0193: Побег

      — Его показатели стабильны, — главврач, высокий мужчина в безупречно выглаженном белом халате, сидит за рабочим столом, пролистывает документы на планшете и время от времени постукивает пальцем по экрану. — Регенерация поджелудочной идёт в штатном режиме. Изъятый в ходе последнего теста орган, полностью восстановился менее чем за три часа.              Белые стены лаборатории отливают стерильным холодом, свет ламп кажется слишком ярким, почти разъедающим глаза. Приглушённое жужжание вентиляции и ровный свет ламп создают иллюзию отсутствия времени. Прохладный воздух насыщен лёгким запахом антисептика, а в углу, за стеклянной перегородкой, мерцают мониторы с показателями пациента.              Рядом с ним стоит ассистент, он молча слушает и делает пометки в бумажном варианте медкарты, пока тот зачитывает результаты последнего обследования пациента 0193.              — Значит, мы можем планировать следующую операцию?              Главный врач молчит некоторое время, будто взвешивает решение, но затем поднимает взгляд на ассистента.              — Сначала проверим реакцию на химические стимуляторы. Возможно, сможем ускорить процесс восстановления.              — Пациент не демонстрирует негативных реакций, стоит ли…              — Он не пациент. Он наш ресурс, — голос врача звучит отстраненно, почти механически. В нём нет ни намёка на сочувствие, словно они проводят опыты на мышах, а не на живом человеке с чувствами и эмоциями. — Он отдан нам, чтобы служить науке. Если быть точнее, мы заплатили, чтобы он послужил науке.              — И отняли у него право на всё… — тихо говорит мужчина в белом халате, сидя напротив главврача. Как бы между прочим уточняет и вновь утыкается в медицинскую карту на своем планшете. До этого момента он молчал, но такое отношение к пациентам выводит его из себя.              — Доктор Сато, попридержите свои мысли при себе. Его родители получили достаточно, чтобы он стал нашим.              — Угу, только мальчишка вырос смышлёным и сломленным, хотя он даже не помнит деталей того, что именно его сломало. Он считает, что в один момент просто остался тут без родителей. В его день рождения, если Вы вдруг забыли, — отложив планшет, доктор Сато наклоняется ближе к столу и продолжает говорить прямо в лицо главврачу, не стесняясь разницы в положении. — Вы лишили его детства и юности! И продолжаете лишать того, что делает индивида личностью! Он сам уже не просит. Он даже ни с кем не общается, потому что Вы лишаете его любой возможности завести социальные связи. Я понимаю, что он ваш подопытный кролик, в него вложено много средств, времени и усилий, но будьте человеком. У вас же тоже есть дети. Дайте ему хотя бы иногда выходить отсюда.              — Вы в своём уме? Мы его отпустим раз-другой, а потом он и вовсе захочет от нас уйти. Но не сможет. Вы будете ему говорить о том, что его продали? Готовы нанести травму его психике? Тело его достаточно поработало, чтобы он заслужил блаженное неведение. Разве нет, доктор Сато?              — Вот посмотрите, он ещё попытается сбежать и тогда мы ничего не сможем с этим сделать.              Подобный разговор происходит уже не впервые, и каждый раз он заканчивается ничем. Эти споры всегда идут по кругу, и, хоть Акайо Сато удаётся время от времени добиваться для Юнги поблажек, на большее главврач не соглашается.              — Ладно, хорошо. Может, мы можем хотя бы принести ему новые книги, журналы? Или, например, телефон?              — Принесите пациенту 0193 новые книги. Можете спросить у него, какой жанр ему нравится. Но никакой связи с внешним миром, — отрезает главврач, передавая указания ассистенту, что так и стоял рядом невольным зрителем, наблюдая за перепалкой. Тот кивает в ответ и снова утыкается в карту с задумчивым видом, скрывая за этим слабую тень сомнения.              Вот уже который час Юнги сидит на мягкой кровати и слушает размеренное тиканье часов, висящих на стене. Он слишком устал, чтобы слышать ещё хоть какие-нибудь звуки этого мира. Парень разворачивается и свешивает ноги с кровати, опуская их прямо в больничные тапочки и тяжело вздыхая. Юнги смотрит в точку на полу, краем глаза цепляясь за сползшие рукава молочного свитера, мягко покрывающие его руки. За приятной на ощупь тканью спрятаны самые болезненные воспоминания парня, что разглядывает теперь свои ладони, немного приподнимая свободные рукава.              На юношеских руках совсем нет никаких следов, но Юнги хватает доли секунды, чтобы вспомнить бесконечные иглы капельниц и шприцов, запах антисептика, от которого всякий раз подступает тошнота, и свет хирургических светильников. Тело покрывается мурашками от прохладного воздуха в палате, когда Юнги приподнимает свитер. Он встает с кровати и смотрит на себя в акриловое зеркало, надёжно привинченное к стене. Сонные глаза не выражают никаких эмоций, хотя внутри скребётся что-то противное, оседая мерзким грузом на душе. Разглядывает ничем не выделяющийся живот, слегка поворачивается, чтобы осмотреть спину — ничего. Вот только Юнги мерещатся шрамы: уродливые, покрывающие большую часть его тела, болезненные, многочисленные, зашитые по одному и тому же месту.              Это был первый раз, когда Юнги стал свидетелем появления своего отвратительно большого шрама, проходящего по животу и уходящего на правый бок. Холодная сталь скальпеля медленно рассекала бледную кожу, окрашивая лезвие в красный цвет. Тонкая струйка алой крови потекла вниз. Юнги дышал ровно, но нервно сжимал пальцами края кушетки. Свет от ламп бил в глаза и заставлял жмуриться. Тело не реагировало на вмешательство со стороны хирургов, не было боли или неприятных ощущений, чувствовалось лишь небольшое давление, когда кожу и мышцы раздвигали в стороны, чтобы добраться до печени — это не могло не радовать парня. Пересадка печени стала первой его операцией, проведенной под самой маленькой дозой новокаина, в то время как для обычных людей требовалась общая анестезия. Юнги видел лишь окровавленные бинты, свои показатели на экранах техники и слышал звон хирургических инструментов о лоток. Он видел, как острая игла легко входила в мягкую ткань, но не чувствовал совсем ничего, но от этого ему не становилось лучше. Даже введённые седативные не смогли приглушить стук сердца, он был слышен в голове, заглушая разговоры врачей между собой. Пока врачи работали над ним, парень изучал местность вокруг, в нос бил запах крови и антисептика, а от писка аппаратов начинала болеть голова. Через два часа он, уставший больше морально, чем физически, ехал на кушетке в свою палату.       Юнги давно перестал считать бесконечный поток операций, что над ним проводили. Следы врачебных вмешательств навсегда засели в его памяти, хоть в зеркале и отражается одна лишь гладкая молочная кожа без единой царапины.       

