Часть 1
10 марта 2025 г., 18:08
Жизнь Джеймса всегда была легка и беззаботна. Он знал это не хуже других.
Всё, что ему было нужно, всё, чего он когда-либо желал, уже было у него. Он познал любовь в её высшем проявлении — ту, что даровали ему родители, прижимавшие его к себе в младенчестве и продолжающие хранить в своих объятиях до сих пор. Он познал её и через друзей, ставших неотъемлемой частью его сущности, душой и сердцем, частью самого себя, которую невозможно оторвать от всего остального.
Он был умён, и почти все учителя его обожали. Он был обеспечен, и знал, что никогда не останется без тёплого ужина и мягкого постельного белья. Так почему же он ощущал, что у него ничего нет?
Пустота не была постоянной. Она приходила на несколько дней, может, недель, прежде чем всё снова становилось привычным. Но когда она наступала, в мире не существовало ничего, кроме этой пустоты, скрытой глубоко в его груди. Это было, словно кто-то вырвал кусок его сердца, и хотя оно продолжало биться, внутри не было ничего, кроме крови. В такие моменты любовь казалась такой далёкой, что он начинал сомневаться, существует ли она вообще.
Это чувство не было резким, как удар ножа, когда его прокалывают и круто поворачивают внутри. Это было оцепенение, медленно пульсирующее, как если бы кто-то постоянно прижимал лезвие к его коже — не прорезая её, но достаточно сильно, чтобы игнорировать его было невозможно. Он ненавидел это. Он ненавидел то, что не мог понять, откуда это взялось.
Чего-то всегда не хватало. Какого-то фрагмента пазла, который невозможно было найти — пазла, частью которого был он сам.
Джеймс не помнил, когда именно он решил взять мантию-невидимку и прогуляться по коридорам, но знал, что было уже далеко за полночь, так как тихий храп Сириуса доносился с соседней кровати. Сириус никогда не ложился раньше полуночи.
Для Джеймса не было ничего необычного в том, чтобы красться по Хогвартсу, когда наступала ночь, но он не мог вспомнить, когда в последний раз делал это в одиночку. Благодаря ночным вылазкам с Мародёрами, он знал каждый скрип и трещину на полу, и теперь, пробираясь под мантией, он с облегчением отметил, что не издал ни одного звука, переходя через деревянные доски.
Коридоры были пусты и темны. Тишина, царившая вокруг, звенела в его ушах, и Джеймс не мог понять, что она ему напоминает: было ли это зловещим или наоборот, умиротворяющим. Может, и то, и другое.
Он мчался по лестницам и коридорам, его мантия развевалась за спиной. Он не знал, куда бежит, куда несут его ноги. Он просто пытался найти что-то, что угодно. Он стремился оказаться везде и нигде одновременно.
Когда его мысли наконец настигли его тело, он понял, что оказался у лестницы, ведущей на Астрономическую башню. За исключением уроков, он помнил, что поднимался туда только однажды — чтобы полюбоваться фейерверками на Новый год вместе с Мародёрами. Тот момент был полон умиротворения, и Джеймс задумался, принесёт ли ему башня тот же покой снова.
Он продолжал подниматься по лестнице, не заботясь о том, как громко скрипят его ботинки. На самом деле, он ни о чём не думал, но вид с вершины и ветер, что налетал на него, когда он ускорял шаг, заставляли его чувствовать себя почти непобедимым.
Добравшись до вершины, он замер. В животе его сжалось странное чувство. Он оглядел комнату, высматривая спрятавшихся среди теней. И сразу заметил, что он не один. У перил стояла фигура в тёмных одеждах — в темноте её силуэт казался зловещим.
Джеймс невольно выругался. Почему он не может просто побыть в одиночестве, чтобы ничего не нарушало этот момент? Он ведь заслужил его.
