Ланиакея

- Тема лекции, - Эрвин щёлкает пультом от интерактивной доски, и в полумраке их маленькой аудитории вспыхивает слайд с очень красивым, но, вероятно, не имеющим почти ничего общего с реальностью изображением Ланиакеи, - строение Вселенной. Он говорит про системы и галактики, их скопления, сверхскопления, суперкластеры и сам удивляется таким масштабам, будто видит впервые, а не посвятил их изучению последние семь лет. Ещё удивляется тому, какой он на самом деле маленький, и здание маленькое, и даже вся их планета - по сравнению даже со Скоплением Гидры, и как незначительно вообще всё то, чем занимаются люди, в масштабах времени и пространства. И, конечно, удивляется поднятой в самом конце лекции руке от явно скучавшего полтора часа студента. У него угрюмое, меланхоличное лицо, оттеняемое серостью ливня за окном и темнотой самой комнаты, где свет отключили, чтобы лучше видеть экран. Вероятно, делать здесь обстановку настолько комфортной, а именно ставить несколько рядов невероятно мягких стульев наподобие амфитеатра, было просчётом - на вкус Эрвина, в кабинете, напоминающем камерный зал кинотеатра, на усердную работу настроиться сложно. Может, поэтому студент и проспал половину лекции. - Да? - откликается Смит, для фона оставляя слайд с Кипу, на который не мог насмотреться даже спустя пару недель после выхода новостей. Лицо его ученика, напротив, желания долго смотреть не вызывает - кажется, что тот может порезать своими холодными глазами, если задержишь взгляд непозволительно долго. - И что дальше? - вопрошает студент так, будто всем абсолютно понятен контекст. Эрвин прилежно пытается понять, что же тот имел в виду, и додумывается только до: - Дальше, как и всегда, годы исследований, терабайты данных, и может, еще спустя сколько-то… - Я не об этом, - грубо, по-хамски прерывает парень и продолжает смотреть недовольно и раздражённо, как ребёнок, которого не понимают родители. - Ну будем мы знать, что там за миллионы световых лет, нам это в жизни как-то поможет? Тебе - ничего не поможет, хочет ответить Эрвин, но подавляет раздражение, вспоминая, что не все одинаково жадны до знаний, и также не всем интересен именно его предмет. Конечно, не каждый и додумается так открыто грубить - но люди разные, и эмоции выражают по-разному, и границы дозволенного у них отличаются. Так он себе говорит, возвращая на лицо добрую (он надеется) улыбку. - Наша планета имеет все шансы стать непригодной для жизни, - это, конечно, пугалка, но она поразительно сильно действует на подобных скептиков, - и человечеству бы подумать о поисках хоть сколько-то пригодного нового обиталища, - Эрвин думает было закончить, но медлит, решает всё-таки открыть часть того, о чём постоянно думает сам. - Да и к тому же, прямо сейчас мы не можем предсказать, как именно может помочь знание об устройстве Вселенной. Когда-то люди не знали, что Земля не является центром мира, как и не знали, что можно ездить с невероятной скоростью или летать на уровне птиц. Космонавтика и инженерия позволили наладить спутниковую связь, и нам осталось совсем немного до момента, когда Интернет будет доступен в любой точке земного шара. Хотя казалось бы, зачем этот космос, разве на всех хватает еды и воды, а войны на земле прекратились? - он всё-таки не выдерживает, забавляется. Думает, что такие вопросы скорее бы ожидал от школьника, а не от студента факультета физики. - Успеть бы отсюда свалить до того, как из-за траты бюджета на такие проекты жрать станет реально нечего, - чётко проговаривает парень, закидывая ноутбук в рюкзак. Он не прощается, прежде чем быстрым, почти летящим шагом покинуть аудиторию. -- Аккерман - имя Смит узнал сразу после того занятия - продолжает устраивать свои допросы на лекциях. И Эрвин соврёт, если скажет, что это не стало самым настоящим испытанием для его выдержки, доброты и терпеливости по отношению к ученикам. “Что нам даёт знание того, как выглядит чёрная дыра? Подойти познакомиться к ней, что ли? Да с такого расстояния нас уже растянет в спагетти, даже если прилетим на грёбаном космолёте.” “Бюджет НАСА на двадцать пятый год - больше двадцати пяти миллиардов долларов, считаете ли вы, что это разумная и эффективная трата денег в стране, где до сих пор процветают гетто, а лечение и лекарства могут стоит десятки тысяч?” “Силы учёных, бросающиеся ежедневно на поиски какой-нибудь очередной планеты, можно было бы применить для автоматизации сельского хозяйства и медицинских процедур.” С каждым таким разом смешков в аудитории становится больше, а сил у Смита - всё меньше. Он правда старается. Отвечает долго и обстоятельно, подбирает числа и факты, добросовестно подкрепляет доводы ссылками на исследования и позитивные