***

             Всё потому, что Юнги — особенный. Мальчик, которому был послан дар. Он понял это после одного случая, когда с друзьями выбрал не лучшее место для игр. В порыве эмоций Юнги споткнулся о камень под ногами и содрал нежную кожу коленей, что, на удивление, даже не саднили. К вечеру он уже и забыл о своей травме, сидя в ванной с чистыми коленками.              Следующим утром он уже бежал вниз по лестнице на кухню к родителям, где пахло выпечкой с корицей и что-то шипело в сковородке.              — Мам, пап, — Юнги озорно улыбался, говорил с огоньком в глазах и часто моргал. — Я супергерой!              На эти слова родители отреагировали спокойно: дети ведь часто воображают себя персонажами комиксов или фильмов. Женщина со вздохом поставила только что испечённый пирог на стол и часто поглядывала на мужа, что безучастно смотрел в свой телефон.              — Хорошо, — мальчик поджал нижнюю губу и неуверенно взял в руки нож, слегка проводя лезвием по подушечке пальца. — Смотрите сами, если не верите.              Женщина громко охнула, хватаясь за голову, и умчалась за аптечкой, в то время как отец встал с места и грубо выхватил нож из рук сына.       — Юнги, что ты наделал? — женские руки немного тряслись в попытках найти пластырь.              — Мам, смотри сюда, — Юнги подставил к ней порезанный палец с алой каплей крови на кончике. Она медленно скатывалась по тонкому пальчику и остановилась у фаланги. Мальчик вытер красную дорожку салфеткой и стал внимательно наблюдать за реакцией матери.              Эмоции женщины менялись ежесекундно, её брови то вздымались вверх, то сводились к переносице.              — А, вы не слушали, — он победно улыбался, добавляя шёпотом, и точно убедился в своих словах. — Я супергерой.              На подушечке пальца не осталось ни единого следа от пореза.              Юнги проснулся рано, когда дома ещё стояла утренняя тишина. Мартовское солнце приятно грело щёки. Мальчик потянулся, лёжа в кровати, потом встал и шаркающими шагами направился к комнате родителей. Он сонно потёр глаза и, улыбаясь, постучал в приоткрытую дверь. Женщина, увидев сына, запахнулась в халат, неспешно встала с кровати, а после подошла к ребёнку, что тянул свои ручки, чтобы обнять. Она улыбнулась и поцеловала его в щёку.              — С днём рождения, Ённ-и, — мама протянула ему коробку, обёрнутую в гладкую блестящую бумагу. Юнги немного потряс её и услышал глухой стук внутри, его блестящие глаза немного округлились в предвкушении. Но когда он увидел курящего у распахнутого окна отца, что выпускал равномерные клубы дыма, то поджал нижнюю губу — отец, как всегда, безучастен.              Женщина села на кровать и хлопнула по месту рядом с собой, приглашая сына.              — Открывай, — она наблюдала, как Юнги расправлялся с подарочной упаковкой, со вздохом посмотрела на мужа через плечо с грустными глазами и толикой упрёка. Мужчина никогда не был многословен с сыном, но сегодня — очень важный день — неужели нельзя сделать исключение хотя бы потому, что…              — Это тамагочи! — радостный визг мальчика прервал беспокойные мысли матери, что улыбалась и трепала его волосы. — Спасибо вам, это будет лучший день в моей жизни.              Юнги прыгал на месте и сжимал заветную игрушку в руках. Он обнял свою маму маленькими ручками и беззаботно смеялся. Как же мало нужно детям для счастья.              На кухне мама накрывала стол, насколько это позволил бюджет. Юнги обошёл его, рассматривая блюда, что она готовила. Лёгкие тут же заполнил запах горячей еды, а живот отозвался голодным урчанием. Мальчик любил свой день рождения, а этот — особенно. Всё потому, что отец сказал ему, что сегодня они сначала зайдут по делам в одно место, а потом он отведет Юнги в парк развлечений. Юнги слышал, что это место, в котором точно должен побывать каждый ребёнок, и на свои исполнившиеся девять лет он получит такую возможность.              Всё внутри сжималось от предвкушения, Юнги ходил за мамой по кухне и помогал ставить противень с запечённой картошкой на стол. В порыве энтузиазма он не сразу заметил круглые от удивления глаза своего отца, ведь супруга только что вытащила противень из духовки. Юнги поставил его на стол и принялся разглядывать свои руки, что покраснели и неприятно щипали от соприкосновения с горячей посудой.              Юнги стоял с опущенными в ледяную воду руками с видом провинившегося котёнка, хоть и совсем не понимал, что сделал не так. Он же просто хотел помочь. За кухонной стеной послышался разговор родителей, и, судя по интонации, он был вовсе не радостным, но он так и не понял, о чём шла речь.              Виновник беспокойства сел за стол с уже перебинтованными руками и принялся есть свой любимый шоколадный торт. Мальчик задул заветные девять свечей на праздничном угощении. Прошлой ночью Юнги засыпал, мечтая о том, что хотел бы пожелать на свой новый год жизни, но, увидев торт и свечи перед собой, забыл, поэтому попросил, чтобы всё было хорошо. Ведь, если всё будет хорошо, тогда все его желания непременно сбудутся, не так ли?              После праздничного обеда вся семья собралась на прогулку. Юнги надел своё любимое белое пальто и помотал головой, позволяя непослушным волосам хаотично лечь на голове. В одной руке у него тамагочи, в другой — мамина тёплая ладонь, которую он иногда легонько сжимал. Они шли не спеша, вдоль знакомых Юнги улиц, приближаясь к лесопарку на краю их района. Птицы перелетали с ветки на ветку, заставляя верхушки голых деревьев покачиваться. Юнги смотрел в чистое голубое небо, а под ногами хлюпала растаявшая тропинка.              — Мам, — он слегка дёрнул её за палец. — Зачем мы пришли сюда?              Женщина оставила вопрос сына без ответа, который, впрочем, не стал дальше расспрашивать. Пронзающий ветер дул со стороны реки, протекавшей в нескольких сотнях метров от главной дорожки лесополосы. Чем дальше они проходили, тем холоднее становился воздух.              Юнги, увлечённый разглядыванием скворечников и гнёзд на деревьях, не сразу заметил поражающее своими размерами здание, к которому они приближались. Его панорамные окна первого этажа заняли мальчишеское внимание — он никогда не видел таких огромных окон в домах. Женщина подошла к железному забору и нажала кнопку связи на воротах, закрытых на магнитный замок. Юнги непонимающе оглянулся назад и посмотрел на отца, что докурил сигарету и бросил её в близ стоящую урну. Без лишних вопросов дверь открылась с протяжным пищанием, и Юнги вошёл вслед за мамой.              Войдя внутрь здания, мальчик спрятал перебинтованные руки в карманы — место было очень похоже на больницу, только очень дорогую: повсюду ходили работники с бейджами, пахло спиртом и лекарствами. Женщина проходила регистратуру, разговаривая с сотрудником. Рядом с Юнги остановился мужчина со стаканом в руках, что смотрел на него сверху вниз.              — Привет, — его голос немного хрипел, он протянул руку, которую Юнги уверенно пожал, но ни слова не произнёс. — Если хочешь, ты можешь поиграть в уголке, — мужчина указал на место недалеко от ресепшена.              Юнги немного колебался, смотря то на родителей, то на стол с карандашами и диванчик с игрушками. Получив одобрительный кивок мамы, мальчик радостно пошёл к плюшевым игрушкам. Медработник, стоявший рядом с Юнги, отправился за ним и помог снять весеннее пальто, повесив его на вешалку.              — Как тебя зовут? — он спрашивал всё тем же хриплым голосом. К запаху спирта и таблеток добавился кофейный аромат — мужчина рядом, периодически отпивал напиток из стакана.              — Меня зовут Юнги и у меня сегодня день рождения, — он довольно улыбнулся и покрутил своим подарком перед медработником.              — С днём рождения тебя, — он улыбнулся мальчику, который приземлился на маленький стул, и усадил ушастого зайца, которого он взял с дивана с игрушками, на стол рядом с банкой карандашей, и принялся рисовать.              — А ещё я супергерой, — рисунки Юнги выходили корявыми из-за перебинтованных пальцев и ладоней. Бинты мешались, цепляясь за карандаши, но он не жаловался.              Мужчина кивнул на утверждение крохи, до конца не осознавая, какой смысл вкладывал Юнги в эти слова. Он ещё немного посидел с ним и, убедившись, что мальчик полностью увлечён рисованием, оставил его одного. Юнги не знал, сколько времени он провёл вот так, сидя на мягком стуле, слушая только шарканье грифеля карандашей и редкие шмыганья своего носа.              — Пойдём со мной, — вдруг прозвучало над головой. Юнги оторвался от рисунка и посмотрел на доктора, выражение лица которого словно немного изменилось. Он подцепил зайца за ухо и прижал его близко к себе, пальцами поглаживая его плюшевую голову. Он несмело взял доктора за руку и мелкими шагами пошел вслед за ним.              Белая дверь с надписью «Главный врач» открылась перед Юнги, и он зашёл внутрь, ускоряя шаг в сторону родителей. Мальчик поднял глаза на сидящего в кресле мужчину, что изучающе разглядывал его.              — Юнги? — он спросил мягко, из-за чего Юнги расправил плечи и уверенно кивнул. — Подойди ко мне, я хочу взглянуть на твои руки, — врач выпрямился в кресле и поправил сползающие с переносицы очки.              Юнги протянул над столом руки с забинтованными ладонями и посмотрел на маму. Та лишь коротко кивнула и легко улыбнулась, что немного успокоило его. Мозолистые пальцы осторожно разбинтовали детские ладони, сверху послышалось мычание и смешок, заставляющий Юнги улыбаться.              — Когда, говорите, это произошло? — мужчина хмыкнул и принялся рассматривать мальчишеские руки. Он прокашлялся и вопросительно посмотрел на женщину, нервно постукивающую по сумке.              — Сегодня в обед, — она поднялась с места. В кабинете повисла тишина.              Юнги радостно улыбнулся, вспоминая ожоги, от которых не осталось и следа. Он завертел руками на свету, свободно пошевелил пальцами и радостно рассмеялся.              — И тебе совсем не было больно, Юнги? — снова обратился врач и что-то отметил в своей толстой книжке.              — Нет, — мальчик совсем не понимал, почему они всё ещё здесь, если с его руками всё хорошо. — Только радость, — он замолчал, сжимая в кармане тамагочи и ухо зайчика в руке. — Потому что у меня сегодня день рождения.              Это пояснение не могло не вызвать улыбки у доктора, что привёл его в кабинет. Он улыбнулся и позвал его с собой.              — Почему мама и папа не уходят? — Юнги надул щёки, стоя за дверью кабинета вместе с мужчиной. Ему наконец-то удалось рассмотреть, что написано у того на бейдже — психолог.              — Потому что им нужно принять важное решение, Юнги, — мужчина нежно потрепал его мягкую щёку и тяжело вздохнул, о чём-то задумавшись.              Юнги продолжил стоять у двери в кабинет и нервно постукивать носком ботинка — переживал, что они могут опоздать в парк развлечений. Шум за дверью не мог не вызвать интерес у Юнги, и, пока психолог отошёл побеседовать с медперсоналом, он тихонько повернул дверную ручку, невольно подслушивая разговор.              — Подумай, шестнадцать миллионов вон каждые полгода! Этого хватит, чтобы погасить долги, да ещё и жить не плохо, — отец резко встал с места и руками опёрся на стул, на котором сидела женщина, что вздрогнула от внезапного жеста мужа. — Где ты ещё возьмешь такие деньги? — он сделал паузу, и глубоко вздохнул. — А здесь условия ничуть не хуже.              Тяжёлая пауза повисла в кабинете, кажется, что время остановилось или изменило скорость. Юнги видел, как мама неуверенно кивнула под отцовским давлением, а врач подложил ей множество бумажек на подпись. Мальчик наклонил голову, чтобы увидеть немного больше, чем хотелось бы, но чужие руки ловко вытащили его из дверного проёма, и он вновь оказался в коридоре.              — Извините, — он спрятал руки за спиной, крепче сжимая зайку. Юнги ожидал услышать слова осуждения, но вместо этого увидел добрый взгляд психолога, который только мотал головой и в шутку грозил ему пальцем. Юнги рассмеялся, следуя за ним.              Они прошли до небольшого буфета, находящегося возле ресепшена, где добродушный мужчина купил для Юнги теплый ягодный чай и кекс. Увлечённый едой, мальчик не сразу понял, что прямо по коридору две знакомые фигуры направлялись в сторону выхода.              — Мам, пап! — Юнги сорвался с места резко, поэтому психолог не успел его задержать, и поспешил за ним. — Подождите, — он не понимал, почему родители не обернулись на его зов. Он споткнулся о свою же ногу и больно растянулся на полу. Из глах хлынули слезы. — Мама, — почему оставили его одного здесь. — Пап? — почему…              — Юнги, — всё тот же мягкий голос донесся сзади, вынуждая его обернуться. — Подойди ко мне, мне нужно поговорить с тобой как со взрослым, — он сложил очки и убрал их в карман, внимательно наблюдая за юным пациентом, в чьих глазах читал непонимание, детскую невинность и толику страха. — Всё будет хорошо.              Но хорошо уже не будет. Последующие несколько часов для Юнги прошли как в тумане. Он беседовал с главврачом о том, что ему нужно немного пожить здесь, а его родители обязательно вернутся за ним, просто ему нужно подождать. Позже он пытался объяснить Юнги, что он обладает уникальной способностью быстрой регенерации и частичной гипоальгезией, что является огромной редкостью. Но что эти слова для девятилетнего мальчика?              Юнги сидел в просторной светлой полупустой палате. На подушке лежал тамагочи, в объятиях — плюшевый ушастик, глаза красные, зарёванные. Даже через сутки родителей рядом не оказалось. Появились только слова в голове, произнесённые врачом: «Твой дар может помочь».Вот только кому — не уточнялось. Маленький мальчик оказался крохой для огромного и жестокого мира, а способность, казавшаяся даром, превратилась в проклятье.              Взгляд психолога зацепился за одинокий рисунок, лежащий на столе в игровой зоне. Мужчина всматривался в карандашные линии и почувствовал, как его сердце пропустило удар. Он забрал рисунок с нарисованной семьёй мальчишки, что провёл свою первую ночь в одиночестве. В уголке листа корявыми буквами выведено: «С днём рождения, Ённ-и».              

***

             В больничной столовой сегодня немного шумнее, чем обычно, пахнет горячим травяным чаем и пареными овощами. Юнги вертится на месте, оглядываясь по сторонам. Парень подпирает щёку рукой и замечает, как начинает ковыряться вилкой в тарелке — немного пообедал и больше совсем не хочет. Он встаёт с места и прибирает за собой посуду.              Юноша медленно идёт по коридору и пустым взглядом всматривается в мимо проходящих него людей: медсестёр, врачей и санитаров. И нет никого, с кем можно поговорить. Он когда-то видел несколько детей, похожих на его ровесников, но они никогда не пересекаются, даже на прогулках. Его жизнь состоит лишь из одиночной палаты, операционной, столовой, и процедурного кабинета. Несколько раз в неделю его отпускают на прогулку во внутренний двор, но строго под присмотром.              Парень с завистью наблюдает за двумя детьми через окно в коридоре, что играют друг с другом в противоположном корпусе. Для Юнги лучшие друзья — это капельницы, острые лезвия и, пожалуй, действительно приятный для него — плюшевый заяц, проведший с ним невесть сколько недель, месяцев… Лет? Он давно перестал считать дни своего пребывания здесь, считая это бессмысленным. Из этой хорошо охраняемой ловушки ему не выбраться, даже если бы он хотел. Но он не хочет. Юнги хочет найти себе друга. Ему до чертиков тоскливо — Юнги хочет найти себе друга, чтобы так же играть на площадке, обсуждать прочитанные книги и вместе рисовать.              Может, если бы с ним плохо обращались, в его голову закрались бы мысли о побеге, но ситуация, сложившаяся за столько лет, вполне его устраивает. По крайней мере здесь его одевают и кормят, беспокоятся о его здоровье и не причиняют боли, которую Юнги, впрочем, и так редко ощущает. Только вот был бы хоть кто-нибудь, кто станет Юнги другом — жизнь стала бы куда лучше, даже не смотря на бесчисленные операции и эксперименты.              Дверь своей палаты он открывает медленно, прячась в своём хрупком и до ужаса личном мире — последним, что остаётся нетронутым. Юнги останавливается у двери неподвижно, слегка наклонив голову вбок. На его кровати прямо сейчас сидит парень, которого Юнги раньше никогда здесь не видел. Он сидит к нему в пол оборота, опираясь на руки и медленно покачиваясь из стороны в сторону.              — Привет, — начинает неожиданно приветливо, заметив стоящего у двери Юнги. Парень активно машет ему рукой и улыбается необычно широкой, почти квадратной улыбкой.              На его приветствие Юнги никак не реагирует, недоверчиво осматривая комнату, и, не заметив ничего подозрительного, хмуро смотрит на незнакомца. Парень тихо вздыхает, встаёт с кровати, размахивая руками из стороны в сторону, и останавливается в паре шагов от Юнги.              — Что ты делаешь в моей палате? — он скрещивает руки на груди, приобнимая себя. Он не привык к вторжению в его личное пространство. — Ты новенький? У тебя должна быть своя, — добавляет, с каждой секундой подмечая необычные для местной среды особенности внешнего вида парня, что смотрит на него с мягкой улыбкой.              — Я ждал тебя, — тот говорит вполголоса и протягивает Юнги ладонь с изящными длинными пальцами. — Хотел подружиться с тобой, — выходит непринуждённо и искренне, на что юноша с осторожностью, но протягивает свою руку в знак знакомства.              — Юнги, — добавляет с некоторой дрожью в голосе, не привыкший называть своего имени кому-либо.              — Я Тэхён, — парень, что выглядит ровесником Юнги, почти на полголовы выше него, что не может не смутить юношу.              Юнги так и стоит на месте, изучающе разглядывая своего нового знакомого, что легко плюхается на край кровати и подгибает под себя одну ногу. Стоит сказать что-нибудь, да вот только он не знает что, не понимает как. Когда подозрение рассеивается, а неловкость больше не нависает сверху громадной тучей, юноша, наконец, намекает на общение. Тэхён вертит в руках полюбившегося Юнги зайца, и замечает смущение в глазах напротив.              — Твой? — больше утверждает, чем спрашивает и протягивает игрушку подростку, что активно мотает головой. — Да брось, он выглядит мило, — Тэхён бросает смешок и приглаживает длинные заячьи уши.              Юнги смеётся и садится рядом, продолжая с интересом разглядывать парня на своей кровати. Он выпрямляет спину, подмечая у того ровную осанку, и впервые за долгое время Юнги хочет надеть одежду более подходящего размера и показать кому-то, что он тоже может быть таким же красивым и привлекательным.              И если Юнги старается не задерживать своего слишком очевидного взгляда, то Тэхёна это ничуть не смущает, напротив, сам он смотрит на парня пристально, но от этого взгляда вовсе не хочется прятаться. В голове юноши появляется мысль о том, что за такое преувеличенное внимание ему следует запустить в Тэхёна любой подушкой, лежащей под рукой, но он только цокает и отворачивается к двери. Наверняка такое неожиданное появление парня в его палате — проделки докторов, что давно говорят что-то о его моральном состоянии и рекомендациям к общению с другими пациентами.              — Тебе не пора идти? — в голосе нотки усталости и доли раздражения от нежданной новой компании в виде Тэхёна, который понимающе кивает и встаёт с кровати.              — Отдыхай, Юнги, — парень стоит у изголовья кровати и наблюдает за тем, как юноша поудобнее укладывается на кровати, а затем нежно, почти невесомо касается его щеки тонкими пальцами, поглаживая ее и заправляя прядь выпавших волос за ухо. Он продолжает улыбаться, давая понять, что ничуть не обижен такими словами. В конце концов, он здесь гость. — Тебя никто не потревожит.              Юнги закатывает глаза на столь неуместный жест и пускает смешок, но что-то внутри него отзывается на внезапную ласку со стороны другого человека. Перед тем, как Тэхён переступит порог его палаты, Юнги окликает его:              — Ты не в больничной пижаме. У тебя футболка с мультяшным пингвином, откуда ты её взял?              — Тебе надо отдохнуть, я всё тебе расскажу в следующий раз. — Тэхён коротко улыбается и выходит из палаты, аккуратно прикрывая за собой дверь.              Юнги лежит на кровати и глупо улыбается. Он пытается вспомнить кадры мультфильма или хотя бы имя персонажа с футболки, но в голове возникает лишь навязчивый мотивчик заставки. Уставший организм требует отдыха, стресс берет своё, и он засыпает с улыбкой на лице, впервые за долгое время.              

