Гарри Поттер и дар памяти

      Сьюзен проснулась в рождественское утро раньше Ханны. Впрочем, это было ожидаемо. Ее подруга не только была той еще соней, но и почти всю прошлую ночь не ложилась спать, растрачивая остатки сил на бесконечную болтовню и восторженные рассказы о том, как замечательно она провела время в Италии, а также о том, как ей не терпится увидеть, какие подарки она получила в этом году. Должно быть, сейчас Ханна была вымотана до предела.       Сев, Сьюзен начала потягиваться, поднимая руки над головой как можно выше и вытягивая ноги под одеялом своего спального мешка. Она наслаждалась ощущением, как ее затекшие мышцы расслабляются, и издала довольный стон. Затем она подумала, что ей станет еще лучше после душа.       Она встала и быстро оглядела свою комнату, чтобы убедиться, что ей не обо что споткнуться. Вчера вечером Ханна была возбуждена и могла что-нибудь разбросать вокруг.       Ее комната была довольно большой и чистой, с просторной гардеробной с одной стороны, двуспальной кроватью с другой, комодом, тумбочкой и письменным столом. Ханна спала на полу в своем собственном спальном мешке рядом со Сьюзен.       Посмотрев на большую кровать, Сьюзен задумалась о том, когда они с Ханной спали раньше на кровати, а не на полу. Она не могла вспомнить, когда они начали спать на полу, но помнила, почему это стало для них своеобразной традицией.       Когда они были младше, тетя Сьюзен взяла их обеих в магловский поход. Поначалу ни Ханне, ни самой Сьюзен это не понравилось: палатка была слишком маленькой, не было кроватей, никаких домашних удобств, а готовить на костре было слишком долго. Они обе твердо заявили, что им это ненавистно и они больше никогда не захотят это повторить.       Это убеждение продержалось всего один день. В кемпинге без магии было что-то прекрасное: в том, чтобы спать на полу в спальном мешке, в том, чтобы делать все по-магловски, на какое-то время окунуться в другой мир.       Тетя сказала, что это как-то связано с самостоятельностью. Большинство ведьм и волшебников так сильно полагаются на свою магию, что не знают, как что-либо делать без нее, и они забыли, как иногда приятно делать все по-старинке. Сьюзен согласилась, хотя поняла не все из того, о чем говорила ее тетя.       Отогнав эти мысли, Сьюзен отправилась в ванную и приняла очень долгий душ. Она сомневалась, что Ханна проснется даже после часа в душе. Скорее всего, Сьюзен придется будить девочку. Такой уж та была.       Сьюзен оказалась права. Выйдя из душа в одном полотенце, она обнаружила, что Ханна все еще спит в своем спальном мешке. Поэтому, одевшись в брюки и удобную флисовую кофту, Сьюзен пошла будить подругу.       — Ну же, Ханна. Пора вставать.       Ханна все еще спала.       — Ханна, тебе нужно проснуться.       Сьюзен попыталась растолкать Ханну, но последняя лишь легла на бок, отворачиваясь от Сьюзен и пытаясь игнорировать ее.       Сьюзен фыркнула: иногда подругу было так трудно разбудить. Ну, не то чтобы очень трудно. Но Сьюзен была слишком добра и скромна, чтобы использовать какие-либо из методов пробуждения, предложенных ее тетей. Некоторые из этих предложений были просто жестокими.       Что ж, по крайней мере, был один метод, который точно разбудил бы подругу и был безобиден.       — Ханна, если ты сейчас не проснешься, то не сможешь открыть подарки.       — Что значит я не смогу открыть подарки?!       И это сработало. Как только слово «подарки» сорвалось с губ Сьюзен, сон у Ханны как рукой сняло. Это иногда наводило Сьюзен на мысль, спала ли подруга вообще или ей просто было лень вставать, и она предпочитала валяться несколько часов, прежде чем что-либо сделать.       Когда Ханна наконец поняла, что происходит и что она только что выкрикнула, ее лицо начало краснеть. Сьюзен улыбнулась, а затем встала.       — Давай, Мелони, наверное, уже приготовила завтрак. Насколько я знаю тетю, она уже встала и ждет нас.       — Да-да.       Ханна быстро преодолела смущение. Она потянулась, как и Сьюзен ранее, затем выкарабкалась из спального мешка и встала. Одевшись, она ухмыльнулась подруге:       — Ладно, я готова!       С улыбкой покачав головой, Сьюзен направилась в столовую, а Ханна поплелась следом за ней. Как и ожидалось, Амелия Боунс уже ждала за столом с «Ежедневным пророком» в руках, а перед ней был разложен настоящий праздничный завтрак. Когда девочки вошли, суровая женщина с моноклем подняла взгляд и улыбнулась.       — С Рождеством вас, девочки.       — С Рождеством! — сказали девочки хором, садясь за стол и накладывая себе еду. Ханна сразу же набросилась на французские тосты, намазала их маслом, а затем полила сиропом. Будучи более разборчивой в еде из них двоих, Сьюзен съела немного яиц и бублик с апельсиновым соком. На другом конце стола Амелия Боунс положила себе яичницу и блины.       Завтрак никогда не бывал скучным, если за ним присутствовала Ханна. Обед и ужин, кстати, тоже. Ханна всегда была очень разговорчивой девочкой. Она могла говорить, говорить и говорить, иногда часами без перерыва. Именно этим она занялась и сейчас.       В основном она говорила о том, что она делала в Италии. По сути она просто повторяла многое из того, что рассказала Сьюзен прошлой ночью, но поскольку Амелия ничего из этого не слышала из-за того, что задержалась на работе допоздна, то, должно быть, Ханна решила, что пересказать все еще раз будет вполне уместно. Сьюзен не возражала. Она была просто рада, что ее подруга счастлива. Тем более что самой ей говорить почти не приходилось.       — Твои родители должны быть здесь через несколько часов, — сказала Амелия Ханне, использовав заклинание «Темпус», чтобы проверить время. — Как только они прибудут, вы сможете начать открывать подарки.       — А мы можем хотя бы на них посмотреть, чтобы решить, что открывать первым? — спросила Ханна, ее глаза были большими и умоляющими. Сьюзен увидела, как ее тетя с улыбкой покачала головой.       — Думаю, можно. Только не трясите подарки, пытаясь узнать, что внутри. Некоторые из них могут быть хрупкими и разбиться.       С этим предупреждением в голове они отправились после завтрака в гостиную. В углу комнаты стояла большая рождественская елка, окруженная коробками и свертками, завернутыми в сверкающую подарочную бумагу. В нескольких десятках футов от елки в камине весело потрескивал огонь. Следующие полчаса Сьюзен и Ханна просидели там, рассматривая многочисленные подарки и раскладывая их по именам получателей.       Вскоре пламя в камине стало зеленым, сигнализируя о том, что кто-то использует летучую сеть, чтобы попасть в дом. Из большого зеленого огня вышли двое — мистер и миссис Эббот. Оба были светловолосыми и голубоглазыми, хотя у миссис Эббот были скорее светло-голубые глаза, а ее волосы были на два тона темнее, чем у мужа. У нее была стройная фигура, и она была довольно высокой, в то время как мистер Эббот был чуть пониже ростом и коренастого телосложения. Они улыбнулись, увидев свою дочь и ее лучшую подругу.       — Ханна, Сьюзен, вы повеселились вчера? — спросила миссис Эббот.       — Мама! — Ханна вскочила и бросилась к матери, обняв ее за талию. Она посмотрела на женщину умоляющими глазами. — Можно нам уже открыть подарки?       — Похоже, кое-кто проявляет нетерпение, — невзначай заметил мистер Эббот. Миссис Эббот улыбнулась.       — Даже не знаю, — неуверенно начала она, подмигивая мужу незаметно для Ханны. Сьюзен, однако, это увидела, и ей пришлось подавить смешок. — Мы ведь только прибыли, и я хотела бы отдохнуть и выпить чаю с Амелией…       — Пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!       