Кто позаботится о тебе?

      Еще ничего не началось, но Даня был так сильно вымотан напряжением. За пеленой света со сцены, как будто бы подсвечивались в темном зале глаза тех, кто пришел на концерт посмотреть на «позорище, которое поедет представлять страну в этом году». Страшно было дать микрофон в зал, чтобы вместо строк песни услышать «валите отсюда» или чего похуже. В соцсети он не заходил уже несколько дней, потому что его директ, как и директ аккаунта группы, и все новостные полосы музыкальных и не очень пабликов пестрили заголовком: «Вот так выглядит первый непроход Украины в финал». Он ужасно устал, всю дорогу до отеля мечтал только о горячем душе и чистой постели. Просто о остатке вечера в тишине. Его голос дал петуха пару раз на последних песнях, за это ему обязательно еще выскажет брат. О-о, брат. Вот с кем сейчас хотелось бы пересекаться меньше всего. Валя занес его в номер, который они, уже скорее по привычке, чем из экономии, сняли на двоих, пока Федя делил свой только с инструментами и аппаратурой. Отвратительно бодрый и заряженный. Даня свалился лицом в постель.       — Давай быстро, переодевайся и пойдем. У нас интервью в холле через десять минут, — сказал Валя четким менеджерским голосом. — И кстати, что за игнор инсты? Я один должен разгребать директ?       — Я не могу, — простонал Даня в подушку.       — Поднять ногУ? — передразнил брат. — Поднимайся, говорю, принцесска.       — Мне нужен перерыв. Или лучше полноценный отдых. — он перекатился на спину и потер ладонями лицо. Тут же получил подушкой по рукам.       — Руки от мейка. Господи, что ж ты за горе луковое. Насильно он дернул Даню за плечи, усаживая его, и влажной салфеткой стал вытирать размазанный грим. Как же похуй. Он уворачивался от рук брата, хмурил брови. Валя, наконец, отстал и сделал шаг назад.       — Я не понял, мелкий. Что за капризы? Соберись, нам не по десяти лет, и мамочка не придет твои сопли вытирать.       «Завел свою обычную песню», — подумал Даня.       — Это я старше тебя, — напомнил он устало. — И мне тяжело. Хоть ты на меня не дави, а?       — Чего тяжелого-то? Я уже и так с тебя забрал всю важную, сложную работу. А ты лажаешь на единственном, что у тебя осталось — открывать рот и работать лицом. Да ты только ныть можешь. Может, вообще не стоило группу делать, если у тебя сил ни на что нет? Я на своих плечах тащу эту полудохлую лошадь столько лет.       — Смотри, не надорвись, — обиженно сказал Даня и поднялся. — Назначил интервью, хотя видишь, что я на последнем делении батарейки существую. Спасибо, брат. От души.       Он клоунски раскланивается, уже не слушая новых валиних претензий и иголок. Стягивает одежду, чтобы надеть что-то приличнее. Сейчас важнее где-то найти в себе силы и надеть улыбку, чтобы выйти в холл чертовой гостиницы. Ему физически было плохо. Он чувствовал только холод от самого родного человека, а хотел бы почувствовать их связь, которая всю жизнь была между ними. И хоть одно, сука, доброе слово. Но Валя до конца отыгрывает роль менеджера, пока Даня не вышел за дверь номера. Федя уже ждал его у лифта, копаясь в телефоне.       — Все нормально? Ты бледный такой.       — Да. Потерпеть еще немного.       — Поругались опять?       Даня только тихо вздыхает. Выносить сор из избы — стремно, хотя Федя тоже часть их семьи и постоянно наблюдает их перепалки.

