Подсолнух

      — А какой твой любимый цветок? — вопрос, заданный мягким голосом одного из студентов, прервал внезапно установившуюся в аудитории тишину.       — Мой? Подсолнух! — не раздумывая воскликнул Уён под всеобщее улюлюканье собравшихся вокруг него ребят.       Парень с гордостью поднял руку и продемонстрировал окружающим заднюю сторону своего защитного чехла для телефона, на котором красовался яркий жёлтый мультяшный подсолнух, который, несмотря на свою потрёпанность, всё ещё радовал глаз и согревал сердце.       Это был подарок от очень значимого человека.       — Подсолнух — твой тотем, Уён. Такой же потрясающий и жизнерадостный! — проворковала одногруппница, мечтательно подперев ладонями подбородок и совершенно не замечая на себе сверлящий взгляд из пустующего конца кабинета, где скромно сидел в одиночестве темноволосый парень.       — А давайте посадим подсолнухи рядом с кампусом! — предложил Феликс, с восхищением рассматривая изображение на чехле. — У нас будет свой небольшой, уютный сад. Да я и не думаю, что руководство будет против.       — Отличная идея! — поддержал парня Уён, спрыгивая с парты и спешно поправляя свои брюки.       — И я тоже… Мне тоже нравятся подсолнухи, — тихо прошептал единственный парень, который не участвовал в бурном обсуждении тех, с кем ему предстояло провести ближайшие несколько лет учёбы.       Ёсан, смущённо закусив губу, спешно натянул ворот своей оверсайз-кофты как можно выше в надежде, что ткань скроет его ярко-розовые щёки. Хотя их и скрывать особо было не от кого, так как рядом с ним в моменте не было ни души, кто мог бы обратить на него столь ненужное внимание. Безусловно, это было ему только на руку, потому что позволяло рассматривать своего лучшего друга, который, как первокурсник был уверен, даже не помнит, что Ёсану тоже нравятся яркие, солнечные подсолнухи.       Такие же яркие, как и парень, в которого Кан Ёсан долгое время уже был влюблён.       

***

      Их первая встреча произошла много лет назад, когда оба были ещё учениками средней школы. Семья Чон переехала в загородный дом, расположенный аккурат напротив дома семьи Кан, и юный Ёсан, заинтересовавшись новыми активностями вокруг его привычного и тихого распорядка жизни, стал всё больше времени проводить вне дома, наблюдая за взбалмошным соседом, который, казалось, был примерно его же возраста и постоянно искал приключения на свою пятую точку.       За тихим наблюдении издалека прошло чуть более двух месяцев, за которые Ёсан понял, что ни за что на свете не рискнул бы самостоятельно подойти к парню, который до глубины души заинтересовал всеми своими действиями: начиная от того, как сосредоточенно он оттачивал очередную хореографию известных айдолов на заднем дворе своего дома, заканчивая совершенно немыслимыми шалостями. И наблюдая за таким ярким человеком, Кан отмечал про себя, насколько он сам невзрачен.       Однажды, упустив объект наблюдений из виду, Ёсан, как обычно, занял своё любимое плетёное кресло на заднем дворе дома и, укрывшись от палящего июльского солнца в комфортной тени подсолнухов, которые росли на маминой клумбе, сам того не заметив, погрузился в сладкий сон.       Уён же в это время, возвращаясь обратно к себе домой не совсем привычным путём, заметил Ёсана, и, исходя их своего природного чрезмерного любопытства, загорелся желанием наконец-то познакомиться лично с парнем, который так неумело прятался каждый раз, стоило их глазам встретиться. Осторожно приблизившись, Чон младший обнаружил, что его таинственный сосед спит, поддерживая одной рукой раскрытую книгу, лежащую на его животе.

      «Маленький принц».

      Уён замер, не желая тревожить это мгновение умиротворения, и принялся неторопливо изучать нежные черты юного лица, которое в этот раз точно никуда от него не скроется за густой листвой растений. Чон с удивлением обнаружил, что около глаза парня покоилось очаровательнейшее пятнышко, по форме напоминающее сердечко.       — Наверное, тебя в этой жизни наградили великой любовью. — прошептал Уён, перемещая взгляд чуть ниже на слегка приоткрытые губы, которые на вид казались необычайно мягкими.       Парень, который достаточно рано осознал, что его совсем не интересуют бесконечные разговоры сверстников о девчонках, предпочитал проводить время за изучением прекрасных подкачанных тел, находя это крайне эстетичным и привлекательным. И единственный, кто реально смог его зацепить — так этот парень, который действительно сильно отличался от него самого. Мягкие черты лица, большие очки в тонкой изящной оправе. А как он по вечерам выходил из дома в свитере, в котором готов был утонуть не только сам Ёсан, но и Уён, жадно ловя секунды, которые позволяли ему насладиться прекрасным видом. И, что самое обидное, Ёсан всегда скрывался из виду, когда Чон собирался к нему приблизиться в надежде наконец-то познакомится.       И вот теперь, казалось, соседский парень в очередной раз нашёл себе убежище от всего окружающего мира в книге, и как бы сильно Чон ни старался сохранить этот момент в его первозданном виде, его любопытство всё равно взяло верх, и ему остро захотелось поговорить и подружиться с этим удивительным созданием.       — Эй, — прошептал Уён, осторожно коснувшись плеча своего соседа, которого видел до этого только издалека.       Парень сонно открыл глаза и увидел перед собой настоящее солнце — ослепительную улыбку, которая светила так ярко, что Кан снова захотел зажмуриться, но уже от сильнейшего чувства смущения.       — Тебе нравится проводить здесь время? — осторожно поинтересовался нарушитель спокойствия, присаживаясь рядом с Ёсаном, на что тот лишь смущённо улыбнулся и кивнул.       — А… да. Мне это действительно очень нравится, — ответил Ёсан, оглядываясь вокруг и подсолнухи, окружавшие их, казалось, тоже с интересом наблюдали за ними.

      О боже, этот низкий голос Уён готов слушать всю жизнь.

