы, наталкиваясь на рассказы фанатиков, сектантов и охотников за привидениями, утверждавших, что призраки — это посланники загробного мира, желающие утянуть за собой живых. Тэхён скептически хмыкнул и продолжил поиски, пока не наткнулся на кое-что действительно стоящее внимания. Статья, опубликованная на малоизвестном оккультном сайте, описывала редкое явление — «неупокоенные души, не имеющие формы, но сохраняющие сознание». Эти сущности могли накапливать энергию, становясь всё более реальными и были привязаны к чему-то конкретному в мире живых. Большинство из них оставались невидимыми или бесформенными, но иногда находили «путеводителя» — человека, с которым у них устанавливалась особая связь. Такие души стремились исполнить что-то, чего не успели при жизни, но будучи бесплотными, не могли это осуществить без помощи живого человека. Обитатель квартиры сжал челюсти. Это звучало слишком… правдоподобно. Скролля страницу вниз, он натыкался на описания случаев, в которых люди ощущали присутствие подобных существ, но лишь единицы могли дотронуться до них. Те, кого призраки выбирали «проводниками», чувствовали тепло или холод, а иногда даже могли слышать их голос. Но ни один из найденных рассказов не объяснял, почему именно они становились проводниками. Тэхён задумчиво откинулся на спинку стула, пока взгляд рассеянно блуждал по экрану. Выходит, Чонгук — если это действительно он — не мог прикоснуться к кому-то другому, только к нему? И Тэхён по какой-то причине стал этим самым «маятником», источником света для неупокоенной души? Мысли путались. Тэхён устало провёл руками по лицу, пытаясь хоть как-то осмыслить ситуацию. Если верить всему, что он нашёл, Чонгук либо хочет чего-то от него, либо просто тянется к теплу живого, потому что сам больше не может его ощущать. И всё же, чего на самом деле он добивается? Тэхён не мог оторвать взгляда от экрана, перечитывая найденные строки снова и снова. Всё, что он узнал, казалось слишком абсурдным, чтобы воспринимать всерьёз, но в то же время его собственные ощущения и то, что он видел и чувствовал — всё это не могло быть плодом воображения. «Значит, если Чонгук действительно неупокоенная душа, то ему нужно что-то исполнить перед тем, как он сможет уйти» — размышлял он. Но как Тэхён мог в этом помочь? Они даже не были знакомы при жизни, и сам Чонгук, похоже, не помнил, кем был. Ещё раз пролистав страницу вниз, Тэхён наткнулся на раздел, посвящённый установлению контакта с духом. В статье говорилось о том, чтобы наладить связь, первое, что необходимо сделать — перестать его бояться:

«Призраки, как и люди, имеют разный характер. Одни более агрессивны, другие пассивны, но большинству из них не хватает человеческого тепла. Если вы хотите понять, чего хочет дух, ему необходимо дать время вспомнить. Его цель может быть достигнута сама, когда настанет время, но если душа не найдёт покоя до своей очереди на суде, она будет навсегда стёрта в небытие».

Тэхён продолжал пролистывать статью, выхватывая отдельные фразы, и вдруг наткнулся на дополнительные пункты, которые могли помочь духу обрести более чёткую форму. Чем дольше он читал, тем сильнее в нём росло странное предчувствие — словно то, что он собирался сделать, могло необратимо изменить его жизнь.

Как помочь духу стать осязаемым:

Перестань его бояться.

Страх создаёт преграду, делает контакт слабее. Духи, особенно те, что привязаны к живому человеку, чувствуют эмоции на тонком уровне. Если смотреть на него без ужаса, если воспринимать как нечто естественное, его присутствие станет стабильнее.

Назови его по имени.

Имя — это якорь, способ вернуть себя в реальность. Духи, которые помнят своё имя, имеют больше шансов обрести форму. Чем чаще человек произносит его, тем сильнее связь между ними.

Делись с ним своей энергией.

В древних поверьях говорилось, что духи могут становиться осязаемыми, если разделить с ними что-то живое — тепло, пищу, даже дыхание. Не в буквальном смысле, конечно. Но, например, оставить для него еду, дать почувствовать тепло своей кожи…

Позволь ему остаться рядом.

Если дух привязан, он не исчезнет, пока не исполнит своё предназначение. Но если он чувствует себя чужим или ненужным — он начнёт угасать. Обретая физическую форму, он становится уязвимее, и если отвергнуть его, он может раствориться в небытие.

Покажи ему, что он — часть этого мира.

Некоторые призраки застревают между мирами, потому что не ощущают себя реальными. Если относиться к нему, как к живому человеку — разговаривать, предлагать простые вещи, давать ему возможность ощущать себя нужным, он сможет проявляться чаще.

Тэхён перечитывал эти пункты снова и снова, осознавая, что это уже не игра разума. Если Чонгук и правда застрял между мирами, то теперь его существование зависело исключительно от Тэхёна. От того, будет ли он звать его по имени, разговаривать с ним, признавать его существование. Это было… слишком странно. Слишком безумно. Но в глубине души что-то неумолимо шептало: «Ты ведь уже сделал свой выбор, да?» В голове вдруг всплыло воспоминание, как Чонгук говорил, что Тэхён «такой тёплый», что ему хочется согреться. Было ли это всего лишь инстинктивной тягой к живому или же в этом скрывалось что-то ещё? Возможно, он чувствовал, что времени остаётся всё меньше? Тэхён облизнул пересохшие губы, вновь перечитывая найденное. Получается, если он не поможет, и если Чонгук не вспомнит, что ему нужно, его просто сотрут. Уничтожат. Он исчезнет! Грудь сдавило болезненным чувством. Почему ему было так невыносимо думать об этом? Он ведь даже не знал Чонгука! Не знал его историю, его жизнь, его самого… Но, несмотря на это, ощущение ледяных пальцев на коже до сих пор горело воспоминанием, и почему-то внутри было нестерпимое желание не позволить ему исчезнуть. Тэхён резко отстранился от стола и выдохнул. — Я помогу тебе, — сказал он, однако больше самому себе, чем кому-то.

***

Тэхён ждал. Он сидел на краю кровати, укрытый мягким пледом, и смотрел в затемнённое пространство комнаты, прислушиваясь к каждому звуку. За окном медленно угасал день, окрашивая стены приглушёнными оттенками оранжевого и серого. Часы тянулись мучительно медленно, а сгусток тьмы — или, вернее, Чонгук — всё не появлялся. Часы пробили десять. За окном царила полная тишина, лишь где-то вдалеке редкие автомобили разрезали ночную пустоту. Веки становились тяжелее. Тэхён старался бодриться, держался изо всех сил и заставлял себя не засыпать, но усталость взяла верх, и он незаметно свалился в полудрёму. Парень не знал, сколько времени прошло, когда почувствовал это. Словно что-то изменилось в воздухе — стало гуще, плотнее, насыщеннее. Ощущение чужого взгляда заставило кожу покрыться мурашками. Сквозь сон Тэхён чуть заметно дёрнулся, но не проснулся окончательно. Из-за угла комнаты выплыл Чонгук. Тёмная, бесформенная дымка теперь приобрела очертания. Его силуэт стал чётче, будто ночная тьма наконец разрешила себе придать ему черты. Теперь можно было различить линии лица, мягкие контуры скул, чуть нахмуренные брови и… глаза. Глубокие, карие, пронизывающие насквозь. Дух двигался плавно и невесомо, почти не касаясь пола. Подплыв к кровати, призрачный некто завис над Тэхёном, наблюдая. Тэхён сквозь тонкую шторку сна шевельнулся и повернулся на бок, слегка нахмурившись. Волосы беспорядочно растрепались, став волнистыми от влажного воздуха, выбиваясь на лоб. Он выглядел таким живым, таким тёплым. Чонгук смотрел. Ему нравилось смотреть. Он не знал, почему его тянуло к этому человеку, но ощущал непреодолимое желание быть ближе. Внимательно изучал каждую черту лица, каждый вдох. Долго, бесконечно долго, пока не поддался внезапному порыву. Его рука, всё ещё призрачная, но уже с пробивающимися очертаниями пальцев, медленно потянулась вперёд. Осторожно, с трепетным интересом, он коснулся щеки Тэхёна. Прикосновение было лёгким, как дуновение ветра. Призрак обвёл линию скулы, провёл пальцами вдоль челюсти. Губы... такие тёплые. В стократ теплее, чем его собственные. Тэхён вздрогнул, но не проснулся. Пальцы Чонгука лениво скользнули вниз, к шее, и нащупали пульсирующую венку. Она билась ровно, мерно, тёплым пульсом, которого он сам был лишён. Чонгук обвёл её с крайней аккуратностью, как будто боялся нарушить это тонкое, эфемерное волшебство момента. — Тёплый… — шепчет, не осознавая, что произносит вслух. — Так светишься… душа такая чистая, — дух не знал, почему это сказал, но знал, что это правда. Тьма в комнате была мягкой и бархатной. В ней растворялись очертания вещей, но Тэхён чувствовал что-то иное, живое и тёплое, укутывающее его в невидимое одеяло. Это было странно, потому что раньше присутствие Чонгука всегда ощущалось холодом, лёгкими покалываниями на коже, но теперь… теперь было по-другому. Чонгук сам не понимал, зачем тянется ближе, зачем мягко накрывает Тэхёна своей дымкой, своим присутствием, и обволакивает его, словно защитный кокон. Его мысли путались, в них были странные вспышки — размытые фигуры, приглушённые голоса, чей-то смех и плач, но всё это отходило на второй план, когда он чувствовал Тэхёна. Эту тёплую, чистую душу, которая казалась ему настоящим маяком во мгле. Чонгук неосознанно поддаётся этому инстинкту — тянется ближе, почти с жадностью притягивает Тэхёна к себе. Тэхён медленно открывает глаза. Поначалу не сразу понимает, что именно пробудило его, лишь спустя несколько секунд осознаёт, что его тело сжимают руки. Пальцы, прохладные, но не ледяные, обнимают его талию, обволакивают, как невесомая, но очень реальная дымка. Он чувствует это физически, по-настоящему, не как лёгкие касания призрачного воздуха, а как нечто живое и настоящее. Тэхён знает, кто это. Чувствует каждой клеткой, и ему даже не нужно оборачиваться, чтобы удостовериться, но он всё же делает это. Дыхание застывает в груди, когда парень впервые чётко видит лицо Чонгука. Гладкая, почти фарфоровая кожа с мягким отсветом, который будто бы исходит изнутри. Чуть растрёпанные волосы, и глаза, в которых отражается полумрак комнаты — такие глубокие и проницательные. Тэхён не думает. Просто поднимает руку и тянется пальцами к чонгуковой щеке. Ожидает, что его ладонь снова пройдёт сквозь эфемерную материю, но нет — он чувствует лёгкий холод кожи, странную текстуру, напоминающую шёлк или перламутр. Чонгук не двигается. Он просто смотрит, изучает, впитывает эти прикосновения, но его навязчивые, пугающие мысли становятся сильнее. Почему он здесь? Почему его тянет к этому человеку? Однако дух забывает об этом, когда Тэхён вдруг плотнее прижимается к нему. Тэхёнова голова мягко ложится на грудь Чонгука — его грудь ощущается, хоть и нестабильно, как мягкая перьевая подушка. Ещё немного, и всё может разрушиться, призрак может просто раствориться, но Тэхён не отстраняется, наоборот, укрывает его теплом своей кожи. — Чонгук… — шепчет Тэхён, проводя пальцами по волосам духа, отбрасывая с его лба растрёпанные пряди. Имя Чонгука раз за разом отзывается в пространстве, и оно бьёт, раскалывая его сознание на куски. Чонгук. Чонгук. Чонгук. Воспоминания просачиваются сквозь дымку его разума. Чонгук видит… больничную палату. Видит себя — но живого. Видит белые простыни, капельницу, чей-то тёплый голос, но не может разобрать слов. Вспышка. Другая сцена. Теперь кровь, растекающаяся по чему-то холодному, наверное, по кафелю. Запах антисептика. Паника. Чёрные силуэты. А потом — пустота. Тело призрака начинает трескаться, разламываться, будто по нему прошла первая волна землетрясения. — Нет… — вырывается у него, и он сгибается от боли. Тэхён тут же замирает, чувствуя, как тело Чонгука напрягается, становится чуть холоднее. Он не знает, что происходит, но его пальцы осторожно скользят по торсу духа, успокаивающе и мягко. — Всё хорошо… Я здесь, — шепчет Тэхён, не зная, кого пытается убедить — его или себя. Но Чонгук больше не может говорить. В нём слишком много шума, слишком много прошлого, которое пытается пробиться сквозь забвение. Этой ночью Тэхён чувствовал его так ясно, так физически, что границы между ними почти стёрлись. Тёплое облако, сотканное из теней и призрачных касаний, опутывало его со всех сторон, удерживая в сладкой неге. Тэхён ощущал прохладные ладони Чонгука, скользящие по его рукам, спине, будто запоминая. В чоновых прикосновениях не было ни спешки, ни страха, лишь жадное, но тихое желание почувствовать как можно больше недостающего тепла. И Тэхён всецело отдавал это тепло, не осознавая, как сам растворяется в этих объятиях, как его дыхание замедляется, а сердце бьётся ровно и спокойно. Жилец заснул, не думая о том, кто держит его в своих невидимых руках. Чонгук смотрел. Чувствовал. Он не знал, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Но его грудь впервые за долгое время не была пустой. С той ночи всё начало меняться. Теперь, как только стрелка замирала на десяти часах ночи, Тэхён чувствовал чонгуково присутствие. Сначала это был звук капающей воды — но больше не хаотичный, как раньше, а ритмичный, размеренный, как тихий знак: «Я здесь». Кухонные шкафчики открывались уже не с грохотом, а с лёгким скрипом, словно кто-то осторожно их трогал. Кнопка чайника нажималась трижды, с короткими интервалами — почти как приглушённый стук в дверь. Тэхён больше не пугался. Он ждал. Каждый вечер, неважно, чем он был занят, его тело само замирало в ожидании момента, когда дух придёт. Чонгук появлялся всё чаще. Сначала лишь тенью, затем — смазанным силуэтом, который с каждым разом становился чётче. Его движения были неуклюжими, но он учился. Неделя прошла, и в один из вечеров Тэхён вдруг заметил: Чонгук стоял у окна, и его отражение виднелось в кристально чистом стекле. Он был совсем чётким. Лицо — больше не размытое, не иллюзорное, а настоящее. Глаза больше не проваливались в пустоту, теперь в них мелькали эмоции — пусть и тяжёлые, сложные, непонятые. Он больше не выглядел призраком, а таким настоящим, и, наконец, осязаемым. Тэхён начал оставлять для него еду. Знал, что Чонгук ничего не чувствует — никакого вкуса, никакой сытости, но каждый вечер тарелка остывала не напрасно. Они просто молчаливо принимали друг друга. Чонгук редко говорил, и лишь короткими фразами, обрывками мыслей, которые будто терялись в его голове. И Тэхён слушал, не давил. Видел, как Чонгук борется с чем-то внутри, как его взгляд иногда затуманивается, как пальцы нервно сжимаются, когда перед глазами вновь возникают смутные воспоминания. Что-то рвало его изнутри. Но пока… Пока Тэхён просто оставался рядом.