***

             Он открывает глаза от мерного жужжания лампы. На этот раз свет в операционной не бьёт в глаза, что заставляет тело невольно содрогаться. Юнги осматривается по сторонам и пытается пошевелить руками, но обнаруживает, что они зафиксированы вдоль кушетки, а чуть выше локтя завязаны жгуты. Он дёргает ногами — тщетно. Парень не может пошевелиться и в панике вертит головой, пытаясь найти хоть кого-нибудь поблизости.        Здесь есть кто-нибудь? — голос эхом отражается от стен, Юнги слышит только своё громкое дыхание. Спустя невесть какое количество времени дверь напротив парня открывается, и в операционную входит главврач. Лицо его прикрыто маской, но даже так Юнги может видеть его безразличие в пустых, кажется, безжизненных глазах.       — Не шуми. — отрезает и ловким движением затягивает жгут на левой руке Юнги, вводит в вену иглу вакутейнера . Всё тело будто пробивает током. Парень жмурится, прикусывая губу до неприятного покалывания. Он не чувствовал боли столько, сколько помнил себя, поэтому ощущение инородного предмета в его руке отзывается в тысячу раз больнее, чем Юнги себе представлял. По прозрачной трубке медленно течёт алая струйка, и Юнги головой вжимается в кушетку, ощущая, как миллилитры крови покидают его тело. Главврач не мелочится, наполняет пакеты для донорской крови один за другим. Юнги начинает трясти, когда собранная кровь превышает легальные четыреста пятьдесят миллилитров. Он чувствует, как его кисть холодеет, как он больше не чувствует руку, начинает слабеть и терять сознание.              Мужчина смотрит на пациента, следом на мониторы и, закатив глаза, вынимает иглу, протирая место укола спиртовой салфеткой, довольно улыбаясь, когда маленькая красная точка постепенно исчезает с бледной кожи парня.              Юнги ртом хватает кислород, чувствуя головокружение и слабость по всему телу. Он чувствует грубую руку врача на своей щеке, когда сознание медленно покидает его.              Просыпается парень посреди ночи, стараясь выровнять дыхание. Юнги садится в постели и укладывает голову на ладонь, потирая мокрый от страха лоб. Это просто сон.              

***

      С того дня Тэхён решает основательно поселиться в его серой и однообразной жизни. Сейчас Юнги практически не трогают с исследованиями, предоставляя возможность телу регенерировать как следует. Парень не слышал слова «отдых» достаточно продолжительное время, поэтому отвык от спокойных дней без долгих тестов и бьющего в нос химозного запаха антисептика. Вместо этого он каждый день слушает тэхеново жужжание, что, кстати говоря, совсем не раздражает.              Тэхён всегда появляется внезапно, встречая Юнги за углом после завтрака, сидит на диванчике в его любимой части читального уголка, ждёт в палате юноши, разглядывая его вещи. За неделю он настолько привык к сверкающим глазам, отражающим целую вселенную в тёмно-коричневых радужках, что уже и не представляет, что будет, если он не увидит их в один из дней. Улыбка Тэхёна кажется Юнги целительной, иначе почему он так засматривается на лицо парня в ожидании хоть намёка на неё, и, если увидит, а Юнги каждый раз более чем уверен, что увидит, то на душе становится непередаваемо хорошо.              Юнги сидит на полу у своей кровати и откладывает из рук записную книжку на тумбочку и откидывает голову на мягкое плечо Тэхена. Он сидит прямо между его ног, которые он гостеприимно расставил по обе стороны от парня. Тот смотрит на лохматую макушку друга, на записи в дневнике, выведенные ровным почерком и молчит. А после мягкими подушечками пальцев прикасается к волосам, к коже головы, зарывает пальцы в непослушные пряди и аккуратно поглаживает.              И Юнги поначалу собирается возразить, отстраниться, мол, выглядит это всё не по-взрослому, ощущается по-девчачьи, но тишину не прерывает. Он вздыхает тихо и с облегчением, закрывая глаза в удовольствии, ощущает себя нужным.              — Чем ты занимался сегодня? — Тэхён часто задает вопросы, на которые у Юнги нет готовых ответов, поэтому приходится думать. Он привык отвечать на вопросы врачей о состоянии своего тела и здоровья, препаратах и физиологических потребностях, выделяя только самое главное — что они хотят услышать. С Тэхёном все куда сложнее, но оттого и интереснее.              — Сегодня мы гуляли немного дольше обычного, — отвечает, не открывая глаз. — Потом меня позвали в кабинет доктора Сато. Мы говорили о моём состоянии. Потом я потратил очень много времени в процедурном, — он задумывается, вспоминая сегодняшнее утро. — А ты? Я нигде не видел тебя сегодня.              — Примерно то же, что и ты, — склоняется над парнем, разглядывает бледное лицо, что кажется ему самым милым на свете. Это все объясняет. — А потом ждал тебя. — он всегда ждёт Юнги, каждый день собственного пребывания в этой клинике.              И почему для Юнги больше не удивительно, даже не возмутительно, что только этот парень позволяет себе прошмыгнуть в его комнату и остаться незамеченным персоналом. Он так легко принял этот факт, что делит частную палату с ещё одним пациентом. На самом деле он просто безмерно рад другу.              — Снова уйдешь совсем скоро? — Юнги сводит брови к переносице на свой дрогнувший по непонятной причине голос.              — Скоро придет медперсонал, чтобы выдать тебе таблетки, — напоминает, нехотя убирая руку с чужих волос. — Да ты и сам знаешь.              — Тэхён, а где твоя палата? Может я как-нибудь приду к тебе? А то всё время ты приходишь…              — Не переживай об этом. Всё в порядке, я только с удовольствием. Мою палату ты всё равно не найдёшь, — отшучивается Тэхён. — Да и твоя мне больше нравится. Здесь как-то уютнее. Пообещай, что только тут мы будем встречаться?              Юнги коротко кивает, медленно поднимаясь с пола и потирая слегка затёкшую ногу. Это ощущается странно, разливается теплом по венам, отдавая приятной тяжестью внизу живота. Такое чувство называют счастьем? Юнги медленно подходит к окну и поднимает голову на часы на стене, стрелка которых уже перевалила за три часа дня. Он закрывает глаза и тяжело выдыхает, ощущая такие нежные прикосновения его рук на своих плечах. Тэхён стоит сзади, Юнги может видеть его фирменную улыбку в отражении стекла. Эта улыбка стала необходима ему также как кислород.              

***

      