новости. В один момент он обнаруживает, что добавляет в лекционные материалы обоснование выделенных бюджетов и осязаемой пользы последних открытий. И если честно, доказывать справедливость существования своего предмета перед взрослыми, сознательными студентами со своего же факультета - то ещё занятие, но Смит ловит себя на мысли, что в будущем придётся так же плясать перед людьми вдвое старше себя, вымаливая гранты на “бесполезные картинки”, и выслушивать что-то вроде “у нас есть проект скоростного поезда, и мы видим в нём больше потенциала, чем в вашем телескопе”. -- - Зачем ты продолжаешь ходить? - интересуется Эрвин, нагнав Леви в курилке - внутреннем дворе между корпусами университета. Парень на это даже не поднимает бровь. - Если тебе так тошно на моих занятиях - не ходи. - Ты издеваешься? - голос у Леви низкий и скребущий, словно он уставший отец, до которого в сотый за день раз докопался ребёнок. - У тебя посещение весит треть от оценки. Сам придумал такие правила - разгребай последствия. Мне пересдачи не нужны, равно как и знание о том, что творится за нашей галактикой - в стране бы разобраться, тут и так хуй пойми, что через год будет, - Леви раздражённо прикуривает, вдыхает глубоко стылый осенний воздух с запахом непрекращающегося дождя. - На кой мне сдалось думать об инопланетянах, когда мать умерла от какой-то болячки почти у меня на глазах, и никто не шелохнулся ей помочь. Пока вы тратите миллиарды на свои тупые фотки звёзд, люди подыхают в канавах, потому что денег не хватило на антибиотики. - То, что тебя обидела жизнь, ещё не значит, что нужно схлопнуть вселенную до своей комнаты и прятаться там от мира, - это непедагогично, неразумно и оскорбительно, и у парня вообще-то нет матери, которая трагически погибла, но Эрвина берёт злость на человека, который ненавидит всё вокруг и срывается на нём и его предмете. - Мне жаль, что судьба так обошлась с твоей семьёй, и такого не должно происходить ни с кем и никогда, но лично моей вины в этом нет. Он разворачивается, чтобы уйти, и вдруг принимает решение. - Можешь больше не ходить, - бросает Эрвин через плечо, едва обернувшись. - Сдай рефераты по оставшимся темам, и я проставлю посещения. Через неделю он видит Леви на привычном месте, но теперь тот во время лекций молчит. -- Их встречи в курилке после занятий становятся традицией. В какой-то момент Эрвин проникается тяжелой тишиной, зависающей в этом узком пространстве меж зданий, и, хоть и не курит, приходит сюда с большим стаканом кофе. Леви за то время, пока Эрвин пьёт монструозные 0.6 литра, успевает выкурить две-три сигареты. В основном молчат, но вскоре начинают перекидываться парой фраз, тем более, что паясничать и грубить на лекциях Аккерман больше не решается. - И чем ты хочешь заниматься? - в один из таких дней осторожно спрашивает Эрвин, но заранее знает, что ответ ему слышать не хочется. Слишком очевидно, куда может уйти подобный человек, которому не интересно далёкое и неизведанное и с кем жестоко обошлась жизнь. - Куда жизнь забросит, - меланхолично отзывается Леви и длинно-длинно затягивается. Такое втягивание щёк Смит предпочёл бы видеть в другом месте, но спать с учениками для него табу. В последнее время приходится повторять себе это подозрительно часто. - Может, в ядерку пойду. Бабок дохуя, ответственности тоже, но может хоть сдохну как-нибудь интересно, по ложному обвинению о разглашении секретных сведений. Такие разговоры Смиту не нравятся - Леви слишком часто шутит подобным образом, чтобы раз за разом продолжать деликатно смеяться. -- В баре у общежития не протолкнуться, но Леви, тем не менее, умудряется найти себе место присесть. Эрвин едва замечает его - одетого в чёрное, притаившегося со стаканом в самом углу. Он сосредоточенно слушает резво болтающую Петру, и по сконцентрированному на пустоте взгляду Смит понимает - Аккерман выжрал половину коктейльного меню. - Спутник вызывает Землю, - машет Эрвин перед ним бутылкой, но добивается только непонимающего взгляда. - Петра, я его украду. Леви выворачивает, едва они ступают за порог. Благо, совсем рядом - островок зелени, приправленный кустами, над которыми Смит держит парня, чтобы тот не упал. В прикрытых глазах стоят слёзы, но не те, что выступают от тошноты. Аккерман вытирает лицо влажной салфеткой, едва удерживаясь на ногах, и не сопротивляется, когда Эрвин уводит его подальше от бара - в небольшой тихий сквер, который в ночи не особо кому-то нужен. - И чё ты там нашёл? Точки и точки, - хрипло возмущается Леви сам себе, подняв наверняка плохо видящие сейчас глаза к небу. Эрвин влил в него пол-литра воды, но алкоголь в крови продолжает делать свою работу. - Лучше бы вокруг посмотрел. Ты за своими планетами