***

Чонгук менялся. Если раньше он существовал как немая тень, появлявшаяся ровно в десять вечера, то теперь он сам шёл на контакт. — Тэхён… — впервые он произнёс имя Тэхёна так чётко, словно смаковал каждую букву. — Ты… знал? — удивлённо моргнул парень, наблюдая за тем, как Чонгук сжимает губы, пробуя вкус новых слов. — Услышал. Запомнил. После этого Чонгук стал внимательнее. Он наблюдал за Тэхёном, слушал его телефонные разговоры, незаметно скользил взглядом по книжным страницам, которые тот читал перед сном. Иногда сам интересовался: — Что это за книга? — Почему ты улыбаешься? — Ты всегда пьёшь чай с мятой? — Зачем тебе свечи? А затем Чонгук начал приходить даже днём. Сначала — как слабая тень в дальнем углу комнаты. Затем — как явственное присутствие, ощущаемое даже спиной. Тэхён привык к нему так же, как к утреннему свету за окном. И всё было спокойно. До одного вечера. Чонгук что-то вспомнил. Это ощущение ударило по его разуму резким осознанием. Он должен был сказать, должен был рассказать Тэхёну! Но когда он открыл дверь в ванную, то… застыл. Тэхён стоял под потоком горячей воды полностью оголённый, с запрокинутой назад головой. Вода стекала по его коже, оставляя искрящиеся дорожки, а капельки застревали в светлых влажных прядях, стекая по изгибу позвоночника и сливались в лужицы на полу. Тело парня было идеальным, стройным, но не хрупким. Чонгук не должен был смотреть, но не мог отвести взгляд. Он увидел маленькую родинку — на левой ягодичке, едва заметную, но такую красивую. В этот момент дух почувствовал себя не просто призраком, поэтому смутился. Так не должно быть, так призраки не чувствуют. Чон сделал шаг назад, чтобы уйти, но в этот момент Тэхён обернулся. Глаза в глаза. — Чонгук? — Тэхён сам растерялся. Инстинктивно дёрнулся, стараясь прикрыться, но быстро заметил кое-что странное. Чонгук был смущён. И не просто смущён, он выглядел абсолютно растерянным. Ким понял: если дух сейчас испугается, если смущение захлестнёт Чонгука — он может пропасть. Ким хотел было сказать, что всё в порядке, что ничего страшного, но Чонгук уже исчез за дверью. Ким вышел из ванной, закутавшись в махровое полотенце, пока капли воды ещё стекали по карамельной шее. Чонгук сидел на кровати. Его образ был чётким, но он будто потерялся в себе. Не раздумывая, Тэхён подошёл ближе и мягко опустился рядом, осторожно скользнув головой на плечо Чонгука. Плечо оказалось ледяным. — Всё в порядке, — тихо, словно успокаивая ребёнка. — В следующий раз просто… постучись. Чонгук не двигался. Только спустя несколько секунд его голос разрезал тишину: — Я… вспомнил. — Что? — Тэхён немного отстранился, взглянув на него. — Свою смерть, — Чонгук не смотрел в глаза, но его лицо напряглось. — Что… что именно ты вспомнил? — воздух в комнате уплотнился. Тэхён почувствовал, как пальцы похолодели. — Я не хотел умирать, — Чонгук сжал кулаки. — Что ты имеешь в виду? — Тэхёну стало совсем жутко. — Это было не моё желание, — он поднял взгляд, и в его тёмных глазах промелькнуло столько боли, что Тэхёна прошиб холодный пот. — Меня довели. — Кто? — Тэхён замер. Чонгук моргнул, вспоминая лица. — Они. Мужчина и женщина, не слишком молодые. — Они… что они сделали? — Они… — Чонгук не закончил, потому что в этот момент его тело снова начало терять очертания, и Тэхён в панике сжал его руку, пытаясь удержать. Чонгук исчезал. Его тело теряло очертания, размывалось в воздухе, словно акварельный рисунок, попавший под дождь. Тэхён застыл, почувствовав страх — резкий, холодный, обжигающий. Сердце сжалось, дыхание перехватило. Он видел, как Чонгук мерцает, ускользает, тает прямо у него на глазах, и что-то внутри Тэхёна не позволило ему просто сидеть и смотреть. Ким схватил Чонгука за запястье, пальцы крепко сомкнулись, не давая тому уйти. — Нет! — парень не знал, кого именно в этот момент умоляет — Чонгука или само пространство, отнимающее его. — Не смей пропадать! Чонгук вздрогнул. Тело его всё ещё дрожало, по-прежнему размывалось, но хватка Тэхёна удерживала его здесь, в этом мире. Призрак был на грани — если бы Тэхён его отпустил, он бы исчез. Чонгук понимал это и с ужасом осознавал, что не хочет уходить. — Тэхён… — голос прозвучал глухо, надрывно. — Держись за меня. Тэхён обхватил духа обеими руками, прильнул к нему, не зная, помогает это или нет, но верил, что да. И тогда Чонгук почувствовал горячее тепло. Настоящее, осязаемое. Оно проникало в него, заполняло пустоту внутри, вытесняло холодное небытие, угрожавшее поглотить его. Мир перестал расплываться, Чонгук остался и, медленно выдохнув, его тело вновь обрело плотность, а страх исчезновения отступил. Тэхён резко отстранился, в голове вспыхнуло воспоминание. Газета! Статья о смерти Чонгука! Он бросился к прикроватной тумбе, распахнул её, выудив из недр пожелтевшую газетную вырезку. Пальцы дрогнули. Он колебался. Стоит ли показывать это Чонгуку? Тот и так был на грани, а эта статья могла окончательно сломить его. Но если Чон хочет вспомнить — он должен знать правду. Тэхён вздохнул, разжав пальцы, и протянул газету духу: — Ты должен это увидеть. Чонгук взял её, взгляд застыл на заголовке:

«Молодой мужчина найден мёртвым в своей квартире. Предположительно, суицид. Тело обнаружено на кухне с затянутой на шее петлёй. Перед смертью мужчина открутил кран с водой…»

