three part fate, seven part courage

Глаза сузились и сосредоточились на цели, его дыхание замедлилось, а левая рука крепко натянула тетиву. — Генерал. Он выпускает стрелу, отправляя её в полёт, прежде чем расслабиться и повернуться к младшему чиновнику, что стоит рядом с ним. — В чём дело? Он слышит резкий удар пробиваемого насквозь дерева, но не утруждает себя тем, чтобы посмотреть на результат. Фэн Синь знает, что попал чётко в цель. — Генерал. — Младший чиновник кланяется. — Я закончил разбирать сегодняшние молитвы. Они были положены на ваш стол, чтобы вы приняли их, когда будете готовы. — Очень хорошо. — Фэн Синь кивает. — Есть что-нибудь, что заслуживает внимания? — На самом деле, кажется, есть множество молитв с одной конкретной территории. Видимо это что-то связанное с демоническими силами, обитающими в лесу неподалёку от деревни. Смертные молились, чтобы с этим разобрались и защитили их. — Понятно. — Фэн Синь хмыкает. —Были ли какие-нибудь подробности о том, как действует призрак? — Боюсь, что нет. — Младший чиновник качает головой. — Некоторые люди ушли в лес и не вернулись. Говорили, что единицы, которым это всё же удалось, были одержимы, но это может означать что угодно, так как смертные разбрасываются подобными словами при любых необъяснимых явлениях. — Я разберусь с этим. Благодарю тебя за усердную работу. Можешь быть свободен. Его подчинённый кланяется ему ещё раз и уходит. Фэн Синь заряжает ещё одну стрелу и готовится целиться снова. Если призрак приносит такой сильный хаос, что он привлекает внимание Небес, то это, должно быть, доставляет немало хлопот. На самом деле, в последнее время было довольно мирно, с тех самых пор как произошла катастрофа на горе Тунлу и началось восстановление Небесной столицы. Если бы Фэн Синь сказал, что он не наслаждается этой безмятежностью, он бы солгал. Но, как и у любого другого бога войны, у него руки чесались вступить в бой – это то желание, которое не могла удовлетворить потрепанная мишень для стрельбы. Он опускает руку. Ещё одно попадание прямо в цель. Фэн Синь готовится спускаться. *** Деревня не представляла собой ничего особенного, насколько это вообще возможно в деревнях. Население не могло превышать несколько сотен человек, и люди были ни богатыми, ни бедными. Вдоль улиц выстроились тележки, на которых продавались разнообразные товары – от свежих продуктов до ювелирных изделий ручной работы. Дома были обычными, но в то же время привлекательно украшенными. По улицам сновали самые разные люди. Фэн Синь останавливает одного из них, чтобы спросить, как добраться до местной лечебницы. — Идите до конца этой улицы и сверните направо у лавки с паровыми булочками. Это будет первое здание слева от вас. Он благодарит мужчину и продолжает путь к месту назначения. Первой целью Фэн Синя было оценить истинное состояние этих так называемых жертв лесного зла. Может быть тогда он смог бы узнать, как оно действует, его ранг и, в идеале, как исправить весь причинённый им ущерб. Когда он уже собирался войти в здание, он замечает маленького мальчика, выглядывающего из окна. Фэн Синь останавливается, чтобы помахать ему, но тот не пошевелился. Складывалось ощущение, будто он и вовсе не видел Фэн Синя. Это было странно. Он знал, что у него не так хорошо получается общаться с детьми, но они всегда хоть как-то реагировали на него. В случае с Цоцо это были укусы и рыки. Фэн Синь качает головой и входит, прежде чем его мысли начнут блуждать там, куда он не хотел их пускать. Внутри за столом сидит медсестра и поднимает голову, чтобы поприветствовать его: — Добро пожаловать в лечебницу, чем я могу помочь вам? — Я ищу людей, которые подверглись одержимости лесным призраком. — Ах! Так вы тоже занимаетесь самосовершенствованием? — Её глаза загораются. — Проходите, проходите. Остальные тоже там. Фэн Синь даже не успевает уточнить, кого она имеет ввиду под «остальными», прежде чем его ведут по коридору в соседнюю комнату. Ему не приходится долго гадать. Там стоят Се Лянь и Му Цин, один из которых, замечая его, мягко улыбается, в то время как второй просто закатывает глаза. — Фэн Синь, ты тоже пришёл? — Нет- то есть, да? — Фэн Синь моргает. — Ваше высочество, почему вы здесь? И почему вы привели Му Цина с собой? Се Лянь, очевидно, тоже был в курсе проблемы с призраком, но почему он взял с собой только Му Цина, оставив его, Фэн Синя, в неведении? За прошедшие пару лет они много раз встречались и путешествовали друг с другом. Их отношения не были такими же, как прежде, но он думал, что они, по крайней мере, наладились достаточно для того, чтобы его высочество мог немного больше полагаться на него. Мягко говоря, он думал, что является чуть более надёжным, чем Му Цин. Не то чтобы это было соревнованием. (Только если совсем немного, но разве так было не всегда? Он и Му Цин, соперничающие за внимание и похвалу от Се Ляня). Му Цин объясняет, прежде чем Се Лянь успевает открыть рот: — Он не брал меня с собой. Я столкнулся с ним по пути сюда, так что сотри со своего лица эту гримасу, будто ты только что застал свою жену за интрижкой. Губы Фэн Синя опускаются, и он чувствует, как его лицо искажается от раздражения. — Я не строил никаких гримас. — Ты точно строил. — В таком случае может тебе стоит проверить своё зрение. Я думаю, ты мог получить необратимые повреждения от того, сколько раз ты закатывал свои глаза за последние восемь веков. Му Цин сердито смотрит на него. Фэн Синь хмурится в ответ. — Вы двое, пожалуйста… — Се Лянь вздыхает и потирает лоб. Решив игнорировать назойливого придурка в комнате, Фэн Синь обращает всё своё внимание обратно на Се Ляня. — Ваше высочество, как вы узнали о происходящем в этой маленькой деревне? Это место довольно далеко от вашего храма Водяных Каштанов. Он не стал утруждаться и спрашивать Му Цина, как тот узнал, потому что, нравится ему это или нет, подобные случаи были для них обычным делом. Они оба являлись богами юга, их последователи часто смешивались друг с другом и тем самым сталкивались с одними и теми же несчастьями. Не было ничего странного в том, что когда Фэн Синь спускался, чтобы разобраться с чем-то, то находил Му Цина, пришедшего с той же целью. Это, мягко говоря, делало всё происходящее интересным. И, может быть, он был благодарен за компанию, хотя скорее выколол бы себе глаза, чем признал это. — Ах. — Се Лянь почёсывает щёку. — Что ж, я тоже получил пару молитв здесь… Он выглядит смущённым, признаваясь в таких вещах, как будто то, что он получил молитву из их владений, было каким-то большим оскорблением. Но Фэн Синь не был ни обижен, ни удивлён. Последователи Се Ляня начали появляться повсюду с момента свержения Цзюнь У. Он рад, что его высочество вновь обретает уважение и восхищение, которых он заслуживает. — Значит, вы тоже захотели проверить людей, столкнувшихся с этим существом в лесу, чтобы узнать, сможете ли вы вытянуть какую-нибудь информацию из них? — Мы разговаривали с этим мужчиной. — Се Лянь кивает. — Или, эм, пытались. — Он бросает взгляд на упомянутого человека, сидящего рядом с ним. — К сожалению, он, кажется, не очень настроен на разговор. И нетрудно догадаться, почему. Мужчина ни разу не двинулся с тех пор, как Фэн Синь пришёл, и не предпринял ни малейшей попытки поприветствовать их троих. Его глаза, немигающие и неподвижные, смотрят прямо перед собой. Когда Фэн Синь прищуривается, то замечает, что его радужки будто покрыты мутной пеленой. — Что с ним такое? — Они все такие. — Му Цин возмущается. — Доктора говорят, они не реагируют ни на что, даже на крики свои родных. Прикосновения к ним тоже не дают никакого эффекта, но это не одержимость. Это не что-то, связанное с их телами, так что опасности для жизни нет. Но в основном они… Он машет рукой перед лицом мужчины. — Они словно оболочки. — Заканчивает Фэн Синь. — Да, они не умрут, но жить таким образом — словно и не жить вовсе. — Му Цин фыркает. — Извините. —Се Лянь прерывает разговор. — Юная леди, вы случайно не знаете, почему эти пациенты вообще оказались в лесу? Медсестра, которая хранила молчание на протяжении всего разговора, краснеет, по всей видимости польщённая вежливым обращением к ней. Для неё Се Лянь был простым подростком, поэтому то, что такой красивый юноша, как он, назвал её юной леди, было воспринято как комплимент. Она и не подозревала, что на самом деле ему было несколько сотен лет, и обращение к другим в подобной манере это лишь дело привычки. — Да, знаю. Большинство мужчин этого города используют эту территорию для охоты и ходят туда регулярно. Вот почему все те, кто возвращается, как правило, подходят под это описание. Хотя… — Хотя? — Му Цин приподнимает бровь. — Хотя был и один особый случай. — Она продолжает. — Пару недель назад маленький мальчик, которому чуть меньше десяти лет, бродил по лесу в одиночку. Он пропал на несколько дней, прежде чем вернулся, но он находится в том же состоянии, что и остальные. Фэн Синь чувствует, как блуждающая мысль встаёт на место. — Ох! Так это тот самый ребёнок, который до этого жутко глядел в окно. — Он стоит там весь день, и выглядит так, будто чего-то ожидает. — Медсестра