Пригласи меня танцевать

Здесь шумно, даже слишком. Глаза не могут сосредоточиться на чем-то конкретном, например, на мужчине перед ним, или даже на танцующих в зале парах, состоящих из любящих и улыбчивых лиц, полных радости и желания погрузиться в танец. Всё сливается в единое, темное, но сверкающее то ярко-красным, то розовым, напоминающим валентинку, то сине-голубым пятно. Такое вязкое и жалкое, что хочется взять салфетку и поскорее стереть её со стола, выкинуть и забыть. Взгляд неуверенно и уставшим цепляется хоть за какие-нибудь очертания людей, тело невольно и лишь слегка движется под такт музыки. Вот надо было им поставить именно песню, которая у Квакити в плейлисте! Так она ещё одна из самых прослушиваемых! Пока темные глазки бегали от персонала, который культурно обслуживал, пока некоторые под напором алкоголя буянили, до именно личностей в серединке шикарного и явно дорогого зала, Шлатт молчал. Ярко-бардовая радужка была почти незаметна, темнота да и только. Ему бы дай Бог просто увидеть лицо возлюбленного утенка перед собой, не то чтобы заметить, как тот двигается в такт и ритм музыки. Тишина. Не в самом здании, конечно, но тишина всё же есть. Она между ними. Она будто сейчас разделяет их между собой, пытаясь развести их по разным концам, чтобы те позабыли друг о друге. — Зачем ты меня сюда привёл? Сам же вроде бы говорил не накуриваться, — всё же не выдержав тянущейся тишины, решил спросить Квакити. Голос достаточно тихий, чтобы не привлекать внимание, но такой с ноткой грубости и недовольства, что это услышал Шлатт. Взгляд уверенно переводится на Шлатта, наконец-то сосредоточив своё и без того не лучшее зрение на еле видном лице. Его ухмылка, больше похожая на оскал, но не показывающая черты клыков, — это то, что всегда сводило Кью с ума, особенно если это совместить с его жадным и полным желания взять утёнка прямо здесь и сейчас взглядом. Но сейчас такого не наблюдалось. Ухмылка была спокойной, но явно задумывающей о том, что муженьку либо не понравится, либо заставит смущаться. Глаза горели, но не ярко. Странно. — Говорил. А привёл, потому что в последнее время ты... Мы стали зацикливаться только на работе. Мне это не сильно нравится, знаешь ли, — он смотрит на Квака, явно довольный своим ответом. — Думаю, нам стоит провести вечер тут и насладиться хотя бы минуткой покоя вместе. — Покоя? Да тут его просто нету! — выкрикивает Квакити, недовольно надувая щеки, будто маленький ребенок, и обиженно скрещивая руки на груди. — Не дуйся. Выглядишь не на свой возраст. Хотя на рост вполне подходишь, — он усмехается, видя, как партнёр раздражённо сужает глаза. Но не успел Биг Кью возмутиться, как подошёл официант, поставив на аккуратный и изящно-красивый стол два напитка. Точнее... Бокал с дорогим красным вином, будто самая настоящая свежая кровь, взятая прямо из шеи дикого и опасного животного. И, конечно же, широкий, но невысокий стакан с виски, таким желтоватым, будто солнце, будто лучи попали прямо в объект из стекла. Работник быстро удалился за барную стойку, что-то говоря своим коллегам и тихо усмехаясь — выглядело забавно. Квакити перевёл взгляд на бокал, что ж, всё не так уж и плохо. Заведение отстой, да, но вино здесь и вправду шикарное и до жути дорогое. Тонкая рука тянется к стеклу, обхватывая аккуратную ножку средним и указательным пальцами с обеих сторон. Другие два пальца ложатся на левую сторону бокала, придерживая, чтобы тот не качался и не выплеснул адскую жидкость внутри. Грубая рука берёт стакан жёстко, не церемонясь, как человек перед ним. Что ж, такова натура Шлатта. Он делает быстрый глоток, скользя глазами по всему лицу мужа, который, в свою очередь, намеренно игнорирует чужой взгляд на себе. Президент будто готов прожечь в Кью дырку, конечно, в форме сердечка, своим настойчивым и одновременно спокойным взором. Бокал за бокалом, и младший уже не осознавал почти ничего, он лишь чувствовал тяжёлые руки на своём теле, создавая для утёнка отдельный вид тепла. Ноги неуверенно шагают по полу, взад-вперёд, взад-вперёд... Он не контролирует свои действия, Квак лишь желает сейчас не упасть, держась в объятиях Шлатта. Тот, в свою очередь, умел пить, из-за чего вполне брал власть и контроль над ситуацией. Легко управляя своим и телом миниатюрного партнёра, Джей погружал их в глубокий танец. Руки уже болят, так сильно впиваясь в кожу каждого, будто пытаясь влиться в одно целое. Алекс пытается держаться, так сказать, на плаву, чтобы не опозорить ни себя, ни Шлатта, ведь явно ему придётся поплатиться за это. Внезапно нога соскальзывает, каблук ботинка будто обламывается, пропадая и опуская Алекса на пол. Так бы и произошло, но жёсткая рука, не сильно сжимая чужую талию, быстро придержала тельце. Он склонил голову ближе к утёнку, одновременно переплетая их пальцы. Взгляд осматривает уже другого Квакити — уже более напуганного, с учащённым дыханием, красными щеками то ли от алкоголя, то ли от смущения. Темные глаза смотрят прямо в бордовые, пытаясь найти хотя бы один намёк на позор или ожидая услышать неприятные слова в свой адрес. Но их... не последовало. — Ну что же ты... Нужно быть аккуратным, утёнок, ты же у меня один, — с этими словами Шлатт наклоняется ближе, чувствуя дыхание Квакити и будто слыша биение его сердца. С приятной и мягкой усмешкой он припадает к чужим и таким желанным губам. Они мягкие, как и всегда, пахнущие лаванды, сильным алкоголем и табаком — это уже привычно. Квак от сильного напора алкоголя на ум быстро закрывает глаза, уже не пытаясь себя держать их открытыми. Он приоткрывает губы, пропуская жгучий язык внутрь. Тела двух мужчин ближе притянулись друг к другу, словно желая слиться в едином порыве страсти. Каждое касание, каждый вздох напоминали им о желании, которым они питали друг друга. Они потерялись в мире своих чувств, утратив сознание о происходящем вокруг. В тот момент им было важно только одно — быть вместе, наслаждаться моментом, который казался бесконечным и незабываемым, исполненным страсти и любви. Всё было бы хорошо, даже шикарно, если бы не шум вокруг. Квак невольно отстранился от тёплых и влажных губ, осматривая людей. — Я не хочу продолжать находиться здесь... — тихий шепот, но такой тяжёлый. В нём слышна отдышка, пылающие щёки говорящего и взрастающий жар в его теле. Всё это прекрасно понимал президент, быстро поднимая их обратно на ноги, чтобы Алекс мог спокойно стоять. Руки всё так же вжимались друг в друга, образуя замочек из переплетённых пальцев.