Remember

Скэриэлу нравится контролировать. Быть на шаг впереди, знать о каждом следующем действии, играть в режиссера всего и сразу. Готье Скэриэл доверяет беспрекословно. Готов исполнять любую просьбу послушно, быть Готье ведомым. Рядом с ним временно отпускать нити контроля безопасно и даже иногда приятно. Плыть по течению, когда рядом живое искусство, олицетворение слова «любовь» во плоти, настолько хорошо, что Скэриэл остался бы в этом потоке навсегда, будь у него возможность. И всё же... Всё же иногда против своей природы не пойдёшь. – Боже, – Готье шумно выдыхает Скэриэлу в ключицу, стоит тому сжаться на нём. – Нет, не так, – ухмылка тянется по лицу, однако разбивается тихим стоном. Он приподнимается, сильнее впиваясь ногтями в плечо Готье, жмурится, опускаясь. – Хочу слышать только своё имя. Это наказание. Сладкое и мучительное в одном флаконе. Удовольствие тесно сплетается с желанием, концентрируясь внизу живота. Пульсирует, требуя больше. Горячее и теснее. Быстрее. У Готье ощущение, словно он парализован. Скован одним только видом Скэриэла, такого уязвимого и властного одновременно. Тот хватается за чужие плечи, вдавливает в стену, выпрямляет спину, плавно покачивая бёдрами. В тёмных глазах пелена вожделения, но остатки самообладания превращаются в медленные движения. Они – пытка для обоих. И именно поэтому Скэриэлу она так нравится, так заводит. А Готье и сказать нечего. Пожирает глазами, нагло трогает руками талию, сжимает твёрдые соски, кончиками пальцев гладит кадык. Берет столько, сколько может взять. Он нуждается в большем, но где-то на периферии сознания помнит: Скэриэл сказал смотреть, ничего самовольного. Больше, чем контролем, тот упивается вниманием. Привлекать его у Скэриэла выходит мастерски и он, подобно искре, яркой вспышкой мечется между людьми, собирая их эмоции, любовь и восхищение. Ему под силу привлечь внимание целого мира, вдоволь испить его, пропитать им каждую клеточку. Сейчас весь мир сжимается до двух серых омутов, в которых так много чувственности, что не стушеваться под ними стоит многого. Если бы.. если бы всегда Мир был обращен только к нему, Скэриэлу, он бы вскоре рассыпался от переизбытка внимательности и трогательной трепетности. И как же он, Скэриэл, был бы счастлив в этот момент. Бёдра начинают подрагивать, отчего становится всё тяжелее двигаться, а возбуждение, напротив, растёт безжалостно быстро, собираясь мелкими слезинками в уголках глаз. Скэриэл втягивает через рот воздух, откидывает голову и замирает, чтобы перевести дух. – Всё в порядке? – обеспокоенность горячим шёпотом опаляет шею, после чего Готье прижимается к ней губами. В отличие от Скэриэла, он предпочитает бесконечные дорожки невесомых поцелуев укусам. Признаться честно, Лоу тащится от этого, хочет их ощущение сохранить на коже навсегда. – Скэриэл. Зовёт по имени, как того и просили. Ноги сильнее подкашиваются. Скэриэлу опоры в виде плеч Готье перестаёт хватать. Нравится слышать низкий тон, вибрациями бегущий по конечностям, до одури. Из груди рвётся страстное желание умолять продолжать говорить, шептать на ухо, выдыхать слова прямиком в губы. Желание это Скэриэл подавляет с жалобным стоном: если бы оно оказалось исполнено, ему бы сорвало крышу и не понадобилось никакой лишней стимуляции. А заканчивать так быстро он не планирует. Ладони Готье скользят вдоль всего тела Скэриэла, останавливаясь на выпирающих костяшках таза. Ощущаются там едва-едва: только лёгкая щекотка от кругообразных движений больших пальцев. Сам Готье продолжает расцеловывать всё, до чего дотянуться может. Хватка на плечах ослабла, идеальная осанка Скэриэла покосилась, предоставляя возможность прижаться к его телу, утолить жажду близости. – Порядок, – уже не до конца понимает, зачем именно произносит это на выдохе. Скэриэл помнит, что должен был сказать, но почему – утеряно безвозвратно в жаре чужого тела. Готье отстраняется, будто тоже не сразу понимает, к чему была фраза. Кивает и, раньше, чем