торжественно опускает голову. Се Лянь делает паузу, чтобы обдумать это, а затем спрашивает: — У него есть родители? — Боюсь, что нет. — Её выражение лица становится ещё более подавленными. — Мы думаем, он осиротел и нашёл убежище недалеко от леса, поэтому его там и нашли. Сердце Фэн Синя сжимается, как только он слышит это. Этому ребёнку, очевидно, пришлось очень нелегко, раз он стал мишенью злого духа… Это было по истине печально. Хуже всего было то, что никто не скучал бы по нему, если бы он не оправился после этого. В комнате повисает тишина, пока они втроем обмениваются понимающими взглядами. Все их решения сходятся в одном, и они приходят к взаимному согласию. Они уничтожат существо, чем бы оно ни было, и спасут этого ребенка от такой судьбы. — Не волнуйтесь. — Се Лянь дарит девушке одну из своих фирменных ободряющих улыбок. — Мы обещаем позаботиться о том, чтобы в дальнейшем такое не повторялось, и найти способ излечить всех, кто находится здесь. А пока мы оставляем их на ваше попечение. Медсестра выглядит успокоенной его словами и слегка кланяется: — Премного благодарна этим молодым Даочжанам. Если вам что-то понадобится, пока вы находитесь здесь, то не стесняйтесь спрашивать. С этими словами она выходит из комнаты. — Ну что ж. — Се Лян хлопает в ладоши. — Пойдёмте? *** Они подходят к опушке леса и молча осматриваются. Ничто не кажется странным или неуместным. Ни жуткого темного тумана, ни необъяснимых воплей, доносящихся изнутри. Даже аура демонической энергии не окружает это место. Кстати, о демонах... — Ваше высочество, я давно хотел спросить тебя об этом, но где он? — Хм? Где кто? Фэн Синь машет в сторону пустого места рядом с Се Лянем, которое в эти дни так редко оставалось без присмотра. — Ты знаешь, твой... муж. Пусть он и был тем, кто сказал это, но ему всё равно становится некомфортно от этого признания. Не поймите его неправильно, он рад, что Се Лянь счастлив. И, вопреки своему здравому смыслу, он верит, что Се Лянь находится в надёжных руках. Вот только... Что ж, проще говоря, ему не нравится Хуа Чен. Но кому он вообще нравится? Помимо Се Ляня, конечно. Хуа Чен его тоже не жалует, или, скорее даже, презирает, так что это вполне справедливо. Может быть, часть этой неприязни вызвана осознанием того, что Собиратель цветов теперь понимает Се Ляня лучше, чем он когда-либо сможет, и занял его место рядом с его высочеством. Этот факт сидит ножом в груди Фэн Синя. Но это тоже было справедливо, так как именно он первым освободил это место. — А, Сань Лан. — Лицо Се Ляня светлеет от простого упоминания о нём. Это мило. Это больно. Нож в его груди вонзается немного глубже. — Он занят кое-какими делами в Призрачном городе, поэтому я пришёл один. — Собиратель цветов и вправду позволил тебе одному разбираться со всем этим? — Ворчит Му Цин. — Как же он собрался оберегать своего дорогого гэгэ, находясь так далеко? Его слова насквозь пронизаны сарказмом, а слово "гэгэ", произнесенное насмешливым тоном, звучит так, будто это какое-то ругательство. Фэн Синь едва сдерживается, чтобы не врезать ему по лицу за то, что тот посмел так разговаривать с его высочеством, но не делает этого только потому, что улавливает слабые нотки неуверенности, скрывающиеся за этими словами. Это то, что он слишком хорошо понимает. — Не будь таким. — Се Лянь только хмурится. — Между мной и Сань Ланом нет никаких запретов. Если бы ситуация требовала этого, и я нуждался в нём, он бы незамедлительно пришел. Никому из них нечего было возразить. — К тому же, я ведь не один, не так ли? — Се Лянь смотрит на них с чувством, которое Фэн Синь не может точно определить. — У меня есть вы двое. Фэн Синь чувствует, как у него пересыхает во рту от этого заявления. Му Цин рядом с ним краснеет до ушей. — Как ты ещё умудряешься говорить такие вещи... это правда за гранью моего понимания... Се Лянь смеётся и поворачивается к ним спиной, чтобы войти в лес. Они оба переглядываются, прежде чем поспешить за ним. *** Они продолжают идти достаточно долго, чтобы яркий дневной свет сменился обычным полумраком. Даже забравшись довольно глубоко в лесную чащу, они так и не смогли обнаружить ничего подозрительного. Терпение Фэн Синя на исходе. Он бьёт кулаком по ближайшему дереву, как будто, потревожив его, внезапно объявится призрак. — Где черт возьми эта тварь? Мы торчим здесь уже несколько часов, и нет ни единой зацепки. — Да, единственное, что нам удалось поймать, — это маленького кролика, которого Фэн Синь чуть не убил своей стрелой. — Му Цин фыркает. — Это вышло случайно! — Попробуй рассказать это кролику, которого ты травмировал. — Вы думаете, оно почувствовало наше духовное сияние и ушло прочь? — Се Лянь постукивает себя по подбородку. Это не было чем-то невероятным. Призраки иногда чувствовали присутствие небесного чиновника, и те, кто поумнее, часто оказывались достаточно мудрыми, чтобы держаться от него подальше. — Для нас же лучше, будь это правдой, но отчего-то я не думаю, что всё было бы так просто. Судя по состоянию его жертв, этот призрак особенно силен и злобен. — отвечает Му Цин. — Я тоже так думаю. — Кивая, Се Лянь добавляет. — К тому же были люди, которые не вернулись из леса, верно? Нечто подобного рода не бросило бы свою добычу так легко. — В чём же тогда его цель - отпускать одних и убивать других? Выглядит довольно бессмысленно. — Говорит Фэн Синь. Это существо действительно было слишком противоречивым. Не говоря уж о том, что Фэн Синь не мог избавиться от ощущения, что за ними что-то наблюдает, но каждый раз, когда он оглядывается через плечо, то видит только деревья, деревья и ещё раз деревья. — Боюсь, для начала у нас не так много информации, поэтому давайте сохранять бдительность. — Предупреждает Се Лянь. Они продолжают путь, и пара минут проходит в тишине, прежде чем Фэн Синь замечает, что из ближайшего куста что-то торчит. — Подождите. — Проговаривает Му Цин, видимо тоже заметив необычное. — Вон там. Все трое осторожно двигаются в указанном направлении, а затем останавливаются. Оказывается, эта вещь была вовсе не предметом. Это была человеческая нога! — Что за херня? Это что, человек? — Шепчет Фэн Синь. Се Лянь реагирует быстрее всех и, пробормотав "прошу меня простить", вытаскивает ногу из кустарника. Как ни странно, к ней прикреплено всё остальное тело человека. Мужчина, скорее всего, один из тех охотников, о которых упомянула медсестра. Его лицо смертельно бледное, глаза широко раскрыты от страха, а шея вся залита кровью. В руке он сжимает кинжал. — Он сам себе перерезал горло? — Му Цин даже не пытается скрыть шок в своём голосе. — Мм, похоже на то. — Се Лянь осматривает рану поближе. — Хотя, возможно, это было подстроено, но судя по тому, как крепко он сжимал кинжал в кулаке, он, видимо, умер, держа его в руке. — Так получается, эта смерть не связана с призраком? — Фэн Синь, прищурившись, смотрит на труп. — Как она может быть не связана? — Му Цин насмехается. — Посмотри на его глаза, он явно был чем-то напуган. — Что? Разве это не нормально — бояться смерти? — Фэн Синь огрызается, взбудораженный его тоном. Се Лянь поднимается с того места, где он сидел на корточках рядом с телом. — Ты прав, но его глаза точно неестественные. Посмотрите ближе, на них такая же пелена, как и у жертв, что мы видели в лечебнице. При дальнейшем осмотре Фэн Синь осознает, что у мужчины и вправду затуманены радужки. — Этот призрак, скорее всего, толкает людей на самоубийство, но может оно и не является как таковым. Возможно, он способен взять контроль над разумом человека и заставить его подчиняться, но это всё равно не объясняет, почему некоторых отпустили. Се Лянь хмыкает в знак согласия и начинает пробираться через кусты. — Давайте продолжим идти в том же направлении, может мы сможем найти что-нибудь ещё— Он замирает. Фэн Синь наблюдает, как его зрачки расширяются, и лицо бледнеет, видимо, фокусируясь на чём-то, что находится за огромным кустарником. — Ваше высочество? Нет ответа. Встревоженные, Фэн Синь с Му Цином проталкивается сквозь листву и бросаются к Се Ляню. Но никакой опасности там нет. Перед ними с ветки дерева, раскачиваясь взад-вперед на ветру, свисает подвешенный за шею человек. Фэн Синь чувствует, как его желудок сжимается от этого зрелища, но решает не заострять на этом слишком много внимания и оборачивается, чтобы снова позвать: — Ваше высочество? Се Лянь не отрывает пристального взгляда от тела, на его лице отражается глубокое страдание. На секунду Фэн Синь пугается, что тот стал жертвой игр разума призрака, но слегка успокаивается, когда замечает, что зрачки Се Ляня остаются чистыми. Му Цин берет инициативу в свои руки и, крепко сжимая плечи его высочества, восклицает: — Се Лянь! Это, кажется, возвращает сознание принца обратно в его тело, и его глаза быстро перемещаются между ними двумя. — Вы в порядке? — мягко спрашивает Фэн Синь. — Д-да, я. — Он выдавливает из себя улыбку, которая, несомненно, была вынужденной. — Я в порядке. — В порядке? — Не убежденный, Му Цин настаивает. — Будет ли человек, у которого всё хорошо, находиться в таком сильном потрясении, что потребуется аж трижды