Знак бесконечность

Число восемь в жизни Антона встречалось достаточно часто. Восемь заживших шрамов на бледных, худощавых запястьях, восемь колец на длинных пальцах, и, наконец, восьмиэтажная заброшка недалеко от его школы, которую он посещал в восемь вечера. С недавних пор его список "восьми вещей" пополнился еще одной мысленной записью: восемь дней до самоубийства. Решение он принял еще вчера, дни начал отсчитывать только сегодня. Причина? Причина вообще довольно банальная и простая. Он заебался. У него просто не осталось никого и ничего, ради чего можно было бы продолжать жить. Мама покинула их еще в марте, и вот тогда началось все это блядство. Начало конца. Отца теперь никто не контролировал, он взялся за бутылку, а потом и вовсе за шприцы. Сутками не ночевал дома, приводил в квартиру рандомных нариков с улицы, и постепенно превращал их дом в место полное хаоса и разрухи. В место, куда Антон не хотел возвращаться, и ночевал у друзей, родственников, пару раз даже на скамейке около дома. Не было больше ни дома, ни отца, ни мамы - ничего. Одна лишь пустота, которая постепенно разъедала его словно кислота. И Антону было больно. Морально от осознания, физически от алых порезов на руках. Да, вот так глупо и по-детски Шастун пытался справится со всем, что на него навалилось за эти месяцы. Заглушать внутреннюю боль внешней вошло в привычку. Антон относился к этому как к чему-то обыденному. Дошло до того, что он наносил себе повреждения попросту от скуки. В последнее время даже это перестало помогать. Раны становились глубже, а боль все тупее. Достав красные LD из кармана толстовки, он отметил, что сигарет осталось восемь. Щелчек, и тлеющая сигара уже у него между зубами. Семь. Антон затянулся так глубоко, как только мог. Дым быстро окутал его, проникая в легкие. Струи никотина обожгли дыхательные пути, он захрипел, судорожно выдыхая едкий дым. Перед глазами появились звездочки, и парень быстро откашлялся, стараясь не грохнутся на ледяной бетон. В зятяг он курил редко, хотя в последнее время зачастил. Если уж умирать, так вдоволь нагуляться. Подул ветер, Шастун съежился, рассматривая горизонт, который постепенно приобретал фиолетовый оттенок. Сколько он уже здесь торчит? Час, два, три? Он надеялся, что все пять. Достав из другого кармана сотовый, парнишка еще несколько раз просмотрел телефонную книгу. Все двенадцать набранных им контактов нашли какую-то дурацкую отмазку, лишь бы не пускать зеленоглазую беду к себе на ночь. Он понимал, что уже конкретно задрал знакомых и родственников своим жалобным: "Простите, можно у вас переночевать?" Ему было безумно стыдно каждый вечер открывать телефон, обзванивая даже людей, которых не знал лично. На что только не пойдешь, лишь бы не видеть раздутую рожу бати дома. Солнце медленно скатывалось за горизонт, а закат раскрасил небо в оттенки фиолетового. Вдохнув вечерний воздух, он отчетливо почувствовал приторный запах сирени. Весна в этом году теплая, даже жаркая, поэтому дерево зацвело в мае, и до сих пор радует прохожих своими ароматами. Антон небрежно выкинул все еще тлеющий окурок на землю, скучающе наблюдая за его полетом с четвертого этажа. Иронично, ведь к концу весны он тоже будет вот так лететь. Только не с четвертого, а с восьмого, самого высокого этажа, на который он лазил всего один раз. Иронично было еще то, что парнишка побаивался высоты. Это не был панический страх, но когда он смотрел вниз, по телу пробегал ряд неприятно покалывающих мурашек. В наушниках песни играли одна за одной, однако мысли всегда были громче. И это жутко раздражало. В попытках ни о чем не думать, песня закончилась, переключаясь на следующую. Знакомую мелодию он узнал с первых нот. Голос Каплана в последнее время стал для него таким родным, что казалось, будто они сто лет знакомы. Без меня все будет также, также как со мной. Осколки звезд сорвутся с неба и исчезнут. Бесполезно. Устало протянул мужской голос в динамиках. Последнее слово Антон тихо пропел вместе с ним. Он полез в карман, добавляя звук. На припеве Шастун почти растворился. На секунду он даже забыл о всей жести, которая происходит вокруг него. За это он и любил музыку. Это единственное, что позволяло расслабится, забыться. Единственное, что заменяло ледяное лезвие. Антон качал свешенными вниз