Наших встреч с тобой синие цветы

Феликсу было грустно. Неприятно кололо в сердце каждый раз, когда он видел улыбку Хёнджина, когда старший прикасался к нему или обнимал. Феликс совсем не понимал, почему реагирует так странно на привычные и уже даже обыденные действия Хвана. Разве это не должно быть приятно? Ведь всегда было. Тогда почему же сейчас не так?.. Феликсу хотелось плакать. Свернуться в тёмном уголке маленьким, незаметным комочком и рыдать, рыдать до тех пор, пока глаза не высохнут. Рыдать от неожиданного осознания своих чувств, от их неправильности. Хёнджин — лучший друг, опора и поддержка, почти как старший брат. Феликсу нужно относиться к нему именно так и никак иначе. И совсем, совсем не нужно представлять, какие на вкус красивые пухлые губы хёна и как бы он выглядел без одежды, вбиваясь в податливое тело Феликса, пока тот стонал бы имя старшего. Феликс не должен любить Хёнджина. Любить его так. Но Феликс любит. И от осознания того, что Хван вряд ли когда-нибудь посмотрит на него также, разбивает сердце Ли на миллионы крошечных осколков. Феликсу было больно. Феликс ревновал и ревновал страшно. На репетиции Хёнджин всего лишь в очередной раз помог Сынмину отработать некоторые сложные движения из новой хореографии, а Феликс уже отчаянно желал разучиться танцевать, лишь бы Хван помогал только ему, находился только рядом с ним, касался только его, направляя и фиксируя в правильной позиции. Хёнджина на недолгие пару секунд заключил в свои объятия Джисон, который утром в их долгожданный выходной проснулся в отличном настроении и был готов поделиться им со всем миром, а Феликс тут же стал мрачнее тучи, сжал свои крошечные ручки в кулачки так, что побелели костяшки и, скрипя зубами от бессильной злости, ушёл в свою комнату. Страдающие от любви и ревности разум и сердце услужливо подкидывали в светлую голову Ли мысли о том, что улыбка Хёнджина, предназначенная Джисону, была шире, ярче и теплее, чем для него, для Феликса. Феликсу было страшно. Всего лишь пару минут назад он, едва не плача, наблюдал за тем, как Хёнджин в своей привычной манере подкатывал к Чонину, гладил его по голове, взлохмачивая волосы, лез обниматься и вытягивал свои нереальные губы, которые виделись Феликсу во снах каждую ночь, в попытках поцеловать макнэ. Ли страдал, даже не пытаясь подавить желание оказаться сейчас на месте младшего, как вдруг почувствовал, как подступает тошнота, а боль моральная резко стала физической. Сердце разрывалось на этот раз вполне реально, стенки горла что-то сильно царапало, было больно глотать. Понимая, что вряд ли выдержит это ещё хотя бы немного, Феликс сбежал в ванную, где, согнувшись над раковиной, закашлялся. Вскоре его отпустило, наступило облегчение и Ли, разлепив слипшиеся от выступивших слёз ресницы, отшатнулся в ужасе. Раковина была залита кровью. Его собственной кровью. Но больше напугало Феликса даже не это, а маленькие синие цветочки, лепесточки которых были покрыты капельками кровавой росы. Дрожащими пальцами Ли поднял один бутон. Лаванда. У Феликса, кажется, случилась истерика. Он, наскоро убрав всё в ванной, чтобы вдруг никто не увидел, теперь метался по комнате, заламывая всё ещё дрожащие руки. Он только что блевал цветами. Цветами, покрытыми его собственной кровью. Что это вообще было и что с этим делать, парень совершенно не представлял. Сказать кому-то и попросить помощи не представлялось возможным. Феликс не любил заставлять друзей волноваться за него и даже в такой ситуации предпочёл всё скрыть и разгребать самостоятельно. Немного успокоившись, Ли схватил телефон, собираясь прибегнуть к