По ту сторону баррикад

По ту сторону баррикад 1 Я, Саня, Федя и Макс, он же Киса (это прозвище мы дали ему из за необычной фамилии Кисленский) сидим у костра и вдыхаем свежий вечерний воздух. Мы на фронте уже 3 недели, и за это время успели изрядно поседеть. Мы одни из первых добровольцев, попавших на фронт. Когда все начиналось, нам было всего по 14 лет. Теперь нам всем уже 19, и мы гордые солдаты российской армии. Когда ООН под предлогом «всеобщего ядерного разоружения» посягнула на безопасность и суверенитет России, и когда вместо предателя, продавшего нашу независимость вместе с ракетами, управление страной взял Верховный Генералисимус, когда буквально за год он поднял нашу родину с колен и увеличил (в тайне от всего мира разуметься, что бы продолжали думать что мы слабы) численность всех родов войск нашей армии больше чем в два раза, и сыграв на опережение пошел в наступление, что бы уничтожить всех тех недругов которые хотели поработить нашу страну, и вот вот были готовы напасть, наша горячая, молодая кровь заставила нас первыми пойти за вождя на фронт. Мы москвичи, по этому нам посчастливилось лично увидеть Верховного Генералисимуса. Мы уже оставили тщетные попытки разгадать все те гадости, которые готовил нам коллективный запад, да и какая разница, если наш великий вождь с нами и никогда не даст нас в обиду. Сейчас мы в Финляндии и отдыхаем после битвы за очередной городок. Уже совсем скоро мы будем в Хельсинках и тогда нам дадут засуженный отпуск, а пока, я с верными товарищами сижу у костра, и мы обсуждаем как хороша будет наша жизнь когда наконец мы отстоим суверенитет нашей страны . Мы вспоминаем, как махали проезжающим по Москве танкам, на 77 годовщину победы, (через четыре года после «ядерного разоружения», на первую годовщину вступления на пост Генералисимуса и за несколько месяцев до начала наступления) и как все это только начиналось, мы с удовольствием кушаем наши пайки и наслаждаемся звездным небом. Завтра нам выступать в город Котку, а там уже и до столицы рукой подать. В этот момент появляется лейтенант Маслов, человек он хороший, мы все его любим, поэтому его появление не грозит нам ничем плохим. Мы встали постойке-смирно - вольно, отдыхаете ребята? - так точно, отдыхаем. – довольно сказал Саша. - там на склад партия табака приехала, доложите ефрейтору чтоб раздал, а вообще шли бы спать, завтра непростой марш. Получив свою порцию табака, довольные, мы разбрелись по палаткам, благо погода стояла хорошая, и в них было вполне комфортно. Утром мы выступили в поход на Котку, наш батальон слегка отбился от остальной дивизии, мы идём впереди. Мы шли по узкой лесной дорогой, по обе стороны возвышались стройные сосны. Внезапно на нас обрушивается шквал огня, мы напоролись на вражеский отряд, засевший в лесу. 2 Трещат автоматы, над головой свистят пули, нам страшно. Я слышу как командир даёт команду разделится и строится в линии, кто то бросил гранату в лес, за ним последовало ещё несколько человек, слышаться взрывы, тут меня ослепляет сильный удар по голове и я теряю сознание. Очнулся я лёжа на траве, склонившись, надо мной сидел Киса, увидев что я очнулся лицо его засияло счастьем. - наконец-то ты очнулся, Санёк с Федей уже побежали искать врача, тебе здорово повезло, пуля была на излете, но едва не пробила каску. - а как наши? - 5 убитых 8 раненых, твари, устроили облаву и разбежались как крысы. –со злостью говорит он. Пять убитых, какой кошмар, это же целое звено, подумал я в тот момент. Прохладный, свежий ветерок приятно обдувает мою рану, надо мной грозно возвышаются сосны, по голубому небу медленно плывут облака, мне непонятно как здесь, где ещё недавно гремели выстрелы и взрывы, сейчас может быть так тихо и спокойно. Через пол часа нас догоняет дивизия и мы взвалив раненых на носилки отправляемся дальше. Впереди нас шла танковая рота, по этому когда мы пришли в Котку никакого сопротивления оказано не было, Котка небольшой и довольно русский городок, по этому танкам идущим впереди пришлось устранить лишь несколько вражеских судов находящихся в