позвать его, чтобы он ответил? Что с тобой не так? — Ничего такого. Я просто был немного ошарашен, но сейчас всё нормально. Дрожь в голосе Се Ляня неоспорима, и Фэн Синь знает его слишком долго, чтобы ошибиться в плохо скрываемой тревоге на его лице. Он продолжает: — Я испугался, что ты попал под влияние призрака, ты уверен, что ничего не происходит? Се Лянь качает головой. Он ни разу не позволил той фальшивой улыбке соскользнуть со своего лица с тех пор, как Фэн Синь впервые задал вопрос о его благополучии. — Ничего такого. Извини, что заставил волноваться. — Ты знаешь, что я не это имел ввиду. — Фэн Синь чувствует, как его охватывает разочарование. —Ты не должен извиняться передо мной. Рука Му Цина не покинула плеча Се Ляня, и он немного нетерпеливо сжал его. — Это ничего, то ничего. Ты нас за идиотов держишь? Тебя явно что-то беспокоит, поэтому просто выскажись. — Ничего значит ничего. Я уже сказал тебе, что тут нет никакой проблемы, поэтому просто оставь это. Давайте продолжим идти. В его голосе звучит решительность и абсолюция, которые Фэн Синь так редко слышит в эти дни, но к которым привык, когда он был обычным королевским телохранителем. Именно после этого он понял, что лучше отступить, но Му Цин не слишком хотел поддаваться авторитету его высочества. — Так сложно поговорить с нами?! Се Лянь открывает рот, а затем снова закрывает его, выглядя противоречиво. Му Цин принимает это за ответ и закатывает глаза. — Отлично! Тогда ничего не говори. В любом случае, для меня это не так уж и важно. Как обиженный ребенок, он поворачивается к ним спиной и шагает прочь, совершенно не обращая внимания на висящее тело, когда проходит мимо него. — Очень по-взрослому. — ворчит Фэн Синь. Му Цин из тех, кто любит поговорить. Не то, чтобы у него был лучший послужной список, когда дело доходило до выражения его собственных чувств. В конце концов, этому человеку потребовалось восемь столетий, чтобы заявить, что он хочет быть другом его высочеству. Улыбка Се Ляня наконец сменилась напряжённой миной, и выражение его лица стало ещё более сложным. — Не переживайте из-за него, ваше высочество. Почему бы вам не пойти дальше? Я сниму тело. Се Лянь, видимо, хотел возразить, но затем передумывает и кивает: — Спасибо тебе, Фэн Синь. Как только он отходит на приличное расстояние, Фэн Синь, как и обещал, развязывает ткань и аккуратно опускает труп на землю. В нем не было ничего необычного, кроме, разве что, выпученных, полных паники глаз. Еще одна жертва этой, чем бы она ни была, твари в лесу. Фэн Синь чувствовал себя немного тревожно. Се Лянь был не из тех, кто избегает ужасных сцен — разве это не было очевидно по тому, как легко он исследовал труп с перерезанным горлом? Его высочество был знаком с подобными вещами, так почему у него была такая бурная реакция на подвешенное тело? Се Лянь ясно дал понять, что не будет обсуждать этот вопрос, но даже если бы Фэн Синь попытался, то он бы не знал, как подступиться к этой теме. Он никогда не хотел переступать границы с Се Лянем и рисковать потерять доверие, которое с таким трудом вернул. Вздыхая, Фэн Синь оставляет тело позади и трусцой бежит, чтобы догнать остальных. Он бежит какое-то время, и чем дальше он продвигается, тем больше ощущает растущую растерянность. Разве он не должен был уже наткнуться на их? Фэн Синь сомневается, что они ушли бы так далеко, не говоря уж о том, чтобы оставить его здесь. Это могло означать лишь одно... Их намеренно разделили. — Твою мать. — Он стонет, проводя рукой по своим волосам. Уходить по одиночке было таким глупым решением с их стороны. Это как правило номер один в пособии по охоте на злобного призрака в незнакомом лесу; ни в коем случае, ни в какое время, вы не должны исчезать из поля зрения друг друга. Фэн Синь проклинает Му Цина за то, что тот повел себя как ребенок и ушел первым, а затем проклинает самого себя за то, что сказал Се Ляню идти вперёд без него, даже если он сделал это из уважения к его чувствам. Оставалось надеяться, что Се Лянь успел догнать Му Цина до того, как вся эта чертовщина, подкравшаяся к ним, смогла их разлучить. Вряд-ли, но это было лучше, чем альтернатива — что эти двое были также поодиночке. Вдобавок ко всему, сумерки наконец сгустились, оставляя лес, едва освещаемый светом луны, на попечение темноте. Теперь Фэн Синь мог различать только размытые силуэты того, что его окружало, и у него не остается другого выбора, кроме как зажечь огонь на ладони, чтобы продолжать двигаться. Он делает попытку связаться с Се Лянем и Му Цином через духовную сеть только для того, чтобы обнаружить, что она заблокирована. Такой поворот событий отнюдь не удивителен — конечно, это бесполезно, с какого чёрта она бы вообще работала, когда он действительно нуждался в этом? Он пробует другой способ, крича: — Ваше высочество?! Му Цин?! Проходит мгновение. Другое. Ничего. Не то, чтобы он ожидал ответа, это было бы слишком просто. Чувство, что за ним наблюдают, возвращается, посылая холод по спине. Лёгкий ветерок овевает его затылок. Фэн Синь разворачивается, натянув лук и держа его наготове: — КТО ТАМ? Его встречает тишина. И деревья. Фэн Синь ещё никогда за всю свою грёбанную жизнь так сильно не ненавидел деревья. — ДОСТАТОЧНО ТВОИХ ЧЁРТОВЫХ ТРЮКОВ! ВЫЙДИ И ПОКАЖИСЬ МНЕ! Снова тишина. Он смотрит в никуда и опускает лук: — Хорошо, что ж, полагаю тогда я просто пойду нахрен. Терпение Фэн Синя на исходе, а гнев пульсирует в его венах, он с трудом тащится вперёд. Чем дольше он остаётся наедине с различными растениями, тем сильнее становится его раздражение. Проходит слишком много времени, прежде чем он замечает какой-то сияющий проблеск вдали. Отчаявшись найти что-либо среди долбанных деревьев, Фэн Синь спешит вперед. Через несколько минут он подходит к озеру. Поверхность каким-то образом светится, что может быть вызвано только чем-то неестественным. Устало он подходит к кромке воды и вглядывается в неё. Его встречает отражение храма, обветшалого и явно заброшенного. Изучая его, он замечает движение в виде человека, облачённого в белые одеяния. Се Лянь! Не раздумывая ни секунды, Фэн Синь ныряет в воду. Холод окутывает его с головы до ног, и на мгновение он теряет ориентацию, когда погружается глубже. На дне лишь россыпь камней и песок, нет ни заброшенного храма, ни Се Ляня. Мысленно чертыхаясь, он поднимается на поверхность. Когда он всплывает, то обнаруживает, что стоит прямо перед тем самым храмом, причём совершенно сухой. Немного обескураженный, Фэн Синь смотрит на свои ноги, что уверенно стоят на твёрдой земле, а поблизости нет никакого озера. Очевидно, что прямо сейчас у него не всё в порядке с головой, но он игнорирует это, преследуя Се Ляня. Возможно, они вдвоём оказались втянуты в какую-то иллюзию. Лучше объединиться, чем пытаться разобраться со всем самостоятельно. Как только он приближается к храму, он слышит мешанину из паникующих голосов, доносящихся изнутри: — Можно вылечить? Как? — Ваше высочество, вы действительно знаете? — Принц, пожалуйста скорее расскажите нам! — Я не знаю! Способа нет. Это бесполезно! Он распознает только последний из голосов. Фэн Синь ногой распахивает дверь и видит Се Ляня, накрепко связанного белой тканью на постаменте храма. Позади него сидит Безликий Бай. Он замирает. Какого хрена этот ублюдок делает здесь? Разве он не должен быть заточён под горой Тунлу? Решая сначала действовать, а потом задавать вопросы, Фэн Синь хватает лук и выпускает стрелу. Прямо в цель. Стрела попадает в Безликого Бая, прямиком в центр его наполовину улыбающейся, наполовину плачущей маски. К полному изумлению Фэн Синя, она проходит сквозь него так, будто этот человек был всего лишь фасадом. — Это иллюзия. Фэн Синь вздрагивает, когда Му Цин внезапно появляется рядом с ним. — Мы не можем взаимодействовать с ними, только наблюдать. Я уже пытался атаковать, это бесполезно. — Если это не настоящий Се Лянь. — Фэн Синь бросает взгляд на фальшивого принца. — Тогда, где он? Почему сюда привели только нас двоих, без него? — Откуда я могу знать, идиот. — Му Цин закатывает свои глаза. — Давай пока просто понаблюдаем, может быть, мы сможем понять, как действует призрак. Ах, точно. Задание. Это вылетело у него из головы, как только он увидел Се Ляня в опасности. Он вздыхает и спрашивает: — Как долго ты здесь? Что происходит? Почему эти люди допрашивают его высочество? — Поветрие ликов. — Что? — Фэн Синь переспрашивает. — Поветрие ликов. — Му Цин повторяет. — Оно распространяется среди них, и они хотят излечиться, но его высочество не говорит. Именно в этот момент Безликий Бай решает заговорить. — Тогда позвольте мне рассказать вам. Се Лянь пытается заткнуть его, но он мало что может сделать, кроме как крикнуть: — Молчи! — Непредумышленное убийство. У Фэн Синя перехватывает дыхание. Голос разносится по всему залу, за ним тут же следует взволнованный говор людей. — Как такое может быть? — Но разве это не означает, что для предотвращения заражения мы сначала должны кого-то убить? — Кого нам убить? Ситуация вокруг них, кажется, приняла наихудший оборот. Все оглядываются друг на друга, как будто кто-то