ногами в такт, смотря куда-то вдаль. Песня закончилась, а он все так же смотрел в одну точку, думая, стоит ли включить ее заново. Однако следующий в очереди оказалась еще одна песня Юры, и он быстро избавился от желания переключать ее. Кладбище самолетов ему безумно нравилось, одна из лучших треков Стрыкало, как он считал. Город из тех что хочешь, хочешь быстрее покинуть. Песни полярной ночи во сне... Антон вздохнул, находя жизненной чуть ли не каждую строчку. Один наушник противно запищал, уведомляя хозяина о низком заряде батареи. Ну вот почему они не могут спокойно дожить свои десять процентов? Антон снова вздохнул, на этот раз раздраженно. Пока возился с коробочкой, прикусил губу слишком сильно и ахренел с собственной тупости. Грязно выругавшись, он провел языком по укусу, и сразу же поморщился от привкуса крови на языке. - А родители знают что их чадо в такое время шатается по заброшкам? Маньяков не боишься, мальчик? - Антон сначала открыл рот, затем закрыл. Ахуел, и наконец повернулся на голос. Мужчина лет двадцати стоял перед ним, выглядя то-ли злым, то-ли обдолбанным. Сначала Шастун допустил, что это очередной "обитатель" здания, но получше рассмотрев его, мысль о нетрезвом состоянии мужчины испарилась. Выглядел он вполне нормально: глаженая серая футболка, темно-синие джинсы и модные часы на левой руке. Синяки и прочее тоже отсутствовало. Самый обыкновенный среднестатистический мужик Воронежа. Другой вопрос - что обыкновенный среднестатистический мужик Воронежа забыл на заброшке, которую даже подростки стороной обходят? Говорят мол, слишком много нежити тут обитает. А вот Шастун с этим не согласен. С дядь Гришей он подружился при первой встрече, теперь иногда здороваются. Антон вдруг осознал, что имеет некий авторитет среди бомжей. Его не трогают, все знают, что он зависает на четвертом этаже, и делится сигаретами. Всех все устраивало. - Я вам не мальчик, - съязвил он. На удивление для самого себя, голос был ровным, даже с ноткой уверенности. Антон еще раз пробежался по нему взглядом, но вставать с места не спешил. Мужчина молчал несколько секунд, затем фыркнул и подошел ближе. - А кто, девочка? - С наигранным удивлением ответил брюнет, приподнял брови и прошелся по Шастуну презрительным взглядом, в ответ на который Антон чуть не закатил глаза. - А вам не похуй? - Произнес он, с приторно наигранным удивлением. Таким же, как в тоне у мужика. Око за око. Голубоглазый улыбнулся чуть шире, слегка наклонив голову. - Какие плохие слова, просто ужас. - Антон цокнул языком, отворачиваясь от него. Надоел. Откуда он вообще вылез? На мгновение повисла тишина. - Может, у тебя еще и сигареты есть? - Подал голос старший, и судя по шагам, стоял буквально в метре от него. Антон молча протянул ему одну, достав еще одну для себя. Сзади послышался смешок, затем тихое, но недовольное: "бедные твои родители". Парень хмыкнул, возясь с зажигалкой. Присутствия чужого человека напрягало. Настолько напрягало, что через пару минут Антон сдался, поворачиваясь к нему с сигаретой в зубах. - Может свалите уже? - С чего вдруг? - Бесите, - выплюнул зеленоглазый, сильнее кутаясь в флисовую толстовку накинутую на плечах. Становилось все холоднее, а вариантов для ночлега - ноль. Он понятия не имел что будет делать и куда идти, допускал даже мысль переночевать здесь. Но мужчина, кажется, уходить не собирался. Антон не хотел поворачиваться, однако был уверен, что сигарета давно закончилась у обоих. Через минут десять он смирился с посторонним присутствием, снова погрузившись в мысли. Посмотрев вниз, парень махнул ногой, разглядывая темноту. Стало немного не по себе, и Шастун перевел взгляд на мерцающие звезды вверху. Он часто думал о смерти, часто думал о том, попадет он наверх или вниз. Будет гореть в огне под крики чертей, или купаться в блаженных лучах райского света? Антон надеялся, что ничего из этого. В Бога он перестал верить еще лет пять назад. Это как сказка о деде Морозе, но для взрослых. Видимо, Антон так и не повзрослел, ведь чушь о бородатом деде ему больше по душе. Пусть он был не религиозным, но теория перерождения его очень даже заинтересовала. Это как смена одежды. Душа сбрасывает старую, изношенную оболочку тела, чтобы облачиться в новую, полную сил и возможностей. Это не конец, а лишь