Сьюзен прикрыла рот руками, чтобы не хихикнуть. Всегда было забавно наблюдать, как мать Ханны водила ее подругу за нос. Еще забавнее было то, что каждый год она делала это, и каждый год Ханна попадалась на эту удочку.       — Давай хотя бы дождемся Амелию, а уже потом ты начнешь разрывать свои подарки.       Ханна открыла рот, несомненно, чтобы жалобно возразить, но ее опередил другой голос.       — Не волнуйтесь, я уже здесь, — Амелия вышла к двум взрослым со стороны кухни. — Нора, Эндрю, рада вас видеть.       — Взаимно, — сказал мистер Эббот, пока его жена приветствовала тетю Сьюзен объятиями.       — Мам?       Миссис Эббот посмотрела на дочь и театрально вздохнула.       — Ладно, можете начинать открывать подарки.       Ханна лучезарно улыбнулась.       — Спасибо, мама!       Пока взрослые разговаривали, Сьюзен и Ханна начали открывать подарки. От семьи Эбботов Сьюзен получила немало красивой и на вид очень удобной магловской одежды. Больше всего среди подарков оказалось джинсов — она всегда считала их гораздо удобнее любых брюк, которые носили волшебники. Кроме того, ей досталось несколько рубашек и красный джемпер, прекрасно сочетавшийся с ее рыжими волосами и выгодно подчеркивавший молочную белизну кожи. Тетя тоже подарила ей несколько замечательных вещей. В основном это были молочные шоколадки из «Сладкого королевства» и ее любимые карамельные бомбы — маленькие шоколадные конфеты, которые создавали ощущение, будто взрываются во рту, причем самым приятным образом. Помимо этого Сьюзен получила дорогой набор для ухода за волшебной палочкой и дневник с бесконечными страницами, чтобы записывать в него свои впечатления о жизни в Хогвартсе.       Она собиралась начать пользоваться этим дневником сразу после Рождества, может быть, даже раньше.       Ханна получила примерно то же самое, хотя среди ее подарков было заметно больше одежды — она интересовалась модой гораздо сильнее, чем Сьюзен. Ей тоже досталось несколько любимых сладостей: банки конфет из «Сладкого королевства» и летучие шипучки. В остальном же ее подарки мало чем отличались.       — Эй, Сьюзен, — окликнула Ханна со своего места посреди груды коробок и разорванной подарочной бумаги. В этот момент она выглядела совсем ребенком. В руках девочка держала две коробки, завернутые в желто-черную полосатую бумагу, которая каждые несколько секунд словно оживала, идя волнами. — Похоже, мы пропустили еще два подарка. Этот твой.       Сьюзен взяла предложенную коробку из рук Ханны и с любопытством посмотрела на нее. На верхней части завернутой коробки была открытка с надписью «Сьюзен».       Взяв открытку, она открыла конверт, достала карточку и начала читать.       «Дорогая Сьюзен,       Я не был уверен, что тебе подарить, но надеюсь, тебе понравится то, что я купил.       С Рождеством.       Гарри».       — Это от Гарри! — ахнула Сьюзен одновременно с тем, как Ханна прочитала карточку на своем подарке. Ханна замерла. Ее глаза широко распахнулись, после чего она схватила открытку обеими руками и принялась читать гораздо внимательнее.       — Это и правда от Гарри!       — Они говорят о Гарри Поттере? — спросил мистер Эббот у Амелии. Женщина кивнула.       — Да, полагаю, что так.       — Я слышал от Ханны, что они дружат с Мальчиком-Который-Выжил, но я не думал, что они настолько хорошие друзья, чтобы он покупал им подарки.       — Мистер Поттер весьма… необычный мальчик, — сказала Амелия после паузы. — Когда я встретила его, он показался мне очень зрелым и умным. В то же время во многом он такой же, как и любой другой ребенок. — Она улыбнулась. — И похоже, ваша дочь и моя племянница вошли к нему в доверие. Естественно, он хочет выразить им свою признательность.       — Понятно.       Сьюзен держала коробку, едва сдерживая дрожь от предвкушения. Она не думала, что Гарри купит ей что-то, ведь они познакомились всего несколько месяцев назад, И все же она не могла отрицать, что от мысли о том, что он счел ее достаточно близкой подругой, чтобы подарить рождественский подарок, по телу разливалось приятное тепло. Оно напоминало те вечера, когда сидишь у жарко натопленного камина с кружкой горячего какао, а тепло огня и напитка постепенно прогоняет любой холод.       Это также вызвало у нее сильнейший жар на лице.       — Ого!       Переведя взгляд на Ханну, Сьюзен увидела у нее в руках какой-то браслет. Он был золотым и украшен несколькими подвесками, которые двигались и вели себя как настоящие животные, изображенные на них. Всего их было четыре: лев, барсук, ворон и змея.       Символы четырех факультетов Хогвартса.       — Эй, мам, посмотри! — Ханна показала браслет матери, которая весело улыбнулась. — Правда, красивый браслет?       — Вообще-то это ножной браслет.       — Что-что?       — Ножной браслет, — повторила миссис Эббот. — Это магловское украшение. Его носят на щиколотке, обычно с юбкой и сандалиями. Хотя, думаю, в холодное время года его вполне можно носить и как обычный браслет.       — О, — Ханна моргнула. — Это довольно круто. Я не знала о таких украшениях.       — Еще есть кольца на пальцы ног.       Ханна сморщила нос.       — Это просто странно.       — Большинство людей их не носят.       — Понимаю, почему, — сказала Ханна, а затем налетела на Сьюзен: — Ну, давай же, не сиди просто так, Сью! Открывай.       Сьюзен наконец принялась открывать свой подарок. Ее руки слегка дрожали, пока она снимала оберточную бумагу и добиралась до небольшой коробочки. Внутри лежал, в отличие от подарка Ханны, настоящий браслет. Он заметно отличался от украшения подруги. Браслет был сделан из серебра, а вместо фигурок животных или подвесок в центре цепочки находился ярко-красный камень. Казалось, будто внутри него горел живой огонь.       Это было не просто впечатление. В глубине самоцвета действительно плясали языки пламени, мерцая и переливаясь. Время от времени огонь менялся, колебался, принимал новые формы. Иногда он складывался в барсука, иногда — во льва. Порой он превращался в ворона, а затем — в змею.       — Что мистер Поттер подарил тебе, Сьюзен? — поинтересовалась Амелия. Сьюзен подошла и показала подарок тете, которая пристально посмотрела на браслет вместе с Эбботами, в то время как Ханна заглядывала ей через плечо.       — Так красиво… — прошептала Ханна.       — Похоже, это огненный опал, — сказала миссис Эббот, привлекая внимание Сьюзен и Ханны. — Говорят, что такие камни хранят в себе пламя феникса, хотя никто не знает, правда это или нет. Хотя они не редки, их не так-то просто найти.       — Кажется, камень еще и зачарован, — заметила Амелия, внимательно рассматривая браслет. — Заклинание оживления. Очень продвинутая работа. Я бы предположила, что Гарри отнес оба украшения профессиональному зачарователю.       — Это довольно дорого, не так ли? — спросил мистер Эббот. — Должно быть, он весьма богат.       — Поттеры всегда были богатой семьей, — сказала ему Амелия. — Они были богатейшей из Пяти Основателей, и я могу только подозревать, что золото в тех сейфах приумножилось, несмотря на войну с Вы-Знаете-Кем.       — Тетушка, — Сьюзен посмотрела на тетю и протянула браслет. Неподалеку Ханна уже стояла босиком и примеряла одну из юбок, подаренных родителями, чтобы посмотреть, как будет смотреться ножной браслет. — Ты поможешь мне надеть это?       Амелия улыбнулась и взяла браслет у племянницы.       — Конечно, Сьюзен.