порту и город совсем не пострадал. Нашу роту разместили на старой фабрике временно переоборудованной под казармы, так как ночь была прохладная и людей по возможности размещали в помещениях. Мы сыты, в помещении светло и тепло, Макс (он же киса) завёл разговор о том кто, что будет делать во время отпуска. Мы ещё долго рассуждали на эту тему, прежде чем легли спать. Среди ночи мы просыпаемся от страшного грохота, рядом с нашей фабрикой упал подбитый вражеский истребитель, после такого я долго не мог уснуть. Хмурое утро, после ночного происшествия мы уставшие и не выспавшиеся. Мы выступаем. Через два дня мы подошли к Хельсинкам. Враг хорошо укрепился в городе, поэтому мы разбиваем неподалёку лагерь и ждём прихода техники и подкрепления. Через час подъехали ракетоносцы, мы с трепетом наблюдали за тем как вылетают огненные снаряды.Сперва ослепительная вспышка, затем огромные клубы дыма застилающего все вокруг, и подобно огненной стреле снаряд взмывал в небо. - Красиво. – Прервал, наконец, молчание Сеня - Ага, только больно шумно. - Ответил я закрывая уши - Это ненадолго, минут через 30 подъедут машины и обстрел прекратится. – Так и случилось. Две танковых роты вошли в город. Вслед за ними пошли мы. 3 Мы перебежками двигаемся по улице, перед нами едет Т90 и за ним два 82-х БТРа, тут на нас обрушивается ураганный огонь, земля гудит, по нам ведут плотный обстрел, мы тут же прячемся за бронетехникой, БТРы открывают ответный пулемётный огонь, танк стреляет по огневым точкам. Через 15 минут от ближайших зданий остаются одни руины, нам уже начинает казаться, что так же мы пройдём всю улицу, но нет, идущий впереди танк наезжает на мину, и остаётся беспомощно стоять посреди улицы с разорванными гусеницами, из за застрявшей машины, уцелевшие броневики не могут проехать, было принято решение закрепится в одном из зданий и дождаться подкрепления, снарядом мы пробиваем брешь в стене одного из домов и закидываем туда гранты, ввалившись внутрь я прикрываю огнем остальных, сверху прилетает граната, гремит оглушительный врыв, мы падаем, несколько наших ранено, несколько убито, в ушах у меня звенит, автоматически я достаю свою гранату и кидаю в ответ, дом дрожит, перед глазами пелена, звон не проходит и я едва могу различить голоса товарищей, в голову ударяет кровь, в каком-то неведомом трансе я бегу вверх по лестнице и укрываюсь за остатком стены. Вокруг стоит невыносимый свист пуль, я вижу метрах в десяти, чьё то лицо и автомат, на мгновение вся панорама боя, казалось, кружится вокруг дула смотрящего на меня, быстрым движением я направляю туда своё оружие, но по какой то неведомой причине я не могу нажать на курок и продолжаю смотреть на это лицо, которое, кажется мне единственной неподвижной точкой в этом круговороте, затем я замечаю движение направленного на меня оружия и механически нажимаю на курок. Внезапно ослепительная вспышка, и оглушительный врыв, затем ещё раз, и ещё, враг бросил светошумовую гранату, я был к ней спиной, но она оглушила меня, совершенно обезумевший я бросаюсь в первый попавшийся дверной проём, чудом я попадаю в пустую комнату и теряю сознание. В чувство меня приводит киса, у него перепуганное, бледное лицо. - Ты ранен? - Кажется, нет, а ты? - я в порядке, поднимайся скорее, мы сообщили координаты, скоро от этой улицы останутся одни руины, надо уходить. – Мы быстро выбежали из здания, на дороге я увидел наш догорающий танк. - скорее, мы отбились от батальона, был приказ командующего, они двигаются к зданию парламента. – Сказав это Макс схватил меня (еще не до конца, пришедшего в себя) за рукав и потащил вдоль по улице - быстрее здесь скоро все взлетит на воздух! – Пробежав ещё метров пятьсот, мы догнали свою роту. Я услышал далёкие взрывы. - Что там происходит? – спросил я, у какого то ефрейтора. - Противник заминировал все подходы к парламенту, так не пройти, там орудуют тралы, пытаются пробить нам проход. - И долго это будет? - Кто знает, скорее всего будут отправлять парламентёра. Так и произошло, через час под угрозой уничтожения здания парламента город