Зная, что невидим для других, он шагнул вперёд, осторожно направляясь к фигуре, склонённой над перилами. По мере его приближения ветер усиливался, и он почувствовал холод, несмотря на тёплую одежду. Осенние ночи в Хогвартсе всегда были холодными.
Фигура резко обернулась, услышав его шаги, и Джеймс увидел её лицо. «Брат Сириуса», — подумал он, разглядывая его в лунном свете. На мгновение его охватило чувство неприязни, а затем и другое, странное, невыразимое чувство, которое он решил не замечать. Он потянулся за волшебной палочкой, аккуратно спрятанной в кармане свитера.
Он произнёс заклинание, направив его на младшего Блэка, и улыбка появилась на его лице, когда тот отшатнулся, взвизгнув от удивления. Это была привычная игра, и Джеймс, странным образом, был рад, что они снова её играют. Это был их собственный танец.
— Какого чёрта? — прошептал Блэк, его голос эхом разнесся по комнате, несмотря на то что он говорил тихо. — Кто там?
Джеймс на мгновение задумался, стоит ли оставить мантию на себе и насладиться страхом парня, но он не смог устоять перед радостью от схватки. Скинув мантию, он крепче сжал палочку в руке.
Блэк ахнул, и на его лице мелькнуло кратковременное изумление, прежде чем оно вновь стало каменным. Его яростные глаза вцепились в Джеймса, пытаясь вызвать у него страх, прежде чем он выхватил свою палочку и крепко удержал её в левой руке, направив на противника. Когда он успел заметить, что Блэк левша? Сколько времени он за ним наблюдал?
— Что ты здесь делаешь, Блэк? — вырвалось у Джеймса, с трудом проглатывая эти слова. Фамилия звучала как яд на его языке.
— А тебе-то что? И вообще, меня зовут Регулус, — грубо ответил Блэк.
— Ну и что? Это не меняет сути. Мы все знаем, что твоё имя на самом деле определяет, кем ты являешься.
Слизеринец прищурил глаза, и его взгляд стал ещё более пронзительным.
— Ты всё время вокруг моего брата вертишься, не так ли? Ты ему тоже это говоришь?
Джеймс на мгновение замолчал, услышав имя Сириуса, но лишь на секунду.
— Он едва ли твой брат. Он больше не часть твоей семьи. Ты не имеешь права говорить о нём!
Прежде чем Джеймс понял, что происходит, его тело оказалось на полу. Удар был неожиданным и сильным, и плечи пронзило жгучей болью, в то время как конец палочки Блэка упёрся прямо в его лоб.
— Назови хоть одну причину, по которой я не должен разорвать тебя на куски и оставить здесь истекать кровью.
Несмотря на острую боль, Джеймс не смог сдержать смех.
— Это так мило, — начал он с улыбкой, — что ты думаешь, будто у тебя есть над мной власть. Ну что ж, ты всего лишь жалкий подражатель Пожирателей Смерти…
Прежде чем он успел договорить, его грудь пронзила острая боль. Палочка у его головы вспыхнула, и он почувствовал, как по телу прошла волна тёмной магии. Блэк ухмыльнулся.
— Как тебе такое «милое» заклинание?
— Ты можешь сделать лучше, — улыбнулся Джеймс, снова не в силах остановить истерический смех. Он не понимал, что с ним не так, но его неодолимо охватила паника. — Давай, причиняй мне боль. Убей меня.
Лицо Блэка исказилось, его уверенная ухмылка померкла, и на его чертах заиграло сомнение. Джеймс увидел это мгновение слабости, и его взгляд стал ещё более пристальным. Он знал каждую деталь: нервный дрожащий пальчик на левой руке, напряжение в плечах и челюсти.
— Чего ты ждёшь? — провоцировал Джеймс, прижимая его к стене. — Гриффиндорец здесь, под твоим прицелом, сдался и ждёт, когда его убьют. Ты не хочешь воспользоваться этой возможностью? Заставь своих родителей-пожирателей гордится тобой?