помощи интернета и поискать информацию там. Должно же быть хоть что-то, что даст ему понять, что с ним происходит. И это что-то было. От прочитанного Феликса затрясло с новой силой, земля ушла из-под ног, а на глазах вновь выступили слёзы. Феликс был болен. Болен смертельно, без единого шанса на спасение. То, что случилось с ним в ванной, называлось ханахаки. Довольно редкое явление, которое считалось почти что вымыслом и было зафиксировано лишь у малой доли людей по всему миру. Однако Феликсу «повезло» попасть в этот небольшой процент несчастных, в сердцах которых распускаются цветы неразделённой любви до тех пор, пока человек не умрёт. Победить болезнь возможно, но для этого должно случиться чудо в виде ответа на разрушающие изнутри чувства. Феликс чуда не ждал. Он был уверен если не в гетеросексуальности Хёнджина, то хотя бы в том, что они просто друзья и иначе никогда не будет. Поэтому Феликс, усиленно делая вид, что всё в порядке, продолжил существование, всё чаще и дольше с каждым днём запираясь в ванной, страдая по ночам и гадая, когда же наконец его мучения закончатся навсегда. Феликс умирал. Остальные мемберы ушли куда-то с самого утра, а Ли, сославшись на головную боль, остался в общежитии. Подняться с кровати он был уже не в состоянии и потому всё пространство вокруг Феликса намокло и покраснело от крови и заполнилось цветами. Чёртовой лавандой, которую парень за недолгий срок возненавидел всем сердцем. Также сильно, как любил Хёнджина, также сильно и ненавидел миниатюрные синие лепестки. Ничего в нём не осталось, кроме любви, ненависти и боли, которая усилилась, когда Феликс зашёлся в очередном приступе кашля. Несколько цветков упало на пол и Ли мысленно извинился перед тем, кому потом придётся всё это убирать. Феликс был очень рад одиночеству. Рад тому, что друзей, а особенно Хёнджина в данный момент не было рядом и что они вряд ли вернутся до того, как он… От этой мысли несколько слезинок скатились по щекам парня и в этот момент дверь в его комнату с тихим скрипом открылась.

💎

Хёнджин волновался. В последнее время Феликс стал вести себя довольно странно и это настораживало. Хван часто ловил на себе взгляды младшего, замечал, что тот стал постоянно злиться без причины и замирал, стоило Хёнджину оказаться рядом, а тем более обнять. Парень боялся, что сделал что-то не так и Феликс обиделся. А потом Ли начал отказываться от еды, побледнел и осунулся. И хоть и пытался сделать вид, что всё как обычно, Хёнджин слишком хорошо его знал и видел, что что-то явно было не так. Хван предположил, что Феликса снова задели слова хейтеров и он пытается перестать есть. И Хёнджину это абсолютно не нравилось. Беспокойство усиливали ещё и чувства, которые он испытывал к младшему. Далеко не дружеские чувства, которые Хван прятал внутри себя ещё со времён их дебюта, боясь оттолкнуть своё маленькое веснушчатое солнышко. Они считались лучшими друзьями и Хёнджину этого было достаточно, хотя временами невероятно хотелось большего. Поэтому парень всегда старался просто быть рядом, оберегать и помогать, если что-то случалось. Вот и сейчас Хван настойчиво пытался поговорить с Феликсом, но Ли избегал и разговоров, и его самого. «Извини, я не могу, Чан-хён просил помочь ему», «Прости, хён, я сейчас очень занят, давай в другой раз» — каждый раз слышал Хёнджин, едва пытался начать разговор. И когда вдруг Феликс должен был остаться в общежитии один, Хван решил, что это отличный шанс. Сказав остальным, что вспомнил об одном очень важном деле и попросив не ждать, парень извинился и вернулся назад. В общежитии было тихо. Решив, что Феликс