      — А ты когда-нибудь видел что-то более красивое? — вырвалось изо рта незваного гостя.       Ёсан резко перевёл удивлённый взгляд с цветов на своего собеседника, явно сбитый с толку таким внезапным для обоих вопросом, и, не найдя быстро ответ, принялся теребить уголок своей книги и поправлять очки, пытаясь спрятать свои глаза. Уён, заметив, что поставил человека перед собой в максимально неудобное положение, да и себя выставил не в самом удачном ракурсе, решил как можно скорее перевести тему на что-то более комфортное для своего нового знакомого.       — А ты знаешь, что они символизируют дружбу, — прошептал Чон, указывая на цветы. — Говорят, что если подсолнух поворачивает голову к тебе, это значит, что он хочет поделиться с тобой своим теплом.       Ёсан с улыбкой перевёл взгляд со своего соседа на подсолнухи и обратно, посмотрев на своего собеседника так, что Уёну показалось, что он дважды умер и отправился в рай. Смущённо пряча свою широкую искреннюю улыбку с потрясающими красивыми зубами, парень аккуратно отложил в сторону книгу, лежавшую у него на коленях. Уён, заметив это, почувствовал прилив необъятной радости и тут же оживился, восприняв это за хороший знак — ему удалось привлечь внимание симпатичного парня и, возможно, даже стать чуть ближе к нему.       — А я Уён, кстати! Давай ты меня приручишь, и мы будем друзьями?       — Я Ёсан, и я не против с тобой дружить.       — Отлично! Тогда я буду защищать тебя от всех неприятностей, — с уверенностью сказал Уён, гордо топнув ногой, вызвав у нового друга приступ смеха, который мило контрастировал с его растущим чувством смущения.       С того самого дня Уён и Ёсан действительно стали близкими друзьями, и практически всё время проводили вместе, делились секретами и мечтали о большом будущем, поддерживали друг друга в трудные моменты и радовались разным мелочам, маленьким, и не очень, победам.       Уён действительно сумел удивить Ёсана, раскрываясь с совершенно разных сторон, и всё было действительно прекрасно. Ёсан ощущал максимальную отдачу, но в то же время не мог не замечать, что со временем ему порой становилось немного не по себе в присутствии своего друга. Пытаясь разобраться в себе и своих эмоциях, Кан осознал, что испытываемые им чувства могут с лёгкостью поставить под угрозу всё то, что они строили вместе на протяжении многих лет.       Пытаясь с этим разобраться самостоятельно, Ёсан пришёл к выводу, что все чувства, которые постепенно зарождались под яркими лучами подсолнухов, были гораздо сложнее и запутаннее, чем он мог представить. По мере приближения к выпускному из старшей школы парень всё чаще и чаще ловил себя на мысли, что испытывает к своему другу нечто большее, чем просто дружбу.       Когда Ёсан осознал всю глубину своих чувств, мир вокруг него замер. Его сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди.        Накануне выпускного, сбежав от всех реалий и от Уёна, который отчаянно хотел, чтобы друг остался у него дома с видеоиграми и ночёвкой, Ёсан провёл несколько изматывающих часов в старом плетёном кресле, укрывшись в тени раскидистых подсолнухов на заднем дворе родительского дома.       Кресло, когда-то служившее для него уютным убежищем, теперь превратилось в безжалостную ледяную клетку, которая впивалась в спину с ледяным равнодушием, но Ёсан, погружённый в глубины собственного отчаяния, не обращал внимания на эту боль. Он свернулся в клубок, словно маленький зверёк, затерянный в бескрайнем и пугающем мире, где каждый его пронзительный всхлип эхом отдавался в пустоте. Его плечи дрожали от беззвучных рыданий, разрывающих сердце на части, а глаза блестели от нескончаемых слёз, которые, казалось, заполнили всю бескрайнюю вселенную вокруг него, заставляя все чувства тонуть в океане невыносимой боли.       Лишь подсолнухи, взращённые с нежной материнской заботой, были свидетелями этого переломного момента. Золотистые лепестки цветов мягко мерцали в лунном свете, отражая не только его холодное бездушное сияние, но и весь спектр его страданий. Цветы безмолвно взирали на невыносимое одиночество парня и, казалось, действительно ощущали, как все чувства Ёсана в этот миг взрываются на множество осколков, стремясь разлететься в разные стороны. Шелестящие листья подсолнухов словно шептали слова утешения, которые никто другой не мог услышать, но которые проникали прямо в душу, даря столь необходимую поддержку.       В тот день Ёсану было действительно страшно.       Он был охвачен ужасом от осознания того, что он действительно не имел ни малейшего представления о том, как справиться со своими чувствами к своему лучшему другу. Как это могло произойти? Когда? И вот что делало ситуацию совершенно безвыходной: Ёсан с отчаянием осознавал, что Уён не сможет ему помочь, и это глобальное чувство беспомощности и слабости разрывало его изнутри, оставляя наедине с этой неразрешимой проблемой, так как его советчик по жизни номер один в настоящий момент и был его главной проблемой.       Всю ночь он провёл в окружении подсолнухов, и с каждым мгновением его дыхание становилось всё спокойнее, слёзы — тише,       

а чувства — сильнее.

      

***

      Не желая расставаться после выпуска из школы, они оба поступили в один и тот же университет в городе. По большей части на этом в силу своего характера настаивал Уён, не желая отцепляться от друга ни на миллиметр, аргументируя тем, что дело его жизни есть практически в каждом учебном заведении, которое рассматривал Ёсан. В случае чего, Чон ради него готов сменить специальность не раздумывая, лишь бы оставаться рядом.       Ёсан до глубины души ценил это, однако всё же настаивал на том, что он ни на грамм не стоит того, чтобы талант пропадал из-за выбора старшего, поэтому, после долгих обсуждений, они наконец-то нашли место, где оба смогут реализовать свои мечты, и куда при первой же возможности вместе подали документы.       Уён — на хореографа.       Ёсан — на микробиолога.       Когда все формальности касаемо их зачисления и переезда в общежитие были улажены, они вместе отправились в путь. Всю дорогу до общежития они говорили о том, чего ждут от самостоятельной взрослой жизни. И чем ближе они были к новому жизненному этапу, тем сильнее Ёсан чувствовал, как неуверенность, словно невидимый призрак, подкрадывается и сковывает его изнутри, так как впереди их ждала не только учёба, но и новые знакомства, которых, конечно, не избежать. Нельзя сказать, что у Ёсана были проблемы с социализацией — нет, но этот момент действительно мог стать переломным, и он чувствовал, как сердце бьётся быстрее, а мысли путаются.       Дело в том, что у Уёна не было никаких проблем с тем, чтобы завести новых знакомых, и Ёсан чувствовал себя заменяемым из-за своей невзрачности.       Одним из немногих упущений, которые возникли после того, как Ёсан забрал ключ от их общей комнаты, было то, что теперь каждое утро ему приходилось прилагать усилия, чтобы не задерживать взгляд на изящной спине своего соседа дольше, чем на мгновение. Они, безусловно, уже не раз делили ночи под одной крышей в своём родном городке, но, похоже, Уён решил окончательно почувствовать себя как дома. С показательной небрежностью он игнорировал всё, что могло бы скрыть его подтянутую фигуру выше пояса, словно бросая вызов шаткой выдержке своего соседа по комнате. И каждое утро Ёсан чувствовал, как сердце замирает, когда парень его мечты бесшумно вставал с кровати, двигаясь так плавно и грациозно, словно он уже был истинным профессионалов в мире хореографов.       С каждым днём Ёсан всё глубже погружался в свою безнадёжную влюблённость, замечая мельчайшие делали, стараясь оставить в своей памяти как можно больше таких поистине живых и естественных образов. Он любил наблюдать, как мягкий свет играет на шёлковых волосах, когда тот склоняется над учебниками, делая его похожим на принца из сказки, которую так сильно любил Ёсан в детстве. Он не мог оторвать глаз от его тонких пальцев, которые ловко перелистывали страницы, словно танцевали на бумаге не хуже самого Уёна.       Стремясь отвлечься от одолевавших его мыслей и хоть как-то сбросить растущее напряжение, Ёсан начал посещать спортзал, предназначенный для всех студентов. И хотя его жизнь была наполнена бесконечными лекциями и учебниками, как у самого настоящего ботаника, Кан по-настоящему полюбил работать над своим телом, стараясь таким образом хоть на час в день забыться, отдавая все свои силы физическим упражнениям, опустошая себя на максимум. И после, стоя по вечерам в душе, с тихой радостью отмечал все изменения в своём теле.