***

      Трейси Дэвис любила простые радости жизни. Например, поспать подольше всякий раз, когда ей это сходило с рук. Будь то праздник, выходные или учебный день, Трейси наслаждалась своим прекрасным сном. Она не была ленивой. Не совсем. Просто предпочитала выспаться как следует, прежде чем начинать день. Было мало вещей, которые она любила больше, чем сон.       Поэтому она была чрезвычайно раздосадована, когда в ее комнату бесцеремонно ворвались, чтобы разбудить.       — Доброе утро, Трейси! — бодро приветствовала ее эта злая дьяволица, которую Трейси называла мамой. Почему эта женщина не могла дать ей поспать? И откуда у нее было столько энергии в такую рань? — Пора вставать!       У Трейси не было никакого желания вставать.       — Не сейчас… еще пять минут…       — Ну же, Трейс, — продолжила мать с лукавой улыбкой. Трейси не могла ее видеть, потому что зарылась лицом в подушку, но она чувствовала эту улыбку, которая вызывала у нее приступы раздражения. — Уже почти девять, а значит, тебе пора вставать с постели, — как бы подчеркивая время, мать подошла к окну и раздвинула шторы, впуская в комнату слепящие лучи солнечного света, которые падали прямо на кровать.       Следовательно, они также попали Трейси в глаза, заставив ее перевернуться и зарыться лицом еще глубже в подушку, чтобы спастись от проклятого злого света.       — Трейси, сегодня Рождество, и если ты не встанешь сейчас, ты не откроешь свои подарки.       А вот это привлекло внимание Трейси.       — Ладно, ладно! Встаю, не кипятись.       Трейси быстро выбралась из кровати. Как она могла забыть, что сегодня Рождество?       — Завтрак на столе, — сказала ее мать, выходя из комнаты. — О, и не забудь принять душ, прежде чем спуститься. Я заметила, что ты этого не сделала прошлым вечером, хотя летала весь день.       — Я поняла, — пробормотала Трейси, хватая одежду и направляясь в душ. Сегодня она управилась гораздо быстрее обычного — не хотелось проверять, действительно ли мама выполнит свою угрозу и не позволит ей открывать подарки, если она будет слишком долго возиться. Затем она оделась в удобные темно-зеленые пижамные штаны и большую футболку Def Leppard (любимая маггловская группа ее матери), вышла из комнаты и спустилась на кухню.       Ее родители уже были там. Мать хлопотала по кухне, а отец сидел за столом, потягивая черный кофе и читая утреннюю газету. Трейси сморщила нос, садясь и накладывая на тарелку приличную порцию яиц и бекона.       — Как ты вообще можешь пить эту дрянь? — спросила она.       — Следи за языком, Трейси, — сказала ее мама, не отвлекаясь от дел. — И где ты подхватываешь такие слова?       — У папы.       Ее отец побледнел.       — Вот как? — сказала ее мать, поворачиваясь к отцу. — Возможно, ночка на улице научит его не использовать такие некультурные выражения в присутствии детей.       — Ты злой, злой ребенок, — прошептал мистер Дэвис без тени злобы, когда его жена отвернулась. Трейси невинно похлопала ресницами.       — Кто? Я?       Отец взглянул на нее с легким укором, но Трейси проигнорировала это и сосредоточилась на еде. Чем быстрее она закончит есть, тем быстрее сможет открыть подарки.       В конце концов они перешли в гостиную, где Трейси с энтузиазмом начала разрывать упаковки. Почему-то ей всегда нравился процесс разрывания оберточной бумаги. Ее отец однажды пошутил, что это потому, что она такая же агрессивная, как ее мать.       За это он получил по затылку и в итоге спал на диване.       Конечно, она бы наслаждалась подарками больше, если бы ее мать не настаивала на том, чтобы фотографировать ее после каждого распакованного подарка.       — Ну мам, — проконючила Трейси, держа в руках плакат с Виктором Крамом и натянуто улыбаясь. Она с трудом сдерживалась, чтобы не заскрежетать зубами. — Тебе обязательно быть такой?       — Да, — просто ответила ее мать, улыбаясь своей раздражающей улыбкой. — А теперь замолчи и улыбайся, иначе мне понадобится еще больше времени, чтобы сделать снимок.       Трейси вздохнула, но сделала, как велели. Она ведь хотела открыть свои подарки.       К тому времени, как она закончила открывать все подарки, территория вокруг нее напоминала зону бедствия. Повсюду валялись клочки разорванной оберточной бумаги, ленты всех возможных цветов, размеров и форм спутались в беспорядочные кучи, а перед ней возвышалась целая гора подарков. В этом году у нее был очень хороший улов, и Трейси была вынуждена признать это. Среди подарков оказался очень дорогой набор для ухода за метлой, несколько плакатов с ее любимыми игроками в квиддич и участниками любимых магловских групп, а также самая очаровательная одежда, какую она только видела. Особенно ей понравились сапоги на высоком каблуке из драконьей кожи — они, вероятно, стоили дороже всех остальных подарков вместе взятых. Единственным разочарованием было то, что она так и не получила метлу, о которой мечтала.       Тихо вздохнув, Трейси встала и начала собирать бумагу. Само собой, ее родители могли бы просто заставить все исчезнуть, но ее мать всегда настаивала на том, чтобы Трейси убирала за собой. Она была такой злой.       — Трейси, — позвала ее мать, заставляя ее остановиться.       — Да, мам?       — Чем ты занимаешься?       Трейси моргнула.       — Эм… собираю оберточную бумагу? — неуверенно сказала она.       — Зачем?       — Что значит зачем? — спросила Трейси, хмурясь на веселые взгляды, которые бросали на нее оба родителя. Это был плохой знак. — Ты всегда заставляешь меня убираться после распаковки подарков.       Улыбка ее матери стала шире.       — И кто сказал, что мы закончили открывать подарки?       Трейси посмотрела на беспорядок у своих ног. Затем она посмотрела на елку. Под ней больше не было подарков.       Она нахмурилась. Они что, издевались над ней?       — Остался еще один подарок, который тебе нужно открыть, — заявила ее мать, когда отец встал с дивана и вышел из гостиной. Трейси почувствовала, как ее охватывают волнение и надежда, когда она увидела, как он возвращается с длинным подарком, завернутым в серебристо-зеленую бумагу, узоры на которой извивалась, как змеи. Длинный подарок. В форме метлы.       — Это… это… — попыталась сказать Трейси, но слова застряли в горле. Ей вдруг стало трудно дышать.       Ее отец с широкой улыбкой на лице вручил ей завернутый сверток. Она взяла его онемевшими руками и уставилась на предмет, как на что-то инопланетное.       — Ну, не стой как вкопанная, — поторопил ее отец. — Давай, открывай.       Трейси открыла: как только к ней вернулась способность двигаться, она набросилась на упаковку точно одержимая. Серебристые и зеленые клочки бумаги разлетались во все стороны, пока она рвала ее на части и поспешно отбрасывала прочь. Родители наблюдали за этим с явным весельем. Они лишь переглянулись и покачали головами, глядя на выходки дочери.       — Не может быть, — благоговейно прошептала Трейси, держа в руках теперь уже развернутый подарок. — «Нимбус-2000».       С блестящей рукояткой из красного дерева, золотым покрытием на хвосте и красиво оформленными прутьями на конце, «Нимбус-2000» был инновационным чудом, способным развивать максимальную скорость до двухсот восьмидесяти километров в час. Это была самая быстрая метла на рынке, и она только что получила ее.       Она посмотрела на родителей и бросилась к ним, каким-то образом умудрившись обнять отца левой рукой, держа метлу в правой. Она таким же образом заключила в объятия мать, все время повторяя как мантру: «Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо».       — Спасибо вам большое за метлу, мама, папа, — сказала Трейси в последний раз. Она посмотрела на метлу с широкой, почти маниакальной улыбкой на лице. О, ей не терпелось поскорее вывести эту красавицу на поле и как следует ее опробовать.       — Я не знаю, за что ты нас благодаришь, — сказала ее мать, и в ее голосе явно слышалось веселье. — Мы не покупали тебе эту метлу.       — Что?       Трейси моргнула. Затем моргнула снова. На всякий случай она моргнула еще раз, после чего перевела взгляд с метлы на родителей и обратно на метлу.       — Это не вы купили ее для меня?..       Они покачали головами.       — Тогда кто?       — Ты бы знала, кто купил тебе эту метлу, — начал ее отец, — если бы прочитала письмо.       