сдался. Нас отправили отдыхать во временные казармы. Макс, где то раздобыл бутылку отменного виски, и мы, воспользовавшись суматохой, сбежали в город праздновать победу. Мы долго и тупо беседовали о скором отпуске, но атмосфера стояла гнетущая. На нас произвёл сильное впечатление прошедший бой, мы все понимали, что только чудом остались живы. Из нашей роты погибло 67 человек. Мы впервые понесли такие большие потери, эта мысль не давала нам покоя. Допив бутылку, мы поспешили вернуться в казармы, где все ещё была неразбериха. Поле отбоя я ещё долго не мог уснуть, прокручивая в голове события дня, и задаваясь вопросом: во что же я ввязался? 4 Как и было обещано, мы получили двух недельный отпуск.Так как мы записались добровольцами вместе, у нас почти всё было синхронно, по этому и в долгожданный отпуск мы отправились вместе. И вот мы мчимся на поезде, несущим нас домой, с помощью небольшой взятки я смог сделать так что бы мы все были в одном купе. За окном уже мелькают родные поля и маленькие деревеньки. Каждый из нас знает что в банке его ждёт кругленькая сумма – зарплата. Нам весело, мы шумим, громко смеёмся и ругаемся, в общем ведём себя отвратительно, ведь впервые за долгое время нас за это не смогут наказать. - Мих, а всё-таки, что ты купишь на зарплату? – уже в третий раз допытывался Федя. -Отвали! Я же сказал что не знаю, у меня никогда не было таких денег. - Раздражённо ответил я. – Ты-то на что потратишь?–Спросил я у него, решив тоже позадавать вопросы. - Я, Я пошью себе белый костюм. Возьму в аренду мерин, и съезжу на нем в Питер, на пару дней. И ещё обязательно схожу в дорогой ресторан, и попробую чёрной икры. А всё остальное одам семье. - Арендуй лучше БМВу. – Вмешался Сеня. - БМВ-большое мусорное ведро! Мерседесу даже в сравнение не идёт твоя БМВ! – Тут же выпалил Макс. - Да как ты смеешь?! – Встал на защиту БМВ Сеня, дальше произошла долгая дискуссия подробности, которой я опущу, в конце концов, придя к выводу, что лучше всего отечественный автопром (ведь другого уже почти не осталось), мы легли спать. 5 Дальше был отпуск. Можно с уверенностью сказать, что это было лучшее время в нашей жизни. Мы тратили деньги так, как могут только бедняки, на которых свалилась невиданная прежде сумма. И нас нельзя было за это винить, наша зарплата, за полгода службы составляла почти 3 миллиона рублей, а зная, что через пару недель отпуска мы опять вернёмся на фронт, мы поставили себе цель потратить не меньше миллиона. Мы развлекались, как могли. За две недели отпуска мы посетили все самые модные клубы в Москве и Питере, при этом, являясь представителями нищей интеллигенции, мы также не обошли стороной элитные рестораны. Мы были на всех самых шумных вечеринках столицы, видели самых популярных артистов, попробовали все существующие виды алкоголя, в общем, делали все что только моги пожелать наши двадцатилетние души. Но как то раз, прогуливаясь в стельку пьяные (это было наше обычное состояние последние 12 дней) по ночной Москве, смотря на тёмную воду канала и опустевшие улицы, мы вдруг задумались о том, что всего через пару дней нас посадят на поезд, предварительно помучив недельку в казармах, и отправят назад на передовую. В тот момент мне отчётливо вспомнился наш последний бой в Хельсинках, мне не хотелось туда возвращаться, но контракт был уже подписан. Было принято решение последние выходные провести с семьёй. Эти два дня прошли довольно скучно, Но каждый раз, когда я, сидя с матерью и отцом за столом, и играя в неинтересную настолку, смотрел на их счастливые лица, забывшие о том, что уже через день я опять уеду, мне становилось стыдно за то что я так мало побыл с ними за эти две недели. Когда я уезжал на переподготовку мама и папа уже не выглядели гордыми, как когда я уезжал в первый раз, в их глазах читалась грусть и беспокойство, хотя они и пытались это скрыть, из за это мне тоже стало очень тоскливо, на прощанье отец толкнул речь про то что мы строим нашу великую державу, что он горд что его сын стал тем, кто сделал первый серьезный вклад в это, но что то в его речи показалось мне фальшивым, может пару раз дрогнувший голос, может глаза, которые вместо гордости выражали невероятную тоску, это непросто описать. Мать в это время, молча и не моргая, с улыбкой смотрела на меня мокрыми глазами. Как мог я убеждал их в том, что всё со мной, и с ними будет хорошо, что на этой неделе я ещё несколько раз зайду их навестить ведь буду в Подмосковье на переподготовке, что быстренько накажу подлых агрессоров и вернусь к ним целым и здоровым. Они слушали, кивали, поддакивали, но их глаза… они были такими грустными…. 