Ангел

Путь от полицейского участка до общежития они проделали в полном молчании. Чон У шел позади, выдерживая дистанцию в пару шагов, шаркал подошвами по асфальту и, несмотря на и без того неторопливый темп ходьбы, то и дело запинался. Явно вымотан до предела — даже сегодняшний его день был сверх меры наполнен событиями, что уж говорить о днях предыдущих. Моральная усталость переносится даже тяжелее, чем усталость физическая, Мун Джо хорошо знал это на собственном опыте. Ярко освещенные улицы сменились утопающими в тенях тесными проулками, и Чон У стал спотыкаться вдвое чаще. Юношу хотелось пожалеть, но Мун Джо сдерживал неуместное желание, хотя легко мог поймать такси и они оказались бы дома в считанные минуты. Но тогда весь план насмарку, а Мун Джо не мог этого допустить. Будто художник, все эти дни он выписывал картину мира Чон У широкими мазками, а теперь настала пора переходить к деталям, прорисовывая их в хаосе пятен. Всю дорогу Мун Джо ощущал, что юноша смотрит на него. Да, была у Мун Джо такая способность — чувствовать направленные на него взгляды. Они касались его почти физически — не тела, но души. Прохладные равнодушные, липкие пошлые, скользкие вкрадчивые, шершавые неприязненные, болезненные недобрые… Взгляд Чон У почти обжигал. Он метался лихорадочно от затылка Мун Джо к плечам, шарил по обтянутой рубашкой спине, соскальзывал ниже и тут же, будто испугавшись, возвращался, устремившись на шею, прикрытую чуть вьющимися прядями волос. Чон У был в полнейшем раздрае. Напуганный, растерянный, точно птенец, что пытается забраться обратно в треснувшую скорлупку. Так мило. Ну ничего, Мун Джо поможет ему расправить крылья и научит летать. Когда перед ними оказалась лестница, ведущая в гору, к «Эдему», ощущение взгляда исчезло. Мун Джо, успевший преодолеть несколько ступеней, остановился, обернулся, увидев, как замерший у подножья Чон У затравленно смотрит на уродливое серое здание общежития. Будто перед ним врата Преисподней распахнулись, и сейчас ему по собственной воле предстоит сделать шаг в Ад. Мун Джо почувствовал, как дернулся уголок его губ, но тут же скрыл неуместную усмешку. Малыш, ты ведь прекрасно знаешь, что нельзя судить книгу по обложке, верно? Скоро ты поймешь, что не только книги не стоит судить по внешнему виду. Когда будешь готов, это неприглядное с виду строение подарит тебе такую свободу, о которой ты и не мечтал. — Что ты там делал? После долгого хранимого ими молчания тихий голос Мун Джо, похоже, прозвучал слишком неожиданно — Чон У вздрогнул, будто от удара. Взгляд его нервно метнулся к мужчине, опаляя лицо призрачным своим прикосновением, и, решившись, он торопливо заговорил: — Не знаю, что вы там задумали, но мне плевать. Совсем, — в срывающемся голосе слышалась мольба. — Я соберу вещи и уеду, и никогда не вернусь… Уедешь? Ну что ты, глупыш, куда ты собрался? Ты ведь все еще не понял, что не сможешь уехать, и не потому, что тебе не позволят, а потому что сам не захочешь уезжать. А Чон У тем временем все говорит и говорит что-то — кажется, о деньгах, о том, что вернет их, складывает ладони в молитвенном жесте, просит оставить в покое… Очень трогательно. Мун Джо легко спустился по ступеням, останавливаясь рядом, очень близко. Ближе, чем дозволено между двумя по сути малознакомыми людьми. Чон У понял это, но не отступил в попытке разорвать дистанцию, лишь смотрел снизу вверх, продолжая говорить. Мун Джо протянул руку, коснулся горла юноши двумя пальцами — большим и указательным — обхватывая кадык. Не больно, просто давая почувствовать. — Это — нёбный язычок, — сказал он, и сбитый с толку, замолчавший на полуслове Чон У в ответ лишь шире распахнул испуганные глаза: — Что? Он слишком ошеломлен, чтобы вырваться, и потому позволял вот так бесцеремонно касаться себя. Это неприлично для тех, кто едва знает друг друга, в конце концов это даже неприемлемо, но они вдвоем на этой пустынной улице, и вообще