Wrong or right (please prove me right)

      Земля была выжжена, тела растянулись по покрытой пеплом траве, а победители ликовали – их жажда крови, наконец, была утолена. Война была окончена, и Тёмная сторона одержала верх. Гарри не мог заставить себя волноваться об этом. Он был истощённым, уставшим до самой глубины души. Он сделал всё, что мог, и нашёл свои старания недостаточными: он оказался побеждён более опытными, более сильными и, честно, был рад, что всё закончилось. Вместе с тем Гарри знал, что умереть быстро ему не позволят. Сперва с ним будут играть, забавляться, как с трофеем, символом победы Тёмной стороны, но, в конце концов, его вручат в гостеприимные руки смерти. Он с нетерпением ждал этого.

…

      Волдеморт осматривал комнату, и его глаза замирали на каждом пленнике до тех пор, пока он наконец не остановил пристальный взгляд на Поттере. Мальчик – уже юноша, как предполагал Лорд, – был самым тихим из всех, кто находился в камерах. Он сидел в углу, его руки и ноги были связаны, а голова опиралась на стену позади. Он выглядел сдавшимся. После стольких лет борьбы с мальчишкой его вид должен был вызывать удовлетворение, но это было не так. Поттер был достойным противником; сейчас казалось неправильным видеть его таким… пустым. — Мой Лорд, что вы планируете сделать с ними? – спросил Родольфус, кивая на ближайшие камеры. Волдеморт взглянул на него и затем улыбнулся. — Переместите всех в темницы Малфой-мэнора. Я навещу их позже. — Что насчёт Поттера? — Поттера туда же. И Родольфус?.. — Да, мой Лорд? — Я не хочу вредить ему. Переведите его в одиночную камеру, развяжите, позвольте ему почувствовать немного комфорта. И покормите мальчишку. Он выглядит так, словно не ел с пару месяцев.

…

      Гарри мог видеть оставшихся Уизли в камерах близко к нему. Кингсли и Тонкс были в одной прямо напротив. Макгонагалл же чопорно сидела в дальнем углу своей, её глаза, как и всегда, были строгими и твёрдыми. Она выглядела так, будто назначала очередную отработку непослушным гриффиндорцам. Гарри не знал, как ей удаётся оставаться такой невозмутимой. Молли, напротив, плакала, прислонившись к решётке камеры, которую делила с Артуром. Звук её плача резал Гарри уши. Разве есть в нём сейчас смысл? Их смертные приговоры были уже подписаны; плач не изменит совершенно ничего. Волдеморта не разжалобят ни слёзы Молли, ни её горе по сыну, которого она потеряла. Прочие камеры были заполнены остальными членами Ордена и некоторыми студентами – людьми, которые сражались против Волдеморта и его Пожирателей смерти. Многие из них плакали, пусть и по большей части беззвучно; лишь немногие подражали – или пытались – Макгонагалл. Часть из них просила у Гарри помощи, так, будто он не был таким же заключённым. Разве они не видели его провала? Разве он не пытался снова, снова и снова? Он не знал, чего ещё они могли хотеть от него – он уже отдал им всё, что имел. Странно, что, как только Гарри был переведён в эту камеру, его развязали. Другие же по-прежнему были связаны, но именно Гарри был освобождён, а пару минут спустя одеяла, еда и бутылка воды появились рядом с ним. Голос Кингсли, спокойный, несмотря на ситуацию, разнеёсся по подземельям, предупреждая Гарри не есть и не пить ничего из того, что он получил. Гарри и не планировал, но опасение ударило по нервам. Он не был ребёнком или идиотом. Он захотел съесть или выпить что-то, только потому что ему запретили это делать. Впрочем, вместо этого он проигнорировал поднос, отпихнул одеяла в угол. Он свернулся калачиком на каменистой земле и закрыл глаза. Он не уснёт, Гарри знал – он не спал несколько дней, но истощение не означало, что ему удастся отдохнуть, – но он больше не хотел видеть их обвиняющие взгляды. Он просто молчаливо ждал, когда боль возобновится.