      Юнги возвращается в свою палату с уставшим лицом и плюхается на прохладную постель с усталым стоном. Он замечает своего друга, что сидит на мягком пуфике, который принесли для Юнги несколько дней назад по распоряжению доктора Сато. Тэхён с тёплой улыбкой встаёт с пуфика и перетаскивает его поближе к парню, а после снова усаживается в него.              — Я видел, как ты гулял во внутреннем дворе. — Тэхён опирается на ладони рук, что ставит на колени, и всматривается в полуприкрытые глаза.              — Я думал, что у меня отдых, а не марафон по спортивной ходьбе. — Юнги садится на кровати, подкладывает под поясницу подушку и опирается на неё.              — Тебе нужно поддерживать форму, — парень чешет затылок, оглядывая скучные светлые стены палаты. — Когда ты выйдешь отсюда, этот навык тебе пригодится. Или ты собрался просидеть здесь всю жизнь? — Тэхён замолкает и вскидывает бровь вверх на задумавшегося юношу, что уставился в одну точку.              — Когда выйду? — делает акцент на втором слове и говорит тихо, будто боится, что его услышит еще кто-то кроме Тэхёна. — Что ты имеешь в виду?              — Когда выйдешь, — повторяет за ним, но уже утверждает, — то будешь долго-долго гулять по городскому парку, что ноги будут болеть ещё сильнее. Может, пройдешь даже больше, чем на прогулке сейчас. — он делает паузу, глазами проверяет, слушают ли его. — И ноги будут болеть, но такая усталость приятна.              — Почему? — Юнги несмело перебивает, не понимая, как можно быть счастливым от длительной ходьбы.              — Потому что это напоминает тебе об эмоциях, которые ты получишь за день. — парень потягивается и, получает неуверенный, но одобрительный кивок. — Знаешь, я бывал в разных городах, потому что наша семья часто переезжала, и мне доводилось видеть множество людей…              А Юнги ниточка за ниточкой собирает свои размытые воспоминания и боится упустить хоть какую-то деталь. Парень вспоминает, как его отец часто менял место работы, отчего им тоже приходилось передвигаться по городам.              — Тэхён, — Юнги ерзает на месте и возбуждается от интересного разговора. — Расскажи мне ещё… Всё, что захочешь. — он возвращает подушку в исходное положение и укладывается на бок, наблюдая за активно жестикулирующим Тэхёном.              — Хорошо, — он довольно улыбается и задерживает свой благодарный взгляд на парне, что смотрит на него любопытными глазами.              И Юнги слушает. О разных странах и людях, что живут там совсем не так, как живут они двое, слушает о необычных животных, которых видел Тэхён, тогда как сам юноша видел их только на картинках. Тэхён все говорит, говорит, а тяжелые веки Юнги медленно смыкаются под успокаивающий и нежный голос друга.              Следующим утром Юнги выглядит особенно счастливым, проходя мимо разговаривающих врачей и оглядываясь по сторонам. Солнечный свет проникает сквозь больничные окна, оставляя тёплые лучи на полу и стенах. Парень не замечает, как его безразличный к окружению взгляд сменился на искренне любопытный. И пускай выражение его лица практически не меняется, он научился улыбаться глазами. Серые омуты, что раньше были похожи на два стеклышка, сейчас блещут живым огоньком.              Он здоровается с идущей навстречу ему медсестрой и входит в комнату.              — Выглядишь радостным, даже глаза блестят, — Тэхён, как обычно, сидит на пуфике около кровати Юнги. На нём новая футболка с пингвинёнком Пороро.              — Знаешь, сегодня на удивление хорошее настроение, — Юнги проходит внутрь и плюхается на кровать, подкладывая руки под голову. — Хочешь, расскажу кое-что?              — Давай, — Тэхён поднимается с пуфика и садится рядом с ним на кровать, поджимая к себе ноги. — Что же такое случилось, что ты весь светишься?              — Мне сегодня приснился сон, — парень закрывает глаза, погружаясь в воспоминания. — Он был настолько реальным. Я гулял по улице, она казалась такой знакомой, такой родной, и там был дом, светило солнце. Оно отражалось от окон и пускало солнечные зайчики. И ощущение было такое тёплое, уютное, знаешь? Как будто давно забытое, будто что-то из детства. Жаль, что я мало что помню об этом. А потом как будто кадр меняется, и я уже в парке развлечений, и он кажется таким волшебным… Наверное, его выдумало моё подсознание после твоих рассказов. А ещё… Ещё мне казалось, что я держу тебя за руку, и мы бежим по этому парку среди деревьев, а вокруг шумит музыка и кричат дети на каруселях.              Он открывает глаза и смотрит прямо на Тэхёна, а в глазах того стоят слёзы.              — Это так прекрасно, Юнги. Надеюсь, ты действительно испытаешь это чувство когда-нибудь.              — Этот сон был таким реальным, — Юнги садится напротив Тэхёна. — Утром я даже на секунду задумался о том, не сон ли эта самая палата.              — Ну, кое-что из этого мы действительно можем повторить, — легко улыбаясь и смахивая слёзы с ресниц пальцами, произносит Тэхён, а затем накрывает своей ладонью руки Юнги, что лежат у него на ногах, перебирая пальцами ткань штанины.              Тёплое чувство от прикосновения растекается по пальцам, от самых кончиков вверх по кисти. Они сплетают пальцы, перебирают их, не задумываясь, рисуют узоры на ладонях. Юнги смущенно поднимает взгляд на Тэхёна и рассматривает его лицо, пока тот следит за их руками. Внутри появляется странное ощущение, какое было с ним во сне, — необъяснимое тепло теперь растекается по груди, — новое чувство, у которого нет названия, но оно безусловно хорошее, светлое и делает его, казалось бы, давно не способную что-либо чувствовать, душу живой.              Тэхён, почувствовав на себе долгий взгляд, тоже поднимает голову и смотрит на Юнги, заставляя того смутиться и опустить глаза на несколько секунд, чтобы вновь вернуться в омут карих глаз напротив, внутри которых отражаются фейерверком его собственные. Несколько минут контакта с руками, что не пытаются воткнуть в него иглу, прощупать органы или проверить состояние вен, кажутся Юнги вечностью.              — Вот бы мой сон стал реальностью, — нарушает тишину Юнги, осторожно забирая свои руки из плена тонких изящных пальцев.              — Ты никогда не спрашивал врачей о возможности покинуть клинику?              — Спрашивал, когда только попал сюда, но главврач ясно дал понять, что мне отсюда не выйти. И всё, что мне светит, это прогулка во внутреннем дворе под надзором.              — Хмм… — Тэхён огорчённо вздохнул. Его судьба была такой же, как и у Юнги — до конца жизни торчать в мед. лаборатории в качестве подопытного. Через время лицо Тэхёна озаряет улыбка. — А что если… Если нам сбежать? Мы бы могли побывать где угодно, а, Ённ-и?              — Я тут так давно, но они всё равно следят за мной даже на прогулке и там я тоже зачастую один. Других «подопытных» я встречаю крайне редко, да и я не горю желанием ни с кем общаться. А ты мне предлагаешь сбежать? — Юнги громко смеется и вновь ложится на кровать, на этот раз на бок, поддерживая голову рукой. — Это что-то невозможное. Уж такое точно только во сне бывает.              — Нет, я серьёзно. Я знаю, где выход. Надо только придумать, как отсюда выбраться. — Тэхён тоже смеётся, тянется вперёд и падает на Юнги, придавливая его своим весом.              Они впервые оказываются так близко друг к другу. Когда взгляды сталкиваются — чувствуется неловкость. Тэхён первый приходит в себя и перекатывается на бок, звонко хохоча. А Юнги засматривается на эту квадратную улыбку, зажмуренные от смеха глаза, родинки, разбросанные по лицу. Особенно полюбилась та, что под глазом, на самом краю века, затерявшаяся меж ресниц.              Прошло совсем немного времени с их первой встречи, но такое чувство, будто они знакомы вечность. Идеально подходящие друг другу кусочки пазла. Неизвестное Юнги ощущение заполняет теплом грудную клетку, наверное, так чувствуется дружба — родная душа.              — И как ты себе это представляешь? — прерывает неловкую паузу Юнги, отмечая, что Тэхён уже давно смотрит ему прямо в глаза.              — Что именно?              — Ну, во-первых, как мы сбежим? Тут море персонала и камер. А во-вторых, что мы будем делать, когда выйдем? Нам же идти некуда, — скептическим тоном спрашивает Юнги, но в глазах Тэхёна видит лишь безнадёжный оптимизм.              — Хмм, вопрос, конечно, интересный. Я подумаю об этом и дам тебе ответ, хорошо? — Тэхён строит задумчивую мордашку, но в глазах шутливо прыгают огоньки, а после драматической паузы парни оба смеются и продолжают валяться на кровати, обсуждая всё, что придёт в голову, пока Юнги не проваливается в сон.              Утро начинается с того, что в палату заходят двое санитаров и медсестра, сообщают о предстоящей операции, берут анализы, и, пока медсестра удаляется с материалом для исследования, санитары подготавливают необходимые для послеоперационного ухода мониторы, а после увозят Юнги в операционную прямо с больничной кроватью. Этих санитаров парень видит впервые, наверное, новенькие. Персонал в клинике меняется нечасто, но иногда это всё-таки происходит. В этот раз Юнги везут не по главному коридору, а через технические проходы, предназначенные для персонала, а он только рад возможности узнать об этом месте побольше. Ведь если им удастся спланировать побег, то информация не будет лишней, ведь так?              В операционной его уже встречают доктор Сато, главный врач клиники и ещё несколько человек из команды. Юнги уже по привычке сам перекладывается на операционный стол.              — Что на этот раз?              — Лёгкое, — сухо отрезает главврач.              К столу подходит доктор Сато, он уже полностью готов к операции, его лицо закрыто маской, на голове шапочка, а на руках стерильные перчатки.              — Восстановление будет тяжёлым, 0193. Мы назначим тебе обезболивающее на случай, если почувствуешь сильный дискомфорт, — голос пропитан сочувствием, а взгляд кажется Юнги ласковым.              — Закончили? — с ядовитой иронией перебивает врач. После его тон сразу же становится строгим и серьёзным. — Нас вообще-то другой пациент ждёт. И он, между прочим, заплатил огромные деньги, чтобы получить орган именно от этого донора, так что хватит любезничать, — он поворачивает голову к анестезиологу и отдаёт приказ. — Отключайте его.              Действие наркоза наступает постепенно, пока Юнги, как обычно, проговаривает цифры от десяти до нуля. Во сне он видит большой парк развлечений, где нет врачей, медперсонала, иголок и никто не тычет в него скальпелем. Изо всех сил пытается остаться в мире, в котором он и Тэхён гуляют в обычной одежде вместо больничных пижам, едят сладкую вату, яблоки в карамели, катаются на каруселях и много смеются. Тэхён обнимает его и прижимает к себе. Они пьют один молочный коктейль на двоих, сидя в обнимку на траве и прячась от солнца под кроной раскидистого зелёного дерева. Его переполняет чувство свободы, радости, безмятежности, и, самое главное, нет того паука, что опутывает сознание плохими мыслями.              Пробуждение настигает его мерным писком монитора, отсчитывающего сердцебиение. Он, словно назойливая муха, вытаскивает Юнги из глубин сознания, пока тот сопротивляется как может, лишь бы досмотреть чудесный сон.              Но не только это будит Юнги, он чувствует тепло на своей ладони. Медленно открывает глаза, щурясь от света флуоресцентных ламп на потолке, взглядом ищет источник тепла и видит Тэхёна, который спит, положив голову на кровать и крепко сжимает ладонь Юнги в своей.              Стоит пошевелить пальцами, как он тут же открывает глаза и приподнимается, растягивая губы в своей широкой квадратной улыбке.              — Ты наконец проснулся. Как себя чувствуешь?              — Всё в порядке, Тэ. Ты же знаешь, что мне не бывает больно. Слава гипералгезии, — с сарказмом отвечает Юнги, но сразу мягко улыбается. — Но спасибо… Оказывается, это приятно, когда кто-то о тебе беспокоится.              Тэхён лишь сочувственно поджимает губы и еще крепче сжимает ладонь Мина. Он хочет позвать врача, но Юнги не отпускает его руку, а тянет его на себя, двигается к краю кровати, приглашая к себе.              — Не уходи никуда, пожалуйста. Полежи со мной. Не хочу, чтобы они меня сейчас трогали.              Тэхён ложится рядом, стараясь не задеть провода, и подкладывает руку под голову парню.              — Тебе не надоело вот это всё? Бесконечные операции, исследования и всё такое. Я дико устал от этого.              — Я тоже. Мне тоже надоело, что со мной обращаются, как с вещью, но что я могу сделать? Спасибо, хоть доктору Сато, он иногда приносит книги, — с поддельным равнодушием отвечает Юнги.              — А представь, что там, за стенами больницы, ты можешь делать всё, что захочешь. Читать любые книги и выбирать их самостоятельно, смотреть фильмы. Летом гулять под теплыми лучами солнца, а зимой играть в снежки и лепить снеговика. И всё это не на страницах книг, которые здесь есть, а в настоящей реальной жизни, — Тэхён так мечтает, что даже прикрывает глаза, а лицо расплывается в улыбке. Сладость слов Тэхена отдаётся горечью от предпоследнего слова — реальной.              — Всё это звучит очень заманчиво, Тэ. Но я даже не знаю, как найти свой дом. Не знаю ничего о мире за стенами. Вот мы сбежим, а что дальше? Что нам делать потом?              Этот разговор только лишний раз расстраивает Юнги. После всех рассказов Тэхёна о внешнем мире, о том, как хорошо там жить и сколько там новых возможностей, он действительно начинает мечтать о жизни вне клиники, без врачей и иголок, без запаха антисептика. Чтобы можно было пробовать новое: еду, места, ощущения, возможно, даже закончить школу или поступить в институт. Но всё разбивается о суровую реальность, о многочисленные, но безуспешные попытки договориться с врачами. Из раза в раз его спускают с небес на землю тем фактом, что родители сами сдали его на опыты.              — Какая разница, Юнги? Мы всё равно ничего не знаем о том, что происходит в мире. Знаю только то, что нельзя попадаться полиции, они точно вернут нас обратно, — после долгой паузы отвечает Тэхён.              — Почему? — удивлённо спрашивает Юнги.              — То, что здесь происходит, явно не очень правильно, не очень законно. И раз полиция ещё не закрыла это место, они либо не знают о происходящем, либо потакают этому. А то, что я несколько раз видел мужчину в полицейской форме, со множеством значков и медалей, то мне кажется, второй вариант более подходящий, — выдаёт свою теорию Тэхён, и Юнги вспоминает, что тоже видел его. — Я думаю, мы разберемся, что делать. Как говорит доктор Сато: «Мир не без добрых людей». В конце концов, мы всегда сможем вернуться…              — Ладно, я понял. Подумаю об этом. Но если мы решимся, нам надо будет раздобыть больше информации. Нам нужен будет подробный план.              Закончив на этом разговор, оба погружаются в раздумья. Юнги представляет себе счастливую жизнь. Он не может представить себе точных деталей, лишь опираясь на рассказы Тэхёна, он воображает, как прогуливается по тем местам из рассказов. Как ест мороженое и сладкую вату, и хоть он уже не помнит их вкус, но помнит свои ощущения, насколько ему это нравилось в детстве. Он вспоминает ощущения, когда ветер треплет его волосы, как касается голой кожи на руках, и хоть он чувствует это, гуляя во внутреннем дворе, в его фантазии о свободе эти ощущения в стократ сильнее и приносят особое наслаждение. А еще он представляет Тэхёна рядом, как он держит его за руку и как они прогуливаются в парке развлечений. Сейчас он и правда касается его руки, и тёплое чувство разливается куда-то вглубь грудной клетки.               Юнги уютно лежит на его плече и выводит пальцем невидимые узоры на его предплечье. Тэхён нежно притягивает Юнги в объятия, оставляя невесомый поцелуй на макушке.              Несколько минут они ещё находятся в тишине, пока Юнги не прерывает её тихим, но решительным: «Давай сделаем это, Тэ».              Неизвестно сколько времени они лежат вместе на кровати, на улице медленно вечереет, и в комнате становится темно, но никто из них не тянется включить свет. Остаются в кровати, лишь изредка меняя положение, но непременно в объятиях друг друга. Обсуждают план побега, собирают крупицы информации о клинике из всех самых тёмных уголков памяти, чтобы свести к минимуму шансы на провал. Они проговаривают его раз за разом, чтобы держать всё в голове и не делать никаких записей, ведь они могут выдать их при очередной санитарной обработке, и тогда плану не суждено будет сбыться. Непонятно, как их накажут, если поймают, и накажут ли, но долго думать об этом не хочется. Поэтому, ведомые энтузиазмом и надеждой на лучшее, а главное, свободное будущее, они зазубривают каждую деталь.              Утром Юнги просыпается полный сил изменить их с Тэхёном жизнь к лучшему. Он не помнит как уснул, но помнит, что был не один. Видимо, Тэхён решил уйти в свою палату. «Удивительно, как его вчера не хватились. Он же всё время провёл здесь», — проскальзывает в мыслях, но он не зацикливается на этом. Юнги в голове раз за разом прокручивает придуманный план и приступает к его исполнению.              Первый пункт плана — раздобыть ключ-карту и маршрут к выходу. Для этого Юнги должен симулировать плохое самочувствие. И его гипоалгезия ему поможет, ведь если он чувствует хоть незначительную боль, то на самом деле, она должна быть адской.              Спектакль начинается.              Он, осматриваясь по сторонам, выходит в коридор, чтобы найти хоть кого-нибудь из персонала. Двигается медленно, с мученическим видом тянет ноги по полу, шаркая тапочками, проходит несколько поворотов, пока не натыкается на милую медсестру в форме клиники.              — Что ты здесь делаешь? Быстро в палату, — строго указывает она, но Юнги лишь подходит ближе.              — Простите, я как-то плохо себя чувствую. Не могли бы вы провести меня к доктору Сато? — тихо просит Юнги.              — Вернись в палату. Я вызову его, — настаивает она, подходя ближе к Юнги.              — Не надо, я сам смогу дойти. Он говорил, его кабинет где-то здесь, — произносит наугад.              — Да, его кабинет в конце коридора. Пациент 0193, пройдите к себе в палату.              Его взгляд цепляется за пропуск, висящий у неё на поясе. В голову сразу приходит мысль — попробовать украсть карту, что висит на небольшой прищепке.              — Вы же знаете, что я тут уже много лет. Моё поведение всегда было идеальным. Поймите, если бы не было особого повода, я бы вас послушался, но мне сейчас больно, а мне никогда не бывает больно. Вы же помните об этом? Значит, что-то точно не так, — он одной рукой хватает её за запястье, сжимает крепко, наваливается телом, словно ему действительно очень плохо, и со страдальческим видом продолжает просить, а другой пытается нашарить пропуск. — Пожалуйста. Прошу вас…              — Хорошо-хорошо, только отпусти мою руку, — быстрее, чем он успевает снять карту, она шарахается от него, как от прокаженного. Будто его аномалия передаётся воздушно-капельным путём. — Иди за мной.              Юнги продолжает разыгрывать сцену с плохим самочувствием, но немного сбавляет уровень драмы и спокойно следует за медсестрой в сторону кабинета.              — Доктор Сато, к вам пациент, — с сомнением в голосе она произносит после того, как постучала и приоткрыла дверь.              — Кто там? — звучит в ответ удивлённый тон.              — Пациент 0193.              — Пропустите его.              Юнги медленно входит в кабинет, и медсестра проходит вместе с ним, закрывая за ними дверь.              — Что тебя привело? — спрашивает врач и указывает рукой на свободный стул напротив стола. Юнги садится и пододвигается ближе к столу, чтобы видеть лучше, что находится на столе.              «Главное найти ключ-карту», — навязчиво крутится в мыслях.              — Я почувствовал боль в груди, такого раньше не было, — Юнги потирает грудь и задумывается. — Но сейчас, кажется, всё прошло. Не переживайте.              — 0193, это очень серьёзно. Молодец, что пришёл, — доктор Сато смотрит сначала на Юнги, а после переводит взгляд на медсестру. — Возьмите анализ крови и измерьте давление.              Медсестра выходит, а Юнги пытается завязать с мужчиной напротив непринуждённую беседу. В основном, они обсуждают новые книги, и доктор отмечает, что в этом месяце количество прочитанных книг уменьшилось. У Юнги чуть не срывается с губ, что это из-за Тэхёна, ведь он занимает большую часть его времени, но вовремя себя останавливает — решает не говорить об этом, боится, что после этого их разлучат. Парень встаёт и прогуливается по кабинету, пока идёт разговор, рассматривает единственную в кабинете картину. На ней нарисован пейзаж каких-то гор, устланных зелёным покрывалом травы и мелкими сиреневыми цветами, а на самой вершине горы лежит снежная шапка. Юнги нравится, а врач говорит ему, что это гора находится где-то далеко в Японии. Кое-кто из его друзей решил, что будет забавно подарить ему такую картину, ведь Акайо Сато — японец, который всю жизнь прожил в Корее.              Рядом он замечает небольшую табличку с планом эвакуации и плавно переводит взгляд на него, делая вид, что всё ещё рассматривает пейзаж. На самом же деле он изучает план, отпечатывая его в памяти, запоминает мельчайшие детали и путь от палаты к выходу. Прерывает его медсестра с пробирками и тонометром в руках.              — Присядь, пожалуйста, — просит она Юнги, пока двигает стул ещё ближе к столу. — Положи правую руку на стол. Сначала давление, потом — кровь.              Юнги кладёт руку на стол и случайно сбивает локтем стопку с картами пациентов, они веером рассыпаются по столу доктора Сато. Он кидается собирать документы, но ему на глаза попадается ключ-карта и, пользуясь так удачно устроенным беспорядком на столе, он хватает карту и прикрывает её остальными папками с документами.              Пока доктор и медсестра наводят порядок на столе, Юнги успевает спрятать карту в карман пижамы и тоже подключается к уборке. Он тянется собирать бумаги одну за одной, просматривая имена пациентов, чтобы вернуть их в нужные папки. На очередном листе он видит своё имя — Мин Юнги. Ниже графы о состоянии здоровья, аномалии, что подлежит изучению, группа крови, рост, вес и информация о родителях.              Время словно останавливается, когда он видит два имени — два когда-то родных имени, которые он с удовольствием забыл бы. Сердце пропускает удар, а нахлынувшие воспоминания о родителях заставляют перестать дышать. В груди больно, глаза влажные, из них чуть ли не срываются слёзы, всё вокруг расплывается, но Юнги продолжает всматриваться и читать информацию о себе и родителях. В самом низу, в левом углу он видит множество цифр, и нет, это не номер телефона, не номер социального страхования и даже не номер его ID-карты. В самом конце красуется значок национальной валюты, а значит, это та сумма, которую родители получили в качестве компенсации за сына.              Видя состояние Юнги, доктор Сато отсылает медсестру, а сам усаживает парня на стул, как-то по-отечески гладит по спине и садится напротив него на корточки.              — Продали, — шмыгает носом Юнги и смахивает рукой слёзы. — Они меня продали. Какой же я дурак… Я-то думал, у них были причины, а они просто обменяли меня на деньги.              — Юнги, — парень вздрагивает от звучания своего имени. Никто, кроме Тэхёна обычно его так не называет, даже доктор Сато соблюдает дистанцию и называет его «0193». Иногда он называет его по имени, но крайне редко. — Послушай. У взрослых всегда есть причины поступить тем или иным образом. Твои родители сделали свой выбор. Я понимаю, что тебе сейчас очень больно, но такова правда.              Юнги продолжает изучать лист, иногда слёзы капают прямо на бумагу и приходится её вытирать, но он не выпускает его из рук, изучая всё до малейшей детали. Хорошо, что у него хорошая память и он может запомнить адрес его бывшего дома.              Он тянется к остальным своим документами, но доктор Сато его останавливает:              — Дальше только информация об операциях. Тебе это не нужно. Ты и этого не должен был видеть.              — В некотором смысле я рад, что увидел это. Это открыло мне глаза на прошлое, к которому у меня было слишком много вопросов.              — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает врач.              — Я в порядке, буду в порядке. Я пойду?              — Тебя проводят, — он вызывает медсестру с поста и через минуту в кабинет входит уже другая женщина. — Проводите пациента 0193 в палату, пожалуйста.              Юнги плетётся по коридору за женщиной, переосмысливая всё своё существование. Он действительно один. Больше нет даже призрачной надежды на то, что родители заберут его. Не заберут. Они и не планировали этого никогда. Но всё это больше не имеет значения, потому что ключ-карта жжётся теплом свободы у него в кармане. Первый шаг к своему освобождению он уже сделал, а значит, пора приступать к остальным в его плане. У них есть одни выходные — пока доктора Сато не будет в клинике и ему не нужен будет ключ доступа — чтобы всё спланировать и сбежать.

