Весенние ОтМетки 2025

Куорна, бывшая воровка, а с некоторых пор государственная наёмница, отсутствовала на Южном материке год по заданию Двора. Увы, её миссия на Севере не увенчалась успехом, и, вернувшись в столицу, девушка не решалась идти к дворцу. Она бродила по городу, заглядывая в каждый дом, прислоняясь к каждому дереву, заговаривая с каждой встреченной лошадью. Постепенно забылись унизительное разоблачение и позорный побег, ледяной шторм и страх смерти в океане по дороге на родину. Она вернулась домой. Всё остальное меркло рядом с этим событием, лишь иногда показываясь над гладью её мыслей, как вдруг показывается над морской лазурью смертельный гребень рифа. — Что мне делать? Что мне делать? — спрашивала она очередную кобылу, гладя её по носу. — Ты говоришь: пойди в таверну и напейся, чтобы ко Двору тебя, одуревшую, приволокли наутро стражники. Им это всё нужнее, чем тебе. Да, я так и сделаю! Спасибо тебе, милая. И Куорна взбежала по мостовым, покрытым узорчатой тенью деревьев, к одной из лучших, самых дорогих таверн города. Полуденный жар не проникал внутрь её, а публика была хоть и многочисленна, но тиха. Её очаровала заклинательница — девушка, сидевшая на возвышении для певцов и оживлявшая лютню касаниями пальцев. Куорна заняла свободное место, совершенно забыв, что собиралась пить. «Кто это?» — шепнула она соседке, и та охотно откликнулась: «Герта, чужестранка. Послушай, как она поёт!» Как она пела! Её голос затмевал всё. От смутно знакомой музыки сердце неслышно, мягко рвалось из груди. Куорна полюбила впервые, но знала наверняка, что во все времена влюблённые чувствовали именно так, как пела Герта, и что по-другому быть не могло: Я ничто, только росток из твоей почвы, Ничто, только капля твоей крови. Я буду жить ради тебя, я умру ради тебя. Герта на мгновение опустила от потолка задумчивый взгляд и обратила его на Куорну. Та замерла, приплавенная к месту новой, невыносимо горячей вспышкой любви, а когда помутнение от неё прошло, то медленно, мурашками по спине стало подниматься осознание. Вместо барабанов и труб в песне звенела лютня, но это, несомненно, был северный военный гимн. Как же так! Северная шпионка! Не какая-нибудь авантюристка с Востока, а шпионка, рыскающая в столице, поближе к Двору. Кто знает, какое у неё задание? И откуда только у неё взялась дерзость петь северную песню на глазах у всех, пусть они и не знают её! В голове Куорны носились воспоминания о путешествии. Она возненавидела там всё, что попалось ей по пути: людей, животных, города и деревни, небо и незнакомые ярко-голубые созвездия. Покатые поля белых льдистых цветов до самого горизонта. Северное сияние на полнеба, которое, раз увидев, никогда не забудешь. Путешествие родило в Куорне трепет и неодолимое чувство собственной крошечности в объятиях мира. С трепетом пришло желание защиты, укрытия, и она нашла их в доброте людей, которых встретила, и щедрости весны. Так было нельзя. Север опасен, жесток и самонадеян — напоминала она себе. Не зря же её послали разведать обстановку перед войной! Она гнала от себя любое тёплое чувство, которое рождала в ней чужбина, но всё было тщетно. Север посеял в ней свои семена, и теперь, услышав песню Герты, льдистые цветы проросли у неё в сердце. Смертельная растерянность искажала лицо Куорны тем больше, чем упорнее девушка пыталась разобраться в своих чувствах. Герта, словно заметив это, снова посмотрела на неё и, не дав звуку лютни потухнуть, начала новый, только что сочинённый куплет на тот же простой, чеканный мотив: Я нашла приют в твоих садах И молилась, чтобы никогда не уйти оттуда. И рифы тревог Куорны скрылись под приливной волной спокойствия. Ей показалось на миг, что она всегда знала Герту, а значит, они не могли быть с разных материков. Иначе бы она не чувствовала к ней такой близости, словно была