кому какое дело? — Группа мышц в горле и язычок, скрытый во рту, — любезно пояснил Мун Джо, продолжая ласкающими движениями массировать горло, и Чон У судорожно сглотнул. Мун Джо, ощутив это подушечками пальцев, бесшумно выдохнул. Приятно… — Мне очень нравится смотреть на них. Мун Джо продолжал поглаживать гортань, чуть сдавливая пальцы, немного точнее обозначая указанное. Ему кажется, что Чон У вот-вот расплачется, будто ребенок. Он сводит брови, и губы его заметно дрожат, а глаза подозрительно поблескивают и мечутся, пока он пытается смотреть куда угодно, только не на Мун Джо. Безуспешно, и взгляд его, наконец встретившись со взглядом мужчины, на миг точно прикипает. Ну вот, малыш, совсем другое дело. И Мун Джо неохотно убирает руку, наслаждаясь призрачным ощущением тепла, оставшегося на кончиках пальцев. — Больше ничего не скрывай от меня. Понял? В обычно мягком, вкрадчивом голосе Мун Джо отзвук металла, он подается навстречу Чон У, и тот отстраняется. Сделал шаг — и Чон У попятился. Забавно. Будто они были одинаковыми полюсами магнитов, чьи поля не позволяли находиться ближе, чем на расстоянии шага друг от друга. Еще одно доказательство схожести их сути? Определенно. Шаг. Шаг. Шаг. Чон У отступал, не отводя испуганного взгляда от Мун Джо и не замечая, что движется не вдоль, а поперек узкой дороги. Еще пару шагов, и он скрылся в тени, прижимаясь прикрытой рюкзаком спиной к стене. Вздрогнул, замотал головой влево-вправо, оценивая свое положение, а когда вновь посмотрел на Мун Джо, тот был уже на расстоянии шага, стоял, чуть склонив голову к плечу и с любопытством глядя на юношу. — Ты боишься меня? В голосе его звучала сдержанная насмешка, и в ответ на это в глазах Чон У вдруг мелькнула искорка. Он упрямо мотнул головой, вскинул подбородок, глядя на Мун Джо с вызовом: — Нет! Солгал. Конечно, солгал, но можно великодушно посчитать попытку засчитанной. — Вот и молодец. Насмешка прозвучала еще более явно, Чон У инстинктивно сжал кулаки, и вдруг коротко зашипел от боли, затряс кистью — сбитая до крови и едва-едва прихватившаяся корочками кожа на костяшках натянувшись, лопнула. — Больно? — Нет, щекотно, — огрызнулся Чон У совсем по-простому, и Мун Джо чуть заметно улыбнулся этому бурчанию. Протянул руку ладонью вверх: — Покажи. Чон У замер в нерешительности. — Все-таки боишься, — разочарованно констатировал Мун Джо и опустил руку. Отвел взгляд, отступил немного, разворачиваясь… — Подождите! Чон У подался следом, потянулся, будто пытаясь удержать, и даже коснулся рукава, но тут же отдернул пальцы, вдруг заливаясь румянцем. Мун Джо остановился. Взглянул искоса, тщательно скрывая усмешку: — Что? Его мальчик так самолюбив. Конечно, Мун Джо знал это, и, конечно, не мог в очередной раз этим не воспользоваться. — Извините, — тихо покаялся Чон У. — Рука правда болит. И не только рука. — Понимаю. Мун Джо повернулся, вновь оказавшись напротив юноши… и даже немного ближе, чем был до этого. Чон У сам протянул руку, и Мун Джо взял узкую кисть в свои ладони, склонил голову, рассматривая. Пару довольно глубоких порезов на тыльной стороне он промыл и заклеил пластырями еще в клинике, а вот костяшки просто обработал, решив тогда не накладывать повязку. Зря, наверное. Теперь на косточках кое-где бисеринками выступили капельки крови, но, впрочем, все выглядело не так уж плохо. — Ничего страшного, — наконец сказал он, осторожно поглаживая подушечкой большого пальца рядом с ссадинами, взглянул на Чон У из-под нависающих прядей волос. — Но оставлять так не стоит. И, не отводя взгляд, Мун Джо поднял его руку выше, к губам, слизнул капельки крови, сглотнул, смакуя послевкусие. — Что вы делаете?! Чон У отдернул руку, словно обжегшись, шарахнулся, вновь вжимаясь в стену рюкзаком. Мун Джо чуть выгнул бровь. — У меня нет с собой аптечки, а слюна является естественным антисептиком. Ты не знал? Эти свойства слюне обеспечивают белковые соединения, такие, как