Резкая, оглушительная боль вспыхнула в его голове. Чонгук зажал виски, скривившись, а мир перед глазами замелькал обрывками воспоминаний. Верёвка. Капли воды. Чужие руки. Он не понимал, что правда, а что нет. — Чонгук… — голос Тэхёна прозвучал отдалённо, будто сквозь толщу воды. И вдруг объятие. Тэхён, не задумываясь, опустился на колени призрака, прижал к себе, уткнувшись носом в его макушку. — Всё хорошо… Всё хорошо… Тэхёнова ладонь медленно блуждала по чужим волосам мягкими, утешающими движениями, сдерживая Чонгука на грани полного разрушения. Дух не исчезал, но его словно разрывало на куски. Ким не отпускал. Чон сжал в пальцах полотенце на спине Тэхёна, вдыхая тёплый, родной запах, такой живой. Головная боль утихала, а воспоминания складывались в пазл. Чонгук вспомнил многое. Он переехал сюда после смерти родителей. Отец болел раком, их последняя встреча в больнице, капельницы, слабое дыхание, обескровленное лицо. В тот же вечер он умер. Мать… Она не справилась с потерей, с отчаянием — вскрыла вены в ванной. Чонгук нашёл её в луже крови, но было уже слишком поздно. Чон пытался жить дальше. Работа. Переезд. Сорок седьмая квартира. Но соседи… Мужчина и женщина с четвёртого этажа. Сначала — свёртки волос под ковриком. Потом — трупы птиц у двери. А ещё… маленькие обглоданные кости. Кости животного? Человеческие? Он не знал. Но точно знал одно: он не хотел умирать. Тэхён склонился ближе, мягко коснувшись лба Чонгука губами. Лёгкое касание — короткое, но в этот миг время будто замерло. Он ощущал, насколько ледяным было тело Чонгука, но почему-то сам не чувствовал дискомфорта. Напротив, его сердце сжалось от тёплого, почти домашнего чувства. Этот призрачный мужчина, некогда застрявший между мирами, теперь сжимал его в объятиях, и Тэхён поймал себя на мысли, что не хочет отпускать его. Ни сейчас, ни потом. Никогда. Ким провёл ладонью по чонгуковым волосам, чувствуя их шелковистую, почти невесомую текстуру. Как и прежде, казалось, что Чонгук почти осязаем, но всё же... не до конца. Тэхён вдруг понял, что теперь он не хочет думать о Чонгуке как о призраке. Он был для него чем-то большим. Человеком. Человеком, которого он хочет защитить, которому хочет помочь избавиться от бремени, понимая, что это дорога в один конец. — Ты устал, — голос Тэхёна прозвучал мягко, но в нём ощущалось неоспоримое убеждение. Чонгук не ответил сразу. Он просто сидел, устремив невидящий взгляд в потолок. Его глаза казались пустыми, затянутыми дымкой, но в то же время в них таилось что-то глубокое, необъяснимое. Когда он всё-таки моргнул, Тэхён уловил в этом едва заметный жест признания. — Не нужно больше погружаться в это, — Тэхён сжал пальцы Чонгука в собственных, даря очередную порцию тепла, которое тот больше нигде не мог найти. — Ты слишком много вспомнил за этот день. Отдохни. Всё остальное подождёт. Чонгук ещё мгновение смотрел на него, а затем глубоко вдохнул, позволяя себе отпустить груз воспоминаний, что терзал его последние часы. Тэхён почувствовал, как его пальцы слегка дрогнули в ответном движении, но затем расслабились, освобождая от напряжения. Ему нужно было немного побыть одному. Ким не стал говорить больше ничего, лишь тихо встал, накинул кофту и вышел в прихожую, решив, что пока Чонгук отдыхает, сам он может выбросить скопившийся мусор. На лестничной клетке стоял густой запах табака. Тэхён не сразу заметил фигуру у мусоропровода, но стоило глазам привыкнуть к тусклому освещению, как он замер. Мужчина средних лет, сутулый, с опущенной головой, стоял, привалившись к стене, монотонно что-то бубня себе под нос. Сигарета в его пальцах тлела, но, казалось, он не придавал этому значения. Тэхён задержался на секунду, размышляя, стоит ли что-то говорить. Он не был любителем социальных контактов, но всё же, как примерный сосед, решил поздороваться: — Добрый вечер. Мужчина вздрогнул, резко поднял голову, и Тэхён на секунду пожалел, что вообще открыл рот. Взгляд мужчины был каким-то... неестественным. — Ты обжился? — резко, сухо. — Да… — Тэхён не сразу понял, о чем речь, однако после кивнул, сжимая в руке пакет с мусором. — Девушка есть? — мужчина шагнул ближе, и Тэхён почувствовал, как по позвоночнику пробежал неприятный холодок. — А дети? Планируете? — мужчина снова затянулся сигаретой, выдыхая в сторону. — Я… — он запнулся, не зная, как отреагировать. Вот только голос соседа показался ему... слишком знакомым. Он помнил, что слышал его шёпот в день заселения, но складывалось ощущение, что и до этого он уже слышал его. — Я очень люблю деток, — мужчина улыбнулся, а Тэхён сжал пальцы в кулак, не понимая, почему от этих слов ему стало не по себе. — У нас с женой была дочь, — мужчина будто говорил сам с собой, не замечая реакции Кима. — Красавица, умница. Родила нам внучку, — в голосе соседа зазвенело что-то странное. — А потом... — его губы сжались в тонкую линию. — Ребёнок пропал. Просто исчез. — Как это… исчез? — Тэхён замер. — Растворился. Исчез, пока его мать крепко спала, — мужчина пристально смотрел на Тэхёна, и тот вдруг почувствовал себя ужасно неуютно. — А потом пропала и наша дочь. — Это ужасно… — он с трудом нашёл в себе силы подать голос, но сосед вновь никак не отреагировал. — Я хочу снова слышать в этом доме детский смех. Хочу снова слышать топот маленьких ножек. — Ну… удачи вам с этим, — Тэхён натянуто улыбнулся, чувствуя, что здесь ему больше нечего делать. Он попрощался, выкинув мусор, развернулся и, не оглядываясь, захлопнул за собой дверь. Дома было тихо, только свет экрана телевизора освещал комнату. Тэхён осторожно заглянул в спальню и замер, увидев на лице Чонгука забавную, почти детскую улыбку. Он улыбается? Тэхён уловил мелодию из наушников. Это была песня, одна из тех, что он включал Чонгуку совсем недавно. Значит, не зря. Дух действительно начал втягиваться в мир живых. Дорамы, музыка, книги, это всё понемногу возвращало его. Этой ночью они лежали в обнимку, пытаясь уснуть. Чонгук был холодным, но Тэхён ощущал его присутствие сильнее, чем прежде, ласково приглаживал чужие волосы, чувствуя, как тот полностью расслабился в его объятиях. И, прежде чем успел осознать свой порыв, Ким наклонился и прикоснулся губами к уголку губ Чонгука. Лёгкое прикосновение, тепло против холода.