      Может, Уён обратит внимание?

      Кан надеялся, что в течение первых месяцев обучения ему удастся открыться и наконец-то признаться Уёну в своих чувствах, однако после посвящения в студенты, которое было после первой сессии, он решил переступить через всё и полностью отказался от этой идеи.       В тот день изрядно выпивший Уён подошёл к нему и, не позволив Ёсану проанализировать ситуацию, с трепетной осторожностью прикоснулся к крепкому предплечью своего друга, заставив его застыть на месте от неожиданного чувства близости. Чон наклонился к уху соседа по комнате, и его губы, мягкие и нежные, словно лепестки подсолнуха, невесомо коснулись кожи, оставляя на ней пылающий отпечаток.       — А ты знал, что на этой вечеринке есть тот, кто мне очень сильно нравится, Ёсан-и?       После этих слов молодой человек, слегка отстранившись, залпом осушил свой бокал, упустив момент, как покрасневший Ёсан, ни с кем не попрощавшись, поспешно покинул вечеринку, оставив сбитого с толку Уёна позади.       На следующее утро старший, выдавливая из себя смех, пропитанный горечной фальшью, и натянуто улыбаясь, рассказал явно заинтересованному в событиях минувшей ночи соседу, что накануне перебрал с алкоголем и совершенно не помнит, совершал ли Уён что-то необычное.       — Разве бы ты мог? — тихо спросил Чон, сжимая кулаки. — Ты единственный, кто всегда знает, когда нужно остановиться.       — Всё когда-то происходит впервые, ты ведь это знаешь, — ответил Ёсан, стараясь скрыть все свои эмоции как можно глубже. — Но в этот раз я действительно ничего не помню.       После этого Ёсан в полной мере осознал необходимость хранить свои чувства в тайне, так как опасался, что его влюблённость может быть неверно истолкована, ведь Уён был для него не просто возлюбленным и соседом по комнате, но и самым близким другом. Ни в одной из возможных реальностей Кан не желал бы разрушить их дружбу, которая была смыслом его существования.       В любом из возможных миров Уён, сияющий и яркий, никогда бы не ответил взаимностью такому неприметному молодому человеку, как Ёсан. Потому что сердце Уёна было уже занято.       

И это был не Кан Ёсан.

***

      В течении второго семестра в их весьма размеренной и привычной жизни за пределами учебного вакуума стало больше Чхве Сана, который был их одногруппником и, конечно же, учился с ними с самого начала и всегда был приветлив как с Уёном, так и с Ёсаном.       Изначально они не были друзьями в привычном смысле этого слова, хотя проводили весьма много времени вместе. Их общение было ограничено исключительно рамками учебы, пока однажды, вернувшись после изнурительных семинаров в свою комнату, будущий микробиолог с удивлением обнаружил Сана, который сидел на кровати Уёна и по-хозяйски наслаждался лапшой. И, когда их глаза встретились, незваный гость сразу же продемонстрировал свои ямочки-убийцы, которые, казалось, могли уничтожить даже самые последние крошечные надежды на отношения с Уёном.       Как-то раз чуть после заселения в общежитие Уён, выпив лишнего на радостях свободы от родительского надзора, глядя Ёсану в глаза, сказал, что ему нравятся милые парни, которые имеют крепкое телосложение и у которых есть «то, за что можно ухватиться».

И Сан идеально подходил под это описание.

      Конечно, Уён не мог дружить всю жизнь только с одним единственным человеком, и Ёсан не имел никакого права ограничивать его в этом — это было попросту не его дело, однако, чувство ревности росло с каждым днём, как Сан начал всё чаще и чаще появляться в повседневной жизни друзей детства. Ёсан невольно начал замечать, как Уён улыбается Сану, как они делят какие-то локальные шутки на двоих, в которых Кан не разбирался, как они проводят время вместе, пока у старшего очередные лекции. Сана стало слишком много, и Ёсан не знал, как ему с этим смириться, потому что всё это вызывало у Ёсана смешанные чувства: с одной стороны, он был рад за Уёна и прекрасно понимал, что Сан действительно хороший и внимательный друг, который ровно столько же отдавал и самому Ёсану, несмотря на его неоправданно колючее поведение. И, как бы ни хотелось быть таким же приветливым — жгучая ревность съедала изнутри.

      Ёсан чувствовал себя отвратительным.