***

             Тишина ночного отделения кажется пугающей, словно сама больница замедлила все процессы. Время растягивается, как кисель, в ожидании точки отсчёта для начала побега. Белые стены, мягкий свет редких ламп, ровный гул работающих аппаратов. Всё выглядит как обычно, но сейчас Юнги чувствует — эта ночь станет особенной. Она станет новым началом.              Они с Тэхёном стоят у двери палаты, прислушиваясь к шагам в коридоре. Дежурный врач только что прошёл мимо, у них остаётся не больше пяти минут, чтобы выйти незамеченными. Юнги сжимает в ладони украденную карту доступа. Ладони мокрые, а сердце стучит в ушах так, что кажется, может пробить грудную клетку. Он нерешительно смотрит на Тэхёна, готовый спасовать в последнюю секунду, остаться здесь, в неволе, и избежать неизвестности. Он берёт руку парня в свою и крепко сжимает, пытается так поддержать и набраться смелости сам.              — Готов? — шепотом спрашивает Тэхён, его глаза блестят от волнения.              Юнги кивает и медленно вставляет карту в замок. Лёгкий щелчок, и дверь поддается. Приоткрыв дверь, Юнги выглядывает через щель, проверяя обстановку. Поочерёдно они выскальзывают наружу и, пригнувшись, начинают двигаться по тёмному коридору.              Их путь пролегает через технический блок, где находятся лестницы и запасные выходы. Пока они готовились и собирали сведения, Юнги удалось подслушать разговор во время одной из его очередных операций. В разговоре двух санитаров промелькнула информация, что охранные камеры здесь работают в ночном режиме и обновляют запись каждые две минуты. Санитары обсуждали, как незаметно выйти на перерыв, а тем временем их пациент впитывал необходимую ему информацию.              Сейчас же эта оплошность персонала сыграет свою роль в их плане. Главное — прокрасться быстро и не шуметь.              — Спокойно, не суетись, — Тэхён двигается уверенно, будто делает это не впервые.              Юнги же чувствует себя иначе. Адреналин кипит в крови, сжимая мышцы в тиски. Всё, что он знал до сегодняшнего дня — это стены этой больницы, стерильные кабинеты и холодные руки врачей. Впереди его ждёт неизвестность, и он полон решимости столкнуться с ней один на один. В конце концов, рядом с ним будет Тэхён.              Следующий поворот коридора встречает их разговорами персонала и звуком крутящихся колёс больничной койки. Видимо, у одного из подопечных клиники назначена срочная операция. Юнги тоже не раз будили посреди ночи, лишь бы он пожертвовал биоматериал очередному спонсору этого заведения.              В ужасе от предстоящего столкновения он разворачивается к Тэхёну, который уже осматривался вокруг в поисках убежища. Увидев дверь с надписью «Кладовая», он тянет Юнги туда в надежде, что дверь открыта, дёргает ручку, и дверь поддается. Они вваливаются в маленькую комнатку, и в нос сразу бьёт запах хлорки и сырых тряпок. Как только Тэхён прикрывает за ним дверь, осторожно, чтобы не хлопнула, Юнги прижимается к нему и прячет лицо в изгибе его шеи.              — Чуть не попались, — его голос дрожит. — Может, ну её, эту затею? У нас точно ничего не выйдет.              — Посмотри на меня, — когда Юнги немного отстраняется, Тэхён берёт его лицо в ладони и поворачивает к себе. От этого у парня смешно собираются щёки, и губы складываются в бантик. — Я рядом, мы выберемся, и всё будет хорошо. Мы много раз обсуждали наш план и разные варианты развития событий. Ты всё знаешь, и ты всё сможешь.              Юнги чувствует себя неловко от такого жеста, но молча ждёт, что будет дальше. Когда Тэхён наклоняется к нему, он зажмуривает глаза и вытягивает губы ещё больше, но получает только короткий поцелуй в нос. Он краснеет, и кажется, его кожа горит настолько, что обожжёт Тэхёну ладони, хоть это и не так. Он мотает головой, скидывая его руки, пряча смущённый взгляд, отходит в сторону, чтобы дать Тэхёну доступ к двери.              Убедившись, что в коридоре вновь наступила тишина, Тэхён хватает Юнги за рукав и тянет прочь из кладовки, направляясь к выходу.              Они добираются до нужной двери, что находится в небольшом ответвлении коридора. Юнги вставляет карту, и замок мигает зелёным. Но стоит ему едва приоткрыть дверь и сделать шаг вперёд, как из-за спины раздается голос:              — Эй, кто там?              Они замирают. Кажется, что в этот раз их план точно накрылся. В коридоре стоит охранник. Его лицо выглядит усталым, но глаза тут же сужаются, когда он замечает движение у технического выхода. Он подходит медленно, держа руку на поясе рядом с оружием.              Тэхён показывает Юнги на небольшую щель между железным шкафом, что стоит в этом углублении, и стеной. Там как раз мог поместиться один худенький паренёк. Он быстро разворачивается и шагает вперёд, навстречу мужчине.              — Простите, я… — он запинается и выглядит немного растерянным, но быстро берёт себя в руки. — Меня отправили за медикаментами для врача, а дверь не открывается…              Юнги не успевает ничего сказать — он уже шагнул в сторону, оказавшись в узком пространстве между металлическими шкафами. Места мало, невозможно даже выглянуть незаметно. Он прижимается к холодной поверхности и задерживает дыхание.              — Доктор сказал, что препарат нужен срочно… моему соседу по палате.              Тэхён продолжает разговор, отвлекая охранника. Юнги видит, как его силуэт двигается, жестикулирует, излучает уверенность. Это кажется невероятным. Он видит, как Тэхён подходит ближе к охраннику и уводит его дальше по коридору, не давая тому сказать и слова. Звук его голоса становится всё тише.              Юнги пользуется моментом и делает несколько быстрых шагов. В двери всё ещё торчит карта доступа, и индикатор зелёный. Она мягко отворяется от лёгкого толчка, и ночной воздух проникает внутрь.              Юнги пробирается за дверь, но оборачивается в последний момент, готовый открыть её нараспашку, чтобы Тэхён мог сбежать, но он не двигается. Он стоит перед охранником, расслабленный, спокойный.              Юнги не знает, в какой момент, но Тэхёну удалось развернуть охранника спиной к выходу, пока отвлекал его разговорами. Их взгляды сталкиваются, и Юнги в бесконечной нежности карих глаз видит лишь блеск одобрения. Тэхён коротко кивает головой. Охранник мог бы подумать, что это обычный жест, но Юнги знает, что этот кивок предназначен ему. Это одобрение. Стимул к изменению своей жизни. Простой жест, чтобы развеять все сомнения.              Юнги ещё секунду колеблется, но понимает — другого шанса не будет. Он шагает в ночь, оставляя Тэхёна позади.              Сердце в груди бешено колотится, а дыхание учащается, когда к Юнги медленно приходит осознание того, что сейчас он находится за пределами больницы. Парень старается дышать ровно, жадно вбирает воздух в лёгкие, что, кажется, даже пахнет по-другому за стенами лечебницы, и прикрывает глаза.              Юнги осторожными шагами продвигается в сторону протоптанной дорожки недалеко от ворот и боязливо осматривается по сторонам. Листья деревьев тихо шумят от прохладного ветра, луна освещает ему дорогу, ведущую из лесопарка, а куда дальше — Юнги не знает. Парень сжимает руки в кулаки, согревая холодные от страха неизвестности пальцы. Больше всего он боится попасться. Сейчас, когда ему, наконец, удаётся выбраться за пределы территории больницы и вдохнуть свежий воздух новой жизни полной мечтаний и надежд, попасть обратно будет сущим адом.              Под ногами хрустят небольшие сухие ветки, каждый новый звук вокруг заставляет Юнги невольно вздрагивать и оглядываться назад с твёрдым убеждением, что за ним уже идут злосчастные медработники во главе с главврачом, что тут же поймают его и запрут в комнате с искусственным освещением без возможности выходить даже во внутренний двор. Но каждый раз, когда он осматривается, не видит никого и с облегчением выдыхает.              Вдалеке Юнги видит яркие огни, что вынуждают его прищуриться и ускорить свой шаг. Он выходит из лесопарка и останавливается у скамейки, стоящей у тускло горящего фонаря. Парень со вздохом садится на прохладное деревянное сиденье, вглядываясь в единственное так хорошо освещённое место этого города. Юнги не знает, сколько времени тратит на передышку, но незнание того, как действовать дальше, с каждой минутой давит большим грузом. В голову закрадываются мысли о том, что всё, что они с Тэхёном затеяли, было зря, и для избежания серьёзных последствий Юнги следовало бы вернуться.              Тэхён. Юнги прокручивает в голове слова, сказанные его другом, прикосновения фантомно ощущаются на его руках и мокрой от слёз щеке. Он не может позволить себе не сдержать обещание, данное другу, и вернуться в стерильный кошмар, откуда Тэхён вывел его ценой своей свободы.              — Тэхён… — голос слегка дрожит от вырвавшихся эмоций, что липким холодом расползаются по телу. — Я надеюсь, ты всё же выберешься.              Смахнув с щёк остывшие солёные капли, парень встаёт со скамейки и уходит чуть влево, на возвышенность, откуда ему открывается прекрасный вид на спящий город, где только одно место, такое заветное, словно из его мечты, привлекает к себе внимание. Юнги внимательно рассматривает медленно крутящееся колесо обозрения, что сияет тёплым светом огоньков и отражается в стеклянных серых глазах. Закусив губу, юноша шустро спускается по ступеням с возвышенности и направляется вглубь города.              Юнги осматривается по сторонам, вглядываясь в тёмные окна спящих домов по обе стороны от улицы. Что-то внутри отзывается ноющим чувством, похожим на тоску по давно забытым местам. Холод пробирается под тонкую пижаму, в которой он сбежал из больницы. Парень мелко дрожит, то ли от прохлады, то ли от предвкушения новой жизни, которая, кажется, вот-вот будет отобрана у него кем-то вновь.              Юнги проходит по узкому переулку до упора, ориентируясь на яркий тёплый свет от колеса обозрения, и упирается в здание. Он читает вывеску и убеждается, что это кафе, но продолжает рассматривать его с недоверием, пытаясь вспомнить, как действительно выглядят такие заведения.              Нос улавливает приятный запах свежесваренного кофе, но не такого, как пьёт медперсонал, а более крепкого, но вместе с тем и вкусного. Желудок отзывается громким урчанием, Юнги тихо хмыкает и прикладывает руку к животу. Парень лениво смотрит по сторонам, выбирая более подходящий маршрут, но с места не двигается, когда слух улавливает негромкий скрип двери того самого кафе.              Из дверного проема показывается небольшая женщина, лет пятидесяти на вид. Она опирается на дверную ручку и щурит глаза, поправляя очки. Юнги поджимает губы, разглядывая женщину. Она подходит к Юнги, немного ссутулившись, и останавливается в нескольких шагах от него.              — Ты, наверное, совсем замёрз, — женщина тепло улыбается, её голос немного хрипит, но звучит очень приятно. Парень не понимает, что заставляет его улыбнуться, он смотрит в добрые глаза напротив и неуверенно кивает. Живот снова урчит, на этот раз громче. — И проголодался. Идём со мной.              Женщина указывает рукой на дверь кафе и пропускает паренька вперёд, заходит за ним и начинает включать в помещении свет. Юнги щурится с непривычки, разглядывая маленькие столики, стоящие по всему периметру помещения, и следит за добродушной старушкой, что уходит на кухню и через время возвращается с тарелкой теплого риса с мясом, ароматным рамёном и стаканом яблочного сока на подносе. Она приглашает парня за стол, пока сама суетливо крутится вокруг него.              — Спасибо Вам, — Юнги улыбается, когда отправляет еду в рот. Приятный вкус домашней еды разливается по телу наслаждением, пробуждая в глубинах сознания колючие, но отчасти приятные воспоминания о его семье и домашней еде, что готовила мама.              — Зови меня Ха Ын, — женщина стоит рядом и облегчённо выдыхает, когда видит, что её гость начинает есть увереннее. Её взгляд останавливается на растрёпанных волосах парнишки, на светлой пижаме и белых кроссовках на ногах. — Откуда ты?              На её вопрос парень не издаёт ни звука, вспоминая свой сегодняшний побег из клиники, и старается дышать ровно, успокаивая бешено колотящееся в груди сердце. Ха Ын, на удивление, принимает его молчание и не затрагивает эту тему, продолжая с ласковым взглядом смотреть на парня. Она убирает поднос с пустой посудой и подзывает Юнги к себе.              — Пойдём, я дам тебе одежду, — старушка поднимается по лестнице, что расположена в углу кафе, и иногда оборачивается, чтобы убедиться, что парень идёт за ней.              — Меня зовут Юнги, — говорит неуверенно, бегая глазами по просторной комнате на втором этаже.              — Юнги, — она повторяет, одаривая его улыбкой и нежным похлопыванием по спине, а после подходит к шкафу у стены и достаёт спортивные штаны и футболку, следом на рядом стоящую кровать кладёт серую толстовку с капюшоном и, подмечая голые ноги в кроссовках, белые носки. — Ты можешь надеть это, а то замёрзнешь.              Юнги благодарно кланяется и примеряет одежду, которая приходится ему впору. Он рассматривает себя в зеркале на стене и проводит рукой по взъерошенным волосам, замечая в отражении стоящую рядом старушку, что тихо утирает слёзы.              — Тётушка Ха Ын, почему вы плачете? — парень подходит к ней ближе, придерживая одну руку другой.              — Ты так похож на моего сына, Юнги, — её голос заметно дрожит, и Юнги осторожно приобнимает женщину, что обошлась с ним так по-доброму.              Какое-то время парень ещё находится в её квартире над кофейней и расспрашивает о том, как можно добраться до парка развлечений, что находится неподалёку.              — Останься здесь на ночь, — голос Ха Ын немного хрипит, когда она расправляет постель для парня, будто заведомо уверена в его согласии.              А Юнги смотрит на темноту за окном и потирает затылок, погружаясь в раздумья. Он вздыхает и кивает, еще раз благодаря женщину за доброту. В постели, что кажется ему мягче, чем в больнице, парень долго ворочается, не может уснуть и обдумывает свой маршрут на завтра. Когда усталость всё же берёт своё, он засыпает, обнимая прохладное одеяло. Женщина стоит у кровати спящего паренька и ласково поглаживает его по мягким волосам, и от этих приятных ощущений Юнги видит хорошие сны.              Рано утром, когда солнечные лучи только начинали проникать в комнату сквозь плотные задернутые шторы, Юнги уже стоит у выхода из кафе и снова обнимает добрую женщину, что дала ему приют и свою заботу, которой ему так недоставало. Он выходит из кафе, а дверной колокольчик провожает его звоном.              Его снятая пижама отправляется в ближайший мусорный контейнер. Теперь Юнги сложно отличить от обычного подростка, живущего в этом городе своей обычной жизнью. Второй шаг на пути к новой жизни сделан.