вот-вот набросится на них с ножом. Женщина с ребенком на руках оплакивает свое горе. Се Лянь делает всё возможное, чтобы успокоить их словами, но они меркнут по сравнению с угрозой, что становится всё ближе с каждым мгновением. Фэн Синь не знает, почему он здесь, он не знает, почему ему показывают всё это, и ему определенно не нравится дурное предчувствие, которое его окружает. — Это просто иллюзия. — Фэн Синь прикусывает губу. — Или воспоминание? Му Цин не может дать ему ответ, поэтому он вообще ничего не говорит. Его глаза были прикованы к происходящему перед ним, кулаки сжимались и разжимались, чтобы снять сковывающие тело напряжение. Тем временем Безликий Бай обхватил ладонями щеки Се Ляня, и повернул его лицом к толпе. — Кого убить? Глядя на это лицо, вы всё ещё не знаете, кого убить? Осознавая, что сейчас произойдет, Фэн Синь бросается к постаменту. Му Цин следует прямо за ним. — Вы забыли? Он бог. А это значит... Их усилия напрасны. Меч пронзает грудь Се Ляня прямо в сердце. Его извлекли также быстро, как и вонзили, а затем бросили на землю перед толпой. — Его тело... Бессмертно. — Ваше высочество! — Они оба кричат. Фэн Синь отчаянно пытается прикрыть его рану руками, но они проходят сквозь тело Се Ляня. Он не замечает маленького призрачного огонька, старающегося делать то же самое. Сабля Му Цина обнажена, и он твердо стоит между принцем и простыми людьми, будто бросая вызов любому, кто посмеет пройти через него. Но они не могут его видеть, поэтому, конечно, посмеют. Мать и отец кладут руки своего ребёнка на меч и делают выпад прямо в живот Се Ляня. Несмотря на знание, что это не предотвратит неизбежного, и Фэн Синь не может помочь, он оказывается на линии их атаки. Если бы всё это было реальностью, меч пронзил бы его насквозь. Но это иллюзия. Нет. В глубине души Фэн Синь знает… Это воспоминание. Лезвие вонзается в Се Ляня, лицо которого искривляется от боли. Он выглядит так, словно его едва не тошнит кровью. Пара кланяется, бормоча бессмысленные извинения, прежде чем отступить. Му Цин в ярости, как сумасшедший, рассекает их бесплотные тела. Молодой мужчина выходит вперёд, что-то бормоча о том, что не хочет всего этого делать, что дома его ждут люди. — МУ ЦИН! — Ревёт Фэн Синь. Му Цин уже не в состоянии разрубить человека пополам, но он делает это несколько раз, будто надеясь, что если размахнётся сильнее, то сабля вонзится в кожу. — Это не работает! Какого хрена это не работает?! Фэн Синь ни разу не видел Му Цина таким за все те столетия, что знал его. Дикие глаза и полностью разрушенное самообладание. Как будто он уже понял, что произойдет. Как будто он знает, что если это не остановить сейчас, то пути назад уже не будет. В конце концов, если бы каждый человек из присутствующих здесь убил Се Ляня, то что бы от него осталось в конце? С закрытыми глазами мужчина замахивается мечом на Се Ляня, но промахивается и попадает в бок. Неудача повергает его в панику, и он быстро наносит удар снова. Се Лянь всхлипывает. Сердце Фэн Синя трепещет. Му Цин задыхается от напряжения, но не прекращает атаки. Другой человек говорит: — Я больше не могу этого выносить. Если раньше у Фэн Синя и были какие-то сомнения, что всё это было лишь выдуманным ночным кошмаром, то они развеялись с появлением этого человека. Уличный артист, тот самый, который бросил им вызов за то, что они заняли его место, и сломал свои ребра, разбивая каменные глыбы о грудную клетку. Эта деталь, которую невозможно подделать, была слишком незначительной в общей картине их жизни, чтобы призрак мог взять её и использовать в фальшивой реальности. Фэн Синь не может дышать. Это было до или после того, как он ушел? Это случилось, пока он дурачился с Цзянь Лань, или пока он возносился на небеса в качестве младшего чиновника? Где он был и почему его не было здесь? Этот уличный артист, которого он однажды проклял к чёртовой матери, стоял там, на его месте, защищая его высочество. Даже когда толпа осмеивает и издевается над ним, он остается верен своим принципам. Даже когда на его лице начинают появляться первые признаки чумы, он отказывается ранить Се Ляня и выбирает сбежать из храма навстречу своей смерти. Му Цин бросает борьбу с воздухом и падает на колени, его сабля грохается на землю рядом с ним. Никто из них не произносит ни слова, потому что что тут можно сказать? — Если честно, он раньше пытался ограбить меня! Он слышит, как Му Цин задыхается. — Ограбить? — Разве он не принц? Разве он не бог? Чтобы совершить ограбление? Разум Фэн Синя в смятении, его переполняют сожаление и стыд. Разве он не думал точно также? Разве не он сам отрицал, что кто-то вроде его высочества — кто-то, кого он считал таким доброжелательным, с таким безупречным характером, — опустился до мелкого преступления. Он должен был успокоить его. Должен был сказать ему, что это не имеет значения, и он всё равно последует за ним. Должен был пойти и совершить ограбление сам. Он должен был, должен был, должен был. Но он этого не сделал. Он не лучше людей в этом храме, тех самых, которые сейчас толпятся вокруг Се Ляня, как стая голодных волков, которые загнали в угол беззащитного кролика, и Фэн Синь думает, что он вот-вот взорвется. — Спаси— Чёрное лезвие вонзается в его тело в пятый раз. Фэн Синь заставляет себя пошевелиться, остановить их, сделать что-угодно, пожалуйста. Но он только падает на землю перед алтарём не в силах пошевелиться. И он смотрит. Как следующий человек вонзает лезвие, и Се Лянь издаёт свой первый прерывистый, полный боли крик. И он смотрит. Как Се Ляню затыкают рот, а его руки и ноги удерживают, тело извивается в попытках освободиться. И он смотрит. Как меч входит и выходит из него, крупные слёзы собираются в глазах и скатываются по его лицу. Его горло проткнули слишком много раз, чтобы сосчитать, туловище настолько окровавлено и разорвано, что видны внутренние органы и кости. Кто-то кричит. Он не уверен, что это только он. Фэн Синь может чувствовать всё и ничего одновременно. Он слышит, как в его голове эхом отдается шепот, подозрительно похожий на голос самого Се Ляня. — Где ты, Фэн Синь? Почему ты не помог мне? Почему ты не спас меня? Почему ты оставил меня, Фэн Синь? Это всё твоя вина! Как ты мог сделать это со мной? Как ты мог позволить этому случиться? Где ты? ГДЕ ТЫ?! СПАСИ МЕНЯ, ФЭН СИНЬ! ПОМОГИ МНЕ, ФЭН СИНЬ!! СПАСИ МЕНЯ!!! Он зажимает уши своими руками и умоляет: — Мне жаль. Мне жаль. Прости меня. Прости меня. Мне жаль, ваше высочество. Мне жаль. Прости меня. Пожалуйста, прости меня. Раздается взрыв и храм охватывает пламя. *** Фэн Синя приводит в чувства резкий удар по щеке. Его глаза сопротивляются, когда он пытается открыть их. Он даже не заметил, что они были закрыты. — Фэн Синь. — Искаженный голос зовёт. В его ушах звенит, и от крика у него саднит горло. Но это даже близко не может сравниться с той болью, что сжимает его грудь. — ФЭН СИНЬ! В этот раз он распознает владельца голоса и резко отшатывается. Его зрение начинает проясняться настолько, что он видит размытую фигуру Се Ляня, нависшего над ним с поднятой рукой, будто он собирался снова дать ему пощечину. Се Лянь. Живой, ни следа крови или ран на его теле. Се Лянь, смотрящий на него сверху вниз широко раскрытыми, испуганными глазами. Зрение Фэн Синя снова начинает расплываться, но в этот раз из-за влаги, собирающейся в уголках его глаз. Как только первая слеза вырывается на свободу, остальные следуют непрерывным потоком. Его голос звучит хрипло и надломлено: — В-ваше высочество. Плечи Се Ляня заметно расслабляются от облегчения, и он ослабляет хватку на руках Фэн Синя. Только тогда Фэн Синь замечает, что Се Лянь прижимает его к земле, обхватив за талию. — Не волнуйся, всё закончилось. Я здесь. — Он шепчет. Новая волна слёз угрожает накрыть его. Одним плавным движением Фэн Синь садится и обвивает свои руки вокруг Се Ляня, заключая его в крепкие объятия. — Фэн Синь? — Се Лянь заикается, немного смущённый незнакомой привязанностью. Фэн Синь не думает, что обнимал его когда-нибудь раньше, опасаясь тонкой грани между членами королевской семьи и слугами, которая всегда отделяла их. Насколько глупым и незначительным это кажется сейчас. — Простите, ваше высочество. Се Лянь. Мне... мне жаль. — Бормочет он в плечо принца. Тот опускает свою руку на спину Фэн Синя и успокаивающе поглаживает ее круговыми движениями. — Я не помню, чтобы ты делал что-то, за что стоило бы извиняться. — Ты... Храм. — Какой храм? — Рука останавливается. — Заброшенный храм, где ты... На алтаре. — Фэн Синь содрогается. — И все те люди. Се Лянь быстро высвобождается из хватки Фэн Синя и кладет обе руки на его плечи. Огонь в его взгляде настолько сильный, что Фэн Синь вынужден отвести взгляд. — Что ты видел? Прерывисто дыша, он поворачивается, чтобы столкнуться с пристальным взглядом. — Всё. Хватка Се Ляня усиливается, затем ослабевает, потом снова усиливается, прежде чем полностью ослабнуть. Он опускает голову: — Тогда это мне следует быть тем, кто просит прощения. Ты не должен был ничего узнать. При этих словах Фэн Синь ощущает, как знакомый гнев, к которому теперь примешивается обида, подавляет