      В такие моменты Ёсан отчаянно пытался убедить себя, что ревность — это вполне естественное и даже, к сожалению, неизбежное чувство, особенно когда близкий человек вдруг начинает проводить время с кем-то другим. В сердце постепенно нарастала тревога, когда Ёсан ловил себя на мысли, что ещё немного, и настанет тот момент, когда его действительно можно будет заменить кем-то более ярким, заметным и интересным, и как бы сильно парень ни пытался принять эту неизбежность, внутри всё равно бушевал вихрь эмоций.       Ёсан вспоминал, как они с Уёном действительно очень-очень долгое время держались вместе, имея один общий мир на двоих, однако, каждый раз, когда Сан был рядом, эти воспоминания вызывали у Ёсана только бесформенную боль, с которой он старался переключиться, проводя всё больше времени вдали от объекта своей любви, убивая время в местном спортзале, или ухаживая за крошечными росточками подсолнухов на заднем дворе кампуса, где, благодаря усилиям Феликса и молодого аспиранта Чана, им всё-таки разрешили разбить небольшую клумбу.       В одних из дней, когда Кан Ёсан в очередной раз сбежал от Уёна к цветам, к нему подошёл их куратор, Хонджун, который, недолго думая присел рядом с второкурсником и безмолвно стал помогать ему в уходе за почвой.       Ёсан с благодарностью посмотрел на своего наставника, чувствуя, как на его душе становится спокойнее. Старший, заметив это, мягко улыбнулся.       — Ты отлично справляешься, Ёсан. Эти подсолнухи, прямо как и ты, — настоящие герои нашего кампуса.       Ёсан смущённо опустил глаза, но в его сердце зародилось крошечное чувство гордости. Немногие знали, кто на самом деле каждый день ухаживал за цветами, чутко следуя советам своей матери, и от этого было приятно осознавать, что кто-то действительно заметил и оценил его незаметные усилия.       Они продолжали работать вместе, тщательно избавляясь от вредителей и рыхля почву. Ёсан, вырывая очередной сорняк, на мгновение замер, рассматривая его и неосознанно сравнивая свои чувства с маленьким зелёным побегом. Его ревность, как и этот маленький сорняк, полностью подавляла рост прекрасного, отравляя отношения с окружающими точно так же, как сорняки — почву. Это негативное чувство медленно, но верно, разрушало доверие, затмевало радость и попросту мешало жить на полную. Как и эти сорняки в небольшой клумбе, ревность Ёсана разрасталась, если ей никто не уделял внимание, и в процессе извлечения очередного ненужного сорняка из почвы парень осознал, что искренне хотел бы, чтобы кто-то подобным образом поработал над его чувствами, искореняя всё ненужное и откровенно мешающее, открывая дорогу для роста чего-то прекрасного и чистого.       Или, может, сам Ёсан и был тем самым сорняком в жизни Уёна?       Отбросив гнетущие мысли в сторону, Кан сосредоточился на своей работе и с каждой минутой, проведённой в комфортной тишине, замечал, как напряжение постепенно уходит, и как он даже начал поддерживать разговор с Хонджуном, который действовал максимально осторожно в подборе тем для разговора. Социализация всё ещё не была сильной стороной второкурсника, поэтому он с особым трепетом осознавал, что сумел подружиться с кем-то самостоятельно, без помощи Уёна.       Когда солнце уже близилось к горизонту, парни наконец-то смогли выдохнуть, понимая, что все работы на текущий момент с их небольшой клумбой завершены. Устроившись на скамейке, которая находилась напротив цветов, Хонджун и Ёсан, удовлетворённые результатом своих стараний, наконец-то выдохнули, понимая, что в праве насладиться заслуженным отдыхом. Перед тем, как попрощаться и разойтись по своим корпусам, они ещё немного поговорили между собой, пока приводили себя в порядок и вытирали руки влажными салфетками, которые достал Хонджун из своей бездонной сумки.       — Знаешь, Ёсан, порой действительно необходимо уделять внимание мелочам, чтобы сделать мир вокруг нас лучше, — тихо произнёс Хонджун, устремив взор на миниатюрный брелок в виде подсолнуха, который безмятежно покоился на рюкзаке второкурсника.       В этом сезоне день рождения Сана совпал с началом цветения подсолнухов, и Ёсан, стремясь не нарушать обещание, данное множество лет назад своему другу детства, отказался от вечеринки, которую обладатель ямочек-разлучников устраивал у себя в честь праздника в кругу близких ему друзей. И до последнего Кан надеялся встретиться на перроне с Уёном, но в последний момент телефон, который парень сжимал в руке, завибрировал.       Прости, я поехал к Сану на день рождения, увидимся позже.       На это сообщение Ёсан не знал, что ответить.       Всю дорогу домой парень убеждал себя, что едет не ради глупого обещания, которое, видимо, важно только ему, а для того, чтобы провести время с родителями и помочь маме с её садом. И хотя в душе было понимание, что это лишь способ обмануть своё разбитое сердце, всё равно было немного, но легче.       Несколько дней, проведённых дома, Кан не притрагивался с телефону, отдавая предпочтение живому общению с матерью и отцом. Иногда, слыша, как телефон разрывается от бесконечного потока вибраций, Ёсан, не желая слышать этот звук, представляя, как лента его друзей ежесекундно пополняется фото с праздника, просто зажал кнопку питания, тем самым заставив свой телефон замолчать, отмечая про себя, что ему всё равно необходимо будет поздравить Сана с, уже, прошедшим днём рождения лично.       Ёсан много раз прокручивал в голове свою линию поведения, полностью осознавая, что ведёт себя максимально по-детски, хотя даже будучи ребёнком, он никогда не позволял себе такого, однако в самую последнюю очередь он бы хотел, чтобы все его потаённые надежды и мечты всплыли на волю, окрашивая всё, что было создано годами, в противный липкий оттенок ревности.       Вернувшись к себе домой после очередной вылазки по магазинам с мамой, Ёсан решил остаться в саду до позднего вечера, чтобы в очередной раз встретиться с подсолнухами и подумать о своих чувствах, сидя в неизменном старом кресле, которое уже давно стало частью цветочного ансамбля на заднем дворе дома. Устроившись на своём любимом месте, Ёсан, прямо как раньше, подтянул коленки к груди и, обняв себя руками, начал вспоминать огромное множество моментов, которые он разделил с Уёном за всё проведённое вместе время. Каждый раз, когда Ёсан думал о своём друге, его сердце сжималось от боли и тоски.       И в этот раз подсолнухи, уже успев распуститься во всей своей красе, безмолвно наблюдали за тенью грусти на лице своего постоянного гостя, внимая каждому его тяжёлому вздоху. Молодой человек не ожидал, что его щёки внезапно станут мокрыми, но слёзы продолжали катиться, и у Ёсана не было никаких сил, чтобы их остановить. Его сердце тоскливо сжималось, от воспоминаний о том, как на этом же самом месте, отдыхая в этом же самом кресле, Уён впервые сделал к нему шаг вперёд, а затем и ещё бесчисленное множество шагов, в то время, как Ёсан в последнее время делал только шаги назад, отчаянно боясь сделать движение навстречу, которые помогло бы расставить всё по своим местам. Кан позволил себе чувствовать, не стараясь скрыть свою слабость перед своими единственными свидетелями, которые бы ни за что его не осудили бы. В этот момент он был уязвим и открыт, но именно это делало его настоящим.       Неожиданно на периферии Ёсан услышал шаги и, подумав, что это мать пришла позвать парня в дом, посильнее укутался в своей необъятный свитер. Однако, к огромному удивлению сидящего в кресле парня, это был Уён, который, по странному стечению обстоятельств, оказался в родном городе, а не продолжил проводить оставшееся время каникул с Саном.       Ёсан знал, что Чхве настолько сильно горел идеей собрать всех своих друзей вместе, что планировал провести с ними время до самого начала нового семестра.       — Ты здесь? — тихо спросил Уён с лёгкой улыбкой.       — Да, — ответил Ёсан, сильнее кутаясь в тёпло своей одежды, попутно вытирая слёзы свитерными лапками.       — Почему ты не отвечал?       — Я… Я просто не мог, — честно ответил Ёсан, глядя на подсолнухи.       Уён подошёл ближе и сел рядом.

