Omega in heat

Лу прижимает холодные пальцы к горящей брачной железе и крепко жмурится, проглатывая рвущийся наружу стон. Как же… Тяжело. Пот стекает по вискам крупными каплями, оставляет испарину на лбу, точно при температуре в простуду, хотя, если бы дотянулся до градусника, обязательно увидел бы не лучшую цифру. Скомканные простыни под ним влажные и неприятно липнут к и без того ноющему телу. О них хочется тереться, точно маленький лисенок нырнуть под шершавую ткань и соорудить гнездо, подмяв под себя скудное белье на односпальной кровати. Мысли мешаются в кашу. Он кусает тонкие губы, срывая только зажившую кожицу лоскутами и мычит, обреченно толкаясь бедрами в ладонь. Бред. Если бы у него был наставник, опытный взрослый, кто мог бы крутить линиями времени также безжалостно, его бы точно пожурили, отвесив пару профилактических тумаков. Да, еще бесконечно до всего, еще в стартовой точке, еще в тот самый день, но, черт возьми. Если бы был кто-то, объяснивший на пальцах, как хрупкое человеческое тело ломается о прыжки туда-сюда… Гуан смаргивает слезы, напрягаясь всем телом в одну струну и с тихим шипением позорно кончает, сотрясаясь в оргазме — таком пустом и бессмысленном. С первого этажа глухо доносится перезвон оберега и щелчок замка. Сяоши, сам заведенный и напуганный, быстрыми шагами бежит по лестницам выше, точно переживая за лишнюю секунду не возле койки друга. Милый. Он… Гуан успевает лишь натянуть пижамные штаны выше, небрежно вытирая ладонь о складки одеяла, и накрыться им с головой, пристыженный за эту смазанную и быструю попытку помочь себе. Пара матов, кажется, Чен успевает зацепиться вещами по дороге, что-то уронив, но через мгновение, взволнованный, он оседает перед постелью и бегает глазами по несчастному виду друга, будто пытается удостовериться, что тот все еще живой. — Я недолго? Гуан кусает щеку изнутри, сдерживаясь. Ты… Господи, ты слишком быстро. В такие моменты он всегда забывает о спортивной жизни, о выносливости выше собственной в разы. Лу показывается из-под тяжелого одеяла, лишь сверкая небесными глазками, а сам по самый нос прячется, лишь бы ничего лишнего Чен не увидел и не понял. Хотя все кажется таким до смешного очевидным. Пожалуйста. От него точно несет ванилью за километр, брачная железа вздулась, жар течки сжигает собственное тело, из кровати получился бардак, и он так позорно цепляется за любую просьбу Чена, лишь бы тот не покидал совместную комнату… Мечта любого альфы. Текущая, разбитая лужа. Его такого подмять под себя и трахать днями, пока болезненная течка не ослабит путы второго пола. Таблетки, холодные компрессы, зачем? Всуньте узел побольше в зудящую дырку и омега скажет спасибо. Но Сяоши обеспокоенно качает головой. Он не лезет в постель, не срывает одеяло, забираясь в липкие объятия — лишь терпеливо раскладывает купленное в аптеке и конбини за углом на прикроватной тумбе и сочувствующе тянет. — Тетя за прилавком сказала, что болезнь и течка вместе — полный отстой. Лу внимательно следит за чужими длинными пальцами. Как Сяоши поспешно ворошит пакет, не сумев развязать, как расставляет покупки, борется с блистерами таблеток, аккуратно сгружая горсть разномастных препаратов пока на угол тумбы, как крутит подушечками по резьбе бутылки, открывая ему воду, как… Гуан жмурится. Его простые действия плавят мозг еще сильнее. Такой заботливый и хороший, а в голове одни лишь мысли об этих пальцах внутри. “Тетя”. Невинное прозвище для незнакомой бедняжки, что слушала нытье альфы и точно учуяла, как провоняла вся одежда Сяоши его собственным запахом. Чен верит в ложь о болезни. Так искренне сочувствует, так ведется на его состояние, и правда считая, что бедный ГуанГуан подхватил заразу в поездке и свалился с акклиматизацией