***

      — Спасибо большое, ребята, что нашли целых полтора часа для своих зрителей в своем плотном графике, — лучезарно улыбнулась девушка, которая все эти полтора часа пила из всех троих последние жизненные соки. Из Дани точно.       — Мы очень рады были пообщаться! — отвратительно бодро сказал Валя. Волна раздражения внутри Дани не поднималась только от измотанности, и, кажется, невозможности испытывать хоть какие-то эмоции. Отвратительно.       — Удачи вам в Швейцарии!       — Спасибо! Пока!       Они поднялись с дивана, а Дане пришлось удержаться за руку Федора, чтобы остаться на ногах.       — Тебе плохо? — обеспокоенный тихий голос.       — Не знаю. Наверное. Не знаю.       — Давай, тут до лифта два шага. Если хочешь, пойдем ко мне, мой номер ближе по коридору. Он кивнул Феде, может, не до конца поняв вопрос и ответ. Валя с девушкой-блогеркой еще остались о чем-то общаться, так что у них получилось просто тихо уйти. Хоть в этот момент без скандалов обошлось, и не на людях. Впрочем, Валя никогда его на чужих глазах и не отчитывал. Семейный буллинг взаправду, а не в качестве поддержания диалога всегда происходил только за закрытыми дверями.       — У меня сегодня правда только одна кровать, но нам же не привыкать, да? — вырвал его из мыслей Федя, когда они уже дошли до его номера. — Принести тебе что-нибудь из вещей?       — Не хочу возвращаться туда, — тихое, почти с мольбой.       — Да я сам схожу. В душ пойдешь? Там полотенце, халат на кровати. Разберешься?       — Угу.       Пообещал разобраться, а сам просто стоял и смотрел на неразложенную кровать и стопку белого гостиничного белья на краю. Федя такой понимающий и заботливый. Что, если он попросит его о маленьком одолжении? «Понимаешь, я хочу простой поддержки, ты не мог бы обнять меня, чтобы я не чувствовал себя так погано?» Такое вообще говорят кому-то? Звучит как фраза от аутиста, который не в курсе про человеческое общение.       — Ты что, так и стоял тут все это время? Я ходил почти десять минут, — снова федин голос заставил Даню немного повернуть голову. «А?» — Так, давай я тебе немного помогу.       На то, как его руки расстегивают на нем рубашку и штаны, Даня смотрел почти безразлично. Наверное, будь у него силы, он бы запротестовал. Или будь перед ним брат. Из вредности бы сказал что-то, что может сам. Но сейчас в том, что Федя хотел просто ему помочь, не было ничего неправильного или сомнительного. Одежду он снимал и аккуратно складывал. Даня просто смотрел на эту стопку, слушал приятный спокойный голос. Так хорошо. Быть нагим перед ним не было проблемой. Быть мокрым, потому что подставил лицо под струи воды в душевой кабине — тоже.       — Ты совсем худой стал, Дань, — говорил он, пока водил мочалкой по его ребрам. Это он и сам знал, зачем отвечать. Он прикрыл глаза. Вода приятно ласкала кожу. И еще чужие прикосновения. Это уже почти то, чего хотелось. Почти объятия. — Изводишь себя. Может тебе таблетки какие нужны, ты скажи. Федя думает, что он болен? Что ему нужна помощь? Он жалкий, жалкий. Даня прижал плечи к шее и сгорбился. Из горла вырвался всхлип. Вода тут же прекратилась, а Федя обернул его полотенцем, шагнул ближе и прижал к себе.       — Данька. Ну, что ты… Я сказал хрень какую-то, да? Прости. Я это так, просто чтобы не молчать.       — Всё… нормально… — отозвался Даня, не открывая глаз. — Уже лучше то есть. Ты… постой так со мной еще.       Тугой узел в сердце будто бы потихоньку ослаблялся, и накопленная боль и усталость выходили со слезами, которые текли по лицу. Федя его гладил и не говорил больше ничего, только потом стал мурлыкать за ухом что-то знакомое, но Даня никак не мог уловить мотив. Прошло еще время, прежде чем они вернулись в комнату. Он все также позволил Феде заменить полотенце на халат, а потом уложить себя в постель.       — Это все для тебя слишком, да? — сказал Федя, укрыв его одеялом. Ответа он, видимо, не ожидал. — Громкая слава и ответственность за целую страну. Я всё же немного знаю тебя. И твоего неугомонного близнеца тоже.       — Мы не близнецы, — привычно поправил Даня. — Двойняшки. Разнояйцевые.       — Разные, вы разные, как день и ночь, — подтвердил Федя. — Поспи, ладно? Завтра попробуем выйти на мирные переговоры. Евровидение, круто, конечно. Но вы двое мне еще нужны.       Fin