Не герои моего романа

      Даже боги иногда болеют. А когда чихают, то, наверное, провоцируют какие-нибудь цунами и землетрясения до кучи.       В случае Локи сотрясались только стены его скромного жилища. Он чихал второй день. После их вылазки на детский праздник Локи уже чуял, что что-то пошло не так. Не придал этому значения и приготовился нырнуть в заданную петлю времени — в будни понедельника. Однако у жизни были другие планы. И вот он уже весь день вместо обычной осточертевшей работы и вместо набившей оскомину репетиции кутался в одеяло и смотрел сериал про Ванду.       Сериал сначала казался ему слишком ванильным, однако по мере приближения к финалу, Локи всё больше втягивался. В какой-то момент даже задумался, что это ведь он, Локи, косвенно привёл её да и всех — к событиям, которые произошли в этих сериях.       Ведь не забери Локи Тессеракт из Асгарда, артефакт бы погиб вместе с его миром. Значит — Танос не стал бы их преследовать и вообще не смог бы заполучить камень, собрать коллекцию и привести свой план в действие. А значит — Вижн, возможно, остался бы жив. А значит, Ванда…       Локи не позволял себе слишком глубокого самоанализа. Ведь чувство вины или там, как его, раскаяния, саморефлексии, или даже простое сопереживание другим — это всё про героев и для героев. А Локи терпеть не мог чувствовать себя виноватым. Однако всё же не мог не смотреть на неё. Такую… Какое слово-то подобрать? Такую отчаянно жаждущую любить и быть любимой. Или просто неодинокой. Эти её проекции идеального мира из ситкомов. Семьи, мужа, детей. Локи не знал, бывает ли так на самом деле в мире людей.       По идее и логике вещей его должно было бесить такое простое счастье, которое рисовало воображение Ванды. Однако оно почему-то не бесило. От него почему-то щемило. Наверное, потому что он знал, чем это всё кончится.       А кончилось всё, как обычно и бывает. Потерей. Её вымышленный мир обречён был на то, чтобы схлопнуться, завершиться. Уложить вымышленных детей спать, попрощавшись с ними. А потом в последний раз посмотреть в глаза, такие родные, до боли знакомые глаза вымышленного мужчины. И схлопнуть этот мирок. Потому что, ах да, потому что этот мирок был выстроен на базе другого, реального, с реальными людьми, которых Ванда взяла и превратила в этаких куколок, актёров, играющих назначенные ею роли. Вынужденных повторять её слова. Но помнящих себя настоящих.       Ну а что такого? Почему нет? И оставила бы всё как есть. Жила бы себе в иллюзии хоть до Рагнарёка. Так нет же. Героиня.       Локи чихал и качал головой.       И он бы предавался этим мыслям до самой ночи. Кто бы ему запретил? Но его грандиозным планам не суждено было сбыться. Потому что в них опять засунула свой красивый нос одна ведьма. Просто постучавшись вечером в его дверь.       Нет, он, конечно, мог обернуться здоровым, но почему-то подумал, что Ванда сразу раскусит его иллюзию. Поэтому предстал пред ней во всей красе. Вид у хозяина дома был, мягко говоря, жалкий. Укутанный в одеялко, накинутое поверх довольно широких плеч, выглядел он как тот не герой романа, которого хочется погладить по голове и сказать, что всё-то у него будет хорошо.       Но Ванда хрюкнула и прошла в дом без особенных нежностей. А Локи почему-то её даже впустил. Иногда на человека, даже если он бог, накатывает такая ленивая усталость, что ему даже препираться становится неинтересно с другими. Даже если препирания — это лучшее, что он знал в жизни.       Пока Локи проматывал эти весьма заурядные для любящего рефлексировать индивидуума мысли в своей кудрявой голове, Ванда деловито залезла в его шкаф, достала кружку и уже что-то там…       — Эй, что это за ведьмино зелье ты тут намешала? — он поднял бровь на протянутую ему кружку. Не собирался же он просто так её принять.       — Аспирин, — только и ответила она, ухмыляясь.       