после дождливой Англии. Навалилось сразу все на бедного друга… Даже себя винит, что вынудил поехать в путешествие без цели и внушительных зацепок о прошлом. Выгнал Цин к Шаньшань, убедив, что сам накосячил, а значит ближайшие несколько дней сам будет отпаивать бедного Лу, и нечего ей заражаться (пожалуйста, облажаться настолько, чтобы сразу два твоих друга слегли с неизвестным вирусом, пока твой закаленный иммунитет стойко выдерживает все… Было бы непосильно ужасно). Сяоши прячет клыки, не показывает ни на секундочку, что личность альфы внутри неистово рвется с цепи контроля, он… Будто и правда протягивает руку помощи без всяких “если” и “но”. Только никакой болезни нет. И эта ложь скоро сведет с ума окончательно. /// Таблетки, как и ожидалось, практически не помогают. Разве что в голове яснеет, но Гуан едва ли считает этот эффект положительным. Теперь стыд греет щеки сильнее, а он мысленно бьет себя по лбу. Этого не должно было случиться, пусть и вряд ли окажет большой эффект на их историю, но… “Это” — меняет все слишком рано. Так сильно до того, как, стыдливые и неловкие, они признавались в любви и узнавали друг друга теперь не только, как самые близкие друзья, но и альфа с омегой, которых так взаимно тянуло. До первого раза, до первого гона и течки, до меток, до… всего, что успело случиться перед трагичной фиксированной точкой. Гуан прикрывает глаза, пытаясь уснуть также, как и уставший Сяоши, что бегал вокруг него чуть ли не с бубном, пытаясь сбить температуру и меняя мокрые от пота простыни. Не получается. Совсем ничего не получается. Его омега непонимающе мяучит внутри. Требовательно и возмущенно. Почему его альфа бездействует? Почему любимый запах ягод всего в метре, но нельзя схватить за руку и оплести осьминожьими объятиями? Не уткнуться в брачную железу, вдыхая родной аромат, не свернуться в комочек, не забрать чужую одежду… не умолять трахнуть, в конце концов?! Его внутренняя кошка скребет сознание когтями. Омега, та омега из будущего, которая пережила гораздо больше, привыкла к своему циклу, к метке, к принадлежности, к родственности, привязавшей его навсегда к самой лучшей альфе по ее мнению. Омега мечется и хнычет, не справляясь с нагрузками. Вот они вне пространства, где время не идет, а Гуан пытается договориться едва ли не с самим Тай-Суй, умоляя божество дать переписать единственное событие, будто не ведает о предначертанной судьбе. Вот он в будущем, там, где кровь не стирается из-под ногтей и с паркета, где стресс съедает организм, а руки тонут в фотоальбомах, а вот прыжки вперед-назад, не давая организму привыкнуть. Метки нет. Цикл другой. Он — гость чужого (своего) тела. Он лишний, он… Он ломает себя окончательно, лишь бы сохранить его. Тело дает сбой, вытесняемое чужим временем. /// — Я уже давал ему. Да, Цин, я в курсе, как лечат простуду… Эй, не ври, я не безответственный! Голос Сяоши внизу то и дело срывается на более звонкий — он всегда плохо контролировал его. Ворчит. Ходит туда-сюда, меряя гостиную широкими шагами, и спорит, отчитываясь подруге о его состоянии. Гуан скидывает одеяло, аккуратно выползая из импровизированного кокона теплоты. Бледную кожу холодит комнатный воздух, и он вздрагивает, спуская ноги с кровати. Тапочек не находится, но и он не спешит вставать. Тело все еще ноет, хоть и симптомы ослабевают с течением дней. Его больше не трясет. Но противиться уже невозможно. Гуан думал — нечестно искать новое фото, оставляя себя прошлого разбираться с последствиями. Он считал себя стойким. Обещал, что перетерпит усилившуюся течку, не допустит слишком сильного отхода от их истории сближения, но. Если быть слабым — это наконец найти покой в чужих объятиях, то Лу готов пожертвовать всеми принципами, послав все к черту. Это