— Заткнись! — закричал Блэк, но никакого проклятия не последовало. Палочка упала, и он просто бессильно опустил руку рядом. Он начинал сдавать позиции.
— О, теперь понял, — проговорил Джеймс, поднимаясь на ноги и, с каждым словом, оттесняя Блэка всё ближе к стене. — На самом деле, ты не хочешь, чтобы я умер. Ты не смог бы это сделать, потому что не можешь жить с таким чувством вины. Может, у тебя даже не хватит на это сил.
К моменту, когда Джеймс завершил речь, слизеринец оказался прижат спиной к стене, а руки Джеймса упёрлись по обе стороны его головы. Палочка лежала в кармане. Но вместо того чтобы испугаться или разозлиться, Блэк… улыбнулся. Да, он улыбнулся.
— Что? — взорвался Джеймс, его гнев разгорался, но быстро гас, когда улыбка исчезла с лица Блэка. — Ты считаешь это забавным?
— Ты просто слишком близко, — ответил Блэк с ухмылкой в голосе. — И ты, похоже, не против.
Джеймс замер. Он не знал, что сказать. Его разум парализовало. Он ощущал, как глаза расширяются, когда взгляд снова скользнул по лицу Блэка. Они были слишком близки, и он знал, что должен отойти, но что-то в мягких чертах лица, освещённых лунным светом, заставляло его оставаться на месте.
Блэк слегка облизал губы, и Джеймс безвольным взглядом следил за этим движением. Он не мог сосредоточиться, его внимание полностью увлёк этот жест. Всё его лицо отвлекало, заставляя Джеймса забыть о своей первоначальной цели. Он едва мог дышать.
— Если я не ошибаюсь, Поттер, кажется, ты хочешь меня поцеловать, — прозвучал голос Блэка, и тишина была нарушена.
Глаза Джеймса поднялись, и он встретил взгляд серых глаз, которые светились серебристым блеском. Эти глаза уже не были такими пронзительными, как раньше. Теперь они стали спокойными, мягкими, и нежными, как туман, и это одновременно пугало и завораживало его.
— Я бы никогда так не поступил, — ответил Джеймс, но в его голосе не было привычной злости. Он сам не заметил, как ослабил свою оборону. Серые глаза перед ним были слишком привлекательными, и Блэк не переставал облизывать губы.
— Джеймс, — прошептал Регулус, его имя прозвучало так тихо, что у Джеймса внутри что-то сжалось.
— Регулус, — ответил Джеймс, шепотом, но его голос прозвучал так же легко, как его дыхание. Это слово вырвалось само собой, и он почувствовал, что всё это происходило не случайно.
Это было неправильно. Всё было не так, как должно быть. Но ощущение пустоты в груди Джеймса переросло в нечто более глубокое, что он не мог объяснить. Он чувствовал, что это началось давно, но не знал, когда именно. Однако он знал одно: в тот момент он не хотел бороться больше. В тот момент, вблизи Блэка, он почувствовал себя живым, как никогда раньше.
— Я думаю, что хочу поцеловать тебя прямо сейчас, — тихо признался Регулус.
— Да, — выдохнул Джеймс, слово вырвалось из самой глубины души.
Они одновременно наклонились вперёд, медленно, почти осторожно. Когда их губы наконец встретились, в поцелуе не было ни спешки, ни страстной торопливости, как будто у них было всё время мира, чтобы насладиться моментом, быть рядом. Губы Регулуса были мягкими, тёплыми, податливыми. Джеймс не мог насытиться этим ощущением, и, казалось, он бы не смог остановиться, даже если бы и захотел.
Его мысли метались, словно буря, пока они продолжали целоваться. Он знал, что Регулус — не тот, кого принято считать хорошим человеком. Знал, к чему он стремится, кем он пытается стать, но в глубине души Джеймс ощущал потребность протянуть руку, удержать его, найти в нём хоть искру чего-то светлого и попробовать вернуть его, сделать лучше. Всё это не имело смысла. Все мысли стали размытыми, как дымка.