его первоначальную панику. Он не должен был узнать? На протяжении восьми сотен лет Се Лянь в одиночку переносил эту травму. Почему он должен был нести это один, когда Фэн Синь мог взять часть бремени на себя? Он уже подвёл его высочество, не оказавшись там физически, неужели он не мог помочь ему даже морально? — Где был я? — Это не имеет значения. — Се Лянь качает головой. — ЭТО ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ МЕНЯ! — Требует он дрожащим голосом. — Где, черт возьми, был я, Се Лянь? Се Лянь несколько мгновений изучает его лицо, и что бы он там не увидел, это заставляет его отступить. — Ты... Ещё не ушел. Это случилось после того, как я начал видеть Безликого Бая и бросился в погоню за ним. — После того, как ты сбежал, потому что я не поверил тебе. — У него пересыхает во рту. — Это не единственная причина... Старые воспоминания всплывают на поверхность из глубин его разума, и осознание заставляет его стиснуть челюсти. — Когда ты вернулся, я ударил тебя. Се Лянь пытается заговорить, видимо собираясь успокоить его словами ободрения, но Фэн Синь прерывает его. Он не хочет, чтобы его утешали, он хочет правду, насколько жестокой бы она ни была. — Я ударил тебя, я накричал на тебя, я отругал тебя за то, что ты не соответствовал тому образу, что сложился в моей голове, а потом я ушел. — Я был тем, кто сказал тебе уходить. — Ты имел на это полное право. Я был не очень заботливым другом. — Я тоже! — Се Лянь вздрагивает от своей собственной громкости, затем сцепляет свои руки вместе. — Если бы не я, ты бы мог быть счастлив с госпожой Цзян Лань. Твой сын... — Я сам нес за это ответственность и сам потерпел неудачу. Это никак не связано с вами. — Настаивает он. Фэн Синь никогда не винил его высочество в том, что всё так обернулось, и никогда не будет. Это была проблема неподходящего времени, его собственной нерешительности и несостоятельности. Цзянь Лань была утешением, когда он терпел неудачу, поддержкой, когда ему нужно было, чтобы кто-то выслушал его. Она была слабой попыткой залечить разбитое сердце, которое оставил позади его принц, опустившийся на самое дно. — Почему ты не рассказал мне? — Почему ты не сделал этого? — Он возвращает вопрос. Се Лянь обдумывает его слова, прежде чем заговорить снова: — Я, я не хотел, чтобы ты уходил. Я боялся этого больше, чем чего-либо. — Он останавливается и вздыхает. — Я подумал, что лучше бы тебе уйти до того, как ситуация обострится настолько, что мы возненавидим друг друга. Я также надеялся... Я хотел, чтобы ты выбрал остаться несмотря на то, что я становился наихудшей версией себя. Чтобы ты мог принять меня таким, каким я был. Фэн Синь закрывает глаза и позволяет признанию впитаться в себя. Тайна, которую он все ещё не решался признать, тяжело давила на язык. Но если его высочество был настолько честным, то разве не будет неуважительным отказать ему в том же? — Я вернулся. Тело Се Ляня напрягается, и у него немного перехватывает дыхание, когда он говорит: — Ты... Вернулся? — Это было несколько дней спустя, когда я успокоился и вправил свою тупую башку. Но место, где мы остановились, было разрушено. Я обыскал близлежащие районы, расспрашивая, не видел ли кто-то тебя, но это было безнадежно. Как будто вы и Их Королевские величества исчезли с лица земли. Если бы это не было так душераздирающе, то лицо собеседника можно было быть счесть почти комичным. Его губы приоткрылись, а глаза расширились от шока. — Я искал какое-то время, а затем догадался, что вы не хотели, чтобы вас нашли, поэтому я... Сделал то же, что и Му Цин, и вернулся на Небеса в качестве младшего чиновника. Это решение всегда казалось ему лицемерным с его стороны. Он смотрел свысока на Му Цина и проклинал его за то, что тот покинул его высочество, чтобы вернуться на Небеса, но в конце концов сам оказался не лучше. Но куда ещё он мог пойти? В плане морали не осталось ничего, ради чего стоило бы оставаться. — Я никогда не думал, что... — Се Лянь затихает, не находя слов. Фэн Синь проводит рукой по волосам, которые, как он предполагает, выбились из его обычно тугого пучка при попытках Се Ляня удержать его. — Я искал тебя снова после того, как я обеспечил себе место на небесах, но мои ресурсы были ограничены и может быть — нет, определенно — я не старался достаточно сильно. — Лучше бы ты этого не делал. Не ожидая такого прямого отказа, он резко выдыхает. — Я бы не побеспокоил тебя, клянусь. Я просто хотел проверить, чтобы убедиться, что у вас всё хорошо. Се Лянь качает головой и начинает вставать. — Это не то, что я имел ввиду. Он подаёт ему руку: — Давай, я объясню всё вам обоим позже. Мы должны найти Му Цина. Фэн Синь застывает. Дерьмо. Му Цин. Он подскакивает со своего места, опираясь на руку его высочества, и немного лихорадочно оглядывается вокруг. — Му Цин? Ты хочешь сказать, что ещё не нашел его? Из-за своей паники он полностью забыл, что Му Цин был тоже захвачен в этот ад. Если его не вытащить вовремя... — Я наткнулся на тебя только потому, что услышал, как ты кричал. Будем надеяться, что он не попал тоже в лапы призрака, и поторопимся его найти. — Чёрт. — Фэн Синь бормочет себе под нос. — Нам нужно идти сейчас же. Му Цин, он был в той же иллюзии, что и я. Если он всё ещё торчит там всё это время... Се Лянь бледнеет. — Когда я нашел тебя, ты пытался задушить себя тетивой от лука. У Му Цина с собой есть сабля, он мог бы- И только тогда Фэн Синь замечают, что его шею сдавливает. Он слегка проводит по ней пальцем и обнаруживает врезавшееся в кожу кольцо. Се Лянь хватает его за запястье и тянет вперёд. — Скорее всего он впереди, потому что я пришел сзади. Держись ближе ко мне, чтобы нас не разделили снова. Фэн Синь не сопротивляется и позволяет себя увести. Се Лянь ни разу не ослабляет хватки. *** Такого понятия, как ад, не существует. Есть Небеса, есть земля, есть царство призраков. Ад огня и пыток, бесконечных мук был всего лишь мифом смертных людей. Если бы вы хотели поверить в его существование, то ближайшее, что вы смогли бы придумать, — это, вероятно, само царство смертных, где люди разрывают друг друга на части и причиняют страдания в бесконечном круге ненависти. Му Цин не верит в ад. Но, возможно, это самое близкое к нему, из того, что он когда-либо видел. Люди не реагируют на его атаки, не замечая острого лезвия его сабли, пронзающей их неосязаемые тела. Но он продолжает, снова и снова, до тех пор, пока не выдыхается, а его мышцы не начинают ныть от напряжения. Он растрепан, что не соответствует его характеру, импульсивен, за что всегда презирал Фэн Синя. Но отчаяние Фэн Синя отличается от его собственного, он пытается использовать себя в качестве щита для Се Ляня, тщетно блокируя удары меча своим телом до тех пор, пока бессмысленность этого не заставляет его опуститься на колени. Если прямо сейчас Му Цин - атакующий, то Фэн Синь защитник. Но и это не имело значения. — Если честно, он раньше пытался ограбить меня! Эти слова рывком открывают дверь ощущениям, которые он так долго подавлял в себе, чувство вины подкатывает к горлу. Это душит, настолько сильно, что он не может удержаться и громко выдыхает. — Ограбить? — Разве он не принц? Разве он не бог? Чтобы совершить ограбление. Толпа кружит вокруг Се Ляня, и Му Цин нехотя вспомнил похожее зрелище из прошлого. Тридцать три небесных чиновника, разодетых в роскошные шелка и ювелирные украшения, окружили молодого человека, на котором была только грязная и порванная одежда. Тридцать три небесных чиновника, направивших свои мечи на бывшего наследного принца, который крепко сжимал ветку для собственной защиты. Принца, который объявил его своим другом, который гордился тем, что его друг никогда бы не встал против него, который просил поверить ему. Се Ляня, который падает на землю, когда его отвергают, и которому Му Цин не предлагает свою помощь, пока не становится слишком поздно. Сожаление, которое он испытывает, - то же самое. Се Лянь привязан к алтарю, он приглушённо кричит и бьётся всем телом. Сабля бесполезно лежит рядом с Му Цином, пока он наблюдает, как черный меч снова и снова вонзается в его друга — та сабля, что была подарена ему этим самым другом, и которой он поклялся защищать его. Клятвы здесь не значат ничего. Обещания, которые он тихо хранил в своем сердце, были нарушены ещё в тот момент, когда он ушел первым. На горе Тунлу он поклялся, что никогда не предаст его высочество снова, что будет стараться стать достойным его дружбы, и не оставит без внимания продемонстрированную ему веру. Похоже, он не смог бы сдержать и это обещание. Он слышит крик, но знает, что это не он. Его губы плотно сжаты, челюсти сжимаются так сильно, что могут сломаться. Пот стекает вниз по его лбу и смешивается с беззвучным слезами. Вокруг холодно. — Му Цин, почему ты бросил меня? Я всегда был так добр к тебе, я думал, что ты был моим другом. И вот как ты отплачиваешь мне? Ты кинул меня ради власти, а теперь смотришь, как меня убивают сотню раз?! Насколько же я неудачлив, раз имею такого друга, как ты! Мне никогда не следовало продвигать тебя в качестве моего слуги, Фэн Синь был прав, когда сказал, что