Он нехотя взял лекарство и поморщился перед тем, как выпить. Но не смог не добавить:       — Моё здоровье!       Ванда только покачала головой, глядя на него, а потом отправилась заваривать чай с мелиссой.       — Эй, а в пакете что? — Локи бросил взгляд на свёрток, который Ванда принесла с собой.       Ванда молча достала оттуда коробочку, из которой извлекла две тарталетки и положила на блюдца, подавая одно ему и улыбаясь. Потом принесла чай.       Локи хотел сказать что-то, но промолчал и тоже просто улыбнулся, приступив к десерту. Нежный заварной крем оставлял приятное сливочное блаженство во рту. Свежая малина, которой были украшены тарталетки, не давала пирожному быть приторным. Но особое удовольствие ему доставляло, кажется, смотреть на то, как Ванда тоже с наслаждением лакомилась тарталеткой и пила вкусный чай из чашки, пряча в неё то и дело свой нос.       Дальше они принялись делиться происшествиями за день. Локи лишь отметил, что у него сегодня, в общем, ничего не случилось. Кроме того, что в его петлю времени были внесены новые изменения. Она просто не случилась по причине простуды.       — А твои герои как? Какой мультфильм обсуждали сегодня? — поинтересовался он у Ванды.       Ванда не стала почему-то говорить, что этим утром перед тем, как жизнь снова направилась в привычное русло, в её петлю попала только Элиз. Мальчика не было. И Ванда в какой-то момент даже обрадовалась, подумав, что что-то меняется, что они в принципе больше вот так не придут, ведь буквально вчера она видела Филиппа в новых обстоятельствах. Но потом колокольчик снова звякнул. И вошла она.       Они болтали недолго. О Ванде из «Доктора Стренджа». Ванда говорила, что она погибла там. А Элиз верила, что осталась жива.       С девочкой было забавно спорить. Хотелось даже, может, чтобы она оказалась права.       Но когда пришло время, Элиз встала и ушла, почему-то как-то особенно грустно посмотрев на Ванду.       — Ванда, эй, Ванда, — Локи помахал рукой у неё перед глазами, потому что она слишком надолго задумалась, кажется.       Ванда встрепенулась, словно стряхнув с себя наваждение. И рассказала о другой гостье, которую точно не ждала.       — Сегодня была сказка «Ведьма из Б», — поморщилась Ванда.       — Не рановато ли для мелкого и подростка? — поинтересовался Локи.       Она только покачала головой.       «Ведьмой из Б» оказалась ведьма из библиотеки. Да, они тоже иногда в кафе ходят. И ещё много куда наведываются. Удивительно!       Ванда только что приготовила лавандовый латте для студента, нарисовав ему на стакане кота в магической шляпе и с волшебной палочкой. Флорис широко улыбнулся Ванде и, прихватив с собой багет с яйцом, побежал на пару в университет. Ванда улыбнулась. Иногда она вспоминала, что тоже хотела бы такой нормальной, но при этом интересной жизни. У неё даже были знакомые, у которых была эта жизнь. Рассказывали ей, книжки приносили.       По спине пробежал неприятный холодок. Ванда зажмурилась, чтобы не видеть, но всё равно увидела сцену закрывающейся двери. Это весьма неприятно, когда тебе перед носом закрывают дверь.       Отмахнувшись от «сумасшедших мыслей», она улыбнулась следующей посетительнице. Надо было работать.       Ванда как-то даже не сразу поняла, в чём подвох. Вполне себе опрятная мадам средних лет заказала чашку кофе с пеной и круассан с бужениной. А ещё попросила одно ма-а-аленькое макаронс с карамелью, приятно улыбаясь Ванде. Ванда улыбнулась в ответ и пошла исполнять заказ, как вдруг что-то шаркнуло по душе длинным когтем. Будто внутренний компас напомнил ей какую-то старую историю. Ах да, ту самую с этой чёртовой Агатой, которая вмешалась в её жизнь в совершенно идеально нарисованном мирке и всё разрушила.       