Одна из рук Регулуса опустилась на щёку Джеймса, притягивая его ещё ближе, словно требуя большего. Но это прикосновение вдруг, как молния, вернуло Джеймса в реальность. Он отстранился, но рука другого парня всё ещё оставалась на его щеке. Это чувство было тяжёлым, неподобающим.
Не произнеся ни слова, Джеймс резко развернулся, заскрипел каблуками и побежал прочь.
***
Джеймс не мог уснуть той ночью и в последующие несколько дней. Его разум был охвачен ураганом вопросов, от которых не удавалось избавиться. Как бы он ни старался, он не мог понять, что произошло в ту ночь в Астрономической башне. Вместо того чтобы искать ответы, он всё сильнее отгораживался от этого, игнорируя всё, но особенно Регулуса. Когда, чёрт возьми, он стал Регулусом, а не просто Блэком? Через неделю после «инцидента» Джеймс сидел в гостиной Гриффиндора поздним вечером, наслаждаясь теплотой огня в камине. Почти все уже ушли спать, но Сириус и Ремус всё ещё лежали на диване, обнявшись. Сириус взглянул на Джеймса с любопытством. — Джеймс? — нерешительно спросил он. — Ты в последнее время как-то странно себя ведёшь. Может, хочешь поговорить о чём-то? — Всё в порядке, — ответил Джеймс, но его слова прозвучали так неубедительно, что он сам это почувствовал. Он продолжал смотреть на пламя, не поднимая глаз. Он был так утомлён, что даже сон не мог помочь ему. Он не понимал, что с ним происходит, и не знал, как понять себя. — Не хочешь немного развеяться? — предложил Сириус, пытаясь добавить в голос немного энтузиазма. — Мы могли бы снова пойти в Хогсмид, купить сладостей в «Сладком королевстве». Ремус тоже с нами, не так ли? — Конечно, — пробормотал Ремус, ещё крепче прижимаясь к Сириусу. Он выглядел так же устало, как и Джеймс, хотя до полнолуния было ещё две недели. Джеймс подумал, что было бы здорово, если бы оно наступило поскорее; ему надо было выбежать в лес, почувствовать свободу. Джеймс уже почти согласился, когда внезапно понял, что не взял с собой мантию. — Э-э, у меня нет мантии, — признался он. — Оставил ее на Астрономической башне несколько дней назад и с тех пор не видел. — Что ты делал в Астрономической башне? — с подозрением спросил Сириус. Джеймс поднял взгляд и встретился с глазами Сириуса, которые были сужены от недоумения. Они казались слишком знакомыми, слишком похожими на глаза его брата. — Просто прогуляться хотел, вот и всё, — ответил Джеймс, и это не было ложью, так как таковы были его первые намерения. Сириус приподнял брови, выглядел заинтересованным. — Прогулка? Ты точно не пошёл на какое-то тайное свидание? Может, с какой-нибудь рыжей ведьмой? Глаза Джеймса расширились, когда он понял, о чём речь. — Нет! Мерлин, нет, это была всего лишь детская влюблённость. Тем более, она чуть не прокляла меня, когда я слишком близко подошёл. — Ну, ты же знаешь, как бывает: иногда грань между любовью и ненавистью так тонка, — многозначительно произнёс Сириус, поднимая брови. Джеймс давно крутил эти слова в голове. Он не любил их подтекст, и его это беспокоило. Но, конечно, это было невозможно. Он ненавидел Регулуса за его семью, за всё, что тот сделал. Подождите. Что именно он сделал? Джеймс понял, что молчит слишком долго, когда Сириус, глядя на него, усмехнулся, как будто он что-то понял. Но он действительно не знал. На самом деле, ничего не знал. — А каким был твой брат, когда ты был младше? — неожиданно вырвалось у Джеймса, и он сам удивился своим словам. Сириус на мгновение застыл от неожиданности, но затем обрадовался. Он задумался, подняв глаза