невозможно. Пусть ему сейчас восемнадцать. Пусть отношений с Ченом еще нет. Но его альфа не бросит даже сейчас. Его альфа влюблена по уши с первой встречи, его альфа сделает так, как надо ему. Жаркая, импульсивная, эмпатичная… Ну же, пожалуйста. — ГуанГуан? Лу находит себя на последней ступеньке внизу, когда Чен сбрасывает вызов, обиженный на нравоучения названной сестры. И ничего кроме этого жалкого “пожалуйста” выдавить из себя не выходит, вложив в него все мяукающие мольбы, что есть в омежьем арсенале, надеясь, что его, наконец, поймут и утешат. Гуан почти готов падать на колени. Давай же. Еще день в этих муках он не осилит. //// — Стой, — Сяоши нависает сверху, сам хватается за острые углы чужого тела, прижимает к себе, едва ли успевая шепнуть это между требовательными поцелуями. Тише, тише, тише… Гуан хмурится, точно обиженный котенок, и шипит, больно кусаясь за пухлую нижнюю губу. Такой красивый, милый, идеальный… Эй, не должны альфы пытаться сбавить обороты! Раз он здесь, раз поймал уставшую омегу в объятия, поднимаясь с ним наверх, раз накрыл собой, слизывая все капельки пота с лица… Никаких “стой”. Гуан хватается за плечи, не позволяя далеко отстраниться. — Ты уверен? Сяоши даже не жмурится на все грубые жесты, позволяя омеге выпустить клычки. Он, не подавляя, не рыча, как умеют другие, только смотрит бесконечно в синеву мокрых глаз, пытаясь найти настоящий ответ. Боже. Тогда, в их прошлом будущем, он был так осторожен, так трогателен, стараясь показать, что импульсивный и взбалмошный, он умеет быть серьезным, он сможет сделать все хорошо, он покажет Гуану, как отдает всего себя, беря весь контроль в свои руки. А сейчас — не хочет вынуждать. Чен аккуратно укладывает ладонь на его шею, вынуждая не ерзать. Не давит, но пальцами оплетает точно ошейником, прося посмотреть в ответ, не хныкать без конца, а прислушаться. И смотрит долго-долго, копошась в голове. Болезнь? Жар? Точно хочет? Точно не пожалеет? Его ГуанГуан, который смотрел так спокойно и мудро, не реагировал на флиртующие шутки, был оплотом единственной мозговой деятельности в их дуэте… Сейчас впервые в его лице так много скулящей мольбы и доверия, просьбы скинуть с себя пелену серьезности, перенять весь контроль. Чен — еще юный и смешной, будто еще не верит, что ему могут позволить и подпустить. Точно ли альфа? Лу так тянет пошутить. Большие и страшные в медиа, а тут. Вот какие очаровательные девственники, когда вернулся на четыре года назад. — Не трави меня таблетками. — Я лечу! — Ты меня мучишь, — он вновь тянет руки к домашней футболке, почти рвет в сильной хватке ткань и шепчет на ухо из последних соображений, — Не могу рядом с тобой. Не успокоюсь. И на покрасневшие скулы лишь разводит призывно острые коленки, позволяя прикоснуться к промокшему насквозь белью. У Чена почти пар идет из ушей от смущения. Его карие глаза расширяются, а стена нерешительности наконец-то ломается. Вау. Он натурально слышит, как каменные плиты трещат в чужой голове, и Чен, точно заведенный, давит пальцами на липкие боксеры, раздувая ноздри. Клыки, что он всегда прятал, стесняясь второй сущи, нагло лезут изо рта, вытягиваясь, и этот сладкий запах ягодного микса торкает в голове с удвоенной силой. Альфа принимает просьбу. Гуан от восторга аж улыбается, чувствуя как внутри все делает кульбит. Он шире раздвигает ноги, призывно поднимает бедра от постели, намекая, чтобы лишнюю тряпку с него, наконец, стянули, и урчит по-омежьи. — Чен Сяоши, я уверен. Прошу. /// Голова идет кругом. Лу натурально хнычет, почти впервые чувствуя себя такой разнузданной и просящей омегой. Раньше течки были спокойные. Ему туманило голову, хотелось близости, да, но… Сейчас тело ощущается сплошными оголенными нервами, горящее от