…

      Одного за другим пленников склоняли к ногам Волдеморта. Он сидел в подобном трону кресле, и его волшебная палочка почти рассеянно вращалась между его длинными пальцами, когда он говорил каждому из них одну и ту же вещь: — Война закончилась. Примите новый мир или будете приговорены к смерти. Это был простой выбор; много лет назад он выучил, что давать простой выбор – путь наименьшего сопротивления, и, несмотря на взгляды магов перед ним, Волдеморт не хотел убивать их всех. Магия была драгоценна, и люди, которые были ей одарены, заслуживали шанса на жизнь. Но многие из них не воспользовались им. Минерва Макгонагалл была первой, кто выбрал жизнь, и она была вознаграждена за это решение работой. Северус погиб, и Волдеморт знал, что Минерва была наиболее компетентным кандидатом на место директора его любимой школы. Она должна была находиться под наблюдением; однако, как Лорд думал, была более разумна, чем подавляющая часть магов проигравшей стороны. Кингсли Шеклболт был вторым, кто выбрал подчиниться, и он вернулся в Аврорат; чистокровный, с сильной магией – его убийство стало бы пустым проявлением силы, и Волдеморт был доволен, что этого удалось избежать. Другие оказались не столь умны. Молли Уизли попыталась воззвать к его чувству сострадания; это был неудачный для неё выбор, поскольку Тёмный лорд не испытывал ничего подобного. Его единственным добрым жестом было заклинание, в мгновение лишившее её воздуха. Её муж и младшие дети вскоре последовали за ней. Перси Уизли выбрал сдаться, как Люциус и предсказывал. Несмотря ни на что, амбиции мальчишки имели большее значение в сравнении с его семьёй. Уильям и Чарли вежливо попросили отпустить их в выбранные ими дома в других странах, и Волдеморт, приняв обеты больше никогда не возвращаться на Британские острова, позволил им уйти. Последний оставшийся Уизли, половина от близнецов, которые уже были сражены, пялился на него пустыми глазами до тех пор, пока зелёный луч не украл кислород из его лёгких. Он упал на землю, и облегчение отразилось в каждой морщинке на его лице. Это было актом милосердия. Это продолжалось и продолжалось, пока, в конце концов, в камерах не остался только Поттер. По-прежнему не решив, что делать дальше, Волдеморт понял, что не готов мириться с конфронтацией так скоро. — Принесите ему ещё немного еды и обеспечьте его комфорт, – таковыми были инструкции, когда его спросили, хочет ли он, чтобы мальчишку привели, как и других. — Мой Лорд, он не съел ничего с тех пор, как здесь, и одеяла были проигнорированы; видимо, он предпочёл лежать на холодной земле. Волдеморт едва не вздохнул. Были эти идиоты волшебниками или нет? — Тогда наколдуй еду ему прямо в желудок и сделай землю мягкой. Я зашёл так далеко не для того, чтобы он умер от жажды, болезни или твоей некомпетентности!

…

      Гарри оставался в одиночестве в камере три дня, если он мог судить по движению солнца, видному сквозь маленькие окна. Земля, на которой он свернулся калачиком, теперь была мягкой, как матрас, а одеяла были заколдованы так, что обрамляли его, куда бы он ни двигался. Он не пытался бороться с ними. Он понятия не имел, почему всё это вообще происходит. Он с рассеянным интересом задавался вопросом, почему до сих пор не убит, но не волновался об этом на самом деле. Рано или поздно он умрёт, даже если это означало, что он скончается в этой камере. Гарри был хорош в ожидании: у него было предостаточно практики. Гул решёток сигнализировал о прибытии одного из Пожирателей Смерти, посланного проведать его, и Гарри не спешил двигаться или смотреть, кто это был. В перспективе это было не важно – они не говорили с ним, и он молчал в ответ. Он прислушивался к неспешным шагам, пока они приближались и пока, наконец, не замерли. Однако в этот раз они не развернулись, удаляясь тем же путём, что и пришли. Гарри услышал, как щёлкнул замок, как решётки камеры разъехались, и до его слуха донеслось ещё несколько шагов, когда некто вошёл прямо в камеру. Неужели время его смерти наступило? Он обнаружил, что надеется на это. Удивительно нежная рука управляла его телом до тех пор, пока он сам не заглянул в трепещущие красные глаза Тёмного лорда. Волдеморт, напряжённо нахмурившись, прожигал его взглядом. — Ты не должен был сдаваться, Поттер.