лактопероксидаза и лизоцим, — пояснил он терпеливо. — Я ухаживаю за зубами. Чищу два раза в день, регулярно пользуюсь ополаскивателем и зубной нитью. У меня нет кариеса. Так что во рту у меня достаточно чисто. Чище, чем у многих, поверь. Едва ли вообще Чон У расслышал, и уж тем более понял все, что сказал ему Мун Джо. Он был так растерян, его нежный, невинный мальчик. Растерян и ошеломлен, окончательно запутавшись и в поведении Мун Джо, и в собственных эмоциях, но бежать даже не пытался, лишь смотрел обреченно, будто перешел уже ту грань, за которой нет места страху. Из-за разницы в росте ему приходилось запрокидывать голову, отчего на шее под тонкой кожей четко обрисовывались натянувшиеся мышцы. Грудинно-ключично-сосцевидные мышцы, Musculus sternocleidomastoideus, если быть точным. И — вот она. Снова та искорка в темных глазах, чей отсвет Мун Джо порой лишь едва успевал заметить, так быстро она исчезала. Теперь она даже не думала пропадать. — Что тебе от меня нужно? — вдруг тихо спросил Чон У. Тебе. Сорвавшееся с его губ неформальное обращение прозвучало так неожиданно, почти интимно, что Мун Джо взглянул на юношу с удивлением и восторгом. — Почему именно я? — не замечая реакции на его слова, продолжал Чон У настойчиво. — Ты ведь можешь найти кого угодно. Он все еще не понял? Нет, едва ли. Малыш очень умен, только вот упорно сопротивлялся себе… Точнее, думал, что сопротивляется, в то время как каждый миг лишь приближал его к неизбежному. — Ты особенный, — просто ответил Мун Джо. Шагнул еще ближе. Почти касаясь. Почти, но все же не преодолевая это расстояние. Не он должен сделать следующий шаг. — Помнишь? Я говорил тебе это. Ты — особенный. Как и я. Чон У всматривался в его лицо с жгучим отчаянием. Будто силился рассмотреть что-то. То, что только он, Чон У, и может увидеть. Мун Джо спокойно стоял перед ним, позволяя рассматривать, изучать столько, сколько тот пожелает. Они не были похожи внешне. Разный рост, строение тела… Разве что только красотой, — Мун Джо знал о собственной привлекательности и любовался трогательной, нежной красотой юноши напротив, — но было в них общим нечто иное. Там, внутри. Они были похожи в куда как более глубоком смысле, чем внешняя схожесть. То, что отличало их от других. Они были хищниками одной породы, одержимые одними и теми же демонами. Разница была лишь в том, что Мун Джо принял себя и наслаждался этим, а Чон У пытался себя сдержать, удерживая зверя на цепи, а демонов в клетке. Ничего, им недолго оставалось томиться. Скоро, очень скоро Чон У сам снимет ошейник, сам сломает замки, а Мун Джо будет рядом. Всегда рядом. — Позволь мне уйти? — в голосе Чон У слышалась мольба. — Не могу. — Почему? — Потому что ты не хочешь уходить. Слова пронеслись по пустой улице, будто подхваченные порывом ветра, взметнулись к ночному небу, чье сияние звезд застил искусственный свет большого города. Они стояли друг напротив друга, так близко, что Мун Джо чувствовал тепло чужого тела, такое живое, такое манящее, особенно сейчас, в прохладе ночного воздуха. Так близко, что Мун Джо видел собственное отражение в зрачках юноши. И Чон У моргнул. Закрыл глаза, удерживая ресницы сомкнутыми, посмотрел вновь, Мун Джо прерывисто выдохнул — казалось, этим движением Чон У спрятал его образ внутри. Сделал частью своей памяти. Своего разума. Частью себя. Мун Джо это понравилось. Определенно понравилось. Он хотел принадлежать ему, хотел стать его частью. Он подберет тысячи слов, чтобы объяснить Чон У свой мир. Мир, что для остальных скрыт тонкой вуалью фальшивых запретов и ложных ограничений. Мир, который будет принадлежать им двоим. Мун Джо станет его другом, его наставником, его защитником, его тенью, они пройдут этот путь вместе. Вдвоем. Он готов оставить все, что знал, всех, кто был ему привычен, ради этого юноши, что смотрел сейчас на него широко распахнутыми глазами. Чон У поднял руку, коснулся уголка губ Мун