Фулл хаус.

- Фулл хаус. Я выиграл. Где-то под боком от смеха прыснул Чан. Глаза напротив от радости сщурились на столько, что превратились в две изогнутые черные линии. Лино недовольно поджал губы. Приходить к ним в общагу было не самой лучшей идеей. Под предлогом обсуждения новой песни, Чан буквально вынудил Минхо прийти к ним после изнуряющей тренировки в зале, но вместо ожидаемого диалога в уютной гостиной, Чонин выставил на кофейный столик три бутылки соджу. - Поздравляем с десятью миллионами, хён. – лисья улыбка окрасила лицо Йени, от чего уголки губ самого Лино непроизвольно скользнули вверх. Милашка. Опомнившись через секунду, Минхо вновь сделал серьезное лицо, переводя взгляд на зелёные бутылки посреди черного столика. Пить сегодня совсем не хотелось, как в принципе и находиться здесь, тело просило только горячего душа и мягкой кровати, но его мнение, видимо, никого в этой комнате не интересовало. - Завтра выходной, давай немного отдохнем, мы и так были слишком заняты в последнее время. – рядом на кожаный диван присаживается Чан и ободряюще треплет чужое плечо, которое отозвалось тянущей и мимолётной болью после пятичасовой тренировки в танцевальном зале. Минхо едва заметно выдохнул через нос. Конечно, с одной стороны лидер был прав. Они потратили много времени на концерты, еще больше времени на перелёты по ним, и еще больше времени их подготовку. Сейчас все позади, но мозг словно продолжает жить в напряжённом ожидании чего-то, что сам не знает, от чего приемы пищи получаются торопливыми, а сон беспокойным. Это, порядком, поднадоело, если быть честным. Лино откинулся спиной на спинку дивана и ещё раз выдохнул через нос, но уже шумно, всем своим видом показывая, что сказанное будет огромным одолжением для двоих парней. - Ладно. Но вы двое должны будете сполна оплатить потраченное на вас время. Это было сказано без какой либо злости или издёвки. Простой юмор, который все трое определенно поняли. Чонин, так и стоявший возле столика коротко кивнул и ушел куда-то в сторону кухни, а Чан в это время начал торопливо откручивать пробки на стеклянных бутылках, словно боялся, что Лино может передумать и уйти. Лино мог, вполне, но почему-то уже не хотел. То ли от приятной мягкости дивана, то ли от предвкушения “оплаты”, в лице двух гиперактивных мемберов, но мысль о холодной улице и длительного пути до его дома уже казалась отвратительной. Лино уже расслабился. - Может сыграем во что-нибудь? – Чонин вернулся обратно с тремя стопками и несколькими пакетами закусок, аккуратно выставляя все перед Лино. Чан моментально наполнил прозрачные бокалы почти до краев, уже держа открытую бутылку на готове. Лино лишь тихо усмехнулся. Играть в игры предлагает тот, кто всегда не умеет в них играть. Благо хоть Феликса не было, иначе от него такое предложение рассмешило бы Лино в полный голос. - Давайте в камень-ножницы-бумагу? – Минхо решил кинуть свое предложение быстрее, пока эти двое не выберут что-то более активное или интелектозатратное. В данный момент его тело и уставший мозг готов только держать кулак на весу. Двое парней согласно кивнули, решив не спорить с виновником торжества. Под первые стопки игра шла лениво и откровенно скучно. Резкие выкиды рук и громкие возгласы постепенно становились все тише, скука “виновника” начала передаваться и остальным, от чего Чан в своей привычной манере положил на затылок ладонь, начав активно чесать корни волос. - Может на что-нибудь сыграем? Почесывание, видимо, приоткрывали какой-то чудодейственный портал для идей, так что Лино был почти счастлив, что не ему пришлось напрягать мозги и пытаться вытянуть эту игру из болота скуки. Под конец первой бутылки на макушках всех троих уже было отчётливое пятно неприятного жара от щелбана. У Чонина, возможно, даже шишка. Но вечер определенно становился веселее. К концу второй