      Прямо как в первый день их знакомства.

      — Знаешь, иногда мне кажется, что ты в последнее время чувствуешь себя одиноким, — сказал он мягко, невесомо касаясь кончиками пальцев родимого пятна. — Я не могу смотреть на то, как ты отдаляешься.       Ёсан на это лишь всхлипнул, сильно зажмурившись, не желая смотреть на своего собеседника и Уён, чувствуя необходимость разрядить обстановку.       — Эти подсолнухи такие красивые, — прошептал Чон, кивая в сторону жёлтых цветов, не сводя при этом с парня напротив себя. — Они всегда поворачиваются к солнцу, даже когда оно садится. Они напоминают мне тебя, потому что ты всегда стараешься быть ближе к солнцу, даже когда становится трудно. А я как раз тут, чтобы… чтобы быть рядом.       Кан не часто позволял кому-либо трогать себя, даже своему самому близкому другу, потому что желал, чтобы все прикосновения имели совершенно иной смысл. Уён же, нежно поглаживая очаровательное покраснение на коже, хотел забрать всю боль своего друга и стереть все его слёзы.

Он ведь пообещал, что защитит его.

      — Это не так, — ответил Ёсан, до крови прикусывая свою дрожащую нижнюю губу, стараясь сдержаться и не разрыдаться на глазах своего возлюбленного.       Уён протяжно выдохнул и нежно взял его за руку, легонько сжимая бледную, в сравнении с его поцелованной солнцем кожей, ладонь и заглядывая прямо в самые любимые на свете глаза.       — Я всегда здесь, рядом с тобой. Ты не один, Ёсан-и. Я тут, я всегда здесь. — чуть придвинувшись ближе, парень заключил в объятия своего лучшего друга, осторожно поглаживая его мелко дрожащие плечи. — Прости, что не сдержал обещание, такого больше не повторится.       Ёсан с трудом, но искренне улыбнулся сквозь слёзы. Возможно, он и не мог найти сейчас слов, потому что те предательски застряли в горле, не желая вырываться наружу. Его друг всегда видел его насквозь, понимал без слов, и сейчас, находясь в надёжных руках, Ёсан не мог оттолкнуть его, потому что это было бы слишком жестоко и неправильно. Не в силах больше сдерживаться, старший наконец-то сделал шаг вперёд, обхватывая руками торс своего любимого человека, цепляясь за одежду на спине, пока Уён шептал ему на ухо о том, как сильно ему не хватало Ёсана рядом на протяжении двух недель.       Как можно было не любить человека, который видит тебя насквозь, даже когда ты сам не можешь понять себя?       

***

      В течение четвёртого семестра отношения с Уёном начали постепенно возвращаться к прежнему уровню после пережитого кризиса. Ёсан всё чаще начал проводить время с Саном, находя его поистине замечательным человеком. То, насколько парень был тактильным, многое объясняло: только теперь он слишком часто обнимал старшего, бросая нечитаемые взгляды в сторону Уёна, с радостью заявляя, что Ёсан — его. Реакция Ёсана была неоднозначной, так как он терялся в мыслях по поводу того, что именно такое отношение может значить, а быть третьим лишним он не горел желанием.       Однако многие привычки всё равно выходили на передний план как, к примеру, чрезмерная ответственность перед учёбой. Перед очередными экзаменами в конце второго курса, Ёсан с полной самоотдачей погрузился в штудирование лекционного материала. Он сидел на своей кровати, сосредоточенно глядя в ноутбук, окружённый учебниками и конспектами. В наушниках звучала тихая успокаивающая музыка, помогающая ему сохранять концентрацию, однако, несмотря на все усилия, его внимание всё же иногда отвлекалось — как и тут, смена композиции вынудила парня уменьшить громкость до минимума, чтобы подслушать разговор, который шёл на соседней кровати.       —….да, очень нравится, но ему не нравлюсь я, хён. — эти слова были произнесены едва слышно, словно боясь, что эти слова разлетятся по ветру и достигнут адресата.       Но Кан ощутил, как громко они отозвались в его душе, словно эхо, многократно усилившись и заполняя каждую клеточку его существа.       Разве такое бывает?       Разве возможно, чтобы кто-то остался равнодушным к Уёну? Это было бы непростительно и неправильно.       После сдачи экзаменов Уён стал вести себя более сдержанно. Старался меньше шуметь, перестал громко включать музыку или разговаривать по телефону, когда Кан был рядом. Уён также начал убирать свою часть комнаты чаще, чтобы не создавать беспорядок, который мог бы вызвать раздражение у друга. Заметив резкие перемены, Ёсан, обычно не склонный к проявлению инициативы со своей стороны, начал делать ещё больше шагов навстречу, стараясь всеми силами поддерживать своего друга, показывая, как может, что всё в порядке.       Потому что нельзя допустить, чтобы самый яркий свет в жизни Ёсана померк.       

***

      — Хочешь, я тебя покрашу? Я, конечно, уже сто раз предлагал тебе это, но поверь, со светлыми волосами ты будешь выглядеть потрясающе. Это точно привлечет внимание твоего возлюбленного.       Ёсан прикрыл глаза и издал смущённый смешок.       — А я буду как подсолнушек?       — Будешь, — уверенно произнёс Хонджун. — Но не просто как обычный подсолнушек, а как самый яркий и самый красивый подсолнушек в мире.       — Спасибо, — тихо сказал он, едва заметно кивнув в знак благодарности. — Ты всегда знаешь, как меня поддержать.       — Ты же знаешь, что я всегда здесь, чтобы тебя выслушать, — пообещал он, приобнимая Ёсана за плечи. — Мы справимся со всем вместе.       Вся процедура заняла практически весь день, и всё это время парни провели в приятной беседе, говоря обо всём на свете. Спустя долгое время, Хонджун, который суетился на протяжении всего процесса вокруг младшего, наконец-то сел позади Ёсана и начал аккуратно работать феном, уделяя особое внимание каждому локону. В это время Кан закрыл глаза и наслаждался теплом, которое окутывало его со всех сторон.       Пока Хонджун сушил волосы на затылке, Ёсан, рассматривая своё отражение в зеркале, действительно начал сравнивать себя с подсолнухом — таким же светлым и, возможно, очень даже привлекательным. Было крайне непривычно смотреть на новую версию себя, однако Кан и правда долгое время думал о том, чтобы осветлить волосы, но каждый раз, когда он собирался попросить своего куратора об этом, он останавливался, боясь, что данные перемены будут ему не к лицу, когда сам Хонджун уверял, что всё будет в порядке, а в случае чего — быстренько закрасит его обратно в тёмный оттенок.       Хонджун, с нежными руками и внимательным взглядом, осторожно укладывал волосы Ёсана, стараясь не повредить их. Он действительно был настоящим профессионалом своего дела, что было заметно сразу, так как старший всегда относился к своим обязанностям с максимальной ответственностью, и даже эта процедура не стала исключением.