ты наслаждаешься моими неудачами!! Ты бесполезный! Никчёмный!! Я никогда не прощу тебя!!! Ненависть Се Ляня проникает глубоко в его душу и наполняет кровь, как яд. Она непрестанна, замораживает его вены и сковывает любые движения. Он чувствует, что больше не дышит. Раздается взрыв, и лёд в его теле тает, превращаясь в пылающий огонь. Его охватывает пламя, оно целует ещё в щеку и щекочет волосы, но он всё ещё не может заставить себя пошевелиться. Не видно ничего, кроме мерцающих вспышек оранжевого и жёлтого. — Ты заслуживаешь этого. К нему приближается силуэт — нет, скорее, он ползет к нему. Му Цин ни с чем не спутает грубый звук, с которым кожа волочится по полу. Из пламени появляется то, что едва ли можно назвать человеком; покрытый кровью с головы до ног, с внутренностями, вываливающимися наружу и свисающими с туловища. Его глазницы пусты, а волосы наполовину собраны в пучок. — Посмотри, что ты сделал со мной. Кто бы ещё это мог быть? — Му Цин! Се Лянь, наконец, подполз к нему и прижал своё искалеченное, обожженное тело к Му Цину. — Помоги мне! — Шепчет он на ухо Му Цину. — К-как? Его голос хрипит, и его трудно выдавить из себя. Это чудо, что он способен сказать хоть что-то. Се Лянь только смотрит на него и мило улыбается сквозь кровь, покрывающую его лицо. Сцена меняется. Теперь он стоит на коленях у развалин, среди горящих зданий и поля обломков. Он тут же вспоминает руины Сяньлэ. Му Цин встаёт, у него дрожат ноги, едва выдерживая его вес. Он, спотыкаясь, шагает вперёд, затем восстанавливает равновесие, и снова спотыкается. Что-то влечет его на поле боя — сила, которой он не может противостоять. Как только он подходит, то замечает развевающиеся белые одеяния и знакомую наполовину плачущую и наполовину смеющуюся маску. Только у этого человека на запястье была трепыхающаяся белая шелковая лента, аксессуар, который он никогда не наблюдал у Цзунь У. Тот, который принадлежал... — Вы ненавидите? Му Цин останавливается. Мертвые души воют и рыдают из-под земли, окрашивая воздух в черный цвет от негодования. — Люди, которых вы поклялись защищать и умерли за них, сейчас являются гражданами нового королевства. Вы ненавидите? Не может быть. — Они забыли вас, погибших на поле боя, забыли ваши жертвы и теперь радуются тем, кто забрал ваши жизни. Вы ненавидите? Это было невозможно. — К чему эти крики? Ответьте мне, ВЫ НЕНАВИДИТЕ?? Му Цин не выдерживает напряжения, исходящего от стоящей перед ним фигуры. В воздухе раздаются бесчисленные вопли, в которых слышится их ненависть, негодование, агония. — Я НЕНАВИЖУ... — НЕНАВИЖУ... — УБИТЬ... Я ХОЧУ УБИТЬ ИХ!!! Этот человек в белых одеяниях раскрывает руки навстречу им и протягивает их. — Подойдите ко мне. Каждое слово, которые он произносит, словно молот врезается в череп Му Цина. — Обещаю, жители Юнаня никогда не познают мира! Му Цин знает, кто это, без единого сомнения. Он не хочет— не может сформулировать ни одной связной мысли при виде этого зрелища. Последнее, что он видит, — это юноша в черном, склонившийся позади Се Ляня, и затем он погружается в темноту. *** Они находят его прислонившимся к дереву, тело опутано белыми лианами, которые пульсируют так, будто у них есть сердцебиение. Его глаза безучастно смотрят перед собой. — Вон там! Се Лянь отпускает запястье Фэн Синя и бросается к Му Цину. Он протягивает руку, чтобы отодвинуть лианы, но при прикосновении получает укус. Нездоровый черный цвет начинает распространяться по его руке. Яд. — Какого хрена?! — Восклицает Фэн Синь, опускаясь на колени и хватая чужую руку. — Ваше высочество, вы в порядке? — Да, ничего страшного. Ответом ему была приподнятая бровь. Он неловко прокашливается. — Извини, привычка. Но это не настолько больно, так что не суетись. — Если вы настаиваете. — Фэн Синь отпускает его. — Будьте более осторожны в следующий раз. Се Лянь достает Фансинь из-за спины и начинает разрубать лианы, осторожно, чтобы не ранить Му Цина. Он указывает в сторону: — Его сабля вон там, возьми ее и помоги мне освободить его. Второй подчиняется без возражений, и благодаря их совместным усилиям уже через несколько минут Му Цин оказывается на свободе. Потеряв опору, он падает на Фэн Синя. — Му Цин! — Фэн Синь поддерживает его в вертикальном положении одной рукой. — Эй, придурок! Ты в порядке?! Не получив ответа, он замолкает, затем, кажется, что-то вспоминает и сильно бьёт второго по лицу. Му Цин даже не шелохнулся. Фэн Синь бьёт его снова. И только когда Фэн Синь замахивается в третий раз, Се Лянь останавливает его, не зная, смеяться ему или плакать. — Фэн Синь, прекрати бить его. Это не работает. — Что, черт возьми, мне ещё остаётся делать? Разве ты меня не ударил, чтобы разбудить? — Ситуация не одна и та же. — Се Лянь покачал головой. — Ты не был таким смирным, показывал явное сопротивление и легко двигал телом. Также нигде рядом с тобой не было этих лиан. Должно быть, методы контроля разума разные. Осознание отразилось на лице Фэн Синя. — Значит, мертвые люди, которых мы нашли в лесу, и те, кто вернулся в деревню... — Они испытали такие же галлюцинации, что и вы с Му Цином, и их реакции также были разными. Фэн Синь встревоженно смотрит на Му Цина. — Тогда это означает, что он не проснется, что бы мы не делали, так? Он торжественно наклоняет голову. — Именно. Сначала мы должны найти и уничтожить призрака, а затем, надеюсь, это освободит его. Если же нет... — Се Лянь сжимает кулак. — Мы обязательно найдем способ! Тон, которым были произнесены эти слова, немного смущающий, слишком уж это напоминало браваду его юности, но тем не менее это, кажется, успокоило Фэн Синя. Он осторожно поднимает Му Цина и перекидывает его на своё плечо. — Я понесу его. Замотай руку, чтобы яд не распространялся. Се Лянь отрывает рукав и крепко обматывает его вокруг ладони, не желая использовать Жое на случай, если она понадобиться ему в качестве оружия. Он встаёт. — Я думаю, призрак управляет лесной территорией, чтобы захватывать своих жертв. Сначала нас разделили, а затем стали преследовать по отдельности. Он пытался остановить меня цветочной пыльцой, но я вовремя закрыл лицо. У тебя было что-то подобное? — Я нашел озеро и увидел тебя в отражении, поэтому я нырнул. Когда я всплыл на поверхность, то стоял перед тем храмом. — Значит озеро было катализатором. — Се Лянь постукивает пальцем по подбородку. — Если влияние призрака так широко распространяется, это должен быть ранг "свирепый". Что-то более низкое не смогло бы обезоружить двух Небесных чиновников. — Как, черт возьми, мы найдем его, если он может изменять лес по своему желанию? — Фэн Синь стонет. — Легко, просто следуй за лианами. — Се Лянь указывает на повреждённое растение, которое теперь поспешно отступает. Они гонятся за ним, вынужденные ускориться, когда оно мчится назад, но нет ничего такого, с чем не смогли бы справиться два бога войны. Лоза выводит их на небольшую поляну в лесу, а на конце ее находится женщина. Она сидит в позе для медитации на высоком камне, тихая и неподвижная, если не считать ее волос — источника лиан, по которым они только что пришли. Там, где должны были быть её зрачки, была только пустота. Он замечает, что она слепа, и чувствует себя немного подавлено из-за своих планов устроить на неё засаду. Он не любил пользоваться такими коварными тактиками, и скорее бы предпочёл встретиться лицом к лицу со своим врагом. Однако ему не удается задержаться на этом слишком долго, прежде чем он случайно наступает на ветку, и треск выдаёт их тихое приближение. Фэн Синь шлёпает себя рукой по лбу. — Ваше высочество, ваша удача и правда... Его фраза прервана волосами женщины, лианами? Неважно. Женщина хлестает своими волосами в их сторону, заставляя обоих уворачиваться. Се Лянь кричит: — Жое! Задержи её! Как всегда, желая покрасоваться, Жое выскальзывает из-под его одеяний и, с лёгкостью огибая каждую лозу, летит в сторону призрака, плотно оборачиваясь вокруг неё. Она борется с путами и валится с камня на землю. Её волосы продолжают метаться, задевая деревья и чуть не попадая в Фэн Синя, который с трудом уворачивается, удерживая Му Цина на плече. Се Лянь бросается вперёд, обнажив Фан Синь, и обрубает ее волосы. Лианы со скрежетом обламываются, чернеют и превращаются в пыль. — Не так сильна в ближнем бою, не так ли? — Спрашивает он, глядя на женщину сверху вниз. В ответ она лишь шипит. Фэн Синь подходит к нему сзади, Му Цин все ещё вяло свисает с него. Се Лянь направляет свой меч на призрака. — Как нам вылечить его? Она снова шипит. — Ваше высочество, не утруждайтесь. Давайте просто убьём её, это, скорее всего, уничтожит те чары, которыми его околдовало. Се Лянь Фан Синем приподнимает её подбородок. — Я досчитаю до пяти. Если ты не ответишь мне, я отсеку твою голову от тела. — Пять. — Четыре. Он давит сильнее кончиком лезвия. — Три. — Два- Мимо просвистела стрела, пронзая череп женщины насквозь. Она даже не успевает закричать, прежде чем ее тело распадается на части, превращаясь в ничто. Се Лянь резко оборачивается: — Фэн Синь! Фэн Синь медленно опускает лук, снимает Му Цина с плеча и оставляет его лежать на траве. — Простите