бутылки на столе появились карты, огибаемые открытыми пачками чипсов и крошками от них же. Голову Лино уже не жгла боль, но теперь она появилась у других парней. У Лино же горели пальцы. - О, давайте в покер! – Лино скосил взгляд по правую руку от себя. Чонин улыбался. И где только научился? - Я давно не играл, но можно. – Чан кивнул, и теперь оба взгляда упирались в Лино. Он, конечно, знал основные правила, но вот на деле ещё не испытывал. Но удача сегодня была определенно на его стороне, так что голова успела кивнуть быстрее, чем мозг ещё раз взвесил все за и против. - Только давайте на что-то другое. Я скоро пальцы о вас сломаю. – Теперь и язык оказался быстрее мозга. Кажется, пора перестать пить. - Давайте на раздевание? – Лино опять перевел взгляд по правую руку, думая что ослышался. - Почему бы и нет? – Голова рефлекторно повернулась влево. Мозг медленно обрабатывал информацию. Конечно, этим двоим нудистам только дай повод показать результаты своих бесконечных тренировок в зале. И всё ещё хорошо, что с ними нет Феликса. - Расскладывай. – Лино сделал неопределенный жест в воздухе и подпёр этой же рукой свою голову, осушая очередную стопку со сладкой жидкостью. Спустя мгновение она вновь была наполнена. Конечно, особого желания смотреть на этих двоих голышом не хотелось, но телефон под боком позволял сделать очередную компрометирующую фотографию, которой можно будет порадовать стэй в бабл. Или даже заставить быть послушными этих двоих, если игра зайдет слишком далеко. Были одни только плюсы. Пьяный мозг и ощущение безграничной удачи просто не видели минусов. - Фулл хаус. Я выиграл. Минхо неверяще смотрел на пестрые картинки, которые окружали все те же крошки. Напротив них тоже картинки, но уже Чана. Каре? В руках самого Лино даже пара не получилась, от чего взгляд то и дело бегал от разложенных карт и снова возвращался к двум жалким цифрам в собственной руке, словно пытаясь найти свой выигрыш. Но его не было. - Ты проиграл, Лино, смирись. – голос Чана звучал весело. Даже слишком. Минхо позволил себе неприятно поморщится. Но все же скинул проигрышные карты в общую кучу и наконец-то отлип от такой удобной кожаной спинки. У него было преимущество перед этими двумя в виде расстёгнутой толстовки на плечах и носков, чего остальные были лишены. Поколебавшись, решено было все же стянуть носки. Холод неприятно лизнул босые стопы, успевшие привыкнуть к теплу тонкой черной ткани, от чего парень притянул их ближе к себе, устраивая под своими коленями в позе лотоса и наблюдая, как длинные пальцы Чонина торопливо перемешивают колоду. К концу третей бутылки Лино оставался сидеть на диване в одних только спортивных штанах. Взгляд уже не смотрел на карты в руке, он сейчас пытался анализировать сложившуюся ситуацию, но постоянно застревал в тупике. Лино не может проиграть. Он должен сделать порочащую фотографию старшего и младшего, а после с садистским удовольствием наблюдать напряжённые лица каждый раз, когда он невзначай предлагает посмотреть свои недавние селфи в галерее одному из мемберов. Касание к колену выводят его из мыслей, и взгляд снова фокусируется на двух белых картонках перед собой. Две девятки. Взгляд тягуче медленно переходит на пять открытых карт на столе. Восьмерка, две девятки, десятка и валет. В руках Лино выигрыш. Он с гордостью кидает карты на стол, расплываясь в довольной улыбке. Наконец-то госпожа удача на его стороне. Двое усмехаются. Над своим поражением? Так ведь? - Стрит-флеш. - Флеш-рояль. Карты остальных летят в общую кучу. Минхо забывает, как дышать. Серьезно? Это просто невозможно. Не могут звезды сойтись на столько удачно над этими двумя. - Вы подтасовываете карты, это не честно. – голая спина резко соприкоснулась с обивкой спинки, от чего разгоряченное тело обожглось о холодную кожу. Но это меньшее, что сейчас волновало. -Идите в