температуры, каждое касание отдается точно в мозг и его выкручивает на кровати. Сдерживаться не получается совсем. Гуан стонет, скулит, безбожно крутясь под Сяоши. Он не видит, что делает, хватается руками, царапая, тянет на себя, и правда разорвав футболку, его маленькие клыки омеги тоже зудят, и Лу лезет целоваться, оставляя аккуратные следы зубок по всей шее и плечам. Его даже растягивать не надо. Чен двумя пальцами внутри буквально тонет. Мышцы так легко принимают, расслабляются, следом пропуская и третий и четвертый, он течет впервые таким водопадом. Трахнуть. Пожалуйстапожалуйстапожалуйста… — Подожди… Неужели вслух сказал? Сяоши копошится, тянется к тумбе, пытаясь среди кучи мусора от еды и таблеток найти припрятанную контрацепцию, но на это так не хочется терять ни времени, ни… Нет. Гуан хватает за руку, оттаскивает, заставляя упасть рядом, и сам седлает бедра, точно заведенный, раскачиваясь, пачкая смазкой ноги. — Хочу. Тебя. Внутри, — каждое слово выстрелом через выдох. По-другому не может, не хочет, он тискает Сяоши за грудь, трется о стоящий крепкий член, кусает губы, откидывая голову от наслаждения. В карих глазах Лу видит отблески удивления. Сяоши его видит таким впервые, сам теряясь. Альфа внутри довольна абсолютно. Это — лучший вариант из всех, что могли быть. Альфа порыкивает, альфа в Чене точно пребывает в экстазе от порочной картины, только сам парень смущенно наблюдает, не веря, что эта картина имеет хоть что-то общее с другом. Всегда собранный, серьезный, одергивающий за любую шалость… Гуан, правда ты? Лу кивает часто-часто, продолжая умолять о чем-то своем. Речь они не контролируют оба. /// По настоящему удовольствие получается ощутить, когда Сяоши, наконец, отпускает поводья контроля. Первый заход получается смазанный, все еще немного неловкий, пока оба не могут смириться, что желание настолько застилает глаза и разум. Но потом. Гуан готов верещать от восторга, когда его буквально втрахивают в постель, вжимая голову в подушку, где уже появилась пятно от слюней. Чужая гиперактивность и повышенная выносливость от спорта дают свои плоды — Чен, не желающий останавливаться вообще, держит ровный ритм, выбивая все мысли и кричащие стоны на каждой фрикции. Быстрый, точный, он так правильно вбивается внутрь, проезжаясь по простате головкой, что Гуан тонет в удовольствии, прося еще и еще. Хорошо. Вау. Как бесконечно хорошо! Он выгибается, разъезжаясь острыми коленями по матрасу, подставляет растраханную задницу, пытаясь сжаться вокруг члена. Новый узел уже ощущается при каждом толчке, и Гуан мычит, заглушенный подушкой, прося и его скорее засадить внутрь. Слушают. Омегу сегодня слушают во всем. Чен за волосы тянет на себя, так легко закидывая в другую позу — сесть на бедра, опуститься по самые яйца, и принять набухший узел полностью. Гуан аж вскрикивает, когда натруженную дырочку растягивают сильнее вновь, и хватается за чужие плечи, ища поддержки, которую льют литрами тут же. Его скрывают в объятиях, держат крепко за талию, не давая сместиться ни на миллиметр, пока сперма разливается внутри горячей кишки. Гуан лишь качается бедрами немного, точно по волнам, отдаваясь в нежность поцелуев. — Все хорошо. Его буквально баюкают, успокаивая бешенное сердце. По немногу сбавляют обороты, позволяя прийти в себя после произошедшего, и Гуан благодарно сжимается на члене, ловя на ухо глухой рык удовольствия. Это… Он опускает щеку на сгиб плеча Сяоши, прикрывая глаза. Взмокшие волосы липнут к лицу, но Гуан хочет просто раствориться прямо сейчас в любви и ласке. Он шумно тянет такой яркий запах с шеи и шепчет едва слышное “спасибо”. Время… Время нещадно возвращает попытки его изменить в интересных обстоятельствах, но… Гуан впервые не против последствий.