Однако несмотря на навязчиво стучавшиеся в голову идеи, Ванда решительно повернула ручку аппарата для кофе и принялась за дело. Уютная пена укутала чашку, словно снег в январе. За окном тем временем был ещё ноябрь. Сдобрив кофе корицей, Ванда водрузила на поднос подогретый круассан и ма-а-аленькое макаронс. Отдав заказ, она направилась готовить следующую чашку, но через несколько минут вынуждена была прерваться, потому что обратила внимание на весьма странные действия той, кого только что обслужила.       Вполне себе приличная дама, выпив кофе и с удовольствием съев пену, убрала чашку с блюдца и засунула последнее себе в сумочку. Оставив пару купюр на столе, посетительница уже было намеревалась встать и отправиться дальше по делам, как была остановлена Вандой.       — Мадам! Вы ничего не забыли тут?       Дама посмотрела на неё с удивлением.       — Прошу прощения?       — Я говорю, вы ничего не забыли, мадам? — Ванда вопросительно смотрела на сумку своей собеседницы.       — О, я бываю рассеянна, моя дорогая, — улыбнулась дама, — настолько, что иногда трогаю то, что и не следовало бы, или говорю с тем, с кем бы лучше помолчать. Впрочем, я не одна такая. Вы вот тоже забывчивы. Судя по вашему взгляду, меня вы уже и забыли, не так ли, моя милая?       Прошлое отмоталось в голове Ванды на несколько глав, то есть недель назад. И она вдруг вспомнила библиотеку, полки, книгу с наименованиями трав и «ведьму», которая, на самом деле, даже полезной не была на своём месте. Ведь книгу Ванда нашла сама. Ну а взяла…       — И вы, кажется, подзабыли, моя дорогая, вот ещё что, — продолжала её собеседница, — вы забыли, что по некоторым правилам нашего заведения брать его экземпляры с собой строго запрещено. Но, полагаю, вы из тех, кто пренебрегать правилами находит крайне щекочущим ваши нервы, которые и так не сильно в норме, — ведьма улыбнулась уже не так приятно, как раньше.       Дальше она достала блюдце из своей сумочки и поставила на стол.       — Я-то чужого брать не имею привычки. Но и вы уж, милочка, свой красивый нос не суйте, куда не следует. А если вам консультация какая нужна по зельеварению, заходите, посплетничаем. И запомните, я больше чёрный горький люблю. Я ведь его и заказывала. А вы мне вот это с пеной принесли. Но это ничего. Внимательность — не для каждого. Где там у вас книга предложений и пожеланий, или как там она называется?       Ванда показала рукой на столик у выхода. Конечно. Старая ведьма сейчас туда напишет что-то нелицеприятное. Ну, то есть, правду. Хотя какого чёрта? Книгу же она, Ванда, украла, ой, то есть «взяла без спросу», из библиотеки. Так пусть у себя в библиотеке и пишет о пропаже! Как же бесит. Сразу, сразу она ей Агату напомнила. Внутренний компас не обманешь. Иногда ведь бывает так, что ну не нравится просто человек. А потом и окажется, что он тебе зла желал!       В голове Ванды снова неприятно хлопнула дверь. Словно упрёк. Сколько можно! Почему нельзя просто оставить её в покое?!       — Милая моя, извините, вы, кажется, задумались, я говорила, мне лавандовый тоже сделайте и, может, тоже нарисуете что-нибудь? — библиотекарша снова приятно улыбалась.       А стояли они не около столика, а всё ещё у барной стойки.       — П-простите, а вы разве не чёрный горький любите? — вдруг выпалила Ванда. — И макаронс, д-да?       Дама внимательно на неё посмотрела и спокойно улыбнулась, немного озабоченно прищурившись.       — Давайте всё-таки латте. И можно без десерта, а рисунок — давайте в следующий раз?       Привиделось. Отлично. Совсем спятила. Как будто в первый раз.       Пока Ванда пребывала в этих мыслях, посетительница поблагодарила за кофе, вспомнила, что они, кажется, виделись в библиотеке, пригласила снова в читальный зал и вышла. Однако проходя мимо столика с книгой жалоб и предложений, остановилась и всё же написала там что-то. Впрочем, этого Ванда не видела: её позвал на кухню шеф-кондитер.       Она услышала только, как звякнул колокольчик на двери.