к потолку, словно пытаясь припомнить забытые моменты. Ремус закрыл глаза, прижавшись к груди Сириуса, как будто готовился ко сну. Джеймс попытался не обращать внимания на укол ревности, на то, как легко Ремус выражал свою любовь. — Ну, — начал Сириус, его голос стал немного отстранённым, — у нас были свои моменты. Ему не нравилось, что я сражался против наших родителей, а мне — его позиция. Но, в конце концов, мы были братьями, понимаешь? Это то, что война не могла у нас отнять. Я обнимал его, когда ему было страшно. Я стриг ему волосы, читал ему. Мы были братьями. Сердце Джеймса сжалось, когда он слушал Сириуса. Но после этих слов наступила тишина. Они некоторое время молчали, и это молчание было гораздо более важным, чем любые слова. Тихий треск дров в камине и запах горящего дерева заполнили воздух. Джеймс заметил, как лицо Сириуса немного напряглось, как будто ему было больно. Теперь, когда разговор начал обретать форму, Джеймс не мог удержаться от того, чтобы не спросить что-то более острое. — Как ты думаешь, ты бы остался с ним, если бы он решил перейти на другую сторону? — спросил Джеймс, не обращая внимания на свой голос, который звучал напряжённо. Ремус открыл глаза, и, казалось, он тоже стал более внимательным. Сириус задумался на мгновение, а затем медленно кивнул. — Может быть, — сказал он, — но этого никогда не произошло бы, верно? Слишком упрямый, слишком мягкий. У него нет причин меняться. Что если у него всё-таки будет причина? — подумал Джеймс, но не сказал этого вслух. На самом деле, он не произнёс ни слова до конца ночи. Когда же сон наконец одолел его, он впервые за долгое время погрузился в сон, не мучимый мыслями.***
На следующее утро Джеймс проснулся с ощущением необыкновенного счастья. Вся его душа была наполнена светлой энергией, и шаги сами собой становились легкими. В мире, казавшемся мрачным и неопределенным, наконец появилась искра надежды. Он был настолько заряжен этой внутренней силой, что едва мог сосредоточиться на уроках, не успевал завершить задания, но всё это не имело значения. День пролетел быстро, как и ночь, но Джеймс не позволял себе погрузиться в уныние. Напротив, он чувствовал себя так хорошо, что его единственным желанием стало снова увидеть Регулуса, снова ощутить его близость. Почему бы и нет? В первый раз это было приятно, так почему не повторить? Волнение охватило его, когда он потянулся под кровать, чтобы достать Карту Мародёров. Он вглядывался в волшебный пергамент, не в силах сосредоточиться на чём-то ещё, пока не заметил то, что искал: Регулус Блэк, стоящий в астрономической башне, точно в том месте, где Джеймс и ожидал его найти. Он быстро вскочил с кровати, не обращая внимания на скрипящие половицы. Его мысли были сосредоточены лишь на одном — куда он направляется и что должен сделать. Как только он подошел к двери, раздался голос за спиной. — Джеймс? Куда ты собираешься? — спросил Сириус, выглядывая из-за занавесок. В его голосе звучала усталость, словно он только что начинал засыпать. — Ты забыл свою мантию-невидимку. — Всё в порядке, — ответил Джеймс, не задерживая внимания на его вопросах. — Иду в Астрономическую башню, вид оттуда просто невероятный. Сириус на мгновение замолчал, а потом с неуверенной улыбкой произнес: — Хочешь, чтобы я пошёл с тобой? — Нет, всё нормально! — ответил Джеймс с легкой улыбкой, и Сириус, пожал плечами, снова спрятался за занавеской. Без лишних слов Джеймс направился к Астрономической башне, его сердце билось быстрее, и в теле ощущалась