6 Нам повезло, в той военной части, куда нас отправили, начальство было довольно понимающим. Нас не мучали бессмысленным утренним бегом по плацу, проверками формы до мелочей, и прочей чепухой для новобранцев, напротив, как солдат с боевым опытом, нас часто просили позаниматься с духами, в обмен, разумеется, на дополнительную порцию еды, лишний час сна, или незапланированное увольнение в город. В общем, относились к нам там с уважением. Дни идут,Просыпаемся мы зачастую только к завтраку, на занятиях выступаем в качестве учителей или для примера, а свободное время проводим вместе с низшими офицерскими чинами, рассказывая им про наш боевой опыт, играем в карты, ведь такие как мы все ещё в диковинку. Из за такого обращения, мы всюду ходили гордо выпятив грудь, мы чувствовали себя важными шишками и нам это очень нравилось. Но вот наступило время отправляться обратно на фронт. Был солнечный день, на голубом небе белели редкие облака, июльский зной сменился августовской прохладой, но не смотря на прекрасный день, лица родителей были мрачнее тучи, несмотря на то что они пытались натянуть на них фальшивые улыбки. Я стоял на перроне, мама стояла напротив, её прохладная рука коснулась моей щеки. - Будь осторожнее. – прошептала она – Не лезь там на рожон, ты один у меня. – печально и тихо проговорила она, её мокрые глаза не отрываясь смотрели на меня. - Да мама, я буду осторожен, все будет хорошо. – в горле у меня стоял ком, у неё впервые были такие грустные глаза. - Ну, давай. – Хрипло проговорил отец, когда смог, наконец, оторвать меня от матери. – До встречи! – Он крепко пожал мне руку. Когда поезд отправляется, они ещё долго шли за ним глядя в окно. 7 Мы едем несколько дней, бескрайние поля сменяются руинами. За время нашего отпуска наша немногочисленное подразделение было расформировано и разослано по разным частям. Нас включили в состав корпуса находящегося на Украине. - Поговаривают, там людей не хватает. – Мрачно говорит Макс. - Да, они соорудили там укрепления, на их штурм положат много жизней. – Бурчит в ответ Сеня. - Ничего, прорвёмся, - говорю я. – слышали, какая классная техника поступила? Вряд ли они смогут удерживать позиции слишком долго. - точно точно, - ответил разделяющий мою позитивную позицию Федя, - я думаю недели через три мы уже будем в Киеве. Нас высадили на станции, около какой то деревни, после чего мы ещё два часа ехали на грузовике. Последние 20 километров до линии фронта наша рота прошла пешком. Был жаркий день, мы шагали по узкой дорожке, повсюду виднелись воронки от снарядов. Я весь вспотел, тяжёлый ранец вызвал зуд и натирал плечи. По лбу текли капли пота. Добравшись до позиций, мы обнаружили, что они представляют из себя длинную линию земляных укреплений с блиндажами через каждые 500 метров, в которых располагались спальные места. Однако стоит признать, что траншеи сделаны были достаточно добротно, были отдельные ответвления под кухни, где иногда даже располагались печки-буржуйки, там же где этого не было стоял импровизированный мангал. В общем, расположились мы конечно не так комфортно как в палатках, но всё же терпимо. *** Мы стоим километрах в 15 от передовой. Вчера нас сменили. Уже три месяца мы сидим в окопах, за эти три месяца наш патриотизм заметно поубавился, уступив место чувству безысходности и простому желанию выжить. Я начал замечать, что кормить нас стали заметно хуже, а из дома начали приходить тревожные вести о пустых прилавках. Я сижу на каком то бревне, теребя в замёрзших руках незажжённую