——ООО ОООО— ——ООО

Полет протекал нормально. Если, конечно, можно считать нормальным падение в бездну Атлантического океана при наличии на борту одного спасательного жилета. Радист Морзе ощущал душевную пустоту. Глаз дергался интенсивнее, когда он смотрел на мисс Бурпл, желая прижаться к ее роскошным телесам. Та же, зеленая от недоедания, при условии, что обедала полчаса назад, уперла взгляд в дверь кабины пилотов, откуда доносился смех, ожидая, когда выйдет стюардесса, чтобы заставить ту передвинуть ее на другое место. Сидение в одном положении несколько недель подряд заставляло ее чувствовать дискомфорт. Кстати, о смехе… — Дринкинс? — Да, мэм? — Сколько еще осталось до конца? — Ровно пятьсот серий, мэм. — Отлично! Значит, мы еще успеем послушать мою любимую песню! Дринкинс, привыкшая к тому (и втайне восхищающаяся), что у первого пилота всегда найдется выдумка на любой момент полета, все равно вздрагивает. Ей бы больше всего хотелось услышать звук работающей турбины. Выбирать не приходится. Командор шаловливо заглядывает Дринкинс в глаза, заставляя ту на миг забыть о том, что вообще происходит, а после включает магнитофон. Идут басы. Брутальный мужской голос, заявляющий во всеуслышание своим тембром, что его обладатель — мачо, заливается: — Если ты секс-бомба… То я сапер… Если это шоу-шоу… Я режиссе-е-ер! Потанцуй, потанцуй, потанцуй, потанцуй со мной! Командор, поставив управление самолетом на автопилот, пританцовывает на месте, жмуря глаза от удовольствия и подпевая, иногда их открывая и подмигивая второму пилоту, что в обстановке «мы сейчас умрем» трудно распознать, — это флирт или конвульсии. Дринкинс, заразившаяся оптимизмом старшей подруги, склоняется к тому… что все хорошо. О большем помыслить нельзя. — Если веришь в сказки… То будет толк! Ты же в красной шапке… Я серый волк! Прогони, прогони, прогони, прогони меня… Дринкинс в какой-то миг понимает, что песня прожигает ей мозг, особенно, намеки и мимика Командор с ее непонятной радостью. Второй пилот тяжело вздыхает, отводя взгляд. — Дринкинс? — когда сыграл последний куплет, весело зовет первый пилот. — Да, мэм? — Есть два типа людей… — Вы серьезно? Первый пилот, не обращая на тон вопроса внимания, прикладывает ребро ладони ко рту и тянется вперед, к второму, продолжая: — Избегайте обоих. Пока Командор заходится смехом от своей шутки, Дринкинс ширит глаза и вспоминает, что слышала это часа два назад. Она ощущает себя беспомощной. — Вы повторяетесь… — тихим шепотом, обескуражено хрипит второй пилот. Командор, смахнув слезы со щек, с легким удивлением и теплом смотрит на нее. — Правда? Не замечала. Они готовы смотреть друг на друга и после падения самолета. Но в ту же секунду, как слова прозвучали, в кабину врывается радист Морзе, бледный-бледный. — О! Дринкинс, подскажите, это наша стюардесса? Дринкинс не успевает ничего ответить, так как радист, переходя на фальцет, быстро докладывает: — Командор! С земли передали… Под нами горы! Горы! Дринкинс готова хвататься за сердце, хотя в короткие секунды ей не понятно, что лучше — умереть под давлением воды или на камнях. Командор ищет новую шутку, воспринимая близко к сердцу, но не показывая, замечание о повторах. Стюардесса придавлена телом мисс Бурпл и думает о том, чтобы не задохнуться. Раздается голос откуда-то из недр салона: — Все, я на боковую. Устал от этого сизифова труда. Ни до кого не доходит, что эту реплику произносит сам самолет. После этого исчезает последняя иллюзия безопасности, так как из зоны видимости пропадает знакомый и приевшийся за столько дней интерьер салона. Кому как посчастливится, весь экипаж и единственный пассажир, с надрывными криками падают в бездну обозначенных в докладе радиста Морзе гор.