ростком из её почвы, каплей её крови. Куорна думала: «Если бы я никогда не видела Севера, я не смогла бы так полюбить тебя сейчас. Ведь ты скучаешь по тому же, по чему теперь и я скучаю. Ах, как я тебе благодарна за всё, но ведь рано или поздно тебя поймают, милая Герта, если ты будешь так петь! Зачем ты так далеко зашла на Юг?» Сказочное оцепенение, в котором пребывали слушатели, разрушилось в мгновение ока, когда ворвалась городская стража с лязгом и криками: — Шпионка! Хватайте шпионку! Люди в зале встали со своих мест, возбуждённо заговорили и заметались. Герта и Куорна тоже встали, причём одновременно, и посмотрели друг на друга, прежде чем Герту скрыла суетящаяся толпа. Всего несколько секунд понадобилось Куорне, чтобы придумать и осуществить план. Что-то щёлкнуло и с лёгким свистом покатилось из её руки на пол, между столами, и тут же помещение стало заволакиваться голубым дымом. Куорна нырнула в брешь в стене обывателей и солдат, оказалась на возвышенности для певцов, взяла Герту за руку и увлекла за кулисы, оставив представление в зале разворачиваться без главных действующих лиц. Поворот, чёрный ход — и девушки вырвались в тень заднего двора. Чистое небо слепило. Дальше были тайные ходы в стенах и под крышами, которые Куорна не забыла бы, даже если бы десять лет не возвращалась в столицу. Наконец земля словно бы разверзлась перед беглянками, и они, держась за траву, осторожно скатились с почти отвесного склона на тропу вдоль берега реки. Недалеко грохотала плотина. Отсюда они не видели города, и город не видел их. Полный брызг воздух охлаждал лёгкие, истерзанные бегом. Девушки прислонились к сырому мрамору основания плотины и некоторое время молчали, переводя дух. Сердца у них стучали так же тяжело, с оттяжкой, как разбивалась о воду вода, обрушиваясь с головокружительной высоты. — Спасибо, что вытащила, — громко, как могла, сказала Герта, но её голос растворился в грохоте. Куорна, поняв, улыбнулась и кивнула. Лицо Герты было серьёзным и слегка нахмуренным, словно спрашивая: «Зачем ты это сделала? Теперь тебя тоже будут преследовать». Куорна крикнула: — Я в порядке. — И, быстро осмотревшись, отогнула полу куртки и показала пришитый с внутренней стороны знак Двора. — Только что с Севера. Не посмеют. Два восторга Герты прошли по ней мелкой первой и сильной второй дрожью. Шпионка — и с Севера! Девушка отступила и с восхищением оглядела спасительницу с головы до ног и, должно быть, убедилась внутренним чувством, что этот человек действительно бывал у неё на родине, что его тело обнимал северный ветер, а его глаза слепило северное солнце. Герта взяла Куорну за руки, а потом и крепко обняла, надеясь перенять от неё прикосновение родного воздуха. Потом — поцеловала в щёку в ответ на молчаливое согласие. — Северное сияние? — спросила Герта с трепетом, прежде чем отстраниться. — Да, — ответила Куорна невпопад, не расслышав, а потом разобрала и поняла, что не могла бы ответить лучше. Всё, созданное природой, казалось ей прекрасным и рождало в её душе согласие и желание: пусть это будет всегда! — Да... — выдохнула Герта. — Куда тебе теперь? — Ко Двору. Это наверх. — И махнула на склон, по которому они спустились. — А мне — к городским воротам. — Пойди по низу по тропе и выйдешь. А там не потеряешься. Девушки замолчали, глядя друг другу в глаза. Водопад ревел: «Прощай, прощай». Но вместо этого Куорна наклонилась и сказала, почти прижавшись губами к уху Герты: — До свидания. — До свидания, — был ответ, и они разошлись. Те, кому предназначено снова встретиться, не расстаются по настоящему. Всё, что они совершают и что совершается с ними, — лишь ступени лестницы, ведущей к месту встречи. А Куорне и Герте было предназначено — эта уверенность разгоралась в них по мере того, как они отдалялись: южанка, знавшая Север, и северянка, знавшая Юг.