сигарету. В дали слышен гул фронта, белые от снега окопы едва виды, почти сливаясь с серым небом. Из палатки ко мне выходит Макс, закуривает и протягивает мне зажигалку. - Как ты думаешь, мы когда-нибудь прорвёмся? – спрашиваю я. - Конечно, уже скоро, видел сколько людей нам прислали? - Хех. – грустно вздыхаю я. – Нет Киса, эти духи никуда не годны, с ними мы линию точно не прорвём. - Ну не знаю, не знаю, тут ведь дело скорее в технике, а ходят слухи что её должны скоро подвести. Мы молчим. - Слушай, Макс, а у тебя на граждане была девушка? - Куда уж там, - с насмешкой отвечает он. – Ты меня видел вообще? - Ну и слава богу, вон у Феди на гражданке девушка, он совсем уже извёлся, а отпуска не дают. - Ну ничего, вот Киев возьмем и будет ему отпуск. - Почему мы вообще здесь оказались? У них же армии нет, они линию минируют советскими минами, автоматы у них старые, танки тоже, да и запад не спешит стягивать свои передовые силы, прислали сюда пару ржавых танков и все. И линию они держат только за счет того что успели её заминировать всем чем только можно так что не пройти. Как они с этим на нас нападать то собрались? - Тихо! Ты что? – Испуганный Макс оглядывается по сторонам. – Знаешь, что сейчас за такие слова бывает? Генералисимус лучше знает – Докуриваем мы молча. – Ладно, пошли в палатку, Там должны были уже приготовить ужин. – говорит Макс. Мы встаем. На ужин как обычно перловка, с чем-то на подобии мяса, Съев скудный ужин, мы ложимся по койкам, смена единственное время, когда можно так взять, и просто полежать без дела. Я не спешу засыпать, в палатке тепло, печка буржуйка жарко топит, лёжа на кровати, я вслушиваюсь в отдалённый звук фронта, уже пару недель и наша, и вражеская артиллерия беспрерывно работает. Я вдруг вспоминаю, как тихо по ночам было дома, вспоминаю свою небольшую комнату, и вдруг на меня находит мысль, как же давно это было, появляется ощущение, что это сон, что было в другой жизни. Я отдаюсь воспоминаниям и засыпаю. 8 Удивительно бездумные часы, я сижу на бревне и смотрю вдаль, в моей голове нет ни одной мысли. Все что я вижу там, далеко, на линии фронта, кажется мне чем-то нереальным и безумно далёким, а между тем уже через 3 дня нас отправят обратно в окопы. - Почему сидишь при офицере?! – спросил у меня, выросший из под земли капитан Плетнёв. Пренеприятнейшая личность. Мы все его недолюбливали, за то что он нарочно ко всем придирался, хотя сам только недавно попал на фронт. - Виноват товарищ капитан, не заметил. - Если вы даже офицера заметить не можете, то как вы обнаружите врага? Почему форма не по уставу?! Живо застегнуться! – Плетнёв буйствовал. – Из за таких раздолбаев как вы мы и не двигаемся! – Я его не слушал, начальство уже перестало обращать внимание на его жалобы, из за их неимоверного количества, так что мне ничего не грозило. - Почему ботинки не начищены?! Что за бездари? Вы первые поляжете, когда мы,наконец, прорвемся, вашу форму отдадут новым солдатам, а ваши тела пойдут на удобрение для наших полей. Свободны рядовой. – Ворча он ушел. А я вновь расстегнул пуговицу и снова сел. Ну вот откуда они такие берутся?Сам ни разу не участвовал в боях, а строит из себя боевого генерала. Ко мне подошел Саня. - Плетнёв? - Плетнёв. - Во крику поднял, ну ничего, посмотрим как он через 3 дня орать будет. Забыл, наверное, что ему вместе с нами в окопах сидеть. Так, а я что пришел то? обед готов будешь? Вкусный, пальчики оближешь, не ну ты если не будешь я съем, мне не сложно. -Ага, разбежался, сейчас приду. - Давай быстрей, уж больно вкусно, Котлетка все таки. - С пюрешкой? - С макаронами. – Он подмигнул. Саня всегда был большой любитель поесть, поэтому на службе ему пришлось первое время очень туго. Первые две недели он только о еде и говорил, еще в казармах жаловался на скудное питание, хотя сейчас я бы все отдал за тот обед, что нам там давали. У его семьи была своя пекарня, наверное отсюда такое пристрастие к мучному и в общем к еде. Я поплелся в палатку. Там царила своя атмосфера, две лампы освещали помещение, печка топила, запах мясных котлет, которые были в то время редким деликатесом, разносился по палатке. - О, Миха, явился не запылился, - Весело сказал Федос. – не пойму, че ты вечно на морозе сидишь то? Садись уже, сейчас еще в картишки рубанемся. - Картишки – это хорошо, - Сказал Макс. – я помню на гражданке, сто тысяч в карты выиграл. - Да хорош врать то, - Вмешался Саня. – Если бы ты сто тысяч выиграл ты бы здесь не сидел. - Вы чего, не верите что ли?