***

На следующее утро Тэхён проснулся раньше обычного. За окном было ещё серо, воздух наполняла тягучая тишина, а в комнате ощущалось что-то необъяснимое, будто утро принесло с собой незримый холодок. Чонгук ещё спал. Его силуэт, едва различимый в полумраке, был неподвижен, только тёмные ресницы подрагивали, выдавая остатки сна. Тэхён не хотел будить его. Поднявшись, он направился к полке, где среди множества вещей лежала тонкая книжка в мягкой обложке. «Маленький принц». Ким долго думал, что оставить Чонгуку, чтобы тот не скучал в одиночестве, и эта книга, пожалуй, была наилучшим выбором — лёгкая, но глубокая, простая, но такая многослойная. Тэхён положил её на кровать, ближе к руке Чонгука, чтобы тот, когда проснётся, сразу её увидел. — Прочитай, если захочешь, — шёпотом, не зная, слышит ли тот. Чонгук не пошевелился, но Тэхён всё равно ощутил странную уверенность, что тот понял его. Собрав вещи, парень накинул лёгкое пальто и, прежде чем уйти, ещё раз обернулся. Пусть этот день пройдёт спокойно. Возле подъезда пахло мокрым асфальтом и чем-то ещё — чем-то домашним, будто запах свежеиспечённого хлеба. Тэхён, выходя, заметил женщину, стоявшую возле клумбы. Она была не слишком старой, лет сорока на вид, но в её облике читалась усталость, словно жизнь успела оставить на ней не один десяток шрамов. Женщина повернула голову и встретилась с ним взглядом. — Доброе утро! — её голос был дружелюбным, а в глазах читалась внимательность. — Доброе, — Тэхён кивнул. — Ты ведь недавно заселился? — Да. — Я живу на первом этаже. Решила представиться, чтобы не казалось, что тут все нелюдимые. Как тебе здесь? Нравится? — женщина улыбнулась. Тэхён замешкался. Нравится? Он бы не сказал. В этом доме явно было что-то не так. — Место… интересное, — Ким выбрал нейтральный ответ, но решил воспользоваться возможностью. — А вы давно здесь живёте? — О, да. — женщина кивнула. — Уже лет десять. Тэхён почувствовал лёгкое напряжение в груди. Значит, она должна что-то знать. — Мне вот интересно, — он задумчиво посмотрел вверх, на своё окно. — В интернете об этом доме мало что пишут. Здесь вообще когда-нибудь случалось что-то… странное? — Да ну, ничего тут не случалось! — соседка сначала нахмурилась, но потом расхохоталась. — Совсем? — парень изучающе смотрел на неё. — Разве что… — женщина пожала плечами. — В сорок седьмую квартиру всё время заезжают новые жильцы. — Сорок седьмая? — Да. Там жильцы надолго не задерживаются. — Как быстро они съезжают? — По-разному. Кто-то через день, кто-то через неделю, кто-то через пару месяцев. — А убийства? Похищения? Самоубийства? — последнее предположение заставило парня вздрогнуть. — Господи, куда там! Это образцовый дом. Только вот… — прежде смеющаяся, теперь соседка задумалась. На секунду замялась, но потом махнула рукой. — Соседи с четвёртого этажа, старики, временами чудят. Они постоянно болтают о том, что в сорок седьмой обитает призрак. Но кто их слушает? Они совсем из ума выжили. Тэхён почувствовал, как что-то сжалось внутри. Старики. Голубой платок. И тот затравленный мужчина. Они, похоже, были единственными, кто знал правду? — А кроме этого? — его голос звучал спокойно, но внутри всё сжималось. — Ну… — вновь задумавшись, продолжила. — Не знаю. Единственное, что замечала, это то, что при выселении там постоянно случаются потопы. Видимо, сантехника старьё, вот и не хотят жить, а чинить дорого. Тэхён застыл. Потопы. Каждый раз. Он невольно сжал кулак в кармане пальто, ощущая непонятное беспокойство. — Ну что ж, тогда удачного дня! — женщина улыбнулась, не замечая его состояния. Тэхён кивнул, но, отходя, ощущал странную пустоту внутри. Почему никто не знает? Почему все считают этот дом нормальным? Только эта старуха и тот мрачный, полубезумный мужчина говорили нечто иное. И Чонгук. Возвращаясь домой после долгого, выматывающего дня, Тэхён ощущал, как напряжение постепенно спадает, уступая место приятной усталости. Глубже вдохнув, он наслаждался прохладой вечернего воздуха — лето стояло в самом разгаре, но сегодня неожиданно налетело похолодание, отчего Тэхён был рад, что накинул пальто перед выходом. Как только Ким вошёл в подъезд, его охватило чувство уюта. Здесь, внутри, было намного теплее, чем снаружи, но при этом царила гнетущая тишина. Дом, как и всегда, выглядел слишком безмолвным, слишком спокойным, словно затаившим дыхание. Поднимаясь по лестнице, Тэхён поймал себя на мысли, что теперь, даже после всех странностей, он начал привыкать к этой атмосфере, к этой непривычной пустоте, что иногда казалась ему уютной, а иногда — зловещей. Как только дверь квартиры захлопнулась за его спиной, он, не теряя времени, направился на кухню, чтобы приготовить ароматный, мятный чай. Знал, что Чонгуку это понравится — у того было не лучшее состояние в последние дни, и, возможно, травяной настой хоть немного его успокоит. Тэхён плавно, почти ритуально, положил чайные пакетики с мятой в кружки, заливая их горячей водой и наблюдая, как вода постепенно окрашивается в насыщенный зелёный оттенок. По кухне пополз тонкий, расслабляющий аромат — свежий, бодрящий, обволакивающий. Когда чай был готов, Тэхён осторожно взял поднос с чашками и направился в комнату, ступая мягко, чтобы не нарушить покой. Зайдя внутрь, он замер на мгновение, наблюдая за Чонгуком, который, словно зачарованный, дочитывал последние страницы «Маленького принца». Чон сидел на кровати с поджатыми ногами, пока глаза неотрывно следили за строками, а губы были плотно сжаты, будто он пытался уловить скрытый смысл каждой фразы. В полумраке комнаты его лицо выглядело сосредоточенным, даже немного отрешённым, но при этом в нём читалась живость и заинтересованность. Это было непривычно, но приятно. — Я с новостями, — наконец нарушил тишину Тэхён, осторожно ставя поднос на прикроватный столик и устраиваясь рядом. Чонгук медленно поднял взгляд, возвращаясь в реальность из далёких миров книги. — Какими? — голос Чонгука был немного хриплым, словно он давно не разговаривал. Тэхён же чуть помедлил, обдумывая, с чего лучше начать. — Сегодня утром я встретил соседку с первого этажа, — начал он, наблюдая за реакцией Чонгука. Тот внимательно слушал, не перебивая. — Решил узнать у неё, случалось ли в этом доме что-то странное. Ну, ты понимаешь, статья из газеты одно говорит, а рассказ человека — совсем другое. Она сказала, что в этом доме никогда ничего подозрительного не происходило. Ни убийств, ни похищений, вообще ничего криминального, — Тэхён чуть наклонился назад, опираясь локтем о кровать. — Единственное, что её удивляет, так это наша квартира, — слово «наша» прозвучало так правильно... — Что с ней? — Чонгук моргнул, словно услышав нечто важное. — Люди здесь не задерживаются, меняются постоянно. Кто-то съезжает через день, кто-то через неделю, кто-то через пару месяцев, — Чонгук в это время на секунду отвёл взгляд, переваривая услышанное. — И ещё кое-что, — добавил Тэхён, подмечая, как на лице Чонгука мелькнула тень беспокойства. — Она сказала, что почти каждый раз перед выселением случается потоп. — Потоп? — переспросил глухо, пока плечи чуть дёрнулись. — Да. Как будто с сантехникой в этой квартире какая-то вечная беда. Но вот что мне стало интересно, — Тэхён задержал на Чоне взгляд. — Ты точно сам включил воду в тот день? Или это сделал кто-то другой? Чонгук вздрогнул. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх, но затем он быстро спрятал это за маской безразличия. — Без понятия, — пробормотал он, отмахиваясь, будто этот разговор не имел никакого значения. — Не помню, — но Тэхён чувствовал — помнит. Просто по какой-то причине не хочет говорить. Возможно, воспоминания всё ещё смазаны. Тишина повисла между ними, чуть тяжёлая, наполненная недосказанностью. Чонгук, видимо, решив сменить тему, опустил взгляд на книгу в своих руках и провёл пальцами по обложке. — Знаешь... — голос стал мягче, задумчивее. — Книга мне правда понравилась. — И что в ней зацепило больше всего? — Тэхён улыбнулся. Чонгук задумался на мгновение, затем ответил, глядя куда-то мимо Тэхёна, словно его мысли были ещё там, в мире «Маленького принца»: — Смысл. То, что настоящая любовь это не владение, а способность позволить любимому существу быть свободным, и привязанность требует ответственности, а иногда лучший способ любить — это позволить другому идти своим путём. Тэхён посмотрел на него чуть дольше, чем следовало, прежде чем, наконец, мягко произнести: — Да. Ты прав. Тэхён внезапно ощутил, как в груди разливается колющая грусть, будто внутри что-то сжалось, оставляя после себя тянущее, болезненное ощущение. Он глубже вдохнул, надеясь, что этот спазм пройдёт, но, напротив, его пальцы чуть сильнее сжали ткань штанов, а в глазах защипало. Крохотные слезинки скопились в уголках глаз, но он тут же смахнул их тыльной стороной ладони, не позволяя им скатиться по щекам. Всё это было нелепо, глупо, и всё же… непонятное, пугающее ощущение продолжало заполнять его, словно воздух вдруг стал густым и трудно проходимым. Чонгук мгновенно заметил перемену, и его лицо тут же отразило беспокойство. Не колеблясь ни секунды, он протянул руки, легко потянув Тэхёна к себе. Движение вышло таким естественным, словно они делали это сотни раз. Чон усадил парня на свои колени, будто в этом не было ничего особенного, ничего, что стоило бы обсуждать. Ладони мягко скользнули по спине Тэхёна, двигаясь успокаивающе, стирая невидимую тревогу. — Эй, — голос Чонгука был обволакивающим. — Что случилось? Тэхён слабо качнул головой, но не смог сразу ответить. Внутри бушевала целая буря мыслей, и ему нужна была хотя бы секунда, чтобы собрать их воедино. — Просто… — выдохнул, подбирая слова. — Я подумал… Чонгук терпеливо ждал, продолжая медленно поглаживать подрагивающую спину, давая понять, что у Тэхёна есть всё время мира, чтобы сказать то, что он хочет. — Если мы найдём убийцу, — наконец произнёс Тэхён тихо, но весомо, — твоя цель, скорее всего, будет завершена. Ты обретёшь покой… и исчезнешь, — в комнате повисла тишина. — А мне бы не хотелось тебя потерять, — Чонгук слегка напрягся под ним, но не прервал ни ласкового прикосновения, ни зрительного контакта. — Я привык к тебе, — продолжил Тэхён, чувствуя, как грудь вновь сжимается от предчувствия неизбежного. — И то, что я к тебе ощущаю… это странно. Это не поддаётся объяснению. Мне на миг показалось, что «Маленький принц» рассказывает именно о нас. О том, что нам придётся отпустить то, что дорого, — Ким сглотнул, снова ощутив этот знакомый ком в горле. — И осознание того, что скоро нам придётся сделать это… — глубокий вдох. — Оно щемит. Чонгук молчал, но по его лицу было видно, что он тоже чувствует это. — Я знаю, — он заговорил мягко, почти шёпотом. — Я сам это чувствую, — Тэхён поднял на него взгляд, и в глазах Чонгука читалось что-то, что он не мог сразу распознать. — Каждый день, что мы проводим вместе, я ощущаю это всё сильнее. И теперь это вылилось во всё это… — Чонгук запнулся, словно не находя нужных слов, а затем усмехнулся, чуть виновато, но тепло. — Будто под рёбрами бабочки щекочут. Тэхён на секунду задержал дыхание. Они молча смотрели друг на друга. Лицо Чонгука было так близко, что Тэхён ощущал чужое дыхание, тёплое и лёгкое, касающееся его губ. Ким видел, как меняется выражение карих глаз, как в них мерцает что-то неуловимое, но такое тягучее и притягательное. Чонгук двинулся первым. Осторожно, боясь спугнуть, Чон лишь мягко накрыл губами губы Тэхёна. Поцелуй был лёгким, призрачным, почти невесомым. Не требовательным, а изучающим, в нём не было ни резкости, ни спешки — только нежность, наполненная чем-то большим, чем просто привязанность. Тэхён на секунду замер, но затем закрыл глаза и отдался моменту, позволяя себе ощутить вкус, тепло и мягкость, позволяя себе быть в этом мгновении без страха и мыслей о том, что будет дальше. Только здесь, только сейчас, и только они вдвоём. Поцелуй начался с осторожности — лёгкое касание губ, пробное, словно оба не были до конца уверены в том, что это дозволено, что это то, чему они могут поддаться без страха. Но как только их дыхание смешалось, а сердца застучали в унисон, одно из которых не должно было стучать вовсе — все сомнения исчезли, оставив после себя лишь чистое, всепоглощающее ощущение друг друга. Чонгук был тем, кто первым углубил поцелуй, едва уловимо, но с таким трепетом, что у Тэхёна дрогнули колени. Тёплая ладонь скользнула к его талии, кончики пальцев чуть сжались, лаская, а после замерли в медленных, невесомых поглаживаниях — пальцы двигались едва заметно, почти лениво, но от этого ещё сильнее сводили Тэхёна с ума, оставляя после себя сотни мурашек. Второй рукой Чонгук аккуратно притянул Тэхёна за шею чуть ближе к себе, большим пальцем проводя по тонкой коже и задерживаясь на венке, пускающей пульс, чувствуя, как тот предательски учащается. Парень не выдержал и потянулся ближе, позволяя Чонгуку забрать у него дыхание, растворяясь в этом безмерно ласковом и горячем поцелуе. Их губы двигались в идеальном ритме, медленно, с наслаждением — они жадно запоминали друг друга, пытаясь вложить в этот момент всё, что не могли сказать словами. Было что-то болезненно сладкое в том, как Чонгук целовал его — так, будто не хотел отпускать, будто внутри него разверзся страх, что это может быть последним разом. Тэхён ощущал это каждой клеткой — чувствовал, как Чонгук дрожит под ним, как его рука сжимается чуть сильнее на талии, как пальцы прижимают его вплотную, заставляя тела соприкасаться, и это было не просто желание — это было отчаяние, которое переполняло обоих. Поцелуй стал глубже, горячее, но при этом в нём оставалась невероятная нежность. Языки соприкасались, но не в поединке за власть, а в медленном, изучающем танце, наполненном трепетом, привязанностью и чем-то, что никто из них не решался сказать вслух. Тэхён тихо выдохнул в губы Чонгука, едва слышно, и этот звук отозвался у него внутри жаркой волной. Чонгук не прекращал ласкать Кима — пальцы, нежно скользящие по талии, продвигались чуть выше, касаясь ткани тонкой футболки и ощущая тепло под ней. Рука на шее Тэхёна скользнула выше, зарылась в небрежно растрёпанные волосы, едва ощутимо сжимая, и от этого у Тэхёна внутри всё перевернулось. Он прижался ближе, позволяя своим ладоням найти дорогу к плечам Чонгука, погружая пальцы в плотные мышцы и наслаждаясь ощущением его тела. Мужчины тонули друг в друге, не заботясь о времени, о реальности за пределами этого мгновения. В этом поцелуе было всё — страх потери, жажда близости, признанные чувства, безмолвное обещание, что даже если им суждено расстаться, то они никогда не забудут этого момента — никогда не забудут, как безмерно хотели удержать друг друга, как жаждали остаться в этом ощущении навечно. Когда поцелуй разорвался, они всё ещё оставались в непосредственной близости, дыхание было сбитым, губы покраснели, а взгляды и вовсе затуманились. Тэхён провёл пальцем по нижней губе Чонгука, запоминая её очертания, и тот поймал его ладонь, прижимая к своей щеке, затаив дыхание.