меня, ваше высочество, но она не собиралась говорить в ближайшее время, поэтому я не рискнул ждать больше. Се Лянь потирает свой лоб. Даже несмотря на угрозы, он не собирался на самом деле убивать её. Только вырубить и отвести к Хуа Чену за помощью. В конце концов, ни один признак, казалось, добровольно не ослушался бы его. — К тому же я думаю, это сработало, смотри. Он оборачивается и, конечно же, видит там, где когда-то лежала женщина, маленькие голубые огоньки. Они были не особенно сильными и трепетали от лёгкого дуновения ветерка; Се Лянь даже боится, что один может потухнуть. Пока отличный от других, золотой огонек не загорается особенно ярко, демонстрируя полное безразличие к окружению. Он проплывает над неподвижным телом Му Цина и исчезает в его груди. — Это те... Души? Она питалась их гребанными душами?? — Фэн Синь дрожит. — Это чертовски противно. Остальные огоньки поднимаются в воздух и направляются, как Се Лянь понимает, в сторону деревни. — Полагаю, ты был прав. Второй одобрительно мычит и подталкивает Му Цина ботинком. — Хей, ты пока не проснулся? Ответа нет. Се Лянь приподнимает одно веко Му Цина. — Зрачки больше не затуманены, так что его разум освободился из-под контроля. Это лишь вопрос времени, когда он проснется. Давай вернёмся в деревню и отдохнем в гостевом дворе. Фэн Синь поднимает его снова. — Этому придурку лучше быть благодарным за всё, что мне пришлось для него сделать. Я ожидаю как минимум трёх нижайших поклонов и извинительного массажа спины. Смеясь, Се Лянь следует за ним: — Я очень сильно сомневаюсь, что ты получишь хоть что-то из этого. *** Когда Му Цин приходит в себя, всё, что он видит, — это белизна. Он моргает раз, другой, прежде чем осознает, что смотрит всего лишь на потолок. Он лежит на чём-то мягком, слишком удобном для земли, а его голова покоится на чём-то, что может быть только подушкой. Атмосфера безмятежная, но Му Цин не осмеливается ослабить бдительность. Он неуверенно пытается заставить себя принять сидячее положение, прежде чем две руки заставляют его опуститься обратно. — Ты проснулся! Фэн Синь! Му Цин проснулся!! Вдалеке раздается грохот и топот ног. Фэн Синь появляется в поле его зрения, нависая над ним. — Хей, спящая красавица, хорошо вздремнул? У Му Цина не хватает сил, чтобы изобразить что-либо, кроме равнодушного взгляда и слабого: — Пошел ты. Се Лянь кладет руку ему на плечо, и Му Цин поворачивает свою голову к нему. — Как ты себя чувствуешь? Где-то болит? Ты был под контролем призрака и находился без сознания весь день. Остальные жертвы уже проснулись, но тебе, похоже, досталось больше всего. Если не считать усталости, его тело чувствует себя совершенно здоровым. Однако в его груди ощущается невыносимая боль, будто кто-то засунул туда руку и безудержно сжимает. Но он не озвучивает это вслух, потому что это было бы нелепо; это не боль, вызванная травмой. Он ошеломлён. Он не знает, что сказать, не знает, как отвести взгляд. Всё, что он может, это смотреть на Се Ляня и надеяться, что в его глазах не отражается слишком много того, что он чувствует. Он хочет задать миллион вопросов, но не хватает смелости, чтобы получить ответы. Се Лянь делает выбор за него. — Фэн Синь сказал мне, что ты тоже видел, что случилось в храме. Му Цин молчит. Се Лянь неловко поёживается. — Прост- — Даже не думай извиняться, я не хочу слышать ничего из этого. Мне всё равно. Се Лянь захлопывает рот. Фэн Синь, раздраженный происходящим, вмешивается. — Тебе всё равно? Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что тебе, блять, всё равно? Кто, блять, рассекал тех людей, как гребанный безумец- — Заткнись! — Огрызается тот. — Это не то, что я имел ввиду. Может ты сначала дашь мне закончить, прежде чем делать свои выводы! Фэн Синь скрещивает руки на груди. — Прекрати топтаться вокруг да около и скажи, что ты хочешь, и говори четко. Или мне нужно отыскать другой обрыв с лавой, чтобы ты открылся? Му Цин ощетинивается от этой насмешки. Глубоко внутри него многовековые чувства, которые он изо всех сил старался держать под замком, пытаются выбраться на свободу. Впервые он даёт им волю. — Слушайте внимательно, потому что я собираюсь сказать это один раз. Ты не должен передо мной извиняться, ты никогда... Я делал эгоистичные вещи, которыми не горжусь. Я позволил своей неуверенности исказить доброту, которую ты проявлял ко мне, придал извращенный смысл всему, что ты делал, просто чтобы не чувствовать себя ниже тебя. Но ты... Никогда не считал себя лучше меня. И когда ты нуждался во мне, я не был тем другом, которым мне следовало быть. — Му Цин делает глубокий вдох и поднимается с кровати, чтобы отвесить Се Ляню искренний поклон. — Я недостоин вашего прощения, не говоря уж о вашей дружбе. И всё же, я всё ещё надеюсь на это. Всё, что я сказал на горе Тунлу, было правдой, я считаю, ты удивительный, и то, что я увидел сегодня, доказало это ещё раз. Я бы хотел оставить всё это позади, чтобы мы могли двигаться вперёд, если ты мне тоже позволишь. Се Лянь колеблется, пытаясь поднять Му Цина, но тот не поддаётся. Его лицо словно объято пламенем, гораздо более горячим, чем пламя от взрыва в храме. Его гордость уязвлена, но он чувствует себя так, словно восьмивековой вес поднимается с его плеч, — он даже не подозревал, что тот был таким тяжёлым. — Му Цин, пожалуйста, не кланяйся мне. — Просит Се Лянь. Му Цин слегка приподнимает голову, и усталое выражение, которое он видит на лице принца, заставляет его выпрямиться. — Тебе действительно не нужно просить прощения. Я простил тебя давным-давно, и ты, конечно, был не единственным, кто ошибался. Губы Му Цина поджимаются. — Что ты имеешь ввиду? Ты никогда- — Я поступил опрометчиво и не уделил достаточно времени, чтобы рассмотреть твою ситуацию. Ты вернулся из добрых побуждений, а я ужасно обошёлся с тобой. — Это было из-за чувства вины, а не из добрых побуждений. Се Лянь качает головой: — В любом случае, ты все равно вернулся, чтобы помочь. Мне не стоило бросать тебе это в лицо в буквальном смысле этого слова. Фэн Синь фыркает, а затем кашляет, чтобы скрыть это. — То, что ты сделал, было полной хренью, но ты по крайней мере знал, что ошибся. Если это заставит тебя чувствовать себя немного лучше, мы съели рис, после того как ты ушел. Му Цин легонько ударяет его по руке. — Я должен почувствовать облегчение от того, что ты съел рис, которым ударил меня по лицу? Фэн Синь в этот раз не пытается скрыть смех, и Му Цин тоже не может не находить это забавным. В то время это было душераздирающе, однако сейчас это скорее кажется глупым. Се Лянь только переводил взгляд с одного на другого, выглядя так, будто он хотел присоединиться к ним, но счел это неуместным. — Се Лянь, могу я спросить кое-что? Второй расправляет плечи и кивает. — Я расскажу вам всё, что вы оба захотите знать. Больше никаких секретов, их сохранение принесло только больше вреда, чем пользы. Му Цин берет себя в руки, прежде чем сказать: — Я увидел ещё кое-что после храма. Я находился на руинах Сяньлэ, и там был Безликий Бай, только у него была шелковая лента, обмотанная вокруг его запястья... Это был ты? Лицо Фэн Синя бледнеет. Температура в комнате падает. — Агх, это был я. Му Цин резко выдыхает, не удивленный, потому что правда была очевидной, но, тем не менее, шокированный. Он сделал свои собственные выводы, но это признание было чем-то, к чему он никогда не смог бы подготовиться. — Утром, после ухода Фэн Синя, у меня были неприятные ощущения, когда я проснулся. Когда я бросился в комнату родителей, они были подвешены к перилам на шелковой ленте. — В-ваше высочество- — Вот тогда я и сорвался. Я пытался задушить себя, но это было бесполезно. — Он издаёт сухой смешок. — В конце концов я не могу умереть. — ... — Жое — это зачатый дух моих родителей, объединенный с моей кровью, которая была пролита на том алтаре. Шелковая лента, о которой идёт речь, выскальзывает из-под одеяния Се Ляня и нежно поглаживает его по лицу, будто пытаясь утешить своего хозяина. Он не может заставить себя произнести больше ни слова, и Фэн Синь, кажется, думает о том же. Они стоят в безмолвии, впитывая истины, что им доверили, и позволяют его высочеству продолжить. — Так случилось, что это был день празднования в честь недавно построенного императорского дворца Юнань. Люди смеялись и ликовали, пока мои родители лежали мертвые рядом со мной, я не мог этого вынести. Почему они должны жить счастливо, пока всё, что я любил, было отнято у меня ради их триумфа. Это было нечестно, и я хотел, чтобы они страдали так же, как я страдал. — Он делает глубокий вдох. — Поэтому я решил высвободить поветрие ликов над людьми из Юнаня и принял личину Безликого Бая. — Но я никогда не слышал о второй вспышке в Юнане, значит ты, должно быть, остановил эпидемию, не так ли? — В вопросе Фэн Синя ни одного сомнения, будто он уже был уверен в ответе, ещё до того, как получит его. — Мм, хотя я и не заслуживаю такой похвалы. Я захотел повернуть назад слишком поздно, и кое-кто другой принял на себя обиду всех этих духов за меня. На Му Цина снисходит озарение. — Это был тот парень в черном, не так ли? Се Лянь грустно улыбается. — Думаю, мне не нужно говорить вам, кто это был, да? — ...