Ну сейчас я вам задам. Миха, давай доедай, и иди снами сыграть. – Я чавкаю котлетами, такие щедроты начальство дает все реже, по этому я пытаюсь получше запомнить вкус. - Вкусно Мих? – Спрашивает Саня. - Хороша еда, тебе как? - Маловато положили. – Сейчас мы братья, после вкусного обеда все мы веселы. Мы выкуриваем по сигарете, играем в карты, шутим. А потом валяемся на койках. 9 Серое утро. Одноцветное холодное небо, грязный, мокрый снег прилипает к сапогам, мелкий дождь бьет в лицо. Сегодня мы голодаем, грузовик с провизией был подбит. Весь день мы ходим хмурые и сонные. Мы не трогаем сух пайки потому что они могут пригодится когда будет совсем туго. За весь день мы съели только по куску солдатского хлеба. Завтра нас отправят обратно в окопы. Под вечер все совершенно без сил. Внезапно в нашу палатку вваливается радостный Макс, на сапогах снег, волосы мокрые, сам красный а на лице улыбка от уха до уха. - Пошли! – Весело говорит он. -Куда? - Я сосисок раздобыл, - Громким шепотом говорит он. – Пошли в лес, пожарим и съедим. – Первым вскакивает Саня. - Вот это дело! Ай да Макс, ай да молодец! – Мы тут же взбодрились, выскочили из палатки и крадучись пошли к лесу, и вот мы четверо, уже бежим со всех ног подальше от лагеря, предвкушая вкусный ужин. Макс, вообще, незаменимый человек. И если я могу договорится с кем угодно и о чем угодно, Федя может достать что угодно из оружия, и боеприпасов, а Саня может что угодно съесть, то Макс, обладает намного более полезной и практичной в условиях фронта способностью, нежели у нас, наш дорогой Макс обладает редкостным даром где и когда угодно доставать еду. Иногда нам кажется, что когда мы возьмем вражеские окопы, и окажемся там, то независимо от степени их целостности и снабжения вражеских солдат, макс сумеет даже там отыскать работающий столичный ресторан, что бы мы могли наконец вкусно пообедать. Отбежав на достаточное расстояние что бы не было видно дыма, мы расположились на поваленных ветках вокруг пня. Отчистив его от снега мы соорудили некую конструкцию из веток, в центр положили одну из спиртовых таблеток которые выдают каждому бойцу для разведения пламени, и подожги ее. Разведя таким образом небольшой костерок мы стали жарить. - Нехорошо конечно что мы с остальными не поделились - Да ладно, Сань, всем бы и на попробовать не хватило. А так хоть мы покушаем. – За время на фронте я научился практически мыслить. Да и коллектив у нас в роте был не самый сплоченный. Несмотря на то что рота наша была сформирована как «московская» и большинством своим она была из таких же как мы, московских добровольцев. Кстати по этой же причине у нас была и амуниция получше, и в серьезные бои нас старались отправлять пореже. - Ах вкуснотища то какая! – С восторгом произнес Саня. - И не говори, вот если бы сюда чего ни будь попить. – Сказал я. - Ну, чем бог послал как говориться. – Сказал с ехидной улыбкой Макс доставая из за пазухи небольшую бутылку медицинского спирта. - БА! – Мы все разом пооткрывали рты от удивления. - Такое чудо! Да ты прям волшебник. Тебе медаль за мужество надо дать! – Сказал Федя не сводя восхищенных глаз с бутылки - Ага, за взятие Берлина, пейте давайте. – когда хмель нас немного взял, Макс сказал - Представляете, я её у прапора спер. – Мы дружно рассмеялись. - Ты это верно сделал за императора? – Спросил я с улыбкой. - В смысле? - Ну ты же камикадзе. – Взрыв хохота. Обратно мы шли уже вразвалочку и посмеиваясь. Пробравшись в теплую палатку мы быстро согрелись и, довольные быстро заснули. Но посреди ночи я проснулся, не знаю почему. Меня вдруг накрыло чувство безысходности. Я оглядел палатку, с десяток