Скэриэл трактует дёрнувшийся в ухмылке уголок губ, невысоко – вес Лоу не позволяет выше – вскидывет бёдра. Наслаждение взрывается вместе с хлопком кожи о кожу, заставляя прогнуться с немым вскриком. Готье, сам того не осознав, изучил все самые уязвимые места и, следуя внутренним порывам, умело применяет эти знания. – Я же сказал, – звучит Скэриэл почти обиженно. Маски, одна за одной, бьются осколками и слетают, потому актёрское мастерство начинает хромать. – Только смотреть. – Тебе понравилось, – невозмутимость. Готье ловит за подбородок и вовлекает в поцелуй, извиняясь. С каждым днём Готье меняется, и процесс этот необратим. Отходит на второй план робкий мальчик и всё чаще проявляется новый человек, куда более решительный и смелый. Скэриэл не может врать самому себе хотя бы об этом: такой Готье ему тоже по душе. Он не настолько податливый, как раньше, и мысли его становятся куда сложнее к разгадке. Изменения вторгаются в идеально выстроенные планы препятствием, с которым, по-хорошему, стоит разобраться. Но, пока так целует, трогает, просачивается в душу и затмевает мысли... Скэриэл бессилен. Контроль ускользает из рук, утекает в неведомом направлении и оставляет после себя обновленного Готье. Иногда, редко-редко, Скэриэл думает, что без капли сомнений преклонит пред ним колено, вверит себя в его руки, стоит тому только потребовать. Готье – самая возвышенная среди всех мечт, расстояние до которой колеблется от вытянутой руки до другой вселенной. Той, где в жизни нет места гнили, боли и злу, а между ними двумя – недосказанности. – Скэриэл, – маяк, ведущий к реальности. Хватка на исцарапанных плечах возвращается. Тихое шипение боли, следующий за ним выдох удовольствия. Игнорируя гудящие бёдра, Скэриэл двигается активнее, пытается найти тот случайный угол, под которым так удачно вошёл Готье. Прочь мысли, к чёрту другие реальности. Здесь и сейчас, тесно и близко. Вбирает всё тепло, страсть, хрупкую любовь, способную побежать трещинами в каждую секунду. Мало, Скэриэлу так этого мало. Не стонет, скорее хнычет от навязчивых мыслей, позволяя себе минутную слабость: быть настоящим. Такого себя он знает плохо. Позабыл давным-давно, запер глубоко в душе. Сейчас же приоткрывает темницу и даёт ему увидеть свет, погреться под его лучами. Думать ни о чем не надо, выстраивать грандиозные планы бессмысленно. Выгнать все мысли из головы, оставив там одно единственное имя, отдаться моменту, молясь всем известным богам, чтобы он никогда не кончался. Здесь хорошо и легко. Не так, как в том мире, где живёт Скэриэл-масочник. – Не могу, – поднимается ладонями выше, чтобы обхватить лицо Готье, впиться жадным поцелуем, а затем упереться своим лбом в чужой. Силы иссякли. Все без исключений. Отдаться окончательно, бережно передать скудные остатки контроля. – Ты сказал смотреть, – усмешка. Готье не торопится что-либо предпринимать, лишь водит бездумно руками от талии до ягодиц. Это – его наказние. Своеобразная месть за чрезмерную медлительность. Её искусство Готье начал осваивать вместе с изменением характера, и выходит у него всё лучше и лучше. Напрягает, в какой-то степени, может, даже пугает. Забивать этим голову Скэриэл не хочет. – Готи, – жалобная мольба. Безмолвное согласие ощущается окрепшей хваткой на пояснице, а через несколько секунд – прохладой простыней. Уставшая спина чувствует облегчение, волосы мечутся по подушке, наконец перестав лезть в лицо. Готье откровенно любуется новым видом. Обычно комплиментами, изобретательными и примитивными до безобразия, сыплет Скэриэл, однако взгляд, искрящийся восхищением, красноречивее их всех. Вернувшееся чувство заполненности сравнимо с электрическим разрядом. Они оба на пределе. Готье, получивший свободу действий, двигается с нетерпеливой резкостью. Выходит почти до конца и вбивается затем до упора, заставляя задыхаться, выгибаться навстречу. Скэриэл обнимает его за шею, прижимает к себе тесно. Кажется, будто сходит с ума, но вместо ужаса