жопу. Чан и Чонин продолжали улыбаться, кинув друг другу многозначительный только им двоим взгляд. Чонин поднялся на ноги, скрываясь из поле зрения Лино, Чан в свою очередь оказался слишком близко, неотрывно смотря в чужие глаза. Тело Лино рефлекторно напряглось. - Нужно уметь проигрывать, котик. – сильные руки схватили нижнюю часть штанин, одновременно с этим плечи сжали длинные пальцы где-то позади. Резкий рывок, и Лино заторможенным взглядом следит, как серая ткань его спортивок оказывается на полу. Бедра обдает неприятный холод. От рук на плечах разливается жар. Мозг, кажется, окончательно перестает работать и анализировать ситуацию, становясь простым наблюдателем. - Давай сыграем на желание, хён? – голос сверху тягуче сладкий, длинные пальцы разминают напряжённые мышцы плеч, но все так же продолжают их крепко удерживать на месте. Глаза напротив прищуриваются, образуя складочки в самых уголках. Чан выставляет вперёд сжатый кулак. Одно плечо лишается жара, и рядом с его грудью появляется ещё один кулак. Лино, словно под гипнозом, добавляет свой. Короткая кричалка, и Ли шумно выпускает весь имеющийся в лёгких воздух. Его ножницам не победить два камня. Тонкие раскрытые пальцы дрогнули, и двое хищников словно срываются с цепи. Жар пропадает и со второго плеча, но резко оказывается под подбородком и вскидывает чужую голову вверх, вынуждая запрокинуть её. Хищные глаза, хищный оскал, хищное возвышение над травоядным – последнее что видит Лино, прежде чем расстояние между ними сокращается. Горячие губы накрывают без предупреждения, и язык сразу же скользит по ряду ровных зубов, пробуя на вкус остатки соджу. Чан усмехается. Первым всегда пробует макнэ. Традиция, что уж тут. Оторвав взгляд от заманчивой картины, глаза лидера скользят ниже, тратя несколько секунд внимания на дрогнувший кадык, на напряженные от прохлады в комнате соски, на поджавшийся живот. Чужие коленки пытаются свестись вместе, но Чан ловит их ладонями и медленно разводит в стороны, усаживаясь между них. Он наблюдает, как от места соприкосновения двух тел расходятся чужие мурашки, лениво скользит за ними взглядом и останавливается на черной ткани боксеров. Единственное, что сейчас портило всю картину. Чонин отводит взгляд в сторону, продолжая терзать чужие губы, мягко покусывая их и оттягивая, ловя чужое сбившееся дыхание и вновь терзая, не позволяя Лино придти в себя. Он наблюдает как Чан скользит широкими ладонями от коленок вниз, по бёдрам, оставляя на них едва заметные красные полосы ногтей, как подхватывает пальцами резинку трусов, как одним движением выдергивает их из под чужого тела и отбрасывает в общую кучу одежды Минхо. Чонин прерывает дернувшиеся плечи, вновь стискивая их пальцами. Чан зеркально держит дернувшиеся бедра. Лино теряет последнюю связь с реальностью. Его тело прошибает короткая дрожь. То ли от сквозняка в этой чертовой гостиной. То ли от обжигающих чертовых ладоней. То ли от всей этой чертовой ситуации в целом. Сопротивляться нет никаких сил, мозг даже не пытается искать выход, тело не реагирует на команды оттолкнуть этих двоих, или хотя бы укусить чужие чёртовы губы, что слишком уж активно терзают его собственные. Где-то на подкорке сознания проскакивает мысль, что те двое едва ли прикасались к своим стопкам, но эта мысль гаснет одновременно с горячим дыханием, приближающегося к его соску. Секунда, и весь мир Лино концентрируется в одной точке на его груди, где язык соприкасается с чувствительным комком нервов. Рот приоткрывается в беззвучном вскрике, но в него тут же проникает чужой язык, и мир разделяется надвое. Чан вкладывает всю душу, вылизывая и посасывая напряжённый сосок, отстраняется, дует на него холодным воздухом, и сразу же вновь накрывает горячим языком, вылизывая и дразня темную бусину, изредка смыкая на ней острые клыки, от чего и ему, и Чонину