Трейси снова моргнула. Ее замешательство было очевидно.       — Письмо?..       — Письмо, которое прилагалось к метле, — сообщил ей отец. — Оно у твоих ног.       Трейси опустила взгляд и действительно увидела письмо. Оно было в зеленом конверте, на котором серебряным цветом изящным курсивом было написано ее имя.       — Ой.       Трейси покраснела, наклонилась и подняла письмо. Она проигнорировала хихиканье родителей, села, осторожно положила метлу к себе на колени — она не хотела ее повредить, — а затем открыла конверт и начала читать.       «Дорогая Трейси.       Каждый хороший наездник заслуживает хорошую метлу.       С Рождеством.       Гарри».       Прочитав письмо, Трейси могла только смотреть на него с приоткрытым от удивления ртом. Слово «обескуражена» и близко не передавало того, что она сейчас чувствовала. Никто, даже родители, никогда не дарил ей ничего настолько дорогого и невероятного. От мысли, что Гарри сделал это для нее, сердце едва не выпрыгивало из груди.       — Я не могу поверить, что он купил мне это, — пробормотала она почти рассеянно, все еще пытаясь уложить в голове, что Гарри Поттер купил ей лучшую метлу на рынке в качестве рождественского подарка. Что это за друг, который покупает дорогую метлу для того, с кем только недавно познакомился?       Очевидно, потрясающий.       Она посмотрела на родителей, осознав кое-что.       — Вы двое знали об этом, не так ли? — спросила она. Она подумывала бросить на них обвиняющий взгляд, но была слишком счастлива и шокирована, чтобы сделать что-то большее, чем просто смотреть на них широко раскрытыми глазами.       — Знали, — кивнул ей отец. — Мы и сами планировали купить тебе новую метлу на Рождество. Мы думали о покупке «Нимбуса-1700».       — Но прежде чем мы успели это сделать, на подоконнике нашей спальни появилась снежно-белая сова, — быстро перехватила историю ее мать. — У нее было письмо от Гарри, в котором он спрашивал, купили ли мы тебе уже метлу или планируем купить. Когда мы ответили, что нет, но планируем, он попросил нас не делать этого и сказал, что сам позаботится о покупке метлы. — Она бросила взгляд на мужа. — Твоего отца пришлось немного поуговаривать, прежде чем мы оповестили Гарри, чтобы он купил ее.       Папа Трейси проворчал.       — Мне не очень понравилась идея, что какой-то мальчик дарит моей маленькой девочке такой дорогой подарок, — признал он, полностью игнорируя возмущенный вопль Трейси: «Папа!» по поводу «маленькой девочки». — Но мистер Поттер показал себя достойным молодым человеком, когда мы встретились, и я не думаю, что у него есть какие-то скрытые мотивы, чтобы делать тебе такой хороший подарок. И все же… — Он посмотрел на метлу, которую сжимала Трейси, и надул обиженно губы, из-за чего стал похож на ребенка, у которого отобрали все игрушки. — Мне становится немного неловко от того, что какой-то мальчик покупает моей дочери подарок, на который я сам не был готов потратить деньги.       Трейси закатила глаза.       — О, хватит, пап. Ты подарил мне более чем достаточно подарков.       — Так она говорит, — начала ее мать с улыбкой, — но мы все знаем, что если бы ты не получила метлу, то закатила бы истерику.       — Ничего подобного! — запротестовала Трейси, хотя все знали, что это была чистая ложь.       — Конечно, закатила бы, — фыркнула ее мать. — Ты, моя дорогая дочь, капризная особа.       Трейси что-то проворчала под нос.       — Неважно. Я пойду испробую эту малышку.       — Будь осторожна, дорогая.       — Ага, конечно.       Когда Трейси вышла на задний двор, на ее лице расплылась широкая улыбка. Она знала, что Гарри был классным, но благодаря подарку она окончательно в этом убедилась.       Гарри Поттер был самым замечательным другом из всех, который у нее когда-либо был.

***

      Когда солнечный свет проник в спальню сквозь окно, Дафна Гринграсс открыла глаза и осмотрела комнату с такой внимательностью, словно и вовсе не спала. Это была плата за воспитание, которое она получила от отца. Она всегда была настороже, всегда готова — на случай, если человек, чья кровь текла в ее жилах, решит разбудить ее на рассвете ради очередной тренировки.       Никого не застав в своей комнате, она медленно села и посмотрела в окно. Солнце только начинало вставать, медленно выглядывая из-за горизонта и леса, окружавшего поместье Гринграсс. По небу и редким облакам разливались розовые и оранжевые оттенки, создавая прекрасную панорамную картину, за которую многие мастера живописи продали бы дьяволу душу.       Дафна без раздумий отвернулась от этого зрелища. Босыми ногами она ступила на мягкий ковер и легкими грациозными шагами, как и подобает истинной чистокровной леди, направилась в ванную.       Как и все помещения в поместье Гринграсс, ее личная ванная была роскошной. Мраморная плитка, изящно выполненная комбинация ванны и душа и хрустальная люстра под потолком. Золото, использованное в отделке, рассеивало свет по комнате красивыми бликами, а зеркало у раковины из черного мрамора было украшено множеством драгоценных камней.       Дафна все это ненавидела. Ненавидела помпезность, богатство и желание ее отца выставлять напоказ свое состояние, даже когда никто, кроме нее, не видел эту комнату.       Она даже не знала, зачем он заморачивается, учитывая, что он больше не был ей настоящим отцом. В любом случае не теперь. Не после того, как ее мать умерла при родах ее мертворожденного брата.       Ни отвращения к своему экстравагантному окружению, ни печали, которую она все еще чувствовала от смерти матери, не отразилось на ее бесстрастном лице, когда она сняла светлую шелковую ночную рубашку и белье, которые надела на ночь.       Она подошла к душу, включила его и шагнула внутрь, не задумываясь. На секунду ее обдало холодной водой, пока согревающие чары не нагрели ее. Вскоре комнату окутал густой белый пар, и Дафна принялась мыться.       Она не торопилась, но и не потратила чрезмерного количества времени. Как и во всем, что делала, она была методична, тщательна и экономна.       Закончив с душем, она вышла и вытерлась полотенцем. Она взяла другое полотенце, обернула его вокруг головы, чтобы убрать волосы с лица, затем надела махровый халат. После этого она начала процесс сушки и расчесывания волос. Она никогда не пользовалась макияжем, даже несмотря на то, что отец нанял того, кто научил ее правильно его наносить. Закончив с утренним ритуалом, она оделась в тонкую мантию темно-зеленого цвета, спускавшуюся до щиколоток, и вышла из спальни.       Дафне не нужно было идти далеко, чтобы достичь первой цели своего дня. Комната ее сестры находилась прямо напротив ее. Она подошла к ней и осторожно открыла дверь, стараясь не делать это слишком громко.       Комната Астории сильно отличалась от ее собственной. В ней было такое же великолепие, но, в отличие от ее комнаты, спартанской и пустой, комната сестры была завалена всевозможными животными и игрушками, которые лежали по углам, на комоде и на кровати.       Дафна быстро подошла к большой двуспальной кровати, стоявшей в противоположном конце комнаты. Ее сестра, которая выглядела как клон Дафны, только с волосами на тон темнее, крепко спала, дыша через слегка приоткрытый рот.       Пока Дафна смотрела на спящую сестру, с ней произошла перемена. Ее глаза смягчились, губы изогнулись в нежной улыбке, и, казалось, от нее исходило необычное свечение. Это было зрелище, которое мало кто видел и мало кто когда-либо увидит. Она могла пересчитать по пальцам одной руки людей, видевших ее такой, и пальцы бы еще остались.       Сев на край кровати, Дафна начала водить рукой по волосам Астории так, что это больше походило на материнскую ласку, чем на ласку сестры. Она продолжала в том же духе довольно долго, просто ожидая, когда сестра проснется сама. Астории не нужно было вставать на рассвете, как ей.       Чуть позже семи сестра начала просыпаться. Сонные веки медленно открылись, явив глаза цвета морской волны — еще одно небольшое различие между ней и Дафной. Младшая девочка посмотрела на старшую дочь семейства Гринграсс и устало улыбнулась.       — Доброе утро, Дафна.       — Доброе утро, Стори, — улыбнулась Дафна в свой черед, наклоняясь и целуя сестру в лоб. — После того как умоешься, спускайся вниз. Эмили приготовила нам завтрак, и тебя ждет несколько подарков.       Лицо Астории озарилось, и прежде чем Дафна поняла, что происходит, девочка вскочила и обняла старшую сестру изо всех сил.       — Спасибо.       Через мгновение Дафна ее отпустила, и Астория выпрыгнула из кровати и вприпрыжку направилась в ванную.       Дафна спустилась вниз и вошла в столовую, где домовик их семьи приготовил на завтрак настоящий шведский стол, состоящий только из любимых блюд ее сестры, как она его и просила.       Она села и дождалась, пока Астория войдет в комнату и устроится рядом с ней, прежде чем приступить к завтраку. Завтрак и приемы пищи в целом были не очень оживленным мероприятием в резиденции Гринграссов. Их отец ясно дал понять, что за столом не должно быть шума.       По его мнению, только варвары позволяют себе громко говорить и вести себя неподобающим образом во время еды, а не богатые чистокровные аристократы вроде них.       Дафна злорадно подумала, что бы сказал отец, если бы узнал, что Драко Малфой ведет себя как самый настоящий варвар при каждой общей трапезе за слизеринским столом.       После того как они закончили завтрак и Астория снова обняла сестру в знак благодарности, они отправились в гостиную, где самую младшую из детей Гринграсс ждала куча подарков. И пока ее сестра возилась с подарками, открывая их, Дафна подошла к дивану и села, чтобы наблюдать.       Натаниэль Гринграсс не пришел праздновать с ними. Он давно перестал отмечать любые праздники, которые они разделяли раньше, когда ее мать была еще жива. Это включало Рождество.       Конечно, ее отец не называл это Рождеством. Это был магловский праздник, а значит, он не подходил для уважаемой чистокровной семьи. Вместо этого они отмечали — или, точнее, отмечали в прошлом — Йоль.       Лицемер. Вот кем был ее отец. Гребаным лицемером. Он отказывался даже называть то, что они делали, Рождеством, просто потому, что считал это недостойным чистокровной семьи, хотя она точно знала, что некоторые из его клиентов, включая нескольких, верящих в чистокровную догму, пропагандируемую такими людьми, как Люциус Малфой, праздновали Рождество.       Даже Люциус Малфой праздновал Рождество, если верить хвастовству его сына о подарках, которые он получает каждый год.       Дафна сидела молча, как и подобает девушке ее статуса, и смотрела, как сестра открывает подарки. Ни один из них не был от их отца. Натаниэль перестал покупать им подарки давным-давно. Все это было от Дафны, которая каждый год тщательно откладывала большую часть своих денег, чтобы купить младшей сестре подарки на праздники и день рождения.       Иногда, сидя вот так, Дафна представляла, какой была бы жизнь, если бы ее мать не умерла, если бы ее брат не родился мертвым. Были бы они тогда все еще семьей? Был бы ее отец тем любящим человеком, которого она едва могла вспомнить? Были бы она и остальные члены семьи счастливы? Ей хотелось так думать.       Затем она отгоняла эти мысли, потому что мечты и размышления о бессмысленных «что, если» никогда никому не идут на пользу. Что бы ни случилось, если бы ее мать и брат выжили, этого уже не произойдет, и она должна оставаться сильной, хотя бы ради сестры.       — Дафна?       Дафна даже не моргнула, когда поняла, что Астория стоит прямо перед ней. Она лишь повернула голову и с любопытством посмотрела на младшую девочку.       — Да, Стори? В чем дело?       — Здесь есть подарок для тебя, — сказала Астория как само собой разумеющееся. На этот раз Дафна по-настоящему удивилась. Подарок для нее?.. Она не получала подарков на Рождество уже очень давно, по крайней мере, в сам праздник. У миссис Дэвис, матери Трейси, вероятно, был бы для нее рождественский подарок, который Трейси передала бы при встрече, но на этом все.       — Ты знаешь, от кого он? — спросила она, не в силах сдержать любопытство. Она посмотрела на маленькую коробочку, которую младшая сестра положила ей на колени. Она была крошечной, может быть, чуть больше размера ее ладони. Коробочка была аккуратно обернута серебристо-зеленой бумагой, которая извивалась, словно живая змея. К ней прилагалась маленькая открытка с ее именем.       Астория покачала головой.       — Понятия не имею, — сказала она, садясь рядом с сестрой. Все ее подарки были уже открыты. Она улыбнулась. — Почему бы тебе не открыть его и не узнать, от кого он?       Дафна рассеянно кивнула, взяла открытку и открыла ее, внимательно читая содержимое, в то время как Астория заглядывала ей через плечо.       «Наследнице Благородного Рода Гринграсс.       Я знаю, мы не так давно знакомы, но все же хотел сделать тебе подарок. В конце концов, даже если чистокровные не празднуют Рождество, это все равно время, когда люди должны помнить о духе дарения.       Надеюсь, тебе понравится.       С уважением,       Наследник древнего и благороднейшего рода Поттеров,       Гарри Джеймс Поттер».       — О боже мой, — прошептала Астория, глядя на имя, написанное внизу письма аккуратным курсивом. — О боже мой, о боже мой! Ты не говорила мне, что знакома с Гарри Поттером! — Она бросила на сестру обвиняющий взгляд.       — Нет, — сказала Дафна как факт, хотя в ее голосе также слышался шок. — Мы только недавно начали общаться. — Это поднимало вопрос, зачем он купил ей подарок. Зачем ему делать что-то подобное, если она ничего для этого не сделала? Когда была так груба с ним? Было ли это просто желанием купить ей что-то? Или за этим стояла другая причина?       Дафна сразу же почувствовала себя неловко из-за своего первоначального предположения, что он пытается завоевать ее верность. Он открыто признал, что одной из причин, по которой он заговорил с ней той ночью в комнате с зеркалом, была надежда на то, что она заключит с ним союз, но позже ему стало неприятно от собственных мыслей. Она знала, что он был честен. Даже если он умело носил свою маску, он не мог обмануть того, кто почти всю жизнь обучался манерам и тонкостям чистокровного общества.       Она снова посмотрела на нижнюю часть открытки и едва смогла сдержать улыбку. Похоже, Поттер — вернее Гарри — постепенно учился кое-чему о чистокровном обществе.       — Ну, — подтолкнула сестру Астория, — ты собираешься открывать?       По настоянию сестры Дафна открыла подарок, осторожно снимая обертку, пока не добралась до упаковки.       Открыв маленькую коробочку, Дафна посмотрела на содержимое и почувствовала, как ее сердце пропустило удар. Там, на маленькой подушечке, лежала пара изящных сережек в форме двух маленьких змей, переплетенных друг с другом. Одна была серебряной, другая — золотой, что создавало прекрасный контраст, когда они извивались друг вокруг друга, как пара любовников. На конце каждой змеи были два маленьких бриллианта, похожих на глаза, сверкающих, когда свет играл на их отполированной блестящей поверхности.       — Ого, — выдохнула Астория, — они такие красивые.       Дафна кивнула, но ничего не сказала. Не могла ничего сказать. Что-то застряло у нее в горле, мешая говорить. Все, что она могла делать, это смотреть на красивые и изящные серьги, как на что-то немыслимое.       Она так была поглощена своим созерцанием, что даже не заметила, когда Астория взяла верхнюю часть коробки.       — Эй, Дафна, — наконец отвлекла ее внимание от подарка Астория. — Здесь есть записка. — Она достала маленькую записку, которая была прикреплена к коробке, и протянула ее сестре. Дафна взяла записку слегка онемевшими пальцами и поднесла к лицу.       «Эти серьги особенные. Они зачарованы обнаруживать вредные вещества в воздухе или пище вокруг тебя. Когда рядом окажется что-то опасное, например, яд или приворотное зелье, они нагреются.       Надеюсь, тебе никогда не понадобится это зачарование, но я решил, что лучше перестраховаться. Насколько мне известно, чистокровное общество часто изобилует предательством.       Г.Д.П».       — Дафна? — встревоженно начала ее сестра. — Ты в порядке? Ты плачешь.       Дафна покачала головой; ее волосы поймали свет, когда она повернула лицо. Она коснулась щек своими изящными пальцами, пытаясь вытереть маленькие прозрачные слезы, падавшие из ее глаз.       — Все в порядке, Стори, — тихо пробормотала она, — все просто замечательно.