***

Тэхён не мог сказать, что рабочий день выдался особенно тяжёлым, но его настроение всё равно оставляло желать лучшего. Он устало поднимался по лестнице, зевая и потирая глаза, когда взгляд невольно упал на коврик у входной двери. И снова этот чёртов пирог! Как всегда, аккуратно упакованный в пищевую плёнку, с идеально ровной поверхностью, будто только что вынутый из духовки. Тэхён раздражённо нахмурился — это был уже пятый раз за неделю. Каждый день одно и то же — кто-то оставлял у его двери морковный пирог без записки и без объяснений. — Какой идиот додумался оставлять еду на полу? — пробормотал Тэхён, вздохнув. Парень не собирался разбираться, кто это делает, и тем более не планировал есть пирог. Раньше он просто брезгливо выкидывал угощение в мусоропровод, но сегодня что-то внутри дрогнуло. Может, потому что Чонгук пару раз говорил, что был бы рад домашней выпечке, а может, потому что любопытство наконец взяло верх. Подняв пирог, Тэхён зашёл в квартиру и, бросив сумку на стул, поставил десерт на кухонный стол. — Что это? — голос Чонгука раздался откуда-то из-за спины. Тэхён даже не заметил, как призрак подошёл ближе. Чонгук выглядел обычно — немного бледным, немного отстранённым, как и всегда. Но стоило его взгляду упасть на пирог, как выражение лица изменилось. В глазах появилась тревога, дыхание сбилось. — Эй, ты в порядке? — Тэхён нахмурился, подходя ближе. Чонгук хотел что-то сказать, но внезапно его лицо исказилось от боли. Он застонал, схватившись за голову, а его тело начало дрожать. Казалось, он сейчас буквально треснет по швам, рассыплется на тысячи осколков. — Чонгук! — Тэхён тут же схватил его за плечи, пытаясь удержать, не дать исчезнуть. — Не смей! Ты здесь, я здесь, дыши, просто дыши! Он провёл ладонями по его спине, крепко прижимая к себе. Это помогло — дрожь стала слабее, дыхание вернулось. Чонгук несколько секунд стоял, тяжело дыша, прежде чем поднял на Тэхёна взгляд, полный осознания. — Этот пирог… — прохрипел Чон. — Что с ним? — осторожно спросил Тэхён, поглаживая его ладонью по плечу. — Таким же пирогом меня кормила соседка с четвёртого этажа, — голос Чонгука звучал тихо, почти сломлено. — Она готовила его каждый день… и каждый раз, когда я его ел, со мной начинали твориться странные вещи, — Тэхён не перебивал, позволяя Чонгуку говорить. — Я начал видеть странные тени, слышать звуки, которых не было. Ощущение, будто кто-то следит за мной, не покидало ни на секунду. Я думал, что схожу с ума. А потом… потом я отнёс кусочек этого пирога на экспертизу, — Тэхён затаил дыхание. — В самом пироге ничего не было, — Чонгук выдохнул, опустив взгляд. — Зато в глазури… было найдено что-то похожее на настой белены, — Тэхён нахмурился, не сразу осознавая, что это значит, однако после, словно прозрев, сказал: — Белена? Она же содержит вещества, которые способствуют возникновению сильных галлюцинаций! Тэхён сглотнул. В голове всплыли обрывки воспоминаний о днях, когда Чонгук тёр виски, жалуясь на головную боль, когда его взгляд становился отстранённым, говоря о странных вещах, словно бы не осознавая, где находится. — Я… — Чонгук вдруг поднял глаза и пристально посмотрел на Тэхёна. — Я не знаю, зачем она это делала. Но… — он резко выдохнул, словно загнанный в угол, — ты же понимаешь, что это странно? Тэхён почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику. Теперь всё складывалось в ужасающую картину. Соседка не просто кормила Чонгука морковными пирогами — она целенаправленно поила его настоем, вызывающим потерю реальности, сводя его с ума. Но зачем? И, что ещё страшнее, если она делала это тогда… для чего же теперь этими пирогами она пыталась накормить Тэхёна? Тэхён долго размышлял над тем, что делать. Всё казалось слишком очевидным — пироги, белена, вспышки Чонгука, прошлые выселения, сопровождавшиеся потопами. Соседка с четвёртого этажа, казалось, играла какую-то роль во всём этом хаосе, но улик было недостаточно. Тогда он принял решение — разыграть собственный спектакль. Он начал изображать, будто действительно ест морковные пироги, оставленные у его двери. В мусоропровод отправлялась лишь еда, а вот упаковки Тэхён аккуратно хранил, оставляя приоткрытые мусорные пакеты у мусоропровода с пропахнувшей плёнкой от морковного пирога, как будто он действительно наслаждался «домашней выпечкой». Чонгук беспокоился, но понимал, что другого пути нет. Нужно было заставить соседку поверить, что её яд работает. На четвёртый день Тэхён столкнулся с соседкой в подъезде. Женщина смотрела на него с выражением некой заботы, хотя в её глазах мелькало что-то неуловимо хищное. — Как вам мой пирог, молодой человек? Пришёлся по вкусу? — спросила она с улыбкой. — Они… они очень… — Тэхён сделал паузу и качнулся, будто ноги перестали его слушаться, а взгляд стал расфокусированным. Он прижал ладонь к виску. — Голова… шум… Женщина смотрела на него с ожиданием. Тэхён пошатнулся, схватился за стену, а затем с надрывным вздохом рухнул, словно потеряв сознание. Чьи-то сильные руки подхватили его и понесли. Сквозь прикрытые веки Тэхён чувствовал, как его тело слегка покачивается при каждом чужом шаге. Тяжёлый, мерный топот говорил о том, что его несёт мужчина — скорее всего, муж старухи. Дверь открылась, он услышал скрип пола, а запах сменился — теперь воздух был наполнен слабым ароматом лаванды и чего-то приторного, словно засахаренные фрукты. — Положи его тут, пусть придёт в себя, если выживет, — раздался шёпот женщины. Тэхён почувствовал, как его тело осторожно опускают на мягкую поверхность, затем послышался звук закрывающейся двери. Только тогда он осторожно приоткрыл глаза. Комната была неожиданно светлой. Белые стены, розовые шторы, едва колышущиеся от сквозняка. На подоконнике стояли плюшевые игрушки — десятки, аккуратно расставленных, застывших в безмолвной панике. Слишком детская, слишком уютная комната для двоих стариков. Но взгляд парня зацепился за нечто куда более странное. Возле стола стояла люлька, покрытая тонким слоем пыли, но, судя по всему, её недавно кто-то двигал. На столе стояла фотография: старушка, её муж, молодая женщина и ребёнок. Судя по всему, их пропавшие дочь и внучка. Ким заставил себя встать и медленно подойти ко столу — возле фотографии лежали странные амулеты. Один был из кости, выгравированный таинственными символами, будто извинение перед умершим. Другой — серебряный, покрытый красными каплями засохшей жидкости. Кровь? На нём было выгравировано что-то вроде: «Прости нас, дитя». Тэхён замер. Что, чёрт возьми, здесь происходит? В горле пересохло. Подойдя к тумбе, стоящей совсем неподалёку, он осторожно выдвинул ящик. Внутри лежали странные вещи: Кукла с пустыми глазницами, зашитыми нитками. Обугленный клочок ткани, пахнущий чем-то прогорклым. Небольшая деревянная фигурка с вырезанным ртом, открытым в немом крике, а также записка с жуткими словами: «Пусть тот, кто вкусил плоть младенца, обретёт силу и вечное насыщение». Тэхён почувствовал, как кожа покрывается мурашками. В голове мелькнула мысль: они тянутся к чему-то древнему, к чему-то, что поощряет поедание детей. Но не успел он переварить эту информацию, как за дверью раздались тяжёлые шаги. Ким поспешно вернулся на кровать и закрыл глаза, выравнивая дыхание. Дверь скрипнула, и в комнату вошли двое. — Он скоро должен сойти с ума, — пробормотала женщина, голос её был странно возбуждённым. — Белена работает, он уже теряет связь с реальностью. Всё идёт по плану. — Или умрёт, — сосед вздохнул. — Тогда снова будут новые жильцы. Надеюсь, на этот раз с детьми. — Мне надоело ждать, — прошипела старуха. — Живот бурчит. Хочу снова попробовать… — Ты же привязала того мальчишку, Чонгука, — напомнил муж. — Опоив его, ты связала его с квартирой. Он должен был пугать жильцов, изгонять их, но… что-то пошло не так. — Призрак не помогает! Он бесполезен! — Значит, остаётся один вариант. Ждать, пока этот тоже сломается… Тэхён перестал дышать. Они ели детей! Они убили Чонгука! И теперь хотят убить его! — Дорогой, нужно опоить его отваром, — голос старушки был ласковым, почти заботливым. Слишком заботливым. — Каким именно? — Тот, что с дурманом и беленой, — ответила женщина, проводя костлявыми пальцами по лбу Тэхёна. Её прикосновение было ледяным, похожим на сухие, увядшие листья. — Пусть сны приходят быстрее… пусть разум поплывёт туда, где нет выхода. Тэхён сдержал дрожь, когда её палец скользнул по щеке, легонько похлопывая, словно она уже прощалась. — Я добавлю ещё аконита. Пусть сердце замедлится, но не остановится. Чтобы он чувствовал, как тонет в бездне. Прекрасно, — пробормотала старуха и вышла из комнаты. Шаги стихли, затем Тэхён услышал звук глухих шагов, стука посуды и бульканья воды. Кухня была совсем рядом. Ким оставался неподвижным, но его тело напряглось до предела. Старики заговорили — слишком громко, явно уверенные, что он без сознания. — Я скучаю по нашей маленькой, — вздохнула женщина, и в её голосе скользнула настоящая тоска. — Она была такой мягенькой, такой сладенькой… её мясо было… точно карамель, — Тэхёна чуть не стошнило от её речей, но это было только начало. — Ах, как же мило её крошечные пальчики разжались в последний раз, — старуха мечтательно вздохнула. — Её глазки так красиво потускнели. Мы бы могли растянуть удовольствие, но она была такой нежной, что таяла прямо во рту. — Да, да… жаль, что мы не смогли оставить что-то на память, — ответил мужчина, помешивая что-то в кастрюле. — А ты помнишь, как зашла наша дочь? — Помню. Она застала меня в тот момент, когда я разрезал её маленький животик, — Тэхён почувствовал, как желудок скрутило от отвращения. — Если бы она не взвизгнула, мы бы успели спрятать останки. Но она устроила сцену, кричала, что мы монстры! — Она действительно думала, что уйдёт после увиденного? — хихикнула старуха. — Глупая девчонка, — старик вздохнул. — Я ещё не успел помыть пол от крови малышки, а она уже металась по кухне, хватаясь за телефон. Что мне оставалось? — Пришлось перерезать ей горло, — закончила старуха, и в её голосе не было ни капли сожаления. — Она нам всё равно не нужна была. Если бы она не сунула свой нос, то, может, принесла бы нам ещё парочку деток в подоле… мы могли бы есть ещё долго. — Но, знаешь, я думаю, нам пора быть осторожнее, — сменил тему мужчина, голос стал напряжённым. — Я хоть и бывший полицейский, но скрывать это всё становится сложнее. — Тогда не высовывайся, не трепись с жильцами, — отрезала пожилая женщина. — Нам нужна эта квартира. Ты владелец сорок седьмой, и сдаёшь её ради нас, ради того, чтобы мы жили… чтобы вкусно питались. — Но я чувствую, что этот мальчишка что-то вынюхивает! — Не переживай, дорогой, — соседка расхохоталась. — Ещё пара чашек моего отвара, и он будет смеяться с нашим милым Чонгуком в другой реальности. Тэхён продолжал лежать неподвижно, сосредоточенно вслушиваясь в разговор соседей. Он чувствовал, как от напряжения дрожат пальцы, как гулко отзывается сердце. Этот голос... Осознание обрушилось на него с такой силой, что дышать становилось всё сложнее. Это был он! Тот самый человек, который сдавал ему квартиру! Теперь всё сходилось: почему ключ был передан через третье лицо, почему сам хозяин не появился на встрече, и почему среди прошлых жильцов не было ни одного, кто прожил бы в квартире слишком долго. Они не выселялись — они пропадали! Именно тогда, когда Тэхён думал, что ничего страшнее уже не услышит, разговор приобрёл новый оттенок ужаса: — В этот раз явно что-то пошло не так, — проворчал старик. — Этот Чонгук… Ты уверена, что сделала всё правильно? — Конечно, — раздражённо ответила женщина. — Он остался в той квартире. Его дух должен был отпугивать новых жильцов, заставлять их уходить! — Но он не пугает, не изживает! — Я всё сделала, как и раньше, — прошипела седовласая. — Опоила его, позволила ему медленно сойти с ума, чтобы он сам сделал то, что нужно… но, видимо, он оказался слишком упрямым! Даже после смерти доставляет столько хлопот! Они опоили Чонгука! Превратили его смерть в мучительное, затянутое безумие! Они не просто убивали людей, они заставляли их терять рассудок, доводили до края! Тэхёну стало дурно. Эти люди используют квартиру как ловушку — они заманивают туда тех, у кого есть дети. Но если детей нет — сначала изводят их до безумия, заставляют чувствовать себя параноиками, а потом… — Потопы больше не вариант. Слишком дорого каждый раз восстанавливать квартиру. Надо будет придумать что-то другое, — прошипел мужчина, продолжая, — может, покончим с этим мальчишкой прямо сейчас? — внезапно предложил старик. Тэхён в этот же миг поёжился. — Он же лежит тут без сознания, не понимает ничего. Чего ждать? — Нет, — старуха, похоже, раздумывала. — Сначала я напою его снадобьем. Сделаем всё, как нужно. Снадобье. Ещё одна пытка. Ещё один шаг к тому, чтобы он сошёл с ума и закончил так же, как Чонгук. «Нужно выбираться. Срочно.» Тихо дыша, Тэхён медленно разжал пальцы, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Если он ошибётся хоть на секунду — он не выйдет отсюда живым. Старики всё ещё были на кухне, голоса доносились сквозь стену, но он слышал каждое слово. Медленно, на грани нервного срыва, Тэхён начал двигаться. Коридор был плохо освещён, и он едва различал очертания предметов. Кресты. Их было слишком много! Странные, перекрученные, с выгравированными символами. Кресты точно не были христианскими, но разглядывать и изучать их было некогда. Тэхён скользнул к двери, сжал холодную ручку, затаив дыхание, и наконец выбрался наружу. Тэхён захлопнул дверь своей квартиры и судорожно принялся закрывать все замки, проверяя их по нескольку раз, словно боялся, что те вдруг сами откроются. Нет, этого мало! Он бросился к тумбе и со всей силы навалился на неё плечом, сдвигая к двери. Ему казалось, что он слышит за стенами шаги и зловещий шёпот, но, возможно, это был лишь панический гул в собственной голове. Когда тумба оказалась вплотную прижатой к двери, Тэхён сел на пол, упираясь в неё спиной. Не спасёт! Всё это не спасёт! Тело мелко тряслось, горячие слёзы скатывались по щекам, а губы беззвучно шевелились, выплёвывая бессвязные мольбы. Он задыхался, будто воздух в комнате вдруг стал слишком тяжёлым, будто сознание уже было на грани саморазрушения, и для этого даже не пришлось есть злосчастный морковный пирог. Но, может, лучше было бы съесть — тогда Ким хотя бы не осознавал, в какую бездну заглянул. Чонгука не было. Ни тени, ни шороха, ни привычного ощущения его присутствия, словно испарился. Но был ли он вообще? Было ли хоть что-то здесь реальным? Тэхён дёрнулся, отбрасывая эту мысль, и с трудом поднялся на ноги. Он чувствовал себя так, будто пробежал марафон. Вода! Ему нужна была вода! Или чай. Да, чай. Ким заварил мятный чай, надеясь, что знакомый вкус хотя бы немного приведёт в чувство. Но ему нужно было больше, чем чай. Усаживаясь на кровать, Тэхён натянул на себя плед и судорожно открыл ноутбук. Пальцы дрожали, привычно постукивая по клавиатуре: «Секта. Символы. Кресты. Демон, поедающий детей.» Поисковик выдал тысячи результатов. Тэхён стал прокручивать их, выхватывая из статей куски информации.

