дождь — заведомый плач по тебе и по мне

Эймма никогда не летала на драконе. Она сознаётся в этом нехотя, будто стыдясь того, что за недолгую жизнь так и не познала это сладко-пряное чувство, которое дарит полёт – ощущение безграничной свободы. – Серьёзно? – Рейнис очищает для неё дорнийский апельсин и разламывает на дольки. Одну половинку протягивает Эймме – самое сладкое к самому сладкому. Чувствует, что пальцы сделались липкими, и, ничуть не стесняясь, сует их в рот, наслаждаясь терпким вкусом сока на языке. Эймма отводит глаза. – Балерион умер, когда я только-только вышла замуж. Даже мой лорд-муж не успел налетаться всласть, что уж говорить обо мне… – Ты могла попросить об одолжении меня и мою Мелеис. – Или, может быть, Деймона и его Караксеса? Королеве не пристало делать что-то такое, что могло бы уничтожить её репутацию. Тем более, в компании таких, как вы. Эймма отламывает одну дольку и съедает, тщательно пережёвывая. Она ест апельсин, предоставляя Рейнис возможность есть её глазами. Всё по-честному. Рейнис не сомневается в своём праве – это ведь она вытащила в который раз беременную кузину на пикник, это она развлекает её байками, пока Визерису недосуг, это она одаривает её тем теплом, которое не способен дать ни один мужчина на свете. Будь боги чуточку добрее, Рейнис позвала бы её за себя замуж, и тогда чистила бы ей апельсины хоть каждое утро. Она бы нашла способ дать Эймме всё, что она хотя бы самую малость возжелала. – Мне двадцать три, – говорит вдруг, словно подводя какой-то крайне неутешительный для себя итог, её королева, королева-консорт, увы. Впрочем, она рождена была именно для этого титула – окажись Рейнис на месте Визериса, ни за что бы не отказалась от возможности заиметь такую чудесную супругу. В качестве компаньонки Эймма незаменима. – И? – Рейнис непонимающе вздёргивает бровь? – Я до сих пор не подарила державе наследника. Рейнира – хорошая девочка, но увы, Вестерос пока ещё не знал ни одной королевы. Железный трон отторгнет женщину, ровно как и вся наша знать. Они поступили так с тобой, Рейнис, – Эймма смотрит ей прямо в глаза, и во взгляде у неё столько смирения, столько печали, что Рейнис тут же клянётся себе вспороть глотку всем, кто довёл её до такого, хоть собственному кузену и королю. – Меня беспокоит наше будущее. – Следующим будет мальчик, – успокаивающе произносит Рейнис, презирая саму себя за эти слова. Она не смогла отвоевать право первородства для Лейны. Не смогла противостоять Корлису, в браке с которым уже давно разочаровалась. В ином мире – мире, что добрее и правильнее, чем тот, в котором они живут – всё могло быть по-другому. – Мы не знаем наверняка, – бормочет в ответ Эймма и кладёт на язык ещё одну апельсиновую дольку. Рейнис кладёт ладонь ей на живот. – Нет, знаем. Когда ты носила Рейниру, ты была маленькой и аккуратной. А сейчас твой живот выпирает так, что можно подумать, ты проглотила тыкву. Будет мальчик. – Доносить бы его, – мечтательно произносит Эймма. Она уже потеряла одного сына – в тот день Рейнис пришлось самолично вырывать охладевший трупик из рук рыдающей матери, вцепившейся в младенца стальной хваткой. – Доносишь, – улыбается Рейнис, улыбается не величественной жене монарха, а женщине, что боится потерять очередное дитя. – Ты у меня сильная, помнишь? В какой-то момент Эймма кладёт голову ей на колени. Они говорят о всяких нелепицах – о погоде, о модных тканях, о причудах Визериса и подвигах Деймона. Рейнис смеётся, когда Эймма начинает презабавно жаловаться на то, что ребёнок, кажется, сходит с ума и мутузит её руками и ногами изнутри – принц обещает быть крепким. Теперь уж нет никаких сомнений в том, что это именно принц. Им восхитительно спокойно и хорошо. Давно они не были счастливы настолько, чтобы забыть обо всём, что их тревожит. Когда дым от погребального костра умершей родами королевы устремляется в небо, Рейнис смаргивает непрошенную слезу и молит небо о том, чтобы в следующей жизни Эймма обрела именно такое счастье.