***

      Ее каникулы были такими же паршивыми, как она и предполагала. С того самого момента, как они вернулись домой, и до Рождества, ее сестра ни разу не закрыла свой болтливый рот. Она все время говорила о каждой мелочи, жаловалась на все и ни на что одновременно, и, что хуже всего, она не оставляла Лизу в покое из-за ее дружбы с Гарри.       В такие дни Лиза жалела, что не единственный ребенок в семье. По крайней мере, тогда у нее была бы возможность побыть в тишине и покое.       — В последний раз говорю, — сказала Лиза с досадой, — я не собираюсь посылать письмо Гарри с просьбой встретиться с тобой.       Ее сестра, Елена, надула губы.       — Почему? — жалобно спросила она. — Это же не займет много времени — написать письмо и отправить его. Это может быть как мой рождественский подарок, так как я знаю, что ты мне ничего не приготовила.       — Ты мне тоже ничего не купила, помнишь? — заметила Лиза, стараясь не скрипеть зубами от раздражения. Елена открыла рот, чтобы начать тараторить дальше, но Лиза не хотела этого слышать. Вместо того чтобы слушать, как сестра жалуется и ноет, она сосредоточилась на еде.       Было рождественское утро, и их родители все еще спали. Ее мать снова пробыла всю ночь в больнице Святого Мунго, а ее отец только что вернулся из командировки с какими-то коллегами. Это означало, что приготовление завтрака ложилось на нее. Так как Лиза не умела готовить, сегодняшний завтрак состоял из миски с хлопьями и молока. Это был не лучший завтрак, который она могла себе представить на Рождество, но она никогда не жаловалась на такие вещи.       Если бы только ее сестра замолчала, чтобы она могла спокойно поесть.       Конечно, этому так и не суждено было случиться.       — Ну что? — спросила ее сестра. Лиза закатила глаза.       — И почему я должна дарить тебе подарок, если ты не собираешься дарить мне?       — Потому что я твоя сестра.       — А я твоя, — раздраженно парировала Лиза.       — Вы двое опять ссоритесь? — раздался голос их матери, вошедшей в комнату в сопровождении своего зевающего мужа.       — Да, — сказала Лиза в тот же момент, когда Елена сказала: «Нет».       Их мать вздохнула с досадой.       — Вы просто обязаны вечно ссориться? Сегодня Рождество. Это время, чтобы ценить и любить друг друга, а не спорить.       — Вините Елену, — проворчала Лиза, — она начала.       — Ничего подобного! — защищалась ее сестра своим, как Лиза всегда называла, капризным «принцессиным» голосом. — Я всего лишь спросила, не могла бы ты отправить письмо Гарри Поттеру с просьбой встретиться со мной!       — И зачем тебе встречаться с мистером Поттером? — подал голос их отец. Он тяжело опустился на стул, пока его жена пошла на кухню, чтобы сварить им кофе.       — Потому что он Гарри Поттер, конечно. — Елена закатила глаза, словно отец должен был сам догадаться о ее причинах без объяснений. — Ну, Мальчик-Который-Выжил, большая знаменитость, все такое. Почему бы мне не хотеть встретиться с ним? — Она скрестила руки на груди и фыркнула. — В прошлый раз, когда я его видела, никто из вас не дал мне поговорить с ним.       — Может быть, поэтому мы не даем тебе встретиться с ним, — прокомментировала Лиза, заканчивая завтрак и направляясь на кухню, где сполоснула свою миску в раковине. — Потому что единственная причина, по которой ты хочешь его видеть, это то, что он большая знаменитость. — Она проигнорировала взгляд, который бросила на нее сестра, и начала выходить из комнаты. — А теперь извините и заканчивайте трапезу, а я подожду вас у елки.       Лиза направилась в гостиную, где стояла их рождественская елка, села на диван и позволила себе расслабиться.       Было очень странно, как большинство ведьм и волшебников празднуют Рождество. Многие чистокровные отрицают это, утверждая, что они празднуют только Йоль, но правда в том, что Рождество было национальным волшебным праздником с тех пор, как христианство стало основной религией в магловском мире, что произошло около двух тысяч лет назад — плюс-минус пара столетий. Ей всегда было интересно, как магловский мир влияет на волшебный, особенно в таких аспектах, как праздники.       Через несколько минут после того, как она села и стала размышлять, почему волшебники празднуют Рождество, не будучи христианами, пришли ее родители и старшая сестра.       — Подарки!       Лиза закатила глаза, наблюдая, как ее сестра буквально ныряет в свои подарки, как ребенок, объевшийся сахара. Иногда она всерьез задумывалась, как Елена вообще может быть старшей из них двоих, если ведет себя как пятилетний ребенок.       Пока ее сестра без разбора разрывала оберточную бумагу, Лиза со вздохом встала и подошла к елке, где тоже начала открывать подарки.       Она получила много того, что ожидала, в основном книги с особым акцентом на историю. Она получила несколько хороших книг о древнегреческих магах, таких как Медея Колхидская, и даже несколько книг о японских магах, хотя большинство из них были основаны на мифологии, а не на реальных фактах. Тем не менее, хотя мифы и легенды были не совсем ее коньком, в том, что о них говорится, всегда есть доля правды, и поэтому она могла считать их важной частью истории.       Ее родители также купили ей немного одежды. Большая часть была сосредоточена на некоторых новых модных веяниях для ведьм: мантиях, которые были более изысканными и выглядели меньше как мантии, а больше как платья. Без сомнения, эти вещи купила ее мама. У ее отца не было вкуса в моде, но ее мать, хотя и не была, конечно, такой уж модницей, как некоторые, кое-что понимала в одежде.       Роясь в куче оберточной бумаги, окружавшей рождественскую елку, Лиза заметила небольшую коробочку со своим именем. Она была завернута в темно-синюю бумагу с маленькими серебряными птичками, которые хлопали крыльями, очевидно, оживленные чарами, и к ней прилагалась открытка.       С любопытством взяв завернутый сверток, Лиза открыла открытку и начала читать.       «Лиза,       Я знаю, как сильно ты любишь историю, и подумал, что тебе понравится этот подарок. Это не книга, а предмет, который сыграл значительную роль в жизни Четырех Основателей, точнее, он сыграл важную роль в жизни Кандиды Когтевран. Я нашел его в магловском магазине в Лондоне, что, как ни странно, может объяснять, почему я смог его купить.       Надеюсь, тебе понравится подарок. Счастливого Рождества.       Гарри Джеймс Поттер».       На лице Лизы появилась улыбка. Гарри был невероятно заботлив… хотя она нахмурилась, когда поняла, что он сделал ей подарок, а она ему — нет.       Покачав головой и дав себе слово, что обязательно купит ему что-нибудь к тому времени, как они вернутся в Хогвартс, Лиза с неподдельным волнением развернула подарок.       Коробка под оберточной бумагой была совершенно новой, с застежкой. Она выглядела как магловская коробка, а не как что-то, сделанное в волшебном мире.       Лиза расстегнула застежку, открыла коробку — и ахнула, увидев, что лежало внутри. На темно-фиолетовой подушечке покоился длинный изогнутый кинжал, мерцавший в свете рождественской елки. Его клинок был искусно выполнен: золотая рукоять, серебристо-синяя ножна, усыпанная множеством сапфиров. Лиза сразу поняла, что это артефакт, созданный гоблинами — ритуальный кинжал. Очень редкая вещь, за которую многие коллекционеры отдали бы все. На рукояти был изображен один серебряный ворон — символ Кандиды Когтевран.       