странная дрожь, как от электричества. Он не мог поверить, что целую неделю избегал Регулуса. Всё это время он должен был быть рядом с ним. Он был готов к встрече, к повторению их последнего момента. Когда он достиг подножия лестницы, ему повезло — его никто не заметил. Поднимался он быстро, почти не чувствуя своих ног. Вскоре он оказался на вершине, и сразу же заметил Регулуса, который стоял у перил, задумчиво вглядывающегося в темный горизонт. Его стройное тело было напряжено, как всегда, но для Джеймса это уже не имело значения. Он только хотел быть рядом. — Эй, — позвал Джеймс, его голос был уверен, как никогда. Регулус обернулся, его глаза на мгновение показали легкое замешательство, но затем на лице отразился гнев. Он явно был готов вытащить палочку, но, заметив, кто подошел, замер. — Что тебе нужно? — спросил он, его голос был горьким, и Джеймс не мог понять причины такого резкого тона. — Я пришёл снова тебя поцеловать. Ты не считаешь, что это хорошая идея? — спросил Джеймс, смело подходя ближе. Регулус отошел от перил, его лицо и голос стали жесткими, как камень. — После того, как ты сбежал в прошлый раз? — произнес он с недовольством. — Ты не можешь просто подойти, поцеловать меня и думать, что всё будет как раньше. Ты хочешь что-то в эту минуту, а потом исчезаешь. Я — не игрушка для твоих забав. Джеймс не мог понять, почему Регулус ведет себя так, словно его чувства не имеют значения. Он ушёл в тот раз, но ведь это было по-настоящему страшно, и теперь всё будет по-другому. Он точно знал, что хочет, и чувствовал, что Регулус тоже не чужд этих желаний. Скоро он сократил расстояние между ними, положив руки на плечи Регулуса, немного сжимающими их. Но тот моментально отшатнулся. — Мерлин, Джеймс, ты с ума сошел? — вскрикнул он, схватив его за руки и отстранив от себя. — Ты что, не понимаешь, как это всё выглядит? Джеймс растерянно встретил взгляд Регулуса. Он не знал, что говорить дальше. Но тут его мысли резко прервал Регулус. — Ты что, хочешь, чтобы я опустился на колени перед тобой? — спросил Джеймс, как-то неловко наклоняясь, но Регулус тут же удержал его, приподняв. — Ты меня слушаешь, Джеймс? — спросил Регулус, его голос был строгим и настойчивым. Он смотрел прямо в глаза Джеймса, словно пытаясь понять, что тот задумал. В этот момент Джеймс почувствовал неясную тревогу в своем теле. Его мысли вдруг рассеялись, и он ощутил, как замедляется его дыхание. Он не знал, что происходит, но ощущал, что всё меняется, как по щелчку пальцев. Регулус что-то понял, что-то важное. Регулус обхватил его плечо, прижимая Джеймса к себе, его прикосновение было невероятно мягким. — Я думал, ты меня ненавидишь, — прошептал он, его слова почти слились с тишиной ночи. — Я тоже думал, что ненавижу тебя, — ответил Джеймс, не зная, что чувствует на самом деле. — Иногда грань между любовью и ненавистью так тонка, — произнес он, слегка удивленный, что повторяет слова Сириуса. Это звучало глупо, но теперь казалось правильным. Регулус тихо рассмеялся, но в его смехе не было веселья. — Это действительно безумие, — сказал он, покачивая головой. — Я — это я, а ты — это ты. Мы должны были бы проклинать друг друга. — Ну что, ты собираешься заколдовать меня? — с вызовом спросил Джеймс, но Регулус лишь молча покачал головой. Тишина растянулась между ними, но теперь она не казалась тяжелой. Джеймс положил голову на плечо Регулуса, чувствуя, как его рука медленно скользит по волосам, а всё вокруг кажется таким привычным, что он не хотел покидать это