Фантазии о тебе

      Прошло едва ли пару часов в ходе разгона от «ко мне могут прикасаться только топ-модели» и «Тату я к себе никогда не подпущу» до того, как Аран позорно повис на плече того самого Тату, пьяный и лишенный способности нормально говорить.       Последние крохи его целомудрия и трезвости кричали о необходимости сохранять самообладание, отцепиться и взять себя в руки. К сожалению для его собственной грации и сдержанности, эти мысли были быстро утоплены в стакане самого дешевого в его жизни алкоголя и ощущении руки Тату под боком.       Эта рука и её обладатель были единственными вещами, что имели сейчас смысл для Арана, несмотря на то, насколько унизительным всё происходящее могло бы оказаться на утро, или на то, что все его друзья сейчас наблюдали за тем, как Аран вешается на парня, словно какая-то девица в беде. У Тату такие потрясающие руки. Они исчерчены этими маленькими татуировками, каждая со своей дурацкой историей, которые Аран может слушать часами напролет. Эти руки, фантазии о которых были отнюдь не самыми невинными. Руки, что идеально подходили для того, чтобы лежать на его талии.       О, и его ладони. Ладони, которые может и не обладали слишком выступающими венами или выделялись размером, но в то же время не были слишком хилыми или жилистыми. Нет, его ладони были просто идеальными. Идеальными, чтобы держаться за них, чтобы чувствовать их в своих волосах, чтобы чувствовать их на всём своём теле… — Эм?       Аран сонно оторвал свой взгляд, наконец осознавая, что он остановил их посреди тротуара дабы залипнуть на чужие руки. Аран держал ладонь Тату на уровне своего взгляда, изучая её и силясь поддерживать своё вертикальное положение, несмотря на то, что Тату буквально вернул его из своих фантазий обратно на землю, грубовато прокашлявшись.       Аран уже было открыл рот, чтобы извиниться, но ничего не выходило. Он просто уставился на Тату своим замыленным пьяным взглядом, приоткрыв рот. Он знал, что Тату тоже был пьян, просто не настолько пьян, как он сам. Аран едва успел отбросить чужую руку и уже всем корпусом поплыл вперед на своих слабых ногах. Прямо в Тату. — Я знаю, что ты не настолько беспомощный, Аран, вставай, — Тату предпринял попытку поставить парня обратно на ноги. Это сработало лишь на пару секунд, поэтому, когда они продолжили двигаться, Аран врезался в парня плечом, цепляясь за его руки, рубашку и предплечья всякий раз, когда ноги давали слабину. Тату просто шел дальше по тротуару, буквально неся парня на себе.       Аран не помнит, когда в последний раз пил настолько, чтобы растерять всё самоуважение и целомудрие. Он сообразил, что его организм всё ещё продолжал биться против употребления дешевого пойла, даже спустя год. Система просто отвергала всё, что по стоимости было ниже тысячи бат.       Исходя из всего вышесказанного, Аран чувствовал себя не лучшим образом. В горле неожиданно возникло это отвратительное покалывание, а желудок скручивало при каждом шаге. — Тату… нам надо сделать остановку, — он затормозил, прикладывая все усилия, чтобы сдержать то, что подбиралось к горлу. — Мы почти пришли. Потерпи немного. — Я не-, — контрольный рвотный позыв вынудил заткнуться. Когда Тату понял, что происходит, он моментально накрыл чужой рот своей рукой.       Что вообще-то сделало всё хуже в тысячу раз. Теплая жидкость коснулась внутренней стороны его ладони и побежала вниз по руке. Тату отпрянул в отвращении достаточно быстро, чтобы оставшаяся рвота оказалась на одежде Арана. У того даже мысли не возникло наклониться, чтобы сохранить её в чистом виде, это всё просто произошло. — Тату, — парень взвыл, — моя рубашка… она испорчена. Старший тяжело вздохнул, вытирая остатки об эту же рубашку и выдавая: — Мы почти дома. Пошли.       Как только они добрались до квартиры, Тату затолкал парня в ванную, чтобы окончательно опорожнить желудок. Сам пошел тщательно мыть свои руки под аккомпанемент из чужих стонов и непрекращаемого нытья. Ничего в сущности нового не происходило. «Тату, у меня болит горло…» «Я хочу пить» «Вся моя одежда грязная, Тату…»       Аран пытался уловить чужую реакцию на свои жалобы, но собеседник выглядел абсолютно незаинтересованным. Возникло желание добавить драматизма против чужого тихого, почти трезвого осуждения, витающего в воздухе. — Помоги мне переодеться. Теперь то Тату развернулся, предварительно высушив руки, и задумался. — Сам справишься, — его голос даже не дрогнул, когда он развернулся к выходу. Аран быстро растянулся по полу, хватаясь за чужую лодыжку и оказываясь беспомощно распластанным на холодной плитке: — Не могу… У меня нет сил.       