Джо, нерешительно провел подушечкой большого пальца по коже, словно стирая что-то. Возможно, его собственную кровь, размазавшуюся по губам Мун Джо, которую он слизнул с костяшек пальцев Чон У. Мун Джо все еще чувствовал ее металлический привкус, что был для него так сладок. Пальцы Чон У заметно дрожали. Он будто оказался лицом к лицу с хищником и не мог противостоять искушению коснуться его, не осознавая еще, что и сам был той же породы. Глаза, что смотрели на Мун Джо с безнадежным отчаянием, метнулись ниже, большой палец тронул нижнюю губу, надавил, прижал, оттягивая так, что обнажились нижние зубы, и тут же, словно испугавшись собственной смелости, Чон У зажмурился и отдернул руку. Попытался. Мун Джо перехватил тонкое запястье, не позволяя ладони отстраниться от его лица, сжал кисть, прижимая к щеке. Позволяя. Поощряя. И вновь этот ошеломленный взгляд. Пальцы Чон У робко шевельнулись, безымянный и мизинец соскользнули, ложась на уязвимый участок под челюстью, и Мун Джо сглотнул, позволяя ему почувствовать сокращение мышц. Чон У замер. И даже дышать, кажется, перестал. А после надавил. Немного. Вжал подушечки в кожу, и тут же ослабил давление. Помедлил. Надавил вновь, удерживая. Мун Джо медленно убрал собственную руку, застыл, спокойный, недвижимый, впитывая чувствительной кожей еще пока робкие прикосновения. Теперь Чон У не смотрел ему в глаза. Мун Джо видел, что юноша смотрит на его горло, ощущал жар пылающего взгляда на кадыке. Рука его двинулась, пальцы, все еще вжимающиеся в шею, скользнули, не ослабляя нажим, только теперь к ним добавились остальные. Медленно, очень медленно Чон У вел рукой, будто пытаясь нащупать каждую скрытую под кожей мышцу, Мун Джо мог бы назвать их, но молчал, лишь чуть сильнее запрокинул голову, открывая доступ к горлу. Прикосновения стали смелее. Настойчивее. Чон У изучал его шею. Гладил. Нажимал. Порой почти отстранялся, но возвращал и исследовал вновь, будто бесценное сокровище, вдруг оказавшееся в его власти. Вот рука опустилась на горло, ладонью на кадыке. Разведенные большой и указательный пальцы оказались прямо под челюстью, по обе стороны и замерли так. Мун Джо знал, что Чон У сейчас чувствует его ускорившийся пульс, и сглотнул, вновь давая кадыку дернуться под горячей ладонью. Пальцы сжались ещё немного. Вторая рука опустилась поверх первой, усиливая нажим. Мун Джо все еще мог дышать, но кровь уже стучала в висках гулко и мощно, подчиняясь ритму сердца. Он сильнее запрокинул голову, глядя в ночное небо, и разгорающиеся перед глазами искры были ярче Млечного Пути. Мун Джо знал, как часто-часто бьется пульс под ладонью юноши. Знал, что его собственная кожа сейчас становится горячее. Знал едва уловимый трепет скрытых мышц, когда жертва тщетно пытается вдохнуть… Губы Мун Джо приоткрылись. Мысли путались. Мгновения растягивались в бесконечность, от удушья ощущения казались острее, ярче. Сила, скрытая в казавшихся такими тонкими пальцах, неумолимость рук, чья нежность привлекла его внимание еще тогда, на крыше… Его прекрасный беспощадный ангел, оказавшийся вдруг посреди кромешного Ада и озаривший все своим сиянием. Он испепелял, и Мун Джо был бы рад для него стать пеплом. Звон в ушах нарастал, глаза закатывались. Мун Джо слабел, чувствуя себя на грани потери сознания. И без того тяжелое, дыхание срывалось хрипами. Легкие пылали. Инстинкты требовали оттолкнуть юношу, что убивал его безжалостно и сладко, но он подавлял их и держался, держался из последних сил, отдавая всего себя неумолимой властности, мечтая лишь увидеть выражение лица Чон У. Какое оно? Спокойное? Напряженное? Чувствовал ли он удовлетворение? Или, быть может, восхищение? Упивался властью? Мун Джо щедро дарил ему все эти эмоции, позволяя взять столько, сколько тот пожелает, наверняка зная лишь то, что в этот миг Чон У безупречен. Хват на горле стал сильнее, пальцы вдавились, окончательно перекрывая ток крови и доступ воздуха, и Мун