***

             Стерильный свет больничных ламп режет глаза, а в воздухе витает утренняя усталость. Медперсонал уже начал привычную суету — смена бинтов, замеры давления, раздача лекарств. Рутина идёт своим чередом, пока одна из медсестёр не открывает дверь в палату пациента 0193 и, не обнаружив там никого, не замирает в дверях.              Кровать пуста. Одеяло на полу, подушка смята, окно закрыто, но в комнате витает ощущение недавнего присутствия. Обыскав всю палату, заглянув в любое место, куда теоретически мог бы поместиться хрупкий юноша, и не найдя никого, медсестра выбежала в коридор в поисках врача.              — Доктор Сато! — она хватает за рукав старшего врача.              — Что случилось? — недовольно отзывается он, не привыкший к панике среди персонала.              — Это 0193… Он пропал, — медсестра, кажется, сжалась вся от произнесённых слов. Сато резко останавливается.              — Бред. Ты уверена, что его не увели на обследование? — не верит своим ушам.              — Мы всё проверили. Его нигде нет, — уже более уверенно произносит сестра.              В этот момент за его спиной раздаётся низкий голос:              — Что здесь происходит? — главврач стоит в дверном проеме, оглядывая собравшихся строгим взглядом.              — Один из пациентов исчез, — ровным, но напряжённым голосом сообщает Акайо Сато.              — Кто?              — Пациент 0193, — произносит медсестра и пытается быстрее ретироваться, чтобы не оказаться между двух врачей.              — Немедленно организуйте поиски. Больница не рынок, здесь никто не исчезает без следа! — строго и сквозь зубы цедит он своему ассистенту. Главврач уже собирается вернуться к себе в кабинет, но Акайо Сато его окликает:              — Я же говорил, что это случится. Помните?              — Что вы хотите этим сказать, доктор Сато? — цедит мужчина сквозь зубы.              — Говорю то, что я предупреждал Вас. Этот мальчик не только Ваша дорогая игрушка или ступень к славе. Он ещё и живой человек. Одинокий подросток без друзей, что так нужны в его возрасте, — доктор Сато делает глубокий вдох, чтобы немного успокоить свой пыл. — Вы столько лет держали его взаперти, огораживали от любого человека, кто пытался с ним подружиться, но он все равно нашел в себе волю к жизни.              — Раз ты так заботишься о нём, то разыщи его, чтобы он не пострадал. А если хочешь ещё и остаться при работе, то верни его в центр.              — Хорошо, я сделаю это. Но, если я его приведу обратно в центр, опека над ним и все решения касаемо его жизни, досуга, медицинских манипуляций остаются за мной. Или я не пошевелю пальцем и Вам придётся самому этим заниматься, а я дам показания в полицию о том, как вы с ним обращались, — переходит на шантаж доктор Сато.              — Пусть так. Можешь нянчиться с ним сколько влезет, но мы не можем потерять универсального донора, который может отращивать органы после полного удаления!              Сато разворачивается к персоналу и уточняет указание главврача:              — Проверить все палаты, кладовые, лестницы, шахты вентиляции. Охрана — записи с камер за ночь мне на стол.              Больница вспыхивает суетой словно муравейник. Медсёстры заглядывают не только в палаты, но и во все служебные помещения, осматривая всё подряд, охранники прочёсывают коридоры, везде слышатся напряжённые разговоры. Спустя два часа бесплодных поисков один из охранников нерешительно заходит в кабинет Сато.              — Доктор… Я… Я не уверен, но этой ночью… — нерешительно начал он, становясь напротив стола в небольшом поклоне. — Мне показалось, что кто-то прошёл через техническую зону. Я слышал шаги, но никого не видел.              — И ты никого не остановил? — голос Сато становится резким.              — Я прошёл по коридору, но никого не увидел, потом проверил камеры… И вот что странно. Дверь открылась, но… на записи никого нет.              — Как такое могло произойти? — Сато резко выпрямляется, а его лицо бледнеет. — Он же не фокусник.              — Камера больше захватывает обзор коридора, а не дверь. Видно лишь петли и небольшой кусочек самой двери. — охранник опускается ещё ниже в поклоне, в осознании своей вины.              Приходит осознание — Юнги сбежал. И он сделал это так чисто, что даже техника не зафиксировала его передвижение. Сато стискивает челюсти так, что вздуваются желваки.              — Подготовьте машину. Я найду его сам.       