«В некоторых древних культах существовало верование в высшее существо, которое даровало своим последователям благословение за принесённые ему жертвы. Жертвы должны были быть младенцами или маленькими детьми — существами, чья кровь не была осквернена грехами. Считалось, что поедая их плоть, адепты очищают себя и приближаются к божественному.»

Тэхён сглотнул, сжимая кружку с чаем так сильно, что едва не раздавил её.

«Такие секты охотились на семьи. Они находили людей с детьми, заманивали их в свои сети, запугивали и заставляли оставаться в их общинах. Родителям внушали, что их дети избраны для высшей цели, что их жертва дарует бессмертие. Те, кто пытался сбежать, исчезали без следа. Некоторые культы создавали целые сети, вовлекая новых людей через гостиницы, съёмные квартиры, притворяясь заботливыми соседями. Они «выбирали» подходящие семьи, а затем…»

Тэхён закрыл ноутбук с громким стуком, не в силах читать дальше. Они выбирали. Тэхён чувствовал, как к горлу снова подступает тяжёлый ком, поэтому сжимал собственные плечи, пытаясь унять дрожь, но внутри всё равно было пусто и холодно. Часы пробили ровно десять ночи, и в комнате стало иначе. Не тепло, не холодно, просто иначе. Тэхён медленно поднял голову. Чонгук. Жилец почувствовал его появление задолго до того, как увидел. Воздух в комнате с появлением призрака изменился — наполнился теплом, дрожащей, зыбкой мягкостью, словно кто-то невидимый осторожно укутал продрогшее тело в кокон. Тэхён замер, а пальцы, сжимающие захлопнутый ноутбук, наконец разжались. Чонгук стоял перед ним, неуверенно и с тревогой в глазах, в которых отражались и нежность, и забота, и безграничное желание согреть, вернуть к жизни. Он смотрел так, будто боялся, что если двинется — Тэхён сбежит, не подпустит к себе. Но Тэхён подпустил. Чонгук шагнул ближе и, будто не в силах больше сдерживаться, наклонился к нему. Губы Чона нежно накрыли те, что напротив, и Тэхён сломался. Резко, отчаянно Тэхён притянул духа к себе, сжал в объятиях так крепко, будто хотел навсегда вплавить в себя. Кимовы ладони скользнули по шее Чонгука, а после утонули в волосах, пока тело утопало в этом горячем, таком родном, таком любимом тепле. — Я скучал, — выдохнул Тэхён, смутно осознавая, что впервые за этот кошмарный день чувствует себя в безопасности. — Но не сейчас… Пожалуйста. Не говори ничего. Чонгук напрягся, но послушался. Ладонь призрака скользнула по щеке Тэхёна, большим пальцем блуждая по нижней губе, будто хотел забрать этот дрожащий остаток боли, что ещё жил в нём. А потом его губы снова коснулись кожи — неуверенно и медленно, спускаясь к шее. Тэхён вздрогнул. Пальцы сильнее вцепились в Чонгука, а тело подалось навстречу, впитывая в себя каждое прикосновение. Прохладная ладонь Чона скользнула под футболку, пальцы неторопливо, ласково прошлись по обнажённой коже, оставляя за собой полыхающий след. Тэхён дрожал. От близости, от накатывающего безумия, от чего-то, что жгло изнутри, пока не осталось только одно — Чонгук. Жилец не осознал, когда с его губ сорвался глухой всхлип, а по телу разошлась горячая дрожь, но вздрогнул, как только чужой ноготь будто специально задел чувствительный сосок. Тэхён собирался было отпрянуть, оттолкнуть Чонгука, вернуть себе хотя бы каплю ясности среди этого дурманящего тепла. Но в следующий миг по телу прошла электрическая волна — он вздрогнул, сдавленно выдохнув, когда что-то мягкое и влажное коснулось соска. Длинные пальцы бессознательно сжались в тёмных волосах Чонгука, ногти цепко заскребли кожу у корней, а губы судорожно прикусили нижнюю. Тело непроизвольно напряглось, вспоминая ощущения, от которых Ким успел отвыкнуть. Чонгук был нежен. Медленно, неторопливо скользил кончиком языка по розовой, чуть набухшей бусинке, оставляя на ней раскалённый след. Лёгкие, ласковые касания сменялись более настойчивыми — Чон вбирал сосок в рот, с чуть заметной жадностью посасывал, наслаждаясь каждым тихим звуком, что вырывался из уст Тэхёна. Призрак точно знал, как успокоить Кима, как сместить фокус его внимания, заставить забыть обо всём, кроме этих мягких губ, горячего дыхания и медленных, тягучих движений. Ладонь Чонгука незаметно соскользнула вниз, аккуратно проезжая по бедру и едва ощутимо разводя стройные ноги в стороны. Тэхён поддался этому порыву: неосознанно, непроизвольно. Послушно, по безмолвному велению, которое казалось таким правильным в этих стенах. Чонгук нехотя оторвался от раскрасневшегося от ласк бутона. Тэхён судорожно вздохнул, когда чоновы губы заскользили ниже, такие жадные и нетерпеливые, которые оставляли за собой огненные дорожки. Чонгук двигался неторопливо, словно смаковал каждый миг — изучая, вбирая, запоминая. Он безболезненно прикусил нежную кожу, задержавшись у впалой ложбинки, затем лениво очертил её языком, проверяя, как долго сможет сдерживаться Тэхён. Горячее дыхание будоражило оголённую кожу, посылая разряды по напряжённому телу. Добравшись до выступа тазовой кости, Чонгук на миг замер, раздумывая, но затем чуть сильнее втянул кожу губами, оставляя на ней собственническую отметину. Засос затрепетал на коже крошечным, алым мазком, приковывая к себе всё внимание. Пальцы Чонгука уверенно спустили с Тэхёна штаны, обнажая бёдра, и его взгляд тут же прошёлся по набухшему бугорку, прикрытому тонкой тканью. Он провёл пальцем вдоль, очерчивая контуры пульсирующей плоти и чувствуя, как Ким вздрогнул и судорожно втянул воздух. Внутри него разгоралось нетерпение, мышцы под кожей напрягались, выдавая скрытое волнение. Чонгук продолжил свой путь, покрывая бедро влажными поцелуями, скользя языком по внутренней стороне, иногда чуть сильнее прикусывая и оставляя лёгкие следы обладания. Когда Тэхён приподнял одну из ног, Чонгук без слов подхватил её, удобно размещая на собственном плече и подстраивая под себя. Теперь перед призраком раскинулся весь мир — его мир, и он был готов взять его целиком. Тёплое дыхание окутало пах Тэхёна, когда дух наклонился ниже. Чонгук позволил себе на мгновение замереть, ощущая дрожь, исходящую от жильца, прежде чем скользнуть кончиком языка по влажной ткани, едва касаясь и дразня, тем самым испытывая чужое терпение. Даже сквозь тонкий барьер он ощущал жар и слышал, как участилось дыхание Кима, видел, как побелевшие пальцы сильнее сжали простынь. Чонгук хотел больше. Хотел, чтобы Тэхён потерялся в этих ощущениях, утонул в ласках и растворился в них, забыв обо всём. Хотел, чтобы он принадлежал только этому моменту. Призрак поддел длинными, прохладными пальцами краешек нижнего белья парня, неспешно отодвигая мешающий объект в сторону и позволяя пульсирующему члену высвободиться из промокших тисков. Он провёл подушечками пальцев по гладкой поверхности плоти, подмечая выделившуюся смазку, которая маняще поблёскивала при свете луны и тусклом освещении, а от самого органа исходил густой, насыщенный аромат. То ли карамель, то ли пчелиные соты, то ли нечто среднее — что-то обволакивающее, тягучее, приторное — Тэхён наверняка использовал исключительно сладкие ароматы интимных гелей. Чонгук вдохнул глубже, ощущая, как в груди разливается необъяснимое предвкушение, оттого обхватил внушительных размеров лакомство в кольцо ладони, коснувшись кончиком языка поджатой мошонки, пробуя её на вкус, а затем медленно повёл языком от основания вверх, следуя естественным бугоркам от выпирающих венок и задерживаясь у самой округлой вершины, где плоть стремительно сочилась жидкой начинкой. Тэхён, наблюдая за этим, чувствовал, как что-то в нём болезненно сжимается — он сжал простынь в пальцах крепче прежнего, чувствуя, как тело прошибает током. Было ли это из-за интимного процесса, или из-за того, с каким выражением лица Чонгук изучал его самое сокровенное место — Ким не знал. Глаза Чона оставались полуприкрытыми, движения — томными, будто он в самом деле смаковал не только влажный член, но и каждую секунду. Чонгук едва заметно нахмурился, словно что-то обдумывал, прежде чем наклониться ниже и вновь провести языком по бугристой поверхности. С каждым новым движением член становился всё твёрже, податливее, а вкус — насыщеннее. Он