место. Это было то, что он искал. Собравшись с силами, Джеймс чуть наклонил голову, спросив всё-таки то, что его мучило: — Ты поцелуешь меня снова? Рука Регулуса замерла в волосах Джеймса, затем плавно скользнула вниз и обвила его подбородок. Он осторожно приподнял лицо Джеймса, так что их губы были всего в нескольких сантиметрах друг от друга, и их взгляды встретились вновь, как будто ничего не изменилось. — Я не знаю, — сказал Регулус, не отводя глаз. — Ты обещаешь не убегать на этот раз? Это будет не просто мимолетная страсть? Джеймс застыл на мгновение, сосредоточиться было трудно, когда серые глаза Регулуса, отражающие свет луны, смотрели прямо в его душу. Но он понял, что ответ уже был предрешён, что так было всегда. — Да, — выдохнул он. — Хорошо. На этот раз я не сбегу. И я не хочу лёгких отношений, я хочу этого навсегда. Если ты не возражаешь. Регулус приподнял брови в удивлении. — Навсегда? — повторил он с легкой усмешкой. — Это серьёзное обязательство, Джеймс. Ты уверен, что сможешь его выполнить? Не забывай, ты не можешь сосредоточиться в классе больше пяти секунд. — Ты меня знаешь, — ответил Джеймс с улыбкой. — Откуда ты так хорошо меня знаешь? Ты всё время следил за мной, Регулус? Я почти готов назвать тебя своим поклонником. — Можно сказать, что я наблюдал за тобой достаточно долго, чтобы заметить некоторые вещи, — ответил Регулус, не скрывая усмешки. — Но давай вернемся к вопросу. Как ты думаешь, сможешь ли ты прожить со мной всю оставшуюся жизнь? — Да, — ответил Джеймс с уверенностью. — Думаю, я мог бы. Это обязательство, которое для меня важно. А ты, Рег? Думаешь, ты сможешь прожить со мной всю жизнь? На лице Регулуса появилась улыбка, которая осветила всё его лицо. Он был подобен звёздам, которые мерцали в тёмном ночном небе. — Звучит как интересный вызов. Я принимаю его. Не сказав больше ни слова, Регулус крепко сжал подбородок Джеймса и притянул его к себе, их губы вновь встретились в поцелуе, который был полон страсти и священной преданности. Он был как религия, как высшее чувство, что соединяет их навсегда. Поцелуй становился всё глубже, и Джеймс ощущал, как его сердце наполняется тоской, вытесняющей все следы страха. Казалось, что вся их история завершится именно здесь, в этих объятиях. Сквозь плотную пелену любви в сознании Джеймса мелькнула ещё одна мысль. Он мог бы стать смыслом жизни Регулуса. Если это сработает — а он всей душой надеялся, что так и будет, — он мог бы вернуть Регулуса в свет, исцелить его душу. Когда они, наконец, разорвали объятия, на лице Регулуса появился лёгкий румянец, который резко контрастировал с его обычной бледностью. Джеймс почувствовал, как и его собственные щёки покрываются румянцем. — Почему ты пришёл в Астрономическую башню в ту первую ночь? — неожиданно спросил Регулус, его голос мягко звучал в тишине. — Сюда почти никто не заходит, особенно после того, как я стал приходить сюда каждый вечер. — Это сложно объяснить, — начал Джеймс, пытаясь вспомнить ту ночь. — Наверное, я просто искал что-то. Что-то, что могло бы вернуть меня в реальность, вернуть меня к самому себе. Забавно, но я нашёл это. — Он почти с лёгким смущением произнёс: — Я нашел тебя. Регулус улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать Джеймса снова. — У меня кое-что есть, — сказал он. — Знаешь что? Ты оставил свою мантию, ту, которая делает тебя невидимым. Но она осталась у меня в общежитии, так что тебе придётся зайти за ней. Джеймс усмехнулся. — Мне кажется, это звучит весьма заманчиво.