людей потеряешь. - Но ты же здесь, - возражает ему Эрвин. Он смотрит на Леви, как на далёкую, холодную и совсем неизведанную галактику, что когда-то пылала и развивалась, а теперь совсем затихла и просто течёт по просторам Вселенной вдали ото всех. И очень надеется, что утром Леви не вспомнит, как тепло они держатся за руки еще пару минут. -- Тот вспоминает, конечно. И очень нехорошо смотрит, когда Эрвин привычно возникает в курилке со своим огромным стаканом. Он глубоко затягивается, медленно-медленно выдыхает, всматриваясь в лицо напротив. Будто размышляет - совсем ли Эрвин дурной или только прикидывается. - На свидание хочешь? - резко спрашивает Аккерман, но с таким лицом обычно в подворотне интересуются, можно ли позвонить. Вероятно, ему отвратительна сама мысль о том, что преподаватель и подающий надежды молодой учёный оказался… тем, кем оказался. Все нехорошие слова, которыми его можно обозвать, Эрвин не решается произнести даже у себя в голове. Но кивает слегка, поняв, что терять всё равно нечего. Хоть в обществе и находятся до сих пор ярые противники подобных отношений, в целом его никто не осудит за такие наклонности. - И чего молчал? Давно бы уже трахались. А ты всё планеты-планеты. Когда Леви наконец втягивает щёки, насаживаясь ртом на его член, как Эрвин и представлял, о планетах он всё-таки думает. Они взрываются перед глазами и гаснут, оставляя после себя серебристое свечение - такое же, как глаза Аккермана, сверкающие в плохо освещённой комнате. Леви прижимается к нему холодным носом, и Эрвин накрывает его собой, как тёмная материя укрывает все объекты Вселенной. Леви - не холодная мёртвая звезда, а просто белый карлик, обжигающий и ослепляющий неподготовленных, и оттого с ним так непросто быть рядом. Впрочем, знать ему об этом не обязательно. Потому что острый нож, которым Леви точит карандаши, может оставить вполне неиллюзорные следы на слишком болтливом учёном. -- - Какая-то хрень, - честно признаётся Леви, осматривая финальные титры Валли задумчивым взглядом. - Если им надо было убирать целую планету, да ещё и жизнь там искать, нужна была целая армия таких роботов, они бы там всё за неделю перелопатили, да ещё и огород посадили… да и если у них там такие технологии, нахера вообще топливо тратить, поставили бы такой же корабль прямо на планете, проводили каждый день опыты. Трата ресурсов. Он, утопающий в эрвиновой огромной толстовке, с банкой мороженого в руках и недовольным взглядом неотличим от подростка, считающего себя слишком взрослым для всяких детских мультиков. Смит давит желание ущипнуть его впалую щёку, но мороженое всё-таки мстительно крадёт. - Это сюжет о том, как важно не забывать думать и двигаться, а ещё ценить то, что имеем, - Эрвин считает необходимым всё-таки защитить честь Валли. Тем более, что они с Леви два сапога пара - тот тоже таскает к себе всякие мелочи и дорожит ими, как сокровищами, но этот огромный секрет Смит узнал только спустя полгода с начала общения. - Представь детей, которые на нём росли. Кто-то из них нет-нет да задумывается о том, что однажды кислорода может не стать, а планета превратится в кошмар. Я вот задумываюсь. Леви прерывает попытки отобрать банку зубодробительно сладкого мороженого обратно, косится недоверчивым внимательным взглядом. Он продолжает глядеть так весь вечер, особенно, когда они перед сном смотрят на звёзды, а Эрвин очерчивает созвездия. Через неделю Леви притаскивает ему маленькую лиану и горшок в виде башмака. Эрвин называет цветок так же, как своего парня, но вслух, конечно, исправляет на Валли. -- - Опять тебе грант не дали? - вопрошает Аккерман “хуйня это всё” тоном. Эрвин не отвечает, только вздыхает печально-печально, наблюдая за плавающими в луже окурками. Полчаса назад профессор сказал ему что-то вроде “вы всё сделали правильно, но приземлённые, осязаемые нужды для власть имущих всегда привлекательнее непонятных галактик”. Теперь надо как-то сказать группе единомышленников, что им придётся продолжать работать на чистом энтузиазме, и жрать, видимо, тоже его. - Может, в следующий раз стоит выбрать что-то более… полезное, - рассуждает Эрвин, думая о том, сколько человек отвалится из проектной группы теперь. Винить их нельзя - всем хочется есть, снимать нормальное жильё и кормить только-только начинающие создаваться семьи. - Мои мечты не должны влиять на то, придётся ли кому-то искать третью работу. Леви вдруг весь ершится, бросает нераскуренную сигарету, а следом за ней и всю пачку. - Хрен с тобой, Смит, - говорит он, кутается в толстовку не по погоде и мило, как мокрый котёнок, морщится на колючий моросящий дождь. - Будем вместе одну котлету доедать. И подаёт заявление в магистратуру по астрофизике.