Джо не сдержался. Шумно выдохнул, чувствуя, как сгорают жалкие остатки кислорода, и звук этот был больше похож на стон. Давление сейчас же исчезло, воздух хлынул в легкие, так, что голова закружилась, жар ударил в пах волной возбуждения, и Мун Джо тяжело упал на колени, пачкая пылью брюки. Он дышал. Обессиленный, жадно ловил воздух приоткрытым ртом, облизывал вмиг пересыхающие губы, и чувствовал, как его ведет. Сознание прояснялось медленно, словно бы нехотя. Мун Джо знал, что скорее всего уже к утру на его горле проступят синяки, но ему было, если честно, плевать. Водолазка с высоким воротом скроет их от любопытных глаз, оставляя след принадлежности Чон У только ему. Мун Джо взглянул на своего мальчика снизу вверх, осознавая, что тот все это время смотрел на него из-под полуприкрытых век, раскрасневшийся, взволнованный, и дышал так же шумно и прерывисто, как сам Мун Джо. Будто это его сейчас так чувственно придушили. Мун Джо опустил взгляд, убеждаясь в догадке — длинные полы рубашки не скрывали пах юноши и его отчетливое возбуждение. — Ты прекрасен, — искренне выдохнул Мун Джо. Он действительно прекрасен, его мальчик. Тонкий, хрупкий, восхитительно нежный, и при этом возбужденный, так откровенно нуждающийся в нем. Прекрасен даже с синяками, ссадинами и разбитыми губами, которые Мун Джо хотел попробовать на вкус, слизывая кровь, сцеловывая стоны. В его глазах Чон У был прекрасен, точно ангел. Почему большинство людей считают ангелов воплощением невинности и добродетели? Ангелы были созданы как воины Господа, решительные и неумолимые. Хотя его малыш был прекраснее любого ангела, ведь Мун Джо сам создавал его. Руки Мун Джо легли на узкие бедра, ладони скользнули вверх по шершавой, слишком грубой для этого нежного юноши ткани, сдвигая полы рубашки, пока не коснулись гладкой кожи. Чон У чувственно прогнулся, зарылся пальцами в волосы Мун Джо — точно зверя приласкал. Послушный его нажиму, Мун Джо подался вперед, еще сильнее задирая рубашку, прижался губами к обнажившемуся животу, медленно целуя, пролизал влажную дорожку от грудины к пупку, а потом еще ниже, где ручеек жестких волос скрывался за поясом джинсов. Пуговица легко поддалась ловким пальцам, а вот «молнию» пришлось расстегивать аккуратно, — скрытый плотным денимом член заметно оттягивал ткань. Чон У тихо застонал, сбиваясь дыханием, когда Мун Джо прижался к нему губами, жарко выдыхая, и лишь после этого потянул вниз джинсы и белье, — немного, лишь чтобы высвободить напряженную плоть и мошонку. У Чон У небольшой аккуратный член. Не то чтобы прежде Мун Джо совсем не думал об этом, в конце концов, он видел Чон У в душе, но сейчас он в очередной раз в этом убедился. Впрочем, иначе и быть не могло. Он гармонично сложен, его мальчик, и осознание этого наполняло Мун Джо благоговейным восхищением и странной гордостью. Будто весь он — его собственное творение. Пусть это не так, но Мун Джо в какой-то мере все же создает его, помогая раскрыться. Мун Джо обхватил член рукой, сдвинул крайнюю плоть, окончательно высвобождая потемневшую, влажно блестевшую головку, Чон У заметно вздрогнул, и даже в окружающем их полумраке было видно, что румянец его становится гуще, заливая обычно бледные щеки. Он не отводил стыдливо взгляд, жадно наблюдая за каждым движением Мун Джо, и мужчине это нравилось. Да, малыш, смотри, как я преклоняюсь перед тобой. Смотри и наслаждайся. Мун Джо лизнул кончик, собирая капельку прозрачной скользкой смазки. Чон У в ответ тихонько выдохнул, а затем еще раз, громче, когда Мун Джо обвел языком головку, обхватил кольцом губ, впервые без остатка принимая его в рот. Он был так нежен, его мальчик, нежен и восхитительно отзывчив, отвечая на ласку учащенным дыханием, тихими всхлипами и сладкими стонами. Сказывалось отсутствие секса? Или у Чон У было слишком мало опыта именно в оральном сексе? У него же девушка есть… Мун Джо подумал об этом с досадой, не переставая