***

      Локи криво улыбался. Хотя был и немного обеспокоен рассказом Ванды, но не подал виду.       — Знаешь, что странно во всей этой истории? Ну, эта, твоя мотивация. Ты же всегда была за этих, которые герои. А тут внезапно. Города берёшь в заложники, в чужие миры лазишь, всяких докторишек мучаешь и, о ужас, воруешь книги! — на последней фразе он был особенно горд своим остроумием, но недолго, заметив, что Ванда совсем как-то поникла.       — Ошибаешься. Я была сначала просто… Потом — за злодеев. Потом — типа за героев. Потом снова решила за злодеев. А теперь…       — Прикольно. Я вот всегда был за зло.       Ванда хрюкнула. Локи усмехнулся и добавил:       — Но периодически совершал что-то неплохое. Сегодня вот одну ведьмочку рассмешил. Наверное, мне за это должны зачесть.       Ванда ещё раз хрюкнула.       — Ты смешной.       — Ага, шут гороховый, — Локи снова хмыкнул, — ты знаешь, чем я сегодня занимался весь день? Смотрел твой ситком.       Ванда грустно улыбнулась.       — Спасибо. Это кое-что, что мне не хочется пересматривать, как и ту сцену, где…       Ту сцену, которую она имела в виду, даже Локи было сложно смотреть. Нет, он, конечно, не был сентиментальным уж слишком (хотя кого он обманывает), ну ладно, был, но всё же, ведь это не ему пришлось вот так убивать того, кого он так любил. Это, знаете ли, не всегда приятно.       Так вот, кажется, смотришь: героиня героиней. И ничего в ней особенного нет. Заурядная. И уже где-то видел, может, даже похожую на неё. И история её уж слишком предсказуемая. И монологи её уж слишком вызывают зевоту. Но одна сцена может изменить всё. Сцена, которая цепляет. Взгляд, слово, жест. Как это правильно сформулировать? «То, что задевает нужные струны души»? Короче, тот, кто придумывал, постарался сделать так, чтобы мы прониклись. Подобрал и нужную картинку, и нужную музыку, и нужные слова. А мы потом смотрели и вспомнили о чём-то своём или о чём-то, чего у нас никогда-то и не было, а мы только о таком мечтали, да, мечтали…       Вот и Локи представил. Представил, что его так тоже… Нет, его так не могли любить. Любят же этих, которые герои. А его разве что пожалеть можно. Проникнуться к нему. Сидит вот в одеялке. Только она даже тут почему-то не жалеет. Или сцена не та и не оттуда?       Ванда тем временем поправила одеялко, как бы опровергая его мысли.       — Эй, ты не мёрзнешь тут? Ещё плед-то есть? — вдруг спросила она совершенно невпопад.       А он, идиот, конечно, ещё более невпопад ответил.       — Вечно вы с этими материнскими чувствами…       Ванда тут же помрачнела. Резко встала и окинула комнату взглядом. Взгляд задержался на стуле, где был свёрнут клетчатый плед. Ведьма, недолго думая, взяла его и как будто небрежно накинула поверх одеяла, в которое Локи и так укутался с ног до головы.       — Я пойду, отдыхай, — кинула она, уже собираясь уходить.       Локи был, конечно, шутом гороховым, но не дураком, чтобы понять, что неудачно пошутил.       — Эй, я… Я не это хотел. Я только хотел…       Но она уже взялась за ручку двери.       — Ванда, постой, — в голосе появились нотки того, что называется отчаянием, — я просто хотел сказать…       — «Спасибо за заботу»? — Ванда вдруг повернулась, надев на лицо грустную улыбку той, которая понимает, что это такое: огрызаться и отшучиваться на ровном месте, просто потому что не привыкла принимать добро за чистую монету.       Вот, и с библиотекаршей этой так. И много ещё… Просто ведь всегда есть риск, что будет, как с Агатой или с теми из Гидры, которые… Проще быть злобной, закрытой, колючей. Или изворотливым, нечестным перевёртышем, чем просто принять, что добро бывает.       — Да, — Локи тоже грустно улыбнулся, подтверждая её догадку.       Она вернулась и присела на край кровати, где он продолжал кутаться в одеяло. Чуть более уверенно поправила его плед. Ванда молчала. А что она могла сказать?       — Я должен, наверное, попросить прощения. Просто это не в моём характере?       — Ничего, напишем на тебе «ООС», — улыбнулась Ванда.       — Вау! Какими терминами ты владеешь! Ну, значит, точно должен.       — За что?       В этот момент Локи почему-то снова почувствовал себя на сцене, снова в каком-то гамлетовском образе, над которым сам посмеивался. Но она смотрела. И он заговорил.       — Это ведь я. Это ведь из-за меня всё. Ты же знаешь. Удивительно, что ты вообще разговариваешь со мной после всего. Это ведь я забрал Тессеракт. Если бы камень уничтожили, Танос бы не вернулся за мной и братом. И вообще, ничего не было бы. И ты бы могла спокойно жить со своим андроидом, — последние слова он произнёс, закрыв глаза, будто готовясь, что она встанет и выйдет из комнаты, предварительно обрушив на него потолок, да ещё чем-нибудь придавит, чтобы точно больше не вылез.       Но она сидела неподвижно.       — Ты так говоришь, будто я никогда не совершала ошибок, оказавшихся злом. Вижн, он… Он и правда заслуживал лучшего. Дома. И Стив. Его друг Баки. Твой брат. Мой брат. Они заслуживали. А я… Кто я такая?       Локи смотрел на неё каким-то взглядом из какой-то сцены, на которые сам обычно закатывал глаза, пока не попал в эту глупую историю с Сильвией.       — Ты ведьма. Маленькая, отважная, могущественная, талантливая и чудовищно вредная ведьма.       Тут он заметил, что губы маленькой ведьмы трясутся. А на глазах зреют слёзы. Слёзы обиды. Слёзы разочарования. В себе. В жизни, которую живёт. В мире, в котором существует. В глупости происходящего. В истории, которую…       — Всё, что я могу во всей своей могущественностью — это создать вымышленный мирок. Просто когда я потеряла его, а потом приехала туда, в тот город, где мы хотели… Ты думаешь, что самая болезненная сцена для меня — это та, где я должна его убить, чтобы его камень не заполучил Танос? О нет. Другая. Та, в которой я приехала на место, где мы хотели построить наш дом. И вторая. В конце. Где я говорю ему снова: «Прощай».       По щеке скатилась одинокая, весившая, кажется, целую гору тоски слеза, а Ванда продолжала, будто и забыла, что разговаривает с богом, чьи способности к эмпатии надо ещё проверить.       — Ты когда-нибудь стоял на руинах собственных надежд? Я не горжусь тем, что я сделала. Но я не могла по-другому. Мне нужно было выпустить куда-то всю мою боль. Она слишком рвала грудную клетку. И я… — она вдруг замотала головой, будто что-то вспомнив, — да хватит уже, ты, наверное, думаешь, что я совсем чокнутая, говорю весь этот бред!       Иногда другие люди нас удивляют. Локи её удивил.       — Ты превратила её в любовь.       Ванда посмотрела на него в недоумении.       — Этот мир, что ты создала. Вымышленный мир. Он был про любовь. Все эти твои хеппи-энды, неуклюжие персонажи. Ты превратила свою боль в любовь. И это же прекрасно. Ведь иногда, когда любишь кого-то, то готов подарить ему целую вселенную. По крайней мере — это лучше, чем то, что делал я: разрушал реальные миры и жизни, — Локи смотрел на Ванду, и в то же время, как будто вглядывался в какое-то далёкое прошлое, которое забыть бы, да не забывалось.       — Но ведь я тоже. Я тоже взяла людей и будто стала их кукловодом. У них были и реальные жизни. Да, неидеальные. Но у кого они идеальны? А я взяла и навязала им свою картину мира. Будто я… Будто я бог, имеющий право решать за них.       Локи улыбнулся. Иногда даже бог ничего не может решить. Даже за себя.       — Я понимаю, о чём ты. Но всё же. Ты ведь вернула им их жизни. Забрав у себя самой ещё больше. Всё, что ты создала. Всё, что ты любила.       — Если бы я могла просто уйти после этого! Жить в уединении, пытаться быть лучше, идти дальше. Простить и отпустить это прошлое. Но я ведьма. И я продолжила разрушать.       — А кто сказал, что ведьма — это про разрушение? Какие моралисты? - горько улыбнулся Локи.       Ещё бы мгновение, и он бы позволил себе встать и прикоснуться к её руке, а, может, и к её щеке. Но остановил себя. Не слишком романтично было это делать, когда сам шмыгал носом, пусть и по менее возвышенному поводу.       — Ну, наверное, те, кто боролся против меня, когда я окончательно свихнулась. Я видела. Я видела страх в глазах своих детей. То есть, её детей. И я… Я только чужое и привыкла брать. Своего потому что не имею. Такая, как я, не имеет права быть матерью. Со мной слишком страшно. Я хаос. И я вношу его в жизни всех, кто со мной соприкасается. Они страдают, гибнут, а я только смотрю на их смерти. А иногда ещё и вызываю их.       — Не знаю, как кому, а мне совсем не страшно.       — Просто ты тоже соткан из хаоса.       Он ухмыльнулся. Сейчас он и правда был в раздрае, можно сказать, в хаосе. Нос тёк, голова раскалывалась на тысячи кусков, а главное — сердце. Стучало, зараза, так, что Локи побаивался, а вдруг она услышит.       — Может быть. И что с того?       — Да ничего. Спасибо, что поговорил.       — Это тебе спасибо, что зашла. И за лекарство.       — Ну, я пойду.       Ванда встала, направившись к двери. Локи не видел, но на её губах играла странная улыбка.       — Ты встанешь, закрыть?       — Да, чуть позже, не бойся, воровать у меня нечего. Да и кому я нужен? — Локи тоже грустно улыбнулся.       Спускаясь по винтовой лестнице, Ванда задумалась над последним вопросом. Что-то странное ковыряло душу ведьмы.       А Локи, всё же закрыв дверь на засов, вернулся в постель, укутался в одеяло поплотнее и решил поспать. Засыпая, он заключил, что после просмотра этого сериала о жизни Ванды, надо обязательно купить и высушить ликорис. А ещё подумал: «Ты не ведьма, Ванда, ты волшебница». И поскольку температура ещё не до конца спала, ему было даже не стыдно за эти мысли.

***

      У Ванды тоже было то, что называется «хорошо» на душе. Некоторое время. Пока она спускалась по винтовой лестнице студии Локи. Пока пересекала двор. Пока поднималась к себе. Пока заваривала вечерний чай. Всё было хорошо. Но, видимо, провидению становится скучно от такого сюжета. И тут Ванда решила почистить зубы.       Подняв голову к зеркалу, прежде чем освободиться от зубной пасты, она увидела там то, что и правда побудило её сплюнуть, да посильнее. А потом отвернуться.       — Ну привет, — из зеркала улыбалась ей её копия. С заострёнными скулами. И этим мрачным макияжем. В диадеме. И костюме алых оттенков, явно подсказывающих собеседнику, что она «не за добро».       — Что тебе надо? — вымученно спросила Ванда, даже не глядя в зеркало.       — Мне-то? Да мне ничего. Это же не я тебя вижу, а ты меня, — она тихонько хихикнула, продолжив, — а ты кого-то другого ожидала увидеть здесь? Помнишь сказку про одну королеву, которая тоже вечно любила с зеркальцем разговаривать, только не любила, когда оно ей правду говорило? — она снова криво улыбнулась, но Ванда не видела её улыбки.       Она отвернулась. И стоя спиной к себе, то есть версии себя, которую как-то особенно не хотела вспоминать, процедила сквозь уже почищенные зубы:       — Я хотела бы видеть в этом зеркале героя. Но точно не тебя, — Ванда повернулась к отражению, зная, ожидая, что оно снова ухмыльнётся или скажет что-то едкое и, конечно, правдивое, как та старая ведьма сегодня в кафе. Пусть это и было только в голове.       У неё уже начинала страшно болеть эта самая голова. Но ничего. На столе ведь лежала пачка аспирина.       «Красть у меня нечего», — слова Локи прозвучали эхом.       Когда она успела даже эту ерунду утащить? Уж не тогда ли, когда он, из роли выпрыгнув, рассказывал ей, какая она «хорошая». Хороша, нечего сказать!       Ванда обернулась к зеркалу, чтобы встретиться взглядом с той, которая…       Но на неё глядели из как будто бы и не зеркала, а из другого измерения, что скрывалось за ним, другие глаза. Добрые. Глаза, которые принадлежали человеку сильному. Но скромному. Решительному, но при этом сдержанному. Пережившему многое. И потерявшему тоже многих, но…       — Здравствуй, Ванда, — он сказал это просто, как будто в гости зашёл к старой знакомой, — и так же просто протянул руку, приглашая в это зазеркалье, в другой мир. Может, там хорошо?       Ванда тоже улыбнулась. Тепло. Облегчённо. Как будто её пришли спасать. Как будто её спасти было можно. Протянула в ответ руку и произнесла:       — Привет, Стив.