Тату в своей привычной манере закатил глаза и протянул свою руку, чтобы младший мог ухватиться. Он поднял парня на ноги и снова принялся смотреть на него, в этот раз в упор.       И теперь, он почему-то казался очень даже симпатичным. Почему Аран никогда не замечал, как идеальны его брови, такие натуральные и симметричные? Его взгляд, что казался строгим иногда, в другие моменты оказывался расслабленно-нежным, и Аран любил оба эти варианта. Он оценил и линию его челюсти и то, как она была достаточно выражена. Но любимая черта Арана в Тату это по-прежнему его губы. Губы, что были потрескавшимися и сухими, вечно требовали гигиенички, но каким-то образом выглядели всё так же притягательно.       Аран знал, что под этими трещинками они были мягкими. У этих губ был потенциал, стоило лишь вложиться в покупку бальзама. — Какого черта ты делаешь?       Снова. Аран снова потерял ощущение реальности и принялся изучать чужие губы, водя по ним своим пальцем. Тату оттолкнул его руку: «Не тормози! Я не собираюсь возиться с тобой всю ночь».       Он принудил Арана развернуться. Чужие достаточно холодные пальцы обжигали затылок, пока Тату стягивал пиджак с плеч. Холодный воздух их квартиры щекотал теперь оголенные предплечья, лишь добавляя контраста к опьянению. Пиджак оказался на полу, и Аран снова развернулся к парню лицом.       Тату схватил пальцами низ чужой рубашки, и тот инстинктивно вскинул руки вверх. Аран не знал, то ли алкоголь игрался с его рассудком, то ли это в этом вынужденном переодевании возникла какая-то интимность, но он клянется, что видел, как взгляд Тату задержался на его оголенном торсе на лишнюю пару секунд. Или он просто хотел так думать.       Тату покинул ванную, скидывая одежду в стиралку по дороге. Аран шел за ним, едва не заплетаясь в своих собственных ногах. Как только они зашли в комнату Тату, он сразу опустился на чужую кровать. — Почему ты здесь? Проваливай в свою комнату. — Голос был скорее уставшим, чем раздраженным. Старшему всегда было проще выплюнуть грубость, чем разбираться со своими или чужими мыслями. — Я хочу пить. — Тогда пойди и налей себе воды в свой стакан. — Я не могу, — Аран надулся, — я уже сел.       Он даже не успел увидеть, как Тату закатил глаза, прежде чем сорвался на кухню. Зато он принялся рассматривать чужую комнату. Постельное белье на кровати было сложено кое-как, а пол загроможден всяким хламом. Неожиданно собственные штаны стали ощущаться как невыносимая ноша, натирающая кожу.       Без задней мысли, Аран принялся стягивать их вместе с нижним бельем и залез под одеяло, забывая о том, что это была вообще-то чужая кровать.       Его лицо, по-прежнему торчащее из-под одеяла, позволило увидеть, как Тату вернулся, придерживая стакан воды. Он потянулся, чтобы всучить его младшему, прежде чем заметил чужую, скинутую на пол своей спальни одежду. Он вздохнул и отдал стакан. — Почему твои штаны на полу?       Аран пожал плечами и сделал глоток: в его голове буквально не осталось ни одной связной мысли. Тату отвел взгляд в сторону на пару секунд, задумываясь. Потом принялся стягивать одежду. Это не могло ускользнуть от взгляда Арана.       Тату нельзя было назвать подкаченным, но он определенно был хорошо сложен. Его пресс слегка прорисовывался. Крепкие плечи и бицепсы выделялись, подкидывая дровишки в уже разгоревшийся костер фантазии Арана. Старший был определенно достаточно сильным, чтобы удержать его. Или может быть даже, чтобы прижать его куда-то к стене, яростно целуя своими потресканными, но на удивление мягкими губами.       Но сейчас Арану требовалось сконцентироваться, потому что лучшая часть только начиналась. Он сделал глубокий несдержанный вдох, когда Тату принялся расстегивать ремень на своих брюках. Парень резким движением откинул его в сторону вещей Арана. В этом движении было что-то, заставляющее поджать в волнении ноги. Наконец тот взялся за штаны, и Аран начал прищуриваться, выискивая очертания или намек на что-то еще, что он надеялся когда-нибудь рассмотреть поближе.       Тату, к его большому сожалению, носил свободное черное белье, что не позволяло ничего выдумать. Аран даже разочарованно надул губы, окончательно устраиваясь в кровати. Старший последовал его примеру, ложась рядом и почти моментально оказываясь в захвате чужих рук и ног, закинутых на него. Аран определённо точно собирается сыграть в ничего не помнящего дурачка утром.