      Вот бы Уён и правда влюбился бы после этого, как по-волшебству.

      Когда с кардинальным преображением было покончено, Ким отложил все принадлежности, которые использовал ранее, на комод, обошёл Ёсана и, присев на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне глаз, осторожно стал поправлять мягкие светлые пряди, обрамляющие лицо.       — Если ты делаешь что-то из жалости к себе самому, то это того не стоит, Ёсан, — произнёс Хонджун, который, казалось, всегда видел и знал чуть больше, чем все остальные.       — Почему я должен… почему из жалости? — искренне недоумевал Ёсан.       — Скажи честно, он тебе нравится?       Кан растерялся и медленно кивнул, позволяя нежным пальцам старшего и дальше перебирать его шелковистые светлые волосы.       — Тогда скажи ему об этом, Ёсан. Просто признайся, не нужно держать это в себе. Ты следуешь за Уёном, словно подсолнух, который всю свою короткую жизнь преданно тянется к солнцу. Он же твой источник света, не так ли? — Хонджун нежно коснулся пальцем родимого пятна, которое, словно маленькая звезда, сияло на его коже, при этом не отводя взгляда от блестящих, глубоких и искренних глаз, которые смотрели на него в ответ. — Но несмотря ни на что, тебе нужно остановиться и прислушаться к себе. Не забывай, что и тебе самому нужно разжечь свой собственный свет, чтобы сиять, озаряя всё вокруг. Поверь, ты очень яркий, Ёсан.       

***

      Вернувшись поздно вечером в свою комнату, Кан с облегчением обнаружил, что его сосед уехал к родителям и, значит, приедет сразу на пары в понедельник, обеспечив Ёсану целые выходные наедине со своими мыслями.       Ёсан подошёл к зеркалу и, встав перед ним, начал пристально вглядываться в своё отражение, чувствуя непреодолимый восторг от того, как сильно преобразил его Хонджун. И, как бы блондин не старался, в его глазах всё равно читалась неуверенность. Он обхватил ладонями свои щёки, попеременно сминая нежную кожу, стараясь привести себя в порядок и помочь своим мыслям распутаться. Ёсан понимал, что время идёт, и если он не решится на признание, то может упустить свой даже самые минимальный шанс, однако страх перед отказом и возможными последствиями сковывал его всеми тяжёлыми цепями этого мира, так как было совершенно невозможно предугадать, как Уён отреагирует на это.       Ведь если бы ему нравился Ёсан, он бы точно в этом признался, не так ли?       Блондин понимал, что пришло время действовать решительно. Если он ничего не предпримет, то будет жалеть об этом всю жизнь. Но как это сделать? Как признаться в своих чувствах так, чтобы не разрушить всё то, что у них есть?       Ёсан задумался о том, как изменится его жизнь, если ситуация окажется не такой уж и плохой. Если его чувства взаимны, то это станет началом чего-то нового и прекрасного. Если же нет, то это будет чертовски больно, но он сможет двигаться дальше, зная, что сделал всё возможное.       Он глубоко вздохнул, наконец-то отпустив свои покрасневшие щёки, ловя уверенность в своём взгляде.       Пришло время действовать.

Уён любит подсолнухи.

      Ёсан любит подсолнухи.

      Возможно, у Ёсана будет чуть больше шансов, если он сможет добиться того, чтобы Уён начал ассоциировать его с любимым цветком. Кан хотел позволить подсолнуху определить его жизнь в последний раз и посмотреть, к чему это приведёт.       Ситуация действительно непростая, но если Ёсан и хотел бы привлечь внимание молодого человека, то он сделает это по-своему, так, как умеет только он сам.       Главное в итоге не оказаться в холодном одиноком коридоре среди ночи.       Запрыгнув на свою постель, блондин взял с тумбочки планшет и с огромным энтузиазмом принялся делать заказы на маркетплейсе. Он выбирал множество вещей с принтом подсолнуха: футболки, худи, прихватки на кухню, подушки, одеяла и даже несколько небольших предметов для дома.       Носки, серьги, браслеты — всё в дом.       Свитер? Отлично!       Какие-то штаны, похожие на те, что носила его прабабушка? В корзину!       Когда экспресс заказ был оформлен, Ёсан с улыбкой отложил планшет и, свернувшись калачиком под теплым одеялом, закрыл глаза, наслаждаясь предвкушением получения новых вещей.       

***

      — Эй, Уён! — громко окликнул Ёсан, решительно шагая через коридор и направляясь к своему другу, который сидел на подоконнике, и Сану, что находился рядом и который быстро шепнул что-то на ухо Уёну.       Чон, взглянув на Ёсана, внезапно округлил глаза и, пробормотав что-то невнятное, отвернулся в сторону. Сан, искренне засмеявшись, шутливо шлепнул одногруппника по затылку, заставив того покраснеть ещё больше.       Ёсан остановился перед Уёном и Саном, уверенно улыбаясь своей самой очаровательной улыбкой из всего своего арсенала, изо всех сил стараясь не смущаться и быть искренним, преодолевая желание нервно поправить свои большие круглые очки.       — Эй, вы чего? — спросил он, переводя взгляд с одного друга на другого. — Что тут происходит? Что, не нравится мой свитер?       Ёсан обиженно фыркнул, поднимая обе руки вверх и расставляя чуть в стороны свои подтянутые ноги, облачённые и обтягивающие тёмные брюки, чтобы друзья могли рассмотреть получше огромный вязаный подсолнух с торчащими из него нитками.       Круглые очки, которые Ёсан носил исключительно в своей комнате в общежитии, были его тайным аксессуаром, о котором знали лишь избранные. Он переживал, что они не идут ему, что они слишком детские и слишком простые.

      Но именно эта деталь придавала его облику особое обаяние.