…

      Волдеморт чувствовал себя отстранённым. Он наконец-то выиграл войну, которую вёл столь долго, страна была в его власти и была готова развиваться в желаемом им направлении, но сейчас победа ощущалась до странного пусто. Его крестражи – почти все из них – были уничтожены. Сохранился лишь один, и, к иронии, это был тот крестраж, который он никогда не планировал создавать. И сейчас, в недрах Малфой-мэнора, Поттер лежал в камере, и свет померк в его глазах, когда он не мигая смотрел в стену. Это злило. Была ли это настоящая победа, если его злейший враг сдался и принял всё так, словно это ничего не значило? Было ли это действительно победой, если сейчас Том знал, что мальчишка нужен ему, чтобы выжить? Волдеморт видел больше жизни в жертвах поцелуя Дементора, чем в глазах Поттера. И хотя он планировал смерть Поттера на протяжении многих лет как предмет не утраченной в войне гордости, как символ предполагаемого переломного момента, теперь он сконцентрировался на изменении собственных планов. На какие именно, он пока не знал. В любом случае он был уверен, что Дамблдор смеётся над ним прямиком из могилы, ублюдок.

…

      — Что ты имеешь в виду? — Если я дам тебе выбор, что ты сделаешь? Поттер вздохнул, на мгновение закрыв глаза. Когда он открыл их, то впервые за долгое время взглянул на Волдеморта. — Я бы хотел вернуться к магглам. Путешествовать, возможно. Делать что угодно, исключающее борьбу. — И больше не будешь пытаться убить меня? Не соберёшь армию для повторной попытки? — Нет. Нет, не соберу. Но всё это спорно, так или иначе. Ты не поставишь меня под угрозу, потому что я часть тебя, а мир по своей сути опасен – даже без магической войны. Волдеморт не смог найти огрехи в аргументе Поттера. Он покинул комнату, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Когда он закрывал дверь, то видел Поттера, наконец встающего с кресла и садящегося на кровать. Однако тот так и не лёг. Вместо этого он сел рядом с Грейнджер и погладил её по волосам. Волдеморт старался игнорировать слёзы на его лице.

…

      — Он чувствовал, что, возможно, я могу облегчить твои… тревоги. — Ты безвылазно торчишь в мэноре уже три дня, – отметил Волдеморт. — Верно, да. Я… я рад, что ты в порядке. Я был… обеспокоен. Гарри слегка опустил голову – так, чтобы не видеть, что Тёмный лорд думает по поводу его волнений. На долгое мгновение наступила тишина, но затем Волдеморт встал и протянул Гарри руку. — Пойдём, Гарри. Давай прогуляемся. У тебя должно быть достаточно сил. Гарри обхватил предложенную ладонь и позволил Волдеморту поднять его на ноги. Их руки были сплетены, пока Волдеморт вёл его к дверям.

…

      — Что… почему ты делаешь это? – спросил Гарри, хмуро и напряжённо смотря на Волдеморта. Тот передал Гарри некий предмет и надеялся, что Поттер понял его мотивы. Гарри принял собственную палочку с широко раскрытыми глазами, долго вглядываясь в выражение лица Тёмного лорда. — Ты отпускаешь меня? Волдеморт коротко кивнул. — В надежде, что, когда ты будешь готов, ты вернёшься ко мне. — Почему? — Потому что я верю, что, если запру тебя здесь, ты будешь, быть может, и в безопасности, но никогда – счастлив. Я… твоё счастье, оно… имеет для меня значение. — И ты веришь мне? – спросил Гарри. — Больше, чем кому бы то ни было, – признал Волдеморт. — Возможно, это безрассудно с моей стороны, может нет. Только ты можешь открыть мне истину, Гарри. Гарри встал, спрятал палочку в карман. Чуть погодя он протянул руку к щеке Волдеморта и погладил её. Тот прильнул к прикосновению, не в силах противостоять самому себе. — Я вернусь. И затем он скрылся. Волдеморту оставалось лишь ждать и надеяться, что он только что не совершил ошибку.

…

      — Мой Лорд? Волдеморт поднял взгляд на Люциуса, замершего в дверном проёме его кабинета с выражением, которого Тёмный лорд уже давно не видел. — Что стряслось, Люциус? — У вас посетитель, мой Лорд. Могу ли я впустить его? Волдеморт молчаливо кивнул, с нетерпением ожидая, кто побеспокоил его сегодня. У него не было времени на неожиданности, и он был уверен, что вне зависимости от того, кто это, он— Гарри ступил на порог с небольшой улыбкой на губах. — Я же говорил, что вернусь.