втягивал губами влажную плоть, а затем неспешно отпускал. Тэхён вздрогнул, когда Чонгук вдруг скользнул пальцами одной руки к его ладони, переплетая пальцы в цепкий замок и ощутимо сжимал, не позволяя жильцу прервать сладкую пытку, второй же сдавливал плоть у основания, изредка совершая поступательные движения. Тэхён не позволил себе остановить духа, напротив — обхватил свободной рукой копну небрежно сбившихся в невообразимо забавное гнездо, волос, направив Чонгука к собственному паху. Всё происходящее казалось чем-то странным, но до невозможности гипнотизирующим. — Невероятно сладкий, — тихо пробормотал Чонгук, облизнув и без того мокрые и слегка припухшие губы, после чего приподнял взгляд на Тэхёна, полный изучающего интереса, пытаясь счесть чужие эмоции. — Замолчи и продолжай, — хрипло выдохнул Ким, не понимая, что больше выводит из равновесия: сам процесс или то, как Чонгук наслаждается и упивается его реакцией — ему требуется изменить стратегию этой затейливой игры. Чонгук не ответил, лишь позволил уголку губ чуть приподняться в едва заметной ухмылке, прежде чем вновь наклониться к члену, продолжая исследовать налитую кровью головку языком, пробуя её снова и снова — каждый раз с новой дозой блаженного наслаждения. Дух нехотя оторвался от влажной головки члена, которую с упорством и старательностью посасывал, ладонью скользя вниз и ощупывая влажную, липкую от выделившейся смазки щёлку. Он провёл подушечками пальцев по пористой коже вокруг дырочки, ощущая, как та чуть поддаётся под нажимом. Вязкие выделения прилипали к коже, оставляя засыхающий налёт, и Чонгук нахмурился, поднося пальцы ко рту. Медленно, с наслаждением, Чон втянул один из измазанных смазкой палец в губы, собирая на язык тягучий, тёплый вкус запретной сладости. Тэхён не отрывал от призрака затуманенного взгляда, щёки заливал густой румянец, а в пальцах он машинально сжал розоватый сосок. Ему казалось, что Чонгук нарочито делает всё медленно и соблазнительно. Чон в это время продолжал истязать: провёл по сфинктеру языком, собирая на него каждую каплю лакомства, пока на его замену не пришли пальцы, нащупав небольшое углубление. Войдя в нутро всего двумя, они лишь на мгновение задержались внутри, ощупав эластичные стеночки, которые зажимали фаланги в тиски, после чего Чонгук приостановился, а затем властно проник во влажную дырочку языком, пробуя на вкус сладость, застрявшую в маленькой впадине. Тэхён возбуждённо сглатывал скопившуюся слюну, невольно сжимая сосок сильнее, изредка даже оттягивая. Нехотя отрываясь от угощения, Чонгук позволил собственному языку напоследок скользнуть по мокрой складочке, прежде чем выпрямиться и ощутить, как тонкая ткань на теле начинает казаться лишней и душить. Чон неспеша принялся избавляться от одежды, которую сам Тэхён когда-то вручил ему. Чонгук не нуждался в одеянии, не испытывал потребности скрываться, и чаще всего являлся перед Тэхёном таким, каким создала его природа при рождении. Тэхён тоже не придавал этому большого значения до тех пор, пока его взгляды на духа не начали меняться. Именно поэтому однажды Ким без слов протянул духу свою одежду, словно это могло хоть как-то сгладить границы их миров, сделать Чонгука ближе к живым. Чон тогда послушно принял этот жест, но сейчас, стягивая с себя ненужные вещи, он смотрел на Тэхёна, в глазах которого отражалось что-то новое — что-то, чего раньше не было. Когда последняя преграда между ним и воздухом растворилась, Тэхён сузил глаза, склонив голову набок, а уголки губ дрогнули в тени насмешливой ухмылки. Ехидство, непривычное для него, заиграло на лице, прежде чем он резко толкнул Чонгука, заставляя призрака мягко упасть на постель. Тэхён молниеносно сменил положение — больше он не лежал, раскинувшись на мягком матрасе, а на крепких бёдрах Чонгука, и, оседлав его, оказался значительно выше, держа ситуацию под собственным контролем. Чонгук смотрел на объект воздыханий снизу вверх, запрокинув голову, пока в глазах бушевало скрытое любопытство. Ощущение тяжести на бёдрах не было неудобным, напротив — его внезапно обдало приятным жаром, заполняя пустоту внутри, будто это было чем-то естественным. Тэхён же, заметно оскалившись, наклонился чуть ближе, позволяя их взглядам пересечься, Чонгуку же давая возможность ощутить мягкое дыхание на своей коже. Он играл, проверял границы — свои, чужие, и, кажется, находил в этом что-то особенное. Тэхён поудобнее устроился на бёдрах Чонгука. Так, словно это было его законное место — с особым рвением жилец бросал молчаливый вызов и себе, и духу. Свет лампы падал на лицо Тэхёна мягко, подсвечивая линию скулы, изгиб губ и почти невинное выражение лица. Почти. Пальцы окольцевали член у основания — крупный, влажный, пульсирующий. Чонгук смотрел на Кима снизу вверх, не отрываясь. Грубые руки легли на бёдра Тэхёна крепко, но нежно. Чон будто бы помогал Тэхёну сохранять равновесие. Они двигались синхронно — Тэхён медленно опускался на твердый член, прикусывая губу, Чонгук же сжимал тонкую талию, поддерживал и направлял. — Ты хорошо справляешься, — хрипло произнёс Чонгук, подаваясь вперёд, намереваясь стать частью этого процесса. Тэхён действительно безупречно справлялся с размером внутри себя, впускал в узкую дырочку инородный орган до самого основания, пока Чонгук небрежно оглаживал гладкую спину партнёра вдоль линии позвоночника, стараясь успокоить собственное напряжение и волнение жильца, которое уже ощутимо пульсировало между ними. Тэхён прогибался, запрокидывая голову назад и чувствуя, как горячий член заполняет его целиком, как постепенно начинает двигаться внутри и стимулировать чувствительный комок, окатывая тело мурашками. Ким выдыхал и неотрывно смотрел вниз — прямо в глаза Чонгуку. Воздух сгущался от жара, который витал не только вокруг них, но и между ними. Тэхён, не останавливаясь, двигался вверх-вниз и мелко пружинил на члене Чона, вымеряя ритм телом, ловя нужное направление. Тэхён вспотел. Капли скатывались по вискам, застывали на шее, блестели в ямке ключицы. Воздух дрожал, как и его дыхание — прерывистое, горячее, срывающееся с губ вместе с тихими, едва слышными стонами. Тэхён держался за плечи Чонгука, вцепившись в них с такой силой, словно боялся потерять равновесие или контроль над собой. — Не отпускай, — просит шёпотом. Волосы прилипли ко лбу, грудь подрагивает от напряжения. Руки Чонгука обвивают тонкую талию Тэхёна, придерживают. Глаза скользят по любимому лицу, по каждой капельке пота, по линии подбородка и дрожащим ресницам. — Я с тобой, — отвечает Чонгук, и его голос звучит слишком низко. Тэхён снова отталкивается от чужих бёдер, двигаясь интенсивно, с отдачей, как будто упражняется на фитболе. Мышцы напрягаются, каждый его рывок становится всё острее, движения становятся ритмичными и особенно глубокими. На лице — смесь сосредоточенности и чего-то интимного. Их дыхание синхронизируется. Чонгук ощущает жар тела Тэхёна, их кожа пылает и сама хочет отозваться. Чон проводит ладонями вверх по спине, задерживается в области лопаток, чуть сжимает, чувствуя, как Тэхён вздрагивает от прикосновения. — Не останавливайся, — выдыхает Чонгук, вглядываясь в его лицо. — Ты невероятный сейчас… Тэхён усмехается, не открывая глаз, и продолжает двигаться, ускоряясь, запрокинув голову назад. Пот стекает по его телу, и каждый всплеск движения отзывается во всей комнате. Когда он останавливается, выдыхает резко, пытаясь набрать побольше недостающего воздуха в лёгкие. Член, пульсируя, выстреливает струйкой горячей спермы, которая капельками растекается по животу Чона. Он остаётся сидеть, нависая на Чонгуке, уткнувшись носом в его шею. Крупная головка внутри сокращающейся дырочки, одновременно с ним, получает желаемую разрядку и так же изливается внутрь. Они лежали в полутьме, уставшие, укутанные тёплым дыханием друг друга, слипшимися влажными прядями и сбившимся сердцебиением. Тэхён тихо выдыхал Чонгуку в ключицу, медленно проводя пальцами по его груди, а Чонгук держал его крепко, прижав к себе, как нечто бесконечно дорогое и любимое. Между ними была тишина, но в ней — так много слов, сказанных кожей.