      — Ничего особенного, просто Сан решил неудачно пошутить. — прохрипел Уён, прижимаясь лбом к откосу окна.       — Пошутить? — Ёсан приподнял брови. — Ну, ладно. Сан-и, в следующий раз не надо так сильно его бить.       Сан рассмеялся ещё громче.       — Да ладно тебе, Ёсан. Это же была просто шутка. Ты же знаешь, я не хотел никого обидеть. А у тебя определённо есть вкус! — радостно проговорил Сан, толкая локтем отвернувшегося Уёна.       Неужели ему стыдно?       

***

      Ёсан придерживался своего плана и на протяжении всего времени носил при себе какие-нибудь вещи, связанные с любимым цветком, однако поведение Уёна оставалось для него загадкой. Иногда Ёсан замечал, как Уён о чем-то просит Сана, но каждый раз, когда блондин пытался подойти ближе, чтобы расслышать слова, друг либо отворачивался, либо начинал говорить слишком тихо. Это вызывало у Ёсана беспокойство и чувство беспомощности. Он не мог понять, что происходит и почему Уён так себя ведет, когда блондин пытался изо всех сил маячить перед носом своего друга как можно чаще.       В такие моменты Ёсан чувствовал, что делает что-то неправильно.       Помимо своего гениального плана по завоеванию сердца мужчины своей мечты, в течение месяца Кан постепенно изменял своё отношение к ношению удобной одежды. В начале этого периода он испытывал сильное стеснение, выходя на улицу или появляясь в общественных местах в новой для него одежде. Однако со временем, благодаря постоянному повторению таких действий, Кан начал замечать, что его страх были больше плодом его воображения, так как парень начал осознавать, что большинство людей вокруг него заняты своими делами и совершенно не обращают внимания на то, что и как он носит.       Кроме того, Кан начал замечать, что ношение очков больше не вызывает у него такого сильного дискомфорта, как раньше. Возможно, это связано с тем, что он стал более привык к ним и научился воспринимать их не только как неотъемлемую часть своего образа, но и как важного спутника в повседневных делах, хотя Хонджун с улыбкой говорил, что улучшение координации — это всего лишь фантазия младшего, и что очки вряд ли помогают ему в этом, хотя у парня действительно имелись некоторые проблемы со зрением.       Как и сейчас, надев свои очки, Ёсан заметил, что умудрился сильно намочить свою единственную футболку, которую взял с собой в душ общежития, и лишь продолжительно и разочарованно вздохнул. Ничего, было уже достаточно много времени, чтобы прогуляться до своей комнаты с обнажённым торсом и остаться незамеченным.       Однако, покидая душевую, расположенную в дальнем конце этажа от их с Уёном комнаты, блондин столкнулся с Саном. Заметив друга, одногруппник тотчас же сосредоточил на нём всё своё внимание, что заставило Ёсана ощутить огромную волну неловкости.       Ёсан поспешил проскочить мимо, но Сан окликнул его.       — Эй, Ёсан, постой! — сказал он, подходя ближе. — Я тут хотел бы поговорить с тобой.       Ёсан остановился, чувствуя, как сердце забилось быстрее.       — О-о чём? — спросил он, стараясь сохранять спокойствие и не замечать, как одногруппник оценивающе осматривает его изрядно подкачанное тело, над которым Ёсан усердно работал уже почти три года.       — Ну, я просто хотел узнать, как у тебя дела, — сказал Сан, слегка улыбаясь. — Я заметил, что ты в последнее время немного изменился.       Ёсан вздохнул с облегчением.       — Да, всё хорошо, — ответил он. — Просто немного устал от учёбы, ничего нового.       Сан кивнул, продолжая внимательно смотреть на Ёсана, словно пытался поймать того на обмане.       — Знаешь, если тебе нужно поговорить или что-то обсудить, я всегда готов выслушать, — сказал он, уверенно положив руку на влажное плечо Ёсана. — Особенно, если дело касается Уёна.       Кан напрягся, слегка отступая назад, ощущая себя максимально потерянным. Его пульс, казалось, подскочил до предела, а очки начали запотевать. Кан потеряв всю свою уверенность, стал со скоростью света перебирать все клишированные фразы в своей голове, после чего, шумно вздохнув и собравшись с духом, заговорил:       — Сан, я понимаю, что это может показаться странным, но…       Голос Ёсана оборвался, когда Сан поднял руку, призывая его замолчать.       — Ёсан, — голос друга внезапно стал серьезным. — Расскажи ему.       — Рассказать? Что ты имеешь в виду?       — То, что ты чувствуешь к нему. Ёсан, боже, я так устал от его бесконечных комментариев, а теперь ещё и это вот всё, — пробормотал Сан, указывая на полотенце с маленькими подсолнухами, обёрнутое вокруг бёдер парня. — И даже тапочки! Ёсан, тапочки!       — Тапочки? — Ёсан часто заморгал, не понимая, к чему клонит друг, оглядывая взглядом свои шлёпанцы с огромными подсолнухами на перемычке. — Сан, ты о чём вообще?       — О том, что ты ведёшь себя как влюблённый дурак, — Сан тяжело вздохнул, пытаясь подобрать слова, которые бы не обидели ранимого друга. — Ты должен рассказать ему, Ёсан-и, это действительно важно.       — А ты… разве вы не… — Ёсан почувствовал себя крайне глупо в этот момент, однако из неловкой тишины его вырвал искрящийся, но нежный смех Сана.       — Что? Мы? Ты шутишь? Ёсан-и, мы вообще ни разу, что ты. Для справки, Уён меня никогда не интересовал, и, что немаловажно, то я вообще-то иду на свидание.       В этот момент Ёсан осознал, насколько красивыми и совершенно безобидными были ямочки на щеках Сана.       — Просто будь собой, Ёсан. Искренность всегда ценится больше всего. — Прокричал Сан, удаляясь к лестнице.       Провожая Сана взглядом, Кан ощущал, как его сердце начинает биться быстрее от волнения, а через секунду ещё и от чувства неловкости, так как он поймал себя на мысли, что раз Сан уходит, тогда Уён, вероятнее всего, находится в их комнате, а на Ёсане всё ещё не было футболки.       Прежде всего, проникнув в комнату, Кан подумал, что ему необходимо, как ниндзя, со скоростью света надеть чистую футболку. Одна из них наверняка лежит на кровати, и Ёсан надеялся, что действительно сможет сделать это достаточно быстро.       Тихо закрыв за собой дверь в комнату, Ёсан прислонился обнажённой спиной к прохладному полотну дерева и закрыл глаза. Он понимал, что однажды это должно закончиться, ему действительно необходимо признаться, чтобы понимать, как двигаться дальше и оставить груз своих чувств в этой точке Вселенной.       