сверху, приходится вновь смыкать пальцы на дрожащих плечах и коленках. Не имея другого выхода, спина Лино выгибается дугой, и теперь Чан может отчётливо почувствовать, как чужой стояк проходится по его животу. Отлично. Теперь можно играть по полной. Чонин продолжает наблюдать, как лидер словно нехотя отстраняется и убирает ладони с чужих коленей, мимолётно облизывая собственные пальцы и вновь нависает над чужим телом, но немного ниже, над животом, скрывая растрепанными волосами короткие поцелуи вокруг пупка. В губы прилетает разочарованный выдох, но как только голова склоняется над пахом – нос шумно втягивает воздух, а язык перестает бороться с чужим языком во рту. Отлично. Теперь можно играть по полной. Лино чувствует только жар. Жар, пронизывающий от макушки до кончиков пальцев. Он чувствует слишком много всего одновременно, но когда губы накрывают его член – он не может концентрироваться больше ни на чем. Шершавый язык скользит по чувствительной уздечке, по уретре, обходит вкруг всю головку и вновь прижимается к уздечке, повторяя движения раз за разом. Тело словно само поднимает его руку, само движется вперёд, само накрывает чужие волосы на макушке и надавливает на неё, и язык скользит ниже, переходя на ствол, вынуждая головку упираться в гладкое нёбо. Лино не понимает, закрыты сейчас его глаза или нет, перед ними проходят ослепительные пятна и вспышки, становится легче дышать, а тело принимает более удобную позу, позволяя затылку свисать с подлокотника дивана. Чан замечает, как с помощью Чонина Лино плавно опускается набок, как тело выпрямляется и теперь можно в полной мере рассмотреть его, даже не поднимая головы. Чужой член пульсирует под языком, грудь тяжело вздымается, пытаясь нагнать в лёгкие недостающий кислород. Кадык дрожит от сбивчивых стонов. Над головой возвышается младший. Взгляд все же приходится поднять выше, чтобы встретиться со взглядом макнэ, но тот, кажется, уже вовсе не замечает лидера, хищно наблюдая за лицом Минхо и одновременно борясь с пуговицей на своих джинсах. Пусть развлекается. Пальцы проходятся между ягодиц Лино и с радостью отмечают, что вязкая после алкоголя слюна ещё не успела высохнуть. Продолжая следить за действиями Чонина, Чан мягко массирует сжатый вход и лениво играется с головкой во рту, выжидающе следя, как руки младшего все же справляются со своей задачей, и как тот прижимает свой член к чужим губам. Сейчас. Лино кажется, что он задыхается. Губы вновь накрыл жар, вынуждая открыть рот шире. Между ягодиц толкнулись пальцы, и теперь жар ощущался где-то внутри. Член обжигали втянутые щеки. Лино сгорал и плавился одновременно. Жар становился все ярче, глубже, где-то на уровне корня языка, на основании члена, глубже в заднице. Хотелось отстраниться от всего сразу, и при этом насадиться глубже. Жар теперь обжигал ресницы, скатываясь куда-то вверх. Или вниз. Лино уже не понимал. Чонин прикусил губу, наблюдая, как хён сам попытался взять глубже. Только от одного этого мимолётного движения младший уже был готов кончить. Но пока нельзя. Не сейчас. Будет время лучше. Он провел пальцем по взмокшей шее Минхо, едва задел подрагивающий кадык, остановился на выпирающих сухожилиях и невесомо надавил пальцами рядом, ощущая, как под подушечками бешено пульсирует вена. Кажется, их сердца бьются в такт. Чонин был готов кончить во второй раз. Чан медленно отстранился от чужого члена и, добавляя третий палец, вновь взял его на всю длину, прижимаясь языком к основанию и сгибая пальцы внутри, толкаясь в комок нервов. Стон вырывается из груди Лино, а следом стонет и Чонин, хватаясь свободной рукой за спинку дивана. Кажется, среди троих только один пока не получает на столько яркого удовольствия. Чуть сведя брови к переносице, Чан делает ещё несколько быстрых движений внутри и вынимает пальцы, наконец-то позволяя себе отстраниться