***

             Юнги спускается по переулку, но, понимая, что он тупиковый, с возмущённым цоканьем разворачивается назад, подмечая, что пропустил один из поворотов направо. Парень прячет руки в карманы мягкой толстовки и нащупывает там скомканный комочек бумажки, который он принимается нервно теребить. Не замечая впереди человека, Юнги задевает плечом кого-то высокого, кто лишь тихо ойкает. Парень смотрит себе под ноги и пребывает в своих мыслях, но когда сердце отчаянно пропускает удар, он поднимает глаза на человека, что остался стоять на одном месте.              — Доктор Сато, — шепчет тихо, сам себе, и продолжает всматриваться в взволнованного мужчину, который стремительно сокращает расстояние между ними и осторожно обнимает парня за плечи.              — Юнги, — он зовёт по имени, что для юноши непривычно. У Сато это выходит нежно.              Парень теряется от его действий, выбирается из некрепкой хватки и снова устанавливает дистанцию в два шага между ними.              — Я не вернусь! — выкрикивает громко, не боясь, что их кто-то может услышать. Свобода, которую он успел ощутить, теперь принадлежит ему, и никто не отберет у него то, за что они с Тэхёном боролись.              Какое-то время он смотрит на удивлённого мужчину, но, когда стук сердца становится слышим в голове, парень срывается с места. Он бежит быстро, минуя тускло светящие фонари, заворачивает в заветный переулок и не решается оглянуться. Ноги несут его быстро, парень жадно хватает воздух губами и чувствует, как быстро распространяется страх быть пойманным по всему телу, а в голове будто слышится голос Тэхёна, что неустанно повторяет: «Беги». И Юнги бежит.              Он добегает до конца переулка и не слышит ничего, кроме стука своего сердца: ни звука шагов бегущего за ним Акайо, ни несущейся по узкой улице машины. Юнги дёргают назад за руку, и парень корпусом падает назад, где его успевают подловить руки доктора, не давая упасть. Мимо с шумом проезжает автомобиль, под который чуть было не попал юноша.              — Я должен сказать спасибо? — он старается отдышаться, не привыкший к такому стрессу. По всей видимости, доктор вовсе не пытается насильственно вернуть его в клинику. Мужчина поправляет белый халат и потирает виски.              — Послушай меня, Юнги, — осторожно начинает доктор, смотря парню прямо в глаза. — Это моя вина. Я понимал, что однажды это может случиться, но пойми и ты, я никогда не желал тебе зла.              — Вы, может быть, и нет, а что насчёт главврача? — Юнги до конца не понимает, можно ли верить Сато, для этого прощупывает почву.              — Теперь я отвечаю за тебя, — он вытирает свои круглые очки платком и убирает его в карман. — Ты и я можем обсудить всё в клинике, когда вернёмся, — доктор протягивает парню свою мозолистую руку и чуть наклоняет голову вбок, одаривая парня ласковой улыбкой. Юнги не отвечает.              Больше его заинтересовывает вид из переулка — на парк развлечений, что находится в жалких метрах от него и гостеприимно освещает дорожку к нему жёлтыми тёплыми огнями. Пахнет чем-то знакомым, как пахло и от Тэхёна. Кукурузой, а может быть мороженым или ватой, а может всем вместе. Свободой. Парень оглядывается на Сато, как бы показывая, что больше не собирается убегать, и ступает на вымощенную плиткой дороге, напрямик к парку. До слуха доносятся детские радостные голоса, что заставляют и самого Юнги почувствовать себя частью этого прекрасного утра.              Парень осматривается по сторонам и полной грудью вдыхает такой нужный, сладкий запах внешнего мира. На подходе к парку взгляд парня приковывает мальчик, что смотрит на парк развлечений такими же восторженными, как у Юнги, глазами. Вот только, в отличие от него, этот ребёнок сидит в инвалидном кресле. Его мама, сидящая на скамье рядом, заботливо поглаживает его руку и треплет редкие русые волосы, вызывая у того искренний смех. Что-то внутри юноши содрогается, заставляя уйти в мысли от внешнего мира.              Из общего шума до Юнги долетают лишь обрывки диалога женщины с мальчиком и резкий голос мужчины, стоящего неподалеку от скамьи. Доктор Сато подходит ближе к Юнги и заинтересованно наблюдает за подростком, который не отводит глаз от ребенка в инвалидном кресле.              — …места есть? — твёрдость в мужском голосе сменяется на неуверенность. — Наша очередь должна была подойти ещё несколько недель назад, мы просто теряем время, — женщина, рядом с сыном, тихо утерла слезу рукой и обеспокоенно посмотрела на мужа, что крепкой хваткой сжимал телефон.              Юнги прикусывает губу и несмело шагает вперед, останавливаясь рядом с мальчиком и присаживается на корточки. В уставших глазах напротив юноша улавливает еще яркий огонёк, от этого у ребёнка не такой болезненный вид, хотя бледная кожа и просвечивающие на руках вены выдают истинное состояние. В голове всплывают неяркие картинки воспоминаний и вызывают болезненные ощущения в районе груди.              — Что с тобой случилось? — Юнги спрашивает с осторожностью, поглядывая то на мальчика, то на женщину. Она одобрительно кивает и немного отворачивается в сторону с тяжёлым вздохом.              — Я жду пересадку почек. Врачи говорят, что меня можно спасти. У меня третья стадия рака, — тихий голос звучит громче постороннего шума, блестящие глаза смотрят на подростка снизу вверх и даже без явной улыбки на лице смеются. — А ещё у меня сегодня день рождения, — слова пронзают душу Юнги тысячами игл, когда в памяти обрывками выстраивается картинка семилетней давности. Он закусывает губу и округляет глаза, когда вспоминает родные руки, что отдали его в тот день без капли сомнения.              — С днём рождения, — Юнги протягивает ему руку и жмёт холодную и худую руку собеседника. — Меня зовут Юнги.              — Ёнджун. — мальчик улыбается в ответ и смотрит на парк развлечений, шевеля крыльями бумажного журавлика у себя в руках. — Когда я буду в порядке, я обязательно посещу парк.              — Ведь парк развлечений — это место, где должен побывать каждый ребёнок… — Юнги произносит фразу тихо, вспоминая, как отец пообещал ему там погулять на девятый день рождения. Сердце стучит тихо, а душа разрывается от желания помочь мальчику, что смотрит на этот мир счастливыми глазами с такой тяжелой судьбой. Парень вспоминает то липкое чувство одиночества и ненужности, которое ощущал в первые дни своего пребывания в клинике, и неуверенно кивает сам себе.              Юнги смотрит на доктора Сато, он нервно трёт переносицу, пока общается с отцом мальчика. Парень смотрит на горящие огни, а после оборачивается назад: на переулок, из которого пришёл, а затем и на возвышенность, которую видно отсюда. Он вглядывается дальше — не видит, но понимает, что за лесопарком стоит клиника, а здесь стоит он — человек, который может помочь.              — Что ты попросил на свой день рождения? — Юнги старается разрядить обстановку, опускается перед мальчиком на колени и мягко улыбается, разглядывая усталые полусонные глаза.              — Хочу поскорее выздороветь, найти друзей и, — он колеблется, оборачиваясь назад, а потом снова к своему новому знакомому, — и чтобы мама больше не плакала.              Парень понимающе кивает и поглаживает Ёнджуна по коленке, пока в его голове складывается, на его взгляд, самое правильное решение.              — Доктор Сато, — Юнги зовет уверенно. — Клиника может помочь этой семье?              — Вполне, но у них не хватит денег на оплату лечения, — произносит с долей сочувствия врач, не понимая, куда клонит юноша.              — Я вернусь в клинику, если вы сможете дать гарантию, что поможете Ёнджуну, — парень отрезает, поднимая взгляд в небо, не давая возможности слезам скатиться по лицу. — Я хочу сделать ему подарок на день рождения, хочу, чтобы этот день оставался для него любимым. — Юнги трёт затылок и трясёт головой, стараясь отвлечься от нахлынувших чувств. В его день рождения у него отняли всё. Он не хочет играть в героя, он просто хочет быть уверенным в том, что все отнятые у него семь лет прошли не впустую, что он всё ещё может распоряжаться своим телом. — Под другими условиями я не сделаю ни единого шага в сторону клиники. Если потребуется, я убегу. И буду убегать столько, сколько смогу, но не дам больше прятать от меня это, — он рукой обводит всё вокруг: дома, шелестящие деревья, счастливых людей.              — Я не собираюсь забирать у тебя свободу, Юнги, тебе ни к чему переубеждать меня. Я на твоей стороне, — доктор Сато улыбается, одобрительно похлопывая юношу по плечу, и скрещивает руки на груди.       В доказательство своих слов мужчина спокойно подходит к вытирающей горькие слёзы матери и протягивает ей что-то вроде визитной карточки со своим номером и именем, успокаивающе поглаживая её по спине. Он ласково смотрит на Юнги и возвращается к нему.       — Юнги, — голос Ёнджуна слегка ломается от непривычно громкого для него обращения. — Подойди, пожалуйста, — мальчик благодарными глазами смотрит на Юнги как на спасителя, будто заведомо знает, что на этот раз всё точно получится. Он протягивает своему новому знакомому того самого бумажного журавлика и счастливо улыбается.       Юнги робко улыбается в ответ, принимая из холодных рук ровно сложенную птицу, и кивает, читая по губам заветное: «Спасибо».       — Ну что? Пойдём обратно? — Сато вопросительно кивает и позволяет парню идти впереди. — Как только ты будешь готов, я оповещу эту семью о возможности провести операцию.       — Естественно, это не последнее моё условие. — Юнги заводит руки за спину, но шагает вперед, не веря самому себе и своей уверенности. — Я хочу видеть этот мир. Я хочу гулять, — он прикусывает губу и смотрит внимательно в наблюдающие за ним глаза доктора. — Не только на территории больницы, но и за её пределами.       — Так как теперь я за тебя в ответе, — доктор произносит это не так громко, но Юнги всё равно цепляется за эти слова, сводя брови. — То я позволю тебе эти прогулки, — он кивает в подтверждение, ощущая недоверие со стороны Юнги.       Юнги вздыхает, чувствуя облегчение, несмотря на тот факт, что он прямо сейчас возвращается в больницу, откуда так тщательно продумывал побег. Он осматривает улицу с особым вниманием и улыбается, поймав себя на мысли о том, насколько этот мир удивителен. В каждом окне высоких многоэтажек течет своя жизнь. Юнги впервые чувствует — его жизнь теперь действительно принадлежит ему.       — Не думал, что третий шаг окажется таким… — тихо проговаривает себе под нос парень и мотает головой.       Мысли о Тэхёне приходят к нему неожиданно, заставляя думать, переживать: где он и что с ним. Беспокойство за успевшего стать родным человека не покидает его и подталкивает Юнги идти быстрее. Доктор следит за юношей и улыбается, замечая у подростка подлинную уверенность в своём решении — спокойствие медленно разливается в его душе.              Коридоры больницы встречают Юнги привычным стерильным запахом и приглушённым светом ламп. Врачи и медсёстры, заметив его и доктора Сато, замирают буквально на секунду, а затем продолжают заниматься ежедневной рутиной, но всё равно обмениваются взволнованными взглядами. Они проходят по коридору прямо к кабинету главврача, но сталкиваются с ним за первым же поворотом у сестринского поста. Сейчас Юнги ничто не волнует так сильно, как мысль о Тэхёне, что должен быть где-то здесь. Парень сжимает край толстовки в руках и бегает глазами по помещению в надежде натолкнуться на родные глаза.              — Пациент 0193 найден, — произносит Акайо Сато, пропуская Юнги вперёд, становится у него за спиной и кладёт руки на плечи.              Мужчина отрывается от документов и переводит взгляд то на Юнги, то на доктора Сато, а потом вздыхает с облегчением.              — Ты хоть понимаешь, что наделал? — его голос строгий, но не злой. Впервые за всё время пребывания в больнице Юнги не чувствует между ними острой напряжённости.              Юнги молчит, глядя куда-то в сторону и нервно закусывает губу. Он ищет глазами Тэхёна, но всё никак не может найти его. Внезапно из-за угла коридора мелькает знакомый силуэт, а улыбка сама расползается по лицу. Тэхён выглядывает ещё раз, улыбаясь, и прижимает палец к губам, тихо шикая.              Юнги чувствует, как в груди разливается странное тепло. Он уже хочет окликнуть Тэхёна, но тот снова жестом просит молчать.              — Юнги? — голос доктора Сато выводит его из оцепенения.              — Я… устал. Можно мне в палату? — нерешительно говорит Юнги.              Доктор Сато внимательно смотрит на него, но после кивает и отдаёт распоряжение медсёстрам. Юнги бросает последний взгляд в сторону угла, где только что стоял Тэхён. Но, не обнаружив никого в этот раз, уходит к себе.              Уже вечером, после всех привычных процедур, парень возвращается в палату. Внезапное, но такое правильное, практически невесомое касание Юнги ощущает на своей спине. Он с трепетом выдыхает и улыбается с облегчением, разворачиваясь к источнику его волнения.              — Ты в порядке…? — Юнги шепчет и смотрит в глаза напротив. Смотрит и тонет в бесконечном космосе и нежности.              — Конечно, я в порядке, — парень ухмыляется и поправляет выбившуюся прядь волос у Юнги. — Но почему ты вернулся? Я смог бы выбраться, — говорит уверенно и льнёт ближе, точно кот. Он берёт Юнги за руку и ведёт до кровати, придерживая за талию, и ложится рядом, выжидая объяснений.              И Юнги рассказывает ему всё: о том, что чувствовал, где побывал и кого встретил, упомянул Ёнджуна и нервно поглядывал на Тэхёна во время своего рассказа, боясь услышать слова осуждения или натолкнуться на непонимание, но парень внимательно слушает Юнги, опираясь на ладонь руки.              — Я подумал, это будет правильным решением, — Юнги вздыхает, подытоживая. Он лежит на спине и смотрит в потолок, ощущая призрачное тэхёново дыхание на своей шее.              — Не сомневайся в том, что ты делаешь, Юнги, — Тэхён нежно ведёт пальцем по его щеке и улыбается.              Они не произносят больше ни слова, лишь переплетают пальцы. Юнги ощущает себя в объятиях Тэхёна самым счастливым, словно он становится целым рядом с ним, ведь у него столько качеств, которых самому Юнги не достаёт. Долгая ночь от пережитых эмоций наполняется тихим смехом и вздохами, что разбавляют звуки поцелуев в районе шеи и ключиц.       Тэхён нависает сверху, щекоча своими светлыми волосами щеку Юнги, когда оставляет там очередной поцелуй. Юнги в наслаждении откидывает голову на подушку и позволяет парню устроиться у себя на груди, где от счастья трепещет сердце.

***

      Время после операции проходило не так долго, как всегда казалось Юнги. Вот, спустя две недели восстановления, он и Ёнджун собираются погулять в парке развлечений.              — Юнги, ты точно не против? Ты же не обязан — с беспокойством спрашивает мать мальчика, поправляя ему шапку.              — Конечно. Он хотел пойти в парк, давайте пойдём. Я и сам хочу, наконец-то туда попасть, — спокойно отвечает Юнги, улыбаясь ребёнку.              Они идут по оживлённым аллеям, освещённым яркими огнями аттракционов. В воздухе пахнет сладкой ватой и карамелью, повсюду раздаётся смех детей и весёлые крики.              — Давай туда! — мальчик тянет его за рукав, указывая на карусель. В ответ Юнги кивает, позволяя ребёнку вести себя за собой. Шум и суета окутывают парня, вовлекая в веселье и приятную атмосферу.              Но затем… Он чувствует, как что-то внутри холодеет.              На другой стороне парка, среди толпы, он видит двух людей, которых не ожидал встретить. Его родители. Сердце пропускает удар, в висках стучит кровь. Он не может оторвать от них взгляда. Уже много времени Юнги не возвращался к воспоминаниям о родителях и, в какой-то момент решил, что не помнит их лиц, ведь в последний раз в памяти они всплывали размытым силуэтом без лица, но, оказывается, не так уж и просто забыть лица своих родителей.              — Юнги? Ты в порядке? — тихий голос мальчика возвращает его в реальность. Юнги глубоко вздыхает и снова улыбается, наклонившись к ребёнку.              — Слушай, иди к маме. Она ждёт тебя, — Ёнджун сначала смотрит на него с сомнением, но потом кивает и бежит к родителям.              Юнги с нежностью смотрит, как мать с улыбкой подхватывает сына, кружит и передаёт отцу на руки. Он слышит их радостный смех и, кажется, задерживает дыхание. Это красиво. Жаль, что не для него. Он мягко улыбается, облегчённо вздыхает и, развернувшись, уходит в противоположную сторону.              — Ённ-и? — слышится за спиной знакомый голос. Сколько лет он его не слышал? Пробирает до мурашек. И это прозвище… — Это правда ты?              Он не решается повернуться, но это не останавливает женщину, что подходит к нему.              — Ты так вырос… — её голос дрожит. — Я… Я думала, что больше никогда тебя не увижу…              Юнги медленно разворачивается. Он смотрит на неё — она — в ответ. В глазах матери отражается что-то, что он не может позволить себе принять. Надежда.              — Простите, но вы обознались.              На секунду кажется, что мир замер. Её губы начинают дрожать, а глаза наполняются печалью, как у человека, потерявшего что-то бесценное. Но она лишь кивает в ответ, не решаясь сказать что-то в свою защиту.              — Простите…              Юнги разворачивается и уходит, не оборачиваясь. Когда шум парка растворяется позади, он позволяет себе вздохнуть полной грудью. Но где-то глубоко внутри что-то разрывалось на части.

***

      Юнги устало бредёт к своей комнате, входит медленно, осматривая её, и закрывает за собой дверь. Сейчас ему кажется, что всё будто изменилось, хотя он всё ещё находится в больнице, всё ещё является её пациентом. Вот только теперь та свобода, за которую он так отчаянно цеплялся, действительно есть.              Парень подходит к кровати и устало садится на неё, аккуратно поглаживая бумажного журавлика, которого он бережно хранит на тумбочке у кровати. Ему в голову приходит хорошая идея, и вот, попросив помощи доктора Сато, Юнги, лёжа на кровати, любуется медленно покачивающимися журавликами, прикреплёнными к потолку.              Прохладная кровать дарит чувство комфорта, позволяя Юнги наконец полностью расслабиться. Парень запускает руку в карман толстовки, вспоминая о бумажке, которую он так долго мял. Юнги с интересом разглядывает скомканный листочек, разворачивает его и щурится, пытаясь прочитать блеклые от времени и трения карандашные записи. Ему удается разобрать не так много: »…но в конце концов я жив. И солнце всё ещё озаряет мою жизнь. Я живой…»              Юнги долго всматривается в удавшиеся разобрать строчки и закусывает нижнюю губу, прикрывая глаза. Искренняя улыбка медленно растекается по его лицу, а грудь с облегчением опускается. Он отворачивается к стенке, ощущая, как последние силы покидают его. Юнги нужно поспать. Парень, подложив себе руку под голову, проваливается в сон.              Коридор больницы не слышит никаких больше шумов, казалось, вся больница заснула вместе с Юнги, и только дверь его палаты, открывшаяся с тихим скрипом, нарушает эту тишину.