Ёсан медленно выдохнул и, проведя пальцами по влажным волосам, пытаясь успокоить внутреннюю дрожь, собрался с мыслями и оттолкнулся в сумрак комнаты, в которой царила тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием блондина. Сделав несколько шагов вглубь помещения, он заметил того, кому собирался признаться.       Уён, его прекрасный Уён, стоял у окна, задумчиво глядя вдаль.       Засмотревшись и сделав несколько шагов к объекту своей любви, Ёсан тихо произнёс:       — Нам нужно поговорить.       — Ты… твоя одежда… твои очки… боже, Кан Ёсан, ты что, хочешь моей смерти? — испуганно взвизгнул Уён, резко обернувшись и прижимая ладонь к груди.       — Я… — блондин оглядел себя и с удивлением понял, что так и забыл накинуть на себя хотя бы футболку после душа. — Неужели и правда всё настолько ужасно?       Уён не мог оторвать взгляд от своего друга, который, казалось, был в ужасе. Его глаза расширились, а нижняя губа слегка подрагивала. Медленно подняв руки, словно пытаясь защититься, блондин пробормотал:       — Нет, нет, не отвечай, пожалуйста. Просто я… забыл, прости.       Он нервно поправил очки, которые съехали на нос, и тихо добавил:       — Прости, Уён. Я не хотел тебя напугать. Это всё ужасное недоразумение.Я просто хотел стать таким же ярким, как ты, чтобы быть с тобой на одном уровне.       Уён сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Его лицо всё ещё выражало смесь шока и смущения.       — Да, — серьёзно ответил Уён. — Это всё действительно ужасно. Настолько ужасно, что я уже давно испытываю сильнейшее желание поцеловать тебя прямо сейчас, и мне едва удаётся сдерживаться, чтобы не сорвать с тебя все эти бесконечные подсолнухи к чертям, оставив в своих руках только один, самый главный, самый драгоценный, который я нашёл много лет назад на заднем дворе твоего дома.       Уён пристально смотрел, его глаза горели такой искренностью, что Ёсану было крайне тяжело отвести взгляд. Слова, произнесённые с такой страстью, заставили время остановиться. Блондин почувствовал, как его сердце забилось быстрее, заставив всем свои существом ощущать, как между ними натянулась невидимая нить, соединяющая души.       — Я знаю, что это неправильно, — тихо продолжил он, — но я не могу больше... Ты давно стал для меня чем-то большим, чем просто другом. Ты — мой свет, моя вселенная, и я не могу представить свою жизнь без тебя. Ты знаешь, почему я так люблю подсолнухи? Это не просто цветы — это ты. Когда я впервые увидел тебя на расстоянии вытянутой руки, ты был среди них Ты был таким же, как они: маленьким, но невероятно ярким, как первые лучи солнца. С тех пор подсолнухи стали для меня символом моей любви к тебе, и каждый раз, глядя на них, я думаю только о тебе. Ты — мое солнце, и я всегда буду смотреть только на тебя, Ёсан.       Блондин почувствовал, как к его глазам подступают слёзы, потому что слова Уёна проникли в самые сокровенные уголки его души, и Кан понимал, что должен что-то сказать в ответ, но нужные слова снова не приходили. Он мог лишь стоять и смотреть, пытаясь убедить себя что, вроде как, не спит, и что это всё действительно происходит. Однако Уён после последних слов притих, выжидающе всматриваясь в подсолнухи на шлёпанцах своего друга, нервно теребя край своей толстовки.       — Уён? — прошептал наконец Есан, — я… я тоже чувствую это. И это я собирался сейчас тебе признаться, что ты мне нр… что я люблю тебя.       Уён на мгновение замер, а вместе с ним замер весь его мир, потому что он, после всех этих лет терзаний и убеждённости, что старший никогда не будет рассматривать его в ключе возлюбленного, наконец-то понял, что сможет стать тем единственным, кто сможет подарить Ёсану всю любовь мира, которую он действительно заслуживал. Парень медленно подошёл ближе, касаясь тёплыми ладонями пылающих щёк Ёсана.       — Ёсан, — тихо сказал Уён и, понизив голос, медленно начал приближаться к лицу блондина, — я ещё тогда, много лет назад, мечтал быть твоей величайшей любовью и, мне кажется, что я добился своего. А добиться твоей взаимности… боже, Ёсан… я твой. Я всегда был твоим.       С этими словами Уён подался вперёд и подарил Ёсану первый поцелуй, который ощущался так же ярко и нежно, словно первый солнечный луч, пробившийся сквозь утренний туман. Губы Ёсана были мягкими, как лепестки подсолнуха, раскрывающиеся навстречу солнцу. Поцелуй Ёсана был тёплым, как утренние лучи, согревающие первые цветы, и Уён целовал его так, как всегда мечтал это сделать, будучи ещё подростком, словно боялась, что этот момент может исчезнуть точно так же, как исчезает утренняя роса на лепестках, в то время как блондин неторопливо сминал его губы в ответ, боясь перейти черту, чувствуя всем телом нарастающее чувство возбуждения.       Уён же в этот момент переживал настоящую бурю эмоций, не веря в то, что это всё действительно с ним происходит. После длительного разговора с Саном накануне, который в очередной раз полоскал ему мозги по поводу того, какой Чон Уён дурак и не видит очевидного перед своими глазами, парень для себя решил, что все его бесконечные намёки не особо работали с непробиваемой личностью Ёсана и такие вещи, очевидно, стоит говорить напрямую. И, увидев свою многолетнюю любовь в таком виде, в котором он предстал перед ним мгновение назад, да ещё и с этими подсолнухами на бёдрах, его просто сорвало. Сорвало от этих очков, которые он всегда считал до одури сексуальными, от тела, которое боготворил ещё задолго до того, как друг начал посещать спортзал, от того, какой Ёсан… Ёсан.       Осторожно проникая языком, Уён чуть усилил свою хватку на талии парня, которого, по его мнению, он уже вправе назвать своим парнем, и, ощущая, как перекатываются под кожей мышцы, чувствовал, как сходит с ума, борясь с диким желанием взаправду сорвать с блондина это полотенце с подсолнухами и…       Младший ощутил, как его бережно обняли крепкие руки Ёсана, вырывая в реальность и в очередной раз доказывая, что это всё действительно происходит. Уён закрыл глаза, наслаждаясь моментом, чувствуя, как его сердце наполняется новыми для него эмоциями. Ёсан нежно коснулся щеки, призывая будущего хореографа открыть глаза, и тот, встретившись с любящим взглядом, поймал себя на мысли, что его свет находится прямо перед ним, и он готов тянуться к нему вечно, словно подсолнух, стремящийся к солнцу.       

— Спасибо, — прошептал Уён, прижимая к себе Ёсана. — Спасибо, что стал для меня светом.