Она без труда узнала этот кинжал. Было много картин с изображением этого ритуального кинжала, которым пользовалась Кандида Когтевран, в нескольких книгах по истории. Согласно книгам, Кандида была невероятно талантлива в создании и проведении сложных кровавых ритуалов. Ходили слухи, что многие защитные чары вокруг Хогвартса были созданы с помощью мощного кровавого ритуала, который будто бы «пропитал» сами земли замка магией и кровью Четырех Основателей. Правда это или нет, до сих пор остается предметом ожесточенных споров, которые, вероятно, никогда не будут окончательно решены.       Схватив кинжал дрожащими руками, Лиза вытащила лезвие из ножен с легким шипением. Клинок был серебряным — это она поняла по тому, как он отражал свет. По его поверхности были выгравированы многочисленные руны. Лиза не знала их значения, но понимала, что они предназначены для ритуалов, в которых используется кровь — довольно распространенная практика во времена Основателей.       — Что это у тебя?       Лиза повернула голову и увидела, что Елена склонилась над ее плечом и с любопытством смотрела на нож. Она быстро вложила кинжал обратно в ножны и сжала его так, чтобы у сестры было меньше шансов его отобрать на случай, если она решит его схватить.       — Это ритуальный кинжал Кандиды Когтевран, — ее слова привлекли внимание обоих родителей. На их лицах не было особого одобрения от того, что она получила что-то острое и колющее, но Лизе было все равно. Она держала в руках часть истории. — Это подарок от Гарри.       — Что?! — взвизгнула Елена, заставив Лизу вздрогнуть. Мерлин, ее сестра была очень громкой. — Ты хочешь сказать, что получила подарок от Гарри Поттера?! Это просто так… так…       — Классно.       Елена посмотрела на Лизу нечитаемым взглядом, от чего Лизе захотелось рассмеяться.       — Я собиралась сказать «несправедливо».

***

      Гарри чувствовал себя совершенно расслабленным, выходя из душа после своей долгой, тяжелой тренировки. Многие люди назвали бы его сумасшедшим за то, что он тренируется во время каникул, но его недавние спарринги с Учителем Вэем показали, что ему нужно усилить тренировки, поскольку отсутствие спарринг-партнера в Хогвартсе негативно сказывалось на его результатах. Ему нужно было как-то наверстать упущенное.       Взяв полотенце, он вытерся, затем обернул его вокруг талии и вышел из ванной в коридор. В гостевой комнате не было своей ванной, поэтому ему пришлось пользоваться той, что находилась в нескольких дверях от нее. Его это устраивало, тем более что в этот час все равно все спали.       Войдя в свою комнату, Гарри закрыл дверь и направился к комоду, где держал немногочисленные предметы одежды, которые привез из Хогвартса.       Выбор был невелик: три пары джинсов, две из которых были черными, пара футболок, носки и нижнее белье. Пожав плечами, он взял черные джинсы, темно-зеленую футболку, нижнее белье и пару белых носков, затем положил их на кровать.       Он снял полотенце и аккуратно сложил его. Он положит его куда-нибудь сушиться позже, так как использовал его всего один раз после стирки. Затем он потянулся к трусам.       Он уже собирался начать одеваться, как вдруг дверь распахнулась, и Лиза Кроуфт громко и радостно сказала:       — С Рождеством, Гарри… А-а-а-а!       Действуя со скоростью человека, застигнутого врасплох в неловкой ситуации, Гарри нырнул на другую сторону кровати как раз в тот момент, когда Лиза закричала и снова захлопнула дверь.       Гарри почувствовал, как его щеки запылали, когда он понял, что его лучшая подруга только что видела его в чем мать родила. Как неловко!       — Лиза!       — Прости! Мне так жаль! Я не знала, что ты голый!       Пока Лиза бормотала извинения из-за двери, Гарри поспешил одеться. Тем временем на его лицо как будто наложили заклинание «Инсендио». Причиной этому, разумеется, было то, что его лучшая подруга, похоже, возымела привычку каждый раз между «прости» упоминать, что видела его в обнаженном виде, что делало ситуацию еще более унизительной.       Боже, как же он жалел сейчас, что у него феноменальная память. Как он теперь будет смотреть на свою подругу, когда каждый раз, глядя на нее, он будет вспоминать, как она видела его голым?..       Закончив одеваться, Гарри сделал несколько глубоких вдохов и попытался очистить разум. Он сказал себе, что не годится позволять этому смущать его. Это ниже его достоинства — так стесняться из-за подобного. Вздохнув, он открыл дверь.       — О боже, мне так жаль, Гарри! Я не хотела заходить к тебе, пока ты был голым! Я думала, ты уже одет! Я… — Гарри быстро прикрыл ее рот рукой, не давая продолжать.       — Все в порядке, — заверил он Лизу, убедившись, что она слушает. — Серьезно, это была случайность. Я не злюсь. Давай просто… Давай просто оставим это позади и сделаем вид, что этого никогда не было. Хорошо?       Лиза, чье лицо было похоже на светящуюся неоновую вывеску, так энергично закивала, что стала похожа на одну из тех кукол с качающейся головой. Это было бы забавно, если бы он не был так смущен.       Он убрал руку от ее рта и попытался улыбнуться. Он не был уверен, что улыбка вышла «правильной».       Путь по коридору был невероятно неловким. Они даже не могли смотреть друг на друга. В те редкие моменты, когда они переглядывались, оба заливались ярким румянцем и снова отводили взгляд. К тому времени, как они добрались до гостиной, их лица стали самыми яркими оттенками красного, которые кто-либо когда-либо видел.       В попытке сосредоточиться на чем-то, кроме того, как его лучшая подруга видела его голым, Гарри оглядел гостиную. Она выглядела почти так же, как всегда, за исключением елки, стоявшей в углу комнаты. С сотнями огоньков и почти вдвое большим количеством украшений, рождественская елка была очень красивой и создавала теплую и уютную атмосферу.       Это мало помогало.       Вокруг елки Гарри насчитал две дюжины подарков. Большинство из них, он знал, были для Лизы. Его это не особо беспокоило. То, что они вообще подарили ему хоть что-то, учитывая, что его настоящая семья никогда не говорила ему даже «Счастливого Рождества», уже было больше, чем он мог ожидать.       Когда они вошли, они увидели мистера Кроуфта, сидящего в одном из кожаных кресел у дивана и читающего утреннюю газету. На журнальном столике перед ним стояла чашка дымящегося кофе. Он поднял взгляд, когда они вошли, и нахмурился.       — Лиза, что это был за крик?       — А… — попыталась объяснить Лиза, но она, как и Гарри, казалась неспособной сделать что-то большее, чем вновь загореться, как стоящая в нескольких футах от них рождественская елка.       — Она, э-э, ну… — Гарри несколько раз кашлянул в руку и снова попытался очистить разум. Это сработало не так хорошо, как обычно, но помогло. Немного. — Скажем так, она попала в неловкую ситуацию, и давайте оставим эту тему.       Мистер Кроуфт стал еще более смурным. Он открыл рот, чтобы заговорить, но его опередила вышедшая из кухни Анастейша.       — Завтрак готов. Дорогой, ты не мог бы… О! Гарри, Лиза, я не знала, что вы уже здесь. Завтрак готов, так что приглашаю всех за стол.       