от этого факта ощущает искренний восторг. Отсутствие мыслей приятно. В голове – удовольствие, внизу – пульсирующий узел, готовый в любой момент взорваться блаженством. А вокруг, под кожей и в сознании – Готье. Всё смешивается, превращаясь в череду звонких хлопков, всхлипов и стонов. Скэриэл не находит себе места – проходится красными полосками по спине Готье. Тот с каждым толчком берёт грубее, взгляд мутнеет и, будь Лоу «здесь и сейчас», ему бы момент оргазма подгадать непременно удалось. Однако он слышит гортанный стон где-то вдалеке, сжимается в ответ на то, что его резко притягивают, словно не своим телом. Ему хорошо. Достаточно, чтобы слиться с этим чувством воедино, существовать вместе целую, кажется, вечность. Действительность накрывает с головой вместе с собственным оргазмом. Скэриэл хватает ртом воздух и жмурится до пёстрых пятен перед глазами. Сердце гулко колотится в груди, его сбитый ритм просачивается в уши и на какое-то время становится единственным звуком, доступным к восприятию. Первой возвращается способность дышать. За ней тянущая боль в пояснице. Скэриэл устало откидывается обратно на простыни и осознает, что Готье в его руках больше нет. Смутная тревога понемногу зарождается, но тут звучит совсем рядом: – Впервые вижу, чтобы ты плакал во время оргазма, – в подтверждение своих слов ведёт большим пальцем по скуле, собирая влагу. – В целом не думаю, чтобы видел, как ты плакал раньше. Скэриэл, признаться честно, тоже. – Просто это было слишком здорово, – постепенно осколки масок срастаются, и он спешно натягивает их. Скрыть от Готье – и себя – правду, перевести тему. – Тебе надо чаще меня трахать. С трудом удается повернуться на бок, чтобы обнаружить Готье в почти идентичной позе. На губах цветет кокетливая ухмылка, на которую Скэриэл получает неловкое пожимание плечами и закатывание глаз. – Мне надо в душ. И тебе, кстати, тоже, если хочешь ночевать сегодня у меня. Хочет, но у тела подниматься и идти куда-то желания мало. – Давай вместе. Готье красивый. Очень. С блеском в глазах, покрасневший, растрёпанный. На него бы любоваться не переставая, без отвлечений на другие, менее толковые занятия. Скэриэл подвигается ближе, тычется носом ему за ухо, втягивая запах тела. – Для этого всё ещё надо встать, – напоминает Готье, нежно поглаживая по спине. А ещё с ним тепло, как нигде и ни с кем. В самом его присутствии есть что-то согревающее. Нечто, способное растопить айсберг с запечатанными внутри чувствами. Расставаться с ним, даже если это значит всего-навсего вылезти из объятий, – преступление. Скэриэл разнежен, закидывает на Готье ногу и сгребает руками в охапку. – Всего чуть-чуть полежим, ну пожа-алуйста, – задорный голос. За ним – мысль попросить залить их вот так янтарём. – Ладно, не засни главное. А то я тебя с себя не скину. Скэриэл хихикает. Есть ли для Готье место в его новом мире? Там, где он по головам пришел к власти. Там, где все его многочисленные интриги привели к долгожданной победе. Захочет ли тот остаться в таком мире? Поймёт ли однажды и найдёт ли силы простить за предательство? Скэриэл знает, что нет. Задвигает ответ, как и вопросы, подальше. В уголки сознания, затянутые паутиной, без малейшего шанса выбраться наружу. Хочет думать, что задвигает. Вместе с этим запоминает тепло, чувство необъятного счастья, прикосновения и ставший родным запах. Запоминает Готье целиком и полностью. В новом мире, там, где его не будет рядом, воспоминания будут держать Скэриэла на плаву. Пытаться, по крайней мере. А пока... Пока можно выделить один вечер на отсутствие интриг и планов по захвату власти. Побыть обычным человеком, в чьей жизни нет жестокости, крови и смертей. – Готи, – тихо зовёт, целуя над яркой царапиной, оставленной им же. – Что такое? – голос сонный. Возможно, Скэриэлу повезет и они таки уснут раньше, чем Готье предпримет новую попытку вытащить их из кровати. Пусть лучше ворчит целое утро. Это отвлекает от других мыслей. – Я люблю тебя, Готи.