***

Чонгук проснулся рано, когда в комнату ещё не пробивались лучи света. Призрак ощущал, как его тело постепенно теряет свою форму, становясь всё более невидимым, как если бы его присутствие медленно угасало. Возможно, так оно и было. Его душа всё больше терялась в пустоте, но сердце... Сердце оставалось здесь, рядом с Тэхёном, в месте, которое он, похоже, считал их общим домом. Дух неотрывно смотрел на Тэхёна, который всё ещё спал. Чонгук не хотел исчезать, но знал, что не может остановить время. Его существование подходило к концу, и это было неизбежно. Но прежде чем уйти, он должен был сказать это. Должен был признаться в том, о чём он не мог думать в своей прошлой жизни, о том, о чём даже не задумывался, пока не встретил Тэхёна. Наклонившись над спящим жильцом, пальцы монотонно коснулись мягких волос Тэхёна. Слова сорвались с губ тихо, но так искренне, что они звучали как последний вздох, наполненный сожалением и тоской: — Я не искал пристанище, но я нашёл его в лице тебя, Тэхён. Ты стал той единственной точкой, в которой я, наконец, смог обрести себя, пусть и не при жизни. Ты тот, кто стал для меня необходимостью, — голос был едва слышен, но проникал в самую душу — каждый слог, каждое слово были пронизаны болью от осознания потери. Чонгук замолчал, а сердце сжалось так, будто это был последний момент рядом с Тэхёном. Но он продолжал, не зная, как выразить то, что чувствовал, но упорно пытался сделать это через каждое слово: — Если бы у меня были часы, которые могли бы повернуть время вспять, чтобы я смог вернуться в прошлое и предотвратить свою смерть, я бы не стал искать спасение, — голос дрогнул и Чонгук вздохнул, закрывая глаза всего на миг, чтобы собраться с мыслями. — Но я бы вернул этот момент, чтобы снова умереть. Чтобы у меня появилась ещё одна возможность снова тебя встретить, чтобы ещё раз почувствовать всё то, что я чувствую рядом с тобой, — Чон небрежно провёл пальцами по волосам Тэхёна дрожащей ладонью, зачёсывая их назад. Чонгук продолжал речь, и слова с каждой секундой давались ему сложнее. — Я не жалею, что умер. Потому что я умер, чтобы обрести тебя. Если бы мне снова пришлось пройти через все те испытания, что мне уготовила жизнь, я бы не стал бояться смерти, потому что смерть не пугает, когда понимаешь, что после неё будешь ты. Когда ты рядом, я чувствую, что живу, чувствую, что все мои страхи и боли исчезают. Я мёртв, но ты привёл меня к жизни, кратковременной, но жизни. Ты и был тем, к чему я в итоге был привязан. Чонгук аккуратно положил голову на подушку рядом с Тэхёном, ощущая, как его физическая оболочка теряет черты, но его чувства оставались сильными, как никогда. Призрак чувствовал, как его душа, растворяясь, по-прежнему остаётся привязанной к Тэхёну. И если бы у него была хоть одна возможность, хоть один шанс... Он бы снова выбрал его, снова выбрал бы этот путь, потому что с Тэхёном, несмотря на всё, он наконец-то осознал, что такое быть по-настоящему живым и нужным. Тэхён проснулся спустя некоторое время, чувствуя странную тяжесть в груди. Он медленно открыл глаза и, инстинктивно протянув ладони к своим щекам, ощупал их. На коже проявлялись застывшие, высохшие следы слёз, которые неприятно стягивали кожу. Внезапно в области солнечного сплетения появилась острая боль, будто Тэхён потерял частичку себя, и пустота, которая заполнила его, становилась всё глубже. Он огляделся, пытаясь понять, что произошло, вскоре осознав, что Чонгука нет рядом. Вспоминая прошлую ночь, Тэхён почувствовал, как щёки заливаются густым румянцем. Он вспомнил, как Чонгук ласкал его во всевозможных местах, как его член правильно ощущался внутри него, и как их дыхание переплеталось воедино, становясь общим. Вспомнил и чувственные касания, и сладкие стоны, которые он издавал, и после последней проскользнувшей мысли сжал перьевую подушку в руках покрепче, прижимаясь к ней носом, чтобы вдохнуть запах Чонгука. Аромат Чона был таким родным и утешительным, что Тэхён закрыл глаза, заполняя им лёгкие, и тот, в свою очередь, приносил спокойствие. Но боль в груди не уходила. Тэхён знал, что ему нужно действовать. Он встал и начал собираться. Ким оделся, стараясь не наделать лишнего шума, чтобы соседи не заметили его, и с чувством тревоги направился к полицейскому участку, который находился в нескольких километрах от его дома. По пути мысли продолжали быть занятыми Чонгуком. Тэхён надеялся, что, разобравшись с соседями, жизнь наконец наладится. Они смогут быть рядом с Чонгуком и не бояться, что кто-то будет угрожать их спокойствию. Но, несмотря на надежды, чувство тревоги не оставляло его, лишь накатывало с новой силой. Когда Тэхён пришёл в полицейский участок, то сразу же подошёл к капитану и рассказал о том, что произошло. Он достал телефон и включил запись диктофона, которую записал, будучи в квартире стариков, и на которой было слышно, как соседи обсуждают убийства — собственной внучки, дочки и Чонгука. Голоса были не слишком громкими, но разборчивыми. Это было доказательство того, что происходило в их доме, и Тэхён надеялся, что теперь всё изменится. Но капитан, услышав это, лишь рассмеялся. — Это разве доказательство? Любой может сфабриковать запись. Чем же тебе так докучают бедные старики? — сказал капитан с ехидной улыбкой. Тэхён почувствовал, как болезненно сжалось сердце от разочарования. Он не мог поверить, что человек, к которому он пришёл за помощью, теперь насмехается над ним. Промелькнула лишь одна мысль — капитан явно был на короткой ноге с соседями, и эта ситуация была обречена на провал с самого начала. — Тебе не стоит дальше соваться в это дело. Лучше съезжай отсюда и не нарушай покой и благополучие дома, — тон полицейского стал угрожающим. Тэхён стоял, нервно сжав кулаки. Он не знал, что делать, и всё, что оставалось, это ощущение, что его мир рушится. Ким пришёл за помощью, а вместо этого столкнулся с полным безразличием, отчего понимал, что находится в ловушке, из которой нет выхода. Когда Тэхён вернулся домой из полицейского участка, вечер уже начал складываться в сумерки. Он осторожно закрыл за собой дверь, боясь потревожить чью-то тень. В груди плескалась горечь, которую не запить ни водой, ни сном, ни даже безмолвной надеждой. Он не смог, ему не поверили. Его унизили смехом, как будто всё, что он пережил, лишь болезненный вымысел. Но, несмотря на это, в сердце жила одна упрямая мысль: рассказать Чонгуку. Поделиться с ним новостью и уткнуться в его плечо, выдохнуть с дрожью и услышать: «Ты сделал всё, что мог». Тэхён не зажигал свет. Оставил кухонный светильник мерцать слабым, тёплым полусветом. Сел у окна, глядя на улицу, и ждал. Ждал, как ждут корабль из тумана. Каждое дрожание тени на стене, каждый вздох сквозняка заставляли сердце гулко стучать — вот, вот сейчас он вернётся. Вот сейчас — тихие шаги. Вот сейчас — голос, зовущий по имени. Но ночь прошла и никто не пришёл. Чонгук не появился ни на следующий день. Ни через два. Ни через три. Тэхён не мог объяснить, как именно пришло это осознание, оно не было громом среди ясного неба. Оно вползало в него медленно, как холод в плохо отапливаемую комнату. Всё вокруг выцветало. Голос Чонгука больше не звучал в его голове, он не чувствовал лёгких касаний к плечу по ночам. Воздух стал обычным, а мир — пустым. Покой. Это слово пришло первым. Не как утешение, а как... финал. Он ушёл… окончательно. Тэхён сжал в руках подушку, вдыхая запах, всё ещё впитавшийся в ткань — тот самый, что носил на себе Чонгук. Ким не плакал и не кричал. Боль была другой: глухой, щемящей, как после операции под наркозом — тело всё ещё не осознало, что утратило часть себя, но где-то в глубине уже знало. Но одни только призраки прошлого не могли остаться с ним — в доме ещё оставались другие, живые. Соседи с четвёртого этажа не оставили его в покое. Тэхён всё чаще ловил их взгляды в щёлку двери, слышал шорохи у порога по ночам, однажды нашёл порванное письмо под ковриком, второпях брошенное, с выцветшими словами: «Не мешай нам, мальчик», а на узелок была повязана маленькая косточка. Они знали, что Тэхён о многом в курсе, и теперь старуха с мужем боялись, поэтому действовали. Дом, некогда ставший укрытием, начал дышать в затылок. Тэхён понял: ему здесь больше нечего делать. Ни Чонгука, ни защиты, ни веры в справедливость, только запах страха на лестничной клетке и шёпоты за стеной. Решение далось тяжело. Ким смотрел на вещи, которые собирал в ящики, словно вырывал куски сердца. Простыня, на которой они спали вместе с Чоном. Кружка, которую Чонгук разово схватил не тем боком и оставил свой след. Потрескавшаяся плитка в ванной, на которую капала вода, пока они целовались. Всё это — память, всё это — привязка. Эта квартира стала вместилищем их короткой вечности. Когда он закрыл дверь в последний раз, рука дрожала. Тэхён провёл пальцами по косяку, надеясь прикоснуться к Чонгуку ещё раз — хоть на мгновение. — Прости, — выдохнул жилец. — Я бы остался, если бы ты был рядом. Мы бы продолжали бороться, но теперь, когда тебя нет, это всё потеряло всякий смысл, — и Тэхён пошёл прочь, медленно, словно ожидая, что кто-то окликнет, остановит, попросит остаться. Но в ответ — только тишина. А может, в ней и была любовь, которая никуда не ушла — просто теперь она жила вне стен.

***

Прошло несколько недель с тех пор, как Тэхён съехал. Новая квартира была тихой. Здесь не было вечно скрипящих половиц, не было злых соседей снизу, не было странных взглядов в дверной глазок. Только он и стены, пустые и светлые. Но одиночество не ощущалось полным. Иногда, просыпаясь среди ночи, Тэхён замечал, что плед, сползший с дивана, аккуратно закинут ему на плечи. Иногда в ванной зеркало чуть запотевало, и на нём словно выводились тёплым паром неровные буквы, исчезая прежде, чем Тэхён мог их разобрать. Он не говорил об этом никому. Даже себе. Порой он смотрел в окно, и, заметив силуэт на углу улицы, узнавал изгиб плеч, знакомую линию челюсти. Но, моргнув, видел лишь прохожего, или никого вовсе. Тэхён начинал думать, что сходит с ума. Но в этом всём было что-то… глубже. Как будто с каждым подобным моментом в груди становилось легче — словно его кто-то продолжал оберегать. Бесплотный, невидимый, любящий. В одну из ночей он проснулся — от лёгкого, почти невесомого прикосновения к волосам. Точно так же, как Чонгук когда-то гладил его перед сном. Тэхён не испугался и даже не открыл глаза, просто затаил дыхание и прошептал: — Ты ведь всё ещё здесь, да? Ответа не было. Только ветер, колыхнувший занавеску и наполнивший комнату мятным ароматом — тем самым, с которым Чонгук ассоциировался у Тэхёна. Свет настольной лампы разлился мягким кругом по поверхности стола, выхватывая из темноты только то, что имело значение: бумагу, чернильную ручку и тонкую, измождённую фигуру Тэхёна, склонившегося над бумагой. Бумага давно перестала быть просто бумагой — она стала вместилищем боли, любви и неизбывного ожидания. Это было уже не первое письмо. Тэхён не считал их — писал их потому, что иначе не знал, куда девать всё это. Мир не слушал, стены молчали, а письма, пусть и не получали ответа — хотя бы не исчезали. Тэхён медленно выводил буквы, а чернила плавно тянулись:

«Ты знаешь, я всё ещё ловлю себя на том, что оборачиваюсь, чтобы сказать тебе что-то. Что-то глупое, что-то обычное. Как будто ты где-то рядом.

Я всё ещё складываю рядом с собой твою подушку, всё ещё оставляю тебе половину одеяла, всё ещё покупаю твои любимые леденцы, забывая, что есть их теперь некому.

Я не знаю, где ты теперь. Я не знаю, слышишь ли ты меня. Но я говорю, потому что не говорить — значит признать, что тебя нет.

А я не могу.

Я не могу тебя отпустить.

Ты был моей тишиной и моим хаосом. Ты был мной.

И даже если ты больше не появишься, я всё равно буду любить тебя.

И если ты забыл — я напомню.

Я люблю тебя.

Я скучаю.

Я жду.

Наверное, всегда буду».

Тэхён не стал плакать, как обычно, только улыбнулся: горько, почти счастливо. Потому что, может быть, Чонгук и ушёл. А может никуда и не уходил вовсе. Чон остался. В нём, в воздухе, в этих снах, что стали слишком реальны, и в воспоминаниях, от которых болело сердце — но именно они удерживали его на плаву. Иногда, чтобы вновь встретиться, не нужно оживать. Иногда — достаточно просто остаться в чьей-то душе.