полностью и откидывает голову назад, разминая затекшую шею, одновременно приспуская собственные домашние штаны. На них, кажется, образовалось влажное пятно от естественной смазки, но сейчас эта мысль испарилась, даже не успев дойти до сознания. Сейчас оно было сконцентрировано только на одном. Чан сплевывает на ладонь слюну и остатки смазки Лино, аккуратно проводит по всей длине собственного члена и мажет между ягодиц под собой, сразу заводя руку под чужую поясницу и приподнимая её вверх, упираясь головкой в растянутую дырочку. Волчий взгляд встречается с лисьим, и, словно по команде, оба толкаются на всю длину. Комнату оглушают стоны. Тело под ними вздрагивает и выгибается, рискуя сломаться где-то на уровне лопаток. Секундная передышка, два возвышающихся тела отстраняются, и вновь входят до самого основания, набирая одинаковый темп, одинаковую амплитуду, и даже замирая одновременно, не сводя друг от друга хищного взгляда. Лино хочет кричать громче. Лино хочет выгнуться сильнее. Лино хочет сделать хоть что-то, но его блокируют с обеих сторон. Лино хочет, но не может. Он беспорядочно водит пальцами по обивке дивана, царапает черную кожу, сжимается внутри и жмурится, утопая в распирающих ощущениях. Единый жар, единый ритм, единое рычание сверху сводит с ума, лишая абсолютно всех мыслей и оставляя в сознании белый лист, на котором цветными пятнами появлялись и исчезали блики. Чонин разрывает зрительный контакт первым. Опускает взгляд и зависает, рассматривая как под бледной кожей шеи при каждом толчке отчётливо прослеживается движение его члена. Чан зависает тоже, смотря как младший скользит по выпирающему бугорку пальцами, чуть выше кадыка, как он медленно отстраняется и вновь резко входит до конца, вынуждая пальцы чуть приподняться от грубого движения. И это рвет крышу всем. Ритмичные темпы сброшены, синхронное движение задвинуто на задний план. Теперь у каждого есть своя личная цель – достичь оргазма. И как можно быстрее. Оба окончательно срываются с цепи. Тело под ними дрожит, его покрывают мурашки и испарина. Оно краснеет от шеи вверх, до кончиков ушей. Но сейчас уже никто не может обратить на это внимание. Каждый двигается беспорядочно, царапает бледную кожу, сжимает её, оставляя на ней бледные пятна, которые на следующий день окрасятся в фиолетовый. Единственное что их объединяет – закушенная губа и рычание. И немигающий взгляд на теле под собой. Первым достигает оргазма Чонин. Клыки отпускают губу, рот приоткрывается и все тело напрягается, замирая глубоко в чужом горле. Кадык Лино делает несколько хаотичных движений и замирает, а после на шее исчезает выпирающий бугор, за которым сразу же следует сдавленный, хриплый стон. От этого стона уже не выдерживает Чан, делая несколько грубых толчков глубоко внутри и кончает следом, прокусывая собственную губу и жмуря глаза, забывая как дышать и пытаясь научиться заново. В какой момент кончил Лино – никто не понял. Но стекающая по животу и груди сперма сейчас мало кого волновала, даже самого владельца. Жар спадал. Белый лист в голове вновь обретал очертания чего-то темного. Тело продолжало дрожать от случайных импульсов. Воздух с шумом проникал в горящие лёгкие, охлаждая их. Только спустя долгое моргание темное пятно приобрело очертание чужих коленок в черных джинсах. Дрожь прошла, позволяя теперь полноценно ощущать всем телом липкую кожаную ткань дивана. Живота касалось что-то холодное и влажное, что пахло дешёвой химией и цветами. Пятно перед глазами резко исчезло, и на его месте появился силуэт. Кажется, это было лицо, с прищуром в глазах, и очевидно виноватой улыбкой. - Ты в порядке, хён? – голос тихий, мягкий, извиняющийся. Таким просят детей не плакать после прививки. Губы с трудом искривляются в усмешке. Сил хватает только на сиплый шепот. - Могли бы прямо сказать. Не обязательно было спаивать.