Завтрак в то утро был совсем не таким, как обычно. Обычно Гарри и Лиза перешучивались за едой, или Лиза закидывала Гарри историями, а он просто кивал и соглашался со всем, что она говорила, но сегодня они оба молчали.       Анастейша словно бы сразу это заметила.       — С вами все в порядке? — спросила она. — Вы оба какие-то слишком тихие.       — Все нормально, — быстро ответил Гарри, может быть, слишком быстро. Сидящая рядом Лиза снова кивнула, продолжая изображать ту самую куклу с качающейся головой.       — Правда? — спросила миссис Кроуфт, явно не поверив его словам. К счастью, она не стала настаивать на этой теме, по крайней мере, сейчас. Гарри достаточно хорошо знал эту женщину, чтобы понимать, что она, скорее всего, просто выжидает удобного момента, чтобы либо он, либо Лиза — скорее всего Лиза — потеряли бдительность, а уже потом выяснить, что случилось. Ему хотелось надеяться, она не узнает об этом до тех пор, пока Гарри не уедет. Он вряд ли сможет выносить ее подтрунивания.       Он был рад, что все более или менее вернулось на круги своя к тому моменту, когда они начали открывать подарки. Должно быть, мысль о подарках заставила Лизу отвлечься, но он не был тем, кто смотрит дареному коню в зубы, и просто поблагодарил любое божество — карму или что-то еще, что, как он подозревал, присматривало за ним.       Многие из подарков, которые Лиза получила от родителей, были обычными вещами, которые обычно получает девочка ее возраста: одежда, плакаты с ее любимыми поп-певцами, несколько новых фильмов и какие-то коллекционные куклы, которые ей почему-то нравились. В свою очередь мать Лизы купила ему несколько книг, которые он еще не читал, и несколько фильмов о боевых искусствах с Брюсом Ли и Джеки Чаном в главной роли.       — Это все? — спросила Лиза, оглядывая рождественскую елку с легким недовольством на лице. Гарри улыбнулся. Он знал, что она ищет.       — Нет, — когда он заговорил, она повернулась к нему. Он заметил, как ее щеки слегка покраснели. Честно говоря, его тоже. Тем не менее он продолжил, пока они оба не потеряли самообладание и не отвернулись друг от друга: — Нет. Остался еще один подарок для тебя, но я хотел, чтобы ты открыла его последним. Подожди здесь.       Гарри пошел в свою комнату и взял сверток, аккуратно завернутый в красно-зеленую бумагу. Когда он вернулся в гостиную, все смотрели на него: Лиза — с любопытством, ее мать — с мягкой улыбкой, а ее отец — с хмурым видом.       К тому времени он смог взять себя в руки и, к счастью, не покраснел, когда взглянул на Лизу и положил подарок ей на колени. Она с любопытством посмотрела на коробку, затем подняла на него взгляд, в котором читался вопрос. Он улыбнулся.       — Ну, давай, открывай.       Лиза открыла коробку намного медленнее, чем предыдущие, на ее лице ясно читалось предвкушение. Она хотела узнать, что ее лучший друг подарил ей на этот раз. В прошлом году это была маленькая, искусно сделанная шкатулка, которую он нашел в антикварном магазине. Она все еще стояла у нее на столе, и она проигрывала ее почти каждую ночь с тех пор, как Гарри уехал в школу.       Когда Лиза наконец открыла коробку и заглянула внутрь, ее глаза значительно расширились.       — Это…       — То самое платье принцессы от Тиффани, на которое ты смотрела некоторое время назад, — закончил за нее Гарри. Лиза уставилась на него. Сидящая на диване Анастейша тоже смотрела широко раскрытыми глазами, в то время как мистер Кроуфт оглядывал их всех с замешательством.       — Гарри… Я…       Гарри улыбнулся ее растерянности.       — Почему бы тебе не примерить его? — предложил он. Лиза кивнула, все еще не в состоянии выразить свои чувства должным образом, и быстро вышла из комнаты, чтобы примерить свой новый наряд.       — Гарри, — Анастейша внимательно посмотрела на него, — тебе не обязательно было дарить ей это платье… Оно очень дорогое.       — Я знаю, — ответил Гарри, слегка пожав плечами, — но я хотел это сделать. Дело в том, что некоторое время назад я узнал, что мои родители были невероятно богаты. Те деньги, которые я положил на счет в HSBC Holdings, где работает мистер Кроуфт, не составляют и четверти того, чем я на самом деле владею. — Это была даже не сотая часть того, чем он владел. — Я подумал, что небольшая трата не повредит. И кроме того, — добавил он более теплым голосом, — Лиза — моя лучшая подруга. Я не могу представить, на кого бы еще я предпочел тратить свои деньги.       Взгляд миссис Кроуфт смягчился, а на губах появилась довольная улыбка. Похоже, она была искренне рада услышать такие слова, вероятно, потому что он никогда раньше не признавался в таких вещах открыто. Тем временем мистер Кроуфт посмотрел на Гарри как на какую-то букашку, которую нужно раздавить. Так Гарри показалось.       Через мгновение Лиза вернулась в гостиную, уже в своем платье принцессы. Гарри пришлось признать, что более светлый оттенок красного очень выгодно подчеркивал ее розовые щеки.       — Ну, что вы думаете? — спросила Лиза, кружась перед ними. Миссис Кроуфт легонько похлопала в ладоши в знак одобрения, в то время как мистер Кроуфт нахмурился еще сильнее.       — Ты очаровательна, — похвалила дочь Анастейша. Лиза одарила ее лучезарной улыбкой, затем повернулась к Гарри.       — Как думаешь, мне идет это платье, Гарри? — спросила она, ее щеки слегка потемнели. Гарри улыбнулся.       — Ты прекрасно выглядишь, — похвалил он с улыбкой. — Как настоящая принцесса.       Краснота, присутствовавшая на ее лице, вскоре распространилась на остальную часть лица и на шею. Лиза опустила голову и посмотрела на свои ноги.       — Ты… ты правда так думаешь? — тихо спросила она. Гарри закатил глаза.       — Я бы не сказал этого, если бы не думал.       — Я знаю, — признала она, обхватив правую руку левой и медленно потирая ее. — Просто… ты раньше никогда такого не говорил.       Гарри закрыл глаза и медленно выдохнул. Она была права. Он знал, что она права. Дело в том, что Гарри никогда не делал Лизе много комплиментов. Это был первый.       Насколько это было ужасно? За пять лет их знакомства он ни разу не сделал ей настоящего комплимента. Лиза никогда не жаловалась. Она понимала, что Гарри такой, какой есть, и, казалось, ее это никогда не беспокоило, но теперь, когда Гарри задумался об этом вопросе, он почувствовал себя не в своей тарелке.       — Теперь все иначе.       — Гарри? — Лиза моргнула, когда Гарри встал и подошел к ней. Она покраснела, когда он положил обе руки ей на плечи и заглянул ей в глаза.       — Ты, — начал он, настолько серьезным тоном, что даже мистер Кроуфт выглядел удивленным, — одна из самых красивых девушек, которых я знаю. Это платье лишь подчеркивает то, чем ты уже обладаешь.       Лиза покраснела, и в уголках ее глаз появились маленькие слезинки. Она уткнулась лицом в грудь Гарри и крепко обняла его, на что Гарри ответил полной взаимностью.       — Спасибо, — прошептала Лиза, ее голос был слегка приглушен его рубашкой.       — Не нужно благодарить меня за то, что очевидно, — сказал Гарри, заставляя ее хихикнуть. Он улыбнулся, когда девочка со счастливым вздохом прижалась к нему, довольный тем, что он стал причиной ее счастья.       Теплый момент между двумя друзьями был резко прерван вспышкой фотокамеры и умилительными возгласами миссис Кроуфт, а также скрежетом зубов мистера Кроуфта.       — О, это так мило!       — Мама!