кроватей, казенная мебель, одежда. Контракт был подписан на пять лет, завтра криком нас поднимут и оправят обратно в окопы. Я вдруг понял что мне этого страшно не хочется. В чем был я выбежал прочь из палатки. Упав на снег я заткнул кулаком рот что бы не закричать. Раньше со мной такого не случалось. Мне ведь некуда деться, некуда сбежать. И конца этому нет. Мороз начал больно есть пальцы. Я укусил кулак и закричал, на глазах проступили слёзы. Вдруг меня кто то постучал по плечу. От испуга я так резко обернулся что упал на снег. Передо мной стоял полковник Тертов. - Ты чего боец? – Видимо он понял что со мной, лицо его смягчилось. – Застудишься. – После нескольких моих неудачных попыток он ( к наивеличайшему моему удивлению) помог мне встать. - Виноват товарищ полковник - Я покурить вышел, смотрю а тут ты. Курить будешь? - спасибо товарищ полковник. - Да боец, служба она такая. Ну а что же делать, к мамке то хочется. А вот кто мамку защищать будет? – Последнюю фразу он произнес мягко, но строго. – Давай, иди в палатку, сам знаешь что завтра. А так больше не сметь! А то знаешь как говорится, не каждый вас как я поймет... – Я побрел в палатку, мне стало легче от того что еще остались такие хорошие командиры. Но как же их было мало! 10 И вот мы снова в окопах. День за днем наша артиллерия утюжит вражеские позиции. С тыла начали доходить слухи о стягивании бронетехники – тревожный знак, близится день прорыва, для многих это будет последний день. Так и происходит, нам выдают новые сух пайки, двойную порцию табака, а на ужин помимо всего прочего «последние сто грамм» верный признак, их всегда выдавали перед серьезной битвой. Это могло означать только одно – завтра в атаку…. На ужин перед атакой, в еду обычно добавляют снотворное, по этому мы почти сразу заснули. Обычно после того снотворного, что нам давали перед битвой, накрывает тяжелый, похожий на смерть сон. Тревожный и тупой, всегда без сновидений, сон который уходит сразу после команды «рота подьем» без остатка, не оставляя после себя той приятной сонливости и лени. Такой сон дает силы, но не бодрость. Но той ночью сон мне все же приснился, воображение мое, хотя, скорее память, рисовало мне чудесные картины. Она возвращала меня в школу, в мои 15 лет, в восьмой класс. Когда не было проблем, когда чудесным мартовским вечером, оставшись после уроков, мы бежали по коридорам, облитым золотым светом, краснеющего солнца. Прочь из школы, на улицу, забыв заботы все. Затем мне вспомнился день когда нашу школу посетил «верховный». Фанфары, дробь барабанов, дорожка. Костюм на нем, (тогда он еще носил костюмы). Мы стоим в ровной линии, а он проходит мимо, и все хотят заглянуть ему в лицо, потрогать ткань его пиджака. Тяжелая тишина перед речью, взрыв оваций после. И вот утро, нас понимают по тревоге в 5 часов утра, в 5:45 мы уже позавтракали (еще один очень тревожный звоночек, начальство снизошло нам до завтрака) и находимся в полной боевой готовности. Обстановка гнетущая. По серому небу, едва различимые плывут тучи. Мы ждем, мучительные минуты, кажется это длится целую вечность, кажется это никогда не кончится. Вдруг, далеко на правом фланге слышится гул двигателей и скрежет металла. Затем, так же далеко на левом фланге слышаться такие же звуки. Танки. Они наступают с сел Дымерка и Александровка. Спустя 10 минут, впереди слышаться несколько взрывов и пулемётная очередь, затем еще взыв, пулемет замолкает, после еще взрыв, потом еще, вскоре впереди по оба фланга слышится шум боя который медленно отдаляется. Проходит еще 15 минут, шум слышится уже достаточно далеко, мучительное ожидание окончено, начинает работать артиллерия, над головами проносятся первые ракеты. На левом фланге, далеко, раздается свисток, через 15 секунд еще один, но уже ближе, потом еще свисток, еще, и вот уже соседняя рота выбирается из окопов и бежит вперед. Я обнимаю друзей. Нас четверо, мы друзья с самого детства, мы вместе учились в школе, вместе пошли на фронт, и сейчас мы вместе, стоим плечом к плечу. Я считаю секунды, 15 14 13 12 11 10 9 8 7 6 5 4 3 2 1…