переход на новый уровень, где опыт и знания, накопленные в прошлых жизнях, становятся фундаментом для дальнейшего развития. Весь этот процесс казался Шастуну до ужаса манящим, и он искренне надеялся, что после смерти попадет в одну из версий вселенной, где у него все хорошо. Где он приходит со школы, уставшим, но радостным, ведь знает - в духовке уже пекутся его любимые булочки с маком. Папа вернется вечером с работы и обязательно прихватит для сына рожок шоколадного мороженного, а потом похлопает по плечу и начнет рассказывать истории с работы, которые Антон слушал взахлёб. А потом мама поцелует его в лоб, пожелает спокойной ночи и ласково улыбнется. Внутри все заныло от нахлынувших воспоминаний, и он словил себя на том, что стирает с щеки слезу. Антон скучал. Безумно скучал по всему, даже по глупым мелочам, которые раньше не замечал и не ценил. - Ты чего? - Послышался хрипловатый мужской голос из-за спины. Он нахмурился, тихо вдыхая свежий воздух. Ну и придурок, как только мог расплакаться? Так еще и когда рядом чужой человек. Антон затих, бегая глазами по своим кедам, будто это могло успокоить. Прошло около минуты вязкого молчания, и Шастун почувствовав тяжелую руку на своем плече. Прикосновение словно послало ток по всему телу. Он невольно дернулся, обхватив колени руками. - Эй, - чуть тише окликнул его брюнет, садясь рядом. - Я к тебе обращаюсь. - Антон даже не повернулся, только недовольно закатил глаза. Понимая, что от него вряд-ли отстанут, Шастун все же ответил. - Нормально все, не ваше дело, - огрызнулся парень, пару раз хруснув пальцами. Он нервничал, ему совсем не нравилось то, что его побеспокоили в такой "интимный" момент. И вместо того, чтобы сейчас драматично страдать под музыку, Антон переключает свое внимание на непонятно откуда взявшегося мужика. А если он маньяк какой-то? В прочем, какая вообще разница от чего умирать? Правда, ножа Шастун боялся куда сильнее, чем высоты. Как минимум это не быстрая смерть, а как максимум - болезненная. Не то что бы Антон боялся боли, но как только представил себя с лезвием в животе, тошнота подступала к горлу. Мужчина рядом чуть наклонился, стараясь разглядеть выражение лица Антона под капюшоном серой толстовки, а затем неодобрительно хмыкнул, возвращаясь в прежнее положение. - Холодает. Ты домой собираешься? - Как ни в чем не бывало спрашивает мужчина, отводя взгляд. Шастун, пожав плечами, честно ответил. - Нет. - Старший нахмурился, рассматривая профиль парня. Пару секунд он молчал, затем осторожно ответил. - Почему? - Вполне логичный вопрос. Подумав, Антон решил, что терять ему уж точно нечего. А если ему еще и кровать предложат, вообще зашибись будет. Спать на холодном бетоне он уж точно не хотел, а вот в теплой квартире со всеми удобствами не отказался бы. Наконец повернув голову к незнакомцу, он прикусил губу, размышляя над ответам. Вариантов было не так много, и Антон выбрал самый короткий и понятный. - Мне некуда идти, - тихо отвечает парень, зачем-то отводя взгляд. Чувство стыда вновь наполняет его до бортиков, и он искренни не понимает, почему так неудобно говорить об этом кому-то. Возвращаясь к лицу мужчины, Антон смотрел на него около минуты. Тот выглядел потерянным, пытаясь найти что небудь, что могло бы послужить здравым ответом на слова мальчишки. Вся ситуация казалась Антону мягко сказать странной, но, откровенно говоря, Шастун был рад любым переменам в его монотонной рутине. Он просто устал. Устал просыпаться в чужих квартирах, прогуливать школу, рыдать в захлеб по вечерам, обзванивать все контакты в телефоне. Устал от чувства безвыходности и неизбежности. У Антона Шастуна не было будущего, и он прекрасно это понимал. Из размышлений его выбивает голос мужчины. - Сам ушел, или выгнали? - Тон был холодным, однако Антон не расслышал в нем осуждения, чему искренне удивился. Он повернулся лицом к мужчине, рассматривая его с ног до головы. Вид у него был совершенно спокойным, но сосредоточенным на парне. Шастун на секунду смутился, заметив на себе пристальный взгляд. Нахмурился, продолжив смотреть в голубые глаза напротив. Пауза затянулась на минуту. Антон вновь отвернулся, теребя ткань толстовки. - Сам, - неуверенно произнес он. Мужчина многозначительно хмыкнул, и, видимо, решил, что не стоит лезть в душу к