Хуа Чен. — Одновременно отвечает он на пару с Фэн Синем. Ещё один кивок. — Я вознёсся, но чувствовал, что это неправильно и попросил изгнать меня снова, только в этот раз чтобы на мне ещё были оковы, что заберут мою удачу, в качестве раскаяния за этого безымянного призрака, с которым я так ужасно обошёлся. Но Цзунь У не мог изгнать меня без причины, поэтому мы сделали вид, будто я напал на него в ярости. Что ж, его сотрудничество было лишь фарсом. Теперь я знаю это. — Я бы не смог это сделать. — Заявляет Му Цин. — Будь я на твоём месте, я бы выпустил поветрие на волю и никогда бы не оглядывался назад. Это правда. Он не пытался успокоить кого-то, выставляя себя плохим. Однажды он уже поддержал использование болезни в качестве военной тактики, и он все еще воспользовался бы этой стратегией в эти дни. Вне зависимости от того, правильно это или нет, ему всё равно, просто таким был его характер. Если тебя бьют, бей сильнее. Люди из Юнаня разнесли вдребезги всё, что он читал своим домом — если бы он сделал то же самое, то кто бы мог обвинить его? И всё же никто из них не пострадал больше, чем Се Лянь, и в конце концов даже он смог отказаться от того, что стало бы правосудием для него и его семьи. — Вы недооценили наше понимание вас, если вы думали, что это вызовет у нас отвращение. — Говорит Фэн Синь, крепко сжимая челюсть. — И, может быть, отчасти это моя вина, потому что я дал тебе причину сомневаться во мне. Но ваше высочество, Се Лянь, даже когда я был твоим подчинённым, я считал себя твоим лучшим другом. Мы выросли вместе, как я мог не понимать твоей обиды? Если бы я не бросил тебя в самом начале, тебе бы не пришлось идти на такие отчаянные меры, так как же я могу винить тебя за это? Фэн Синь переводит дыхание. — Что касается смерти Их величеств, я искренне сожалею. Я знаю, что прошло много времени, но, если ты мне позволишь, я бы хотел оказать свое почтение в Императорском мавзолее. Глаза Се Ляня затуманиваются, когда он соглашается: — Конечно, ты можешь. Му Цин тычет большим пальцем в сторону Фэн Синя и фыркает: — Идиот прав. Ты всего лишь человек, каким бы удивительным ты не был. Ты можешь совершать ошибки, как и все мы, так что не стыдись их. Мы сотворили намного больше, чем ты, так что нам и говорить не о чем. Се Лянь, кажется, колеблется в своих движениях, прежде чем трясет головой и обнимает их обоих. Их разница в росте как раз такая, что им приходится наклониться, чтобы ему было удобно. — Спасибо, Фэн Синь. Спасибо Му Цин. — Бормочет он. — Однажды я сказал: "Надеюсь, что зрелище того, как мы втроём сражаемся, войдёт в историю на века", и я надеюсь, что те слова всё ещё остаются в силе. Му Цин чувствует, как его уши горят. — Вот опять ты со своими диковинными заявлениями... Фэн Синь только усмехается и прижимает их обоих к себе ещё крепче. — Мы будем даже чертовски лучше, чем вхождение в историю на века! Где ещё в истории вы найдете трио, как у нас? — Только не ты. — Му Цин закатывает глаза. — Похоже сегодня ты исчерпал себя, когда дело доходит до эмоций, хах? Почему бы тебе не прилечь и отдохнуть немного, я знаю, что это, должно быть, сложно для тебя. — Дразнится Фэн Синь. — Я сотру эту ухмылку с твоего лица. — Ты не можешь, прямо сейчас мы обнимаемся. — Хочешь проверить? Се Лянь начинает трястись, и их подшучивания прекратились. Но беспокойство излишне, потому что Се Лянь только запрокидывает голову и заливается радостным смехом, более искренним и лёгким, чем всё то, что они слышали от него прежде. — Вы двое, я правда. — Он хихикает. — Я правда люблю вас обоих. Если лицо Му Цина до этого не было красным, то теперь оно точно покраснело. Фэн Синь ухмыляется: — Мы тебя тоже любим, Се Лянь. Я скажу это за Му Цина, потому что он выглядит так, будто вот-вот вспыхнет в любую секунду. — З-заткнись! Се Лянь, наконец, высвобождается из объятий, улыбаясь. — Почему бы нам не вернутся в Храм Каштанов? Я приготовлю вам один из моих новых рецептов! Несмотря на протестующие спазмы в их желудках, ни у кого из них не хватает духу сказать "нет". *** — Гэгэ!! Я дома! Се Лянь поднимает взгляд со стола, который он накрывал, и видит Хуа Чэна, который неторопливо входит в комнату с широкой улыбкой на лице, которая быстро исчезает, как только он замечает двух гостей, сидящих в их обеденной зоне. — Сань Лан, ты вернулся! — Се Лянь спешит к нему, желая поприветствовать поцелуем. (И, может быть, немного поубавить его раздражение во время этого). Это должно было быть всего лишь легким поцелуем в губы, но, когда он пытается отстраниться, Хуа Чэн притягивает его обратно для большего, что может показаться неуместным, учитывая присутствующую компанию. — Какого хрена, мы прямо здесь?! — Вопит Фэн Синь. Хуа Чэн отрывается от Се Ляня и неискренне улыбается двум другим. — Гэгэ, кажется, у нас возникла проблема с насекомыми, пока я отсутствовал. Хочешь, я истреблю этих вредителей для тебя? Му Цин фыркает: — Самый большой вредитель только что вошёл через дверь. — Каждый судит по себе, не так ли? Се Лянь потирает свой лоб, не зная, смеяться ему или плакать. Все трое воспринимают это как знак отступить, хотя бы ради того, чтобы сохранить рассудок своего принца. — Гэгэ, что ты готовишь? Пахнет вкусно. Комплимент снимает любое накопившееся напряжение и заменяет его возбуждением. — Клецки! Это кое-что новое, что я захотел попробовать, присядешь? Мы как раз собирались приступать к еде. Хуа Чэн позволяет нетерпеливому Се Ляню усадить себя на стул, после чего тот спешит за едой. Тем временем, трое за столом молча смотрят в стороны, ожидая, пока он вернётся. — Вот и они! — Се Лянь ставит на стол поднос, на котором около двух дюжин клецок. Он лепил их всех самостоятельно, поэтому они немного расплылись и деформировались, и их цвет, может быть, немного темнее, чем должен быть, но Сань Лан сказал, что они хорошо пахнут, поэтому его уверенность была восстановлена. Он устраивается поудобнее на месте рядом с Хуа Чэном, напротив Му Цина и Фэн Синя. У них обоих сложное выражение лиц. — Гэгэ, кажется, более доволен своим блюдом, чем обычно. — Комментирует Хуа Чэн. Се Лянь мягко улыбается: — Конечно, я доволен. Я разделяю трапезу со своими тремя самыми дорогими людьми. Услышав это, Му Цин и Фэн Синь быстро запихивают по клецке в рот. Их лица бледнеют, затем краснеют, затем снова бледнеют, когда они жуют. — Что думаете? — С тревогой спрашивает он. Фэн Синь с трудом сглатывает: — О-очень хорошо, ваше высочество. В-вы- — Он кашляет. — Вы далеко продвинулись с тех пор, как я в последний раз пробовал вашу стряпню. Он обращает свое внимание на Му Цина, который кратко отвечает: — Се Лянь, этот вкус, честно говоря, не описать словами. Се Лянь сияет от того, что он принимает за похвалу. — Ты правда так думаешь? Я рад, что я сделал так много, потому что знал, что нас будет больше. Пожалуйста, продолжайте! Другие боги могут только сглотнуть и потянуться за очередной клецкой. Хуа Чэн, кажется, снова пребывает в хорошем распоряжении духа, слегка посмеиваясь. — Как называется это блюдо? — "Преодолевая испытания дружбы!" — объявляет Се Лянь. Му Цин давится своей клецкой, и Фэн Синю приходится несколько раз хлопнуть его по спине, чтобы тот проглотил. — Это определенно испытание. — Бормочет он себе под нос, получая пинок в голень от Фэн Синя. К счастью, Се Лянь не обращает внимание на это. — Сань Лан, не хочешь немного? Хуа Чэн наклоняется к его уху, проводя пальцем по подбородку Се Ляня. — Хмм~ Но я бы предпочел, чтобы Гэгэ наполнил меня кое-чем другим~ — поддразнивает он, его голос едва ли может сойти за шепот. Два стула резко скрежещут по полу, когда Фэн Синь и Му Цин подрываются со своих мест. — ВАШЕ ВЫСОЧЕСТВО, БЫЛО ЗДОРОВО УВИДЕТЬСЯ С ВАМИ, НО БОЮСЬ МНЕ ПОРА, ПОЖАЛУЙСТА, СВЯЖИТЕСЬ СО МНОЙ НАСЧЁТ МАВЗОЛЕЯ, КОГДА БУДЕТ ВОЗМОЖНОСТЬ, СПАСИБО ЗА УЖИН, ПОКА! — Фэн Синь вылетает из комнаты, оставляя Се Ляня немного измотанным поспешным уходом. Му Цин с отвращением смотрит на Хуа Чэна, прежде чем кивнуть Се Ляню. — Спасибо за твою помощь сегодня. Давай... — Он скрещивает руки на груди и отводит взгляд. — Давай в скором времени встретимся снова. Если тебе что-то нужно, ты знаешь, где меня найти. А теперь я, пожалуй, откланяюсь. Он направляется к двери, но возвращается, чтобы взять ещё пару клецок, прежде чем уйти совсем. Се Лянь опускает плечи. — Сань Лан, ты спугнул их. — Но ваше высочество, этот Сань Лан ничего не сказал. Игриво ударив его по руке, Се Лянь упрекает: — Такой неискренний. Хуа Чэн ухмыляется. — Во всём мире ты никогда не встретишь никого искреннее меня... и прямо сейчас я искренне хочу, чтобы Гэгэ побаловал этого бедного, измученного Сань Лана, который провел целых два дня без внимания его высочества. Как жестоко, как жалко. — Он прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу и притворяется, будто падает в обморок на колени Се Ляня. Се Лянь вздыхает, раздраженно, но невероятно нежно, и наклоняется для очередного поцелуя. Когда позже возвращается Фэн Синь, чтобы забрать свой забытый колчан, его ругательства слышны с небес.