уснул, Хёнджин направился в комнату, которую Ли делил с Сынмином. Будить младшего не хотелось, но другого шанса на разговор может и не быть. Хёнджин был в ужасе. Парень распахнул дверь в комнату и застыл, устремив взгляд на кровать младшего. Всё было в крови и… цветах, а сам Феликс побледнел настолько, что каждая веснушка на его лице виднелась особенно чётко. И без того большие глаза Ли расширились в страхе, стоило ему увидеть Хёнджина. Его сейчас хотелось видеть меньше всего. — Хён, — шёпотом прохрипел Феликс, а Хвану пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. — Хён, прошу, уйди, не смотри… Ли попытался закрыть лицо руками, но сил не было, тело не слушалось. Слёзы хлынули неконтролируемым потоком. — Феликс… — Хёнджин наконец пришёл в себя и в одно мгновение оказался возле младшего. Присел на край кровати и обхватил своими ладонями маленькую Феликса. Хван понял, что происходит, он знал, что это всё значит. — Ликси, солнышко, почему? Почему ты ничего не сказал? Зачем молчал? — А смысл, хён? Это ничего не изменит. Я бы только доставил вам всем лишние неприятности, — Феликс криво улыбнулся и закашлялся, задыхаясь от нового, ещё более сильного приступа. — Кто это, Ликси? — Хёнджина переполняли эмоции: страх за жизнь Феликса, злость на неизвестного, заставившего младшего так страдать, бессилие, невозможность что-либо сделать, чтобы спасти Ли. Хван и сам не заметил, как тоже начал плакать. — Кто это с тобой сделал? Скажи мне и я клянусь, я убью эту сволочь своими собственными руками! Затуманенный болью разум Феликса решил, что терять ему больше нечего и парень, собрав оставшиеся у него последние крупицы сил, легонько сжал руку Хёнджина и вновь выдавил подобие улыбки. — Не стоит, хён. Самоубийство — не самая лучшая идея. Из Хвана словно выбили весь воздух. Он замер, стараясь переварить только что услышанное. Пазл в его голове наконец сложился. Странное поведение Феликса рядом с ним, его взгляды — всему этому теперь нашлось объяснение. Хёнджин почувствовал себя самым большим идиотом в этом мире. Человек, которого он любит больше всего на свете, тоже что-то испытывает к нему и… прямо сейчас мучительно умирает из-за него. Но ведь ещё не поздно… Он ещё может успеть всё исправить. Хёнджин наклонился и, бережно обхватив ладонями заплаканное лицо Феликса, нежно коснулся его окровавленных губ своими. Поцелуй вышел мимолётный, почти невесомый, но Хван постарался вложить в него всю свою любовь. — Я тоже люблю тебя, Ликси. Я такой придурок, прости меня, если сможешь, — прошептал парень, нехотя оторвавшись от столь желанных губ. Феликс разрыдался ещё сильнее. От признания, о котором до этого мог только мечтать, от ощущения мягких, невероятных губ, которые столько раз снились ему, на своих губах. И от долгожданного облегчения. Слова старшего стали спасительным лекарством, заставившим ненавистные цветы в сердце завять и исчезнуть, словно их и не было никогда. Слегка приподнявшись, Ли всем телом прижался к теперь уже своему парню. Он жадно вдыхал полной грудью, не ощущая боли, сжимал пальцами свитер Хёнджина и всё ещё плакал, шепча бесконечное «люблю». — Тише, тише, солнышко, всё хорошо. Теперь всё будет хорошо, — ласково говорил Хван на ушко младшему, поглаживая его по голове одной рукой и крепко обнимая второй. — Я обещаю, больше ты не будешь страдать. Веришь мне? И Феликс ему верил. Он доверил Хёнджину всё, в том числе свою жизнь и своё сердце. И теперь точно знает, что старший оправдает его доверие. Яркая улыбка озарила веснушчатое личико. — Позаботься обо мне, Джинни. Наконец-то, впервые за долгое время, Феликсу было спокойно.