старательно работать ртом. О, оставалось только пожалеть всех тех глупцов, что по какой-то причине не захотели принять его, даря удовольствие и наслаждаясь ответной реакцией. Они многое потеряли. Но тем лучше для него. Видеть, чувствовать, как Чон У рушится, и знать, что именно он, Мун Джо, — причина его разрушения, было едва ли не самым ценным опытом мужчины. Чон У кусал губы, тихонько хныкал и трогательно дрожал, пока Мун Джо прослеживал языком каждую вздувшуюся под нежной кожицей вену, одновременно согревая покрытую слюной плоть теплом дыхания, чтобы в следующий миг принять член в рот, так глубоко, что в эти моменты вжимался носом в живот юноши. Мун Джо нарочно давал ему недостаточно, все время удерживая на краю, но не позволяя излиться. Он чередовал темп и интенсивность ласк, то и дело сменял жесткий темп легкими скольжениями языка, а глубокое принятие на едва уловимые поцелуи самого кончика члена. И Чон У не выдержал. Тонкие пальцы до боли сжали волосы Мун Джо, бедра резко толкнулись навстречу рту — раз, второй, третий, глубоко, сильно, проскальзывая головкой по нёбу до самого горла. Мун Джо покорно принимал эти выпады, расслабляя глотку и сильнее смыкая губы, смотрел снизу вверх, наслаждаясь выражением экстаза на лице юноши, на то, как он кусает губы, как жмурится, как запрокидывает голову и сглатывает, так, что кадык движется на гладком горле. Удовольствие Чон У было почти болезненным в своей интенсивности, когда он рванулся в последний раз и, вскрикнув, застыл, мелко вздрагивая и изливаясь в рот Мун Джо. Мун Джо принял все до последней капли. Лишь когда член во рту ощутимо обмяк, а сжавшиеся на волосах пальцы расслабились, он отстранился, в последний раз проскользнув языком по мягкой плоти, аккуратно поправил одежду Чон У и легко поднялся с колен. Собственный член ощутимо оттягивал брюки, шов больно впивался в налившуюся головку, но Мун Джо обращал на это внимание не больше, чем на далекий шум ночного Сеула. Он любовался Чон У — само совершенство, прекрасная картина, которая обещала стать шедевром. Мужчина почти закончил это произведение искусства, не доставало всего нескольких штрихов. Еще немного, и его ангел расправит крылья. Пушистые ресницы дрогнули, распахнулись. Первые секунды взгляд Чон У казался расфокусированным, почти бессмысленным, лишь в глубине расширившихся зрачков трепетало это — крохотная искорка теперь горела, будто огонек свечи. Скоро, совсем скоро этот огонек станет пламенем, жарким пожаром, испепеляющим, неукротимым. Осталось подождать совсем немного. Что ж, Мун Джо умел ждать… Но вот взгляд Чон У стал осознанным, метнулся от Мун Джо, смотрящего на него внимательно и ласково, к темной пустынной улице, и сразу же обратно. Юноша казался разбуженным после долгого сна, и не в полной мере понимал новую реальность, а так же то, как к этому относиться. — У тебя приятный вкус. Я не сомневался. Мун Джо медленно, с удовольствием облизнулся. От уголка припухших, чувствительных сейчас губ к подбородку тянулась дорожка слюны и спермы, он чувствовал ее, и Чон У не мог отвести от нее взгляд. Помедлив, юноша протянул руку, стирая большим пальцем скользкую влагу. Кожа Мун Джо была прохладной в сравнении с теплом прикосновений Чон У. Мун Джо легко улыбнулся: — Спасибо. Чон У не ответил, зачарованно глядя на собственную руку. Поднес палец к губам. Лизнул, пробуя себя на вкус, и Мун Джо едва не застонал от чувственности образа. Понимал ли его мальчик, насколько красив в этот миг? — Ты — особенный, малыш. Вместе мы сможем все, что угодно. Мун Джо склонил голову, и Чон У послушно поднял лицо навстречу, приоткрыл рот, принимая поцелуй, язык мужчины и пряный вкус собственного семени. Тихонько вздохнул и напряжение, что ненадолго возникло в нем, растворилось в тягучей нежности. Мун Джо отстранился первым, любуясь трепетом ресниц и блеском порозовевших губ. Ласково провел кончиками пальцев по щеке. — Ты больше не одинок.