незнакомцу. Ответил он коротким "ясно" и продолжил рассматривать профиль собеседника. - Тебе есть где переночевать? - внезапно спросил брюнет, нарушив затянувшееся молчание между ними. На этот раз Антон отчетливо расслышал нотку беспокойства в хриплом голосе, но быстро отмахнулся от этой мысли, свалив все на самовнушение. Ему ведь действительно хотелось, чтобы о нем заботились. Шастуну не хватало тепла. И он отчаянно хватался за любого, кто мог его подарить, словно за последнюю ветку над обрывом. Однако падал он быстро и стремительно, а все ветки что встречались на пути - были либо недостаточно крепкими, и ломались от любого неверного движения, либо Антон просто не дотягивался до них. Какой веткой был мужчина рядом, и был ли ею вообще, парень пока не понял, но осколки надежды, оставшиеся в глубине разбитой души болезненно ныли, заставляя верить, что ему помогут. Что весь этот ужас закончится в один момент, что его полюбят и примут. Жизнь вновь обретет краски, и ему вдруг захочется просыпаться по утрам. С каждой минутой их разговора негативный настрой парня постепенно испарялся. - Я найду, - отозвался Шастун, кивнув головой. Говоря это, он старался убедить в своих словах не только мужчину, но и себя самого. В конце концов, есть подъезды без домофона, где пусть немного твердо, зато тепло. С собой Антон таскал школьный рюкзак, в котором лежали не учебники, а сменная одежда, повербанк, зарядка, и пара протеиновых батончиков "на черный день". Он расстелет на бетонные ступеньки пару свитеров, под голову положит ранец, и, в целом, какой-никакой комфорт себе обеспечит. Он справится. Он хочет думать, что справится. Мужчина пожал плечами, поджав губу. Забрать к себе домой ребенка, которого видит впервые, он не горел желанием. Хотя жалость к нему Арсений непременно испытывал. Какое-то время размышляя над ответом, брюнет все же заговорил. - Могу дать номер знакомого, он занимается благотворительностью вроде. Волонтер в общем. Я объясню ему ситуацию, и если повезет, сможешь пожить у него неделю другую, - предложил он, неосознанно испытывая желание помочь ребенку. Его не волнуют проблемы окружающих, но этот парень стал исключением. Арсений живет в новостройке, что расположена рядом с заброшенной восьмиэтажкой. Окна выходят как раз на место, где по вечерам сидит Антон. Попов наблюдает за ним около месяца, и в какой-то момент его стало волновать поведение подростка. Он и сам не понял, когда настал этот переломный момент, но статус немого зрителя его больше не устраивал. Сегодня в восемь вечера он пил чай на кухне, снова наблюдая привыкшую картину за окном. Подросток лет семнадцати поднимается по лестнице, быстрым шагом направляясь к краю, и садится, опуская ноги вниз. Сделав глоток обжигающе горячего напитка, Арсений ставит чашку на стол, хмурясь. Через минуту он уже стоял в коридоре, переодевшийся в первую одежду, что попала под руку. И вот, Попов уже минут пятнадцать ведет диалог с хамоватым мальчишкой, и узнает пару подробностей о его жизни, которые давненько не давали ему покоя. Громкий вздох выбивает его из облака собственных мыслей. - Если вам не сложно, - неловко начинает Шастун, делая паузу в несколько секунд. Перспектива спать в мягкой постели и полноценно питаться (возможно) заполнила его голову, и он соглашается без колебаний, - дайте пожалуйста, - заканчивает парень, нервно размахивая ногами в воздухе. Мужчина кивает, залазя рукой в карман синих джинс. Мгновение, и новенький Самсунг оказывается почти что перед носом у Антона. На экране светится контакт "Саня", а чуть ниже, собственно, номер. Парень тоже достает телефон, только вот далеко не новенький, и не Самсунг, а старенький, разбитый Nokia XR20. Он быстро облизывает сухие губы, сохраняя номер в контакты, подписывая его как "Добрый дядя Саша". Шастуну такая подпись показалась забавной. Он поднимает голову, кивает, но мужчина не убирает смартфон обратно в карман. Вместо этого он разворачивает его экраном к себе, делая несколько движений пальцами, и вновь демонстрирует Антону. На этот раз номер другой, а сверху крупным шрифтом подписано "Арсений". Парень пялится на надпись несколько секунд, сощурившись, но послушно записывает в контакты и его. - Это мой номер, - поясняет Арсений, наконец пряча мобилку, - звони, если что-то случится.