День, когда пало проклятие

      Цветы больше не распускались, но Ледди помнила, как они цвели раньше. Ей до сих пор нравилось сидеть в поле, где они когда-то росли, собирать стебли, чтобы из коричневых верхушек цветов получался увядающий букет, такой нежный в ее морщинистых руках. Она глубоко вздохнула, пытаясь не замечать запах разложения, переполнявший воздух, и попробовала вспомнить ароматы из своей юности, обмены охапками диких цветов и венки, которые вплетались в волосы возлюбленной. Проклятие, как всегда, превратило воспоминания в серые фрагменты, сделало чувства недосягаемыми, а ощущения — невообразимыми. И все же Ледди пыталась.       Вздохнув второй раз, Ледди уловила одну-единственную ноту запаха родом из прошлого, которая становилась ярче. Все началось с того аромата, что она так упорно пыталась воскресить, с того самого дуновения сладости, когда цветок коснулся ее лица, а нежная рука заправила его за ухо. Теплая рука на лице Ледди; мгновение улыбки, до которой можно дотронуться; смешок, превратившийся в довольный вздох. Нежный поцелуй на прощание и сладкая смесь тоски и волнения от данного обещания — обещания, которому проклятие не даст сбыться.       Ледди замерла неподвижно. Она не видела и не чувство.вала ничего подобного, даже в воспоминаниях, очень, очень давно. Но она не забыла о том, чего у нее больше не было. Проклятие не позволяло ей, не позволяло никому из них продолжить жить в новом мире, только брести по нему, тоскуя по воспоминаниям, которые оно прятало где-то внутри, за замками. Переполняя их надеждой, из которой вырастает отчаяние.       Внезапно хрупкие стебли в ее руках стали мягче, выпрямились, позеленели. Желтые лепестки, которых мгновение назад не было, взметнулись вверх, к ней, к затаенному дыханию, а несколько отпали, спланировав на землю. И из земли — повсюду! — из мертвых стеблей и сухой почвы поднималась новая поросль, новая жизнь. Зеленый, желтый, красный, синий и фиолетовый — яркие цвета, о которых Ледди уже позабыла, — ожили в нежных изгибах и изящных стеблях полевых цветов.       Запах, который Ледди так старалась вспомнить, заполнил все вокруг.       Ей не нужно было слышать крики, разносившиеся из соседней деревни, не нужны были задыхающиеся слова гонца: доблестная битва, свергнутый тиран! Для Ледди все это не имело значения. Это только очередная легенда, побледневшая перед настоящей жизнью. Проклятие было снято. Не стоило думать о том, как; Ледди могла думать лишь о том, что делать теперь.       Когда завеса отчаяния рассеялась в ее разуме и сердце, еще больше воспоминаний переплелись с прошлыми, медленно сливаясь в единое целое. Каждый вернувшийся к ней обломок складывался с другими, разгораясь все сильнее и сильнее, как тлеющий уголь. Каждая искра теплоты, которую она помнила, на мгновение приносила печаль, потому что теперь Ледди сполна понимала: вот чего ей не хватало все эти долгие годы. Но эта небольшая боль стоила того, чтобы наконец ощутить дыхание ветра, превращающего угли чувств в пламя. Она вдыхала воспоминания так же, как вдыхала цветочные запахи, собираясь с духом, когда они проникали в ее тело, в ее кости. Новая радость, облегчение и страстное желание воссоединились с прежними чувствами и слились с ними. Они манили ее в путешествие, куда она давно не отправлялась, но теперь это чувство требовало, звало в путь.       Ее старая трость лежала рядом, утопая в только что распустившихся цветах. Тяжело опираясь на нее, Ледди выпрямилась и поспешила в дом, который делила с четырьмя другими женщинами. Там она набила матерчатую сумку скудными припасами. Едва она брала их в руки, еда тоже преображалась: фрукты становились более сочными, мясо — более жирным, хлеб — мягким и свежим. Показались остальные женщины, и Ледди повернулась, ожидая вспышку гнева и страха, она готовилась защищать то, что собрала, отражать обвинения в краже. Но женщины смотрели на заделывающиеся трещины в когда-то сгнивших деревянных балках и на кладовую, наполненную едой, и улыбались. Ледди тоже улыбнулась и оставила их наедине с этой радостью.       Дорога под ногами Ледди была потрескавшейся и неровной, заросшей цепкими корнями и виноградными лозами, как и много лет назад. Из-за проклятия это расстояние казалось непреодолимым — Ледди долгое время даже не отваживалась на путешествие. Теперь она совершала обычную послеобеденную прогулку. Пока Ледди шла, дорога перед ней становилась ровной и чистой, не за что было зацепиться шаркающей ноге. Полуразрушенные дома на обочине внезапно восстановились и окрепли; засохшие посевы быстро прорастали; родители подбрасывали детей в воздух и обнимали их. Незнакомцы и друзья окликали Ледди по пути, желая ей всего хорошего, и, казалось, они были искренни. Ледди приветственно помахала в ответ, но остановилась лишь для того, чтобы перевести дыхание. У нее не было времени поболтать с ними, хотя после всех трудностей это пришлось бы ей по душе.       Когда Ледди прибыла в соседнюю деревню, радость от обретения свободы начала меркнуть, реальность проклятых лет наступала на нее.       Деревня изменилась с тех пор, как она видела ее в последний раз. Проклятие спадало и здесь. Рухнувшие крыши вновь соединялись. Деревья вырастали из тонких кустарников, обещая подняться ввысь гигантами. Но повсюду, в слишком многих местах пустые здания обратились в бесформенные руины из прогнившего дерева и камня, а крыши сомкнулись вокруг ветвей тех самых растущих деревьев, семена которых попали на обломки жилищ. Ледди ощутила пустоту там, где должно было воскреснуть тепло. Большая часть деревни исчезла, и она больше не казалась знакомой.       Ледди знала дорогу. Этот путь помнили ее мышцы, так часто она проходила по нему в юности. Но теперь страх пронзил ее сердце, и надежда проливалась сквозь слезы. Что, если тропинка приведет к очередным пустым руинам? Неужели проклятие действовало слишком долго и увело Грету в такое место, где Ледди никогда бы ее не нашла? Дом должен быть там. Но что, если Грета не окажется внутри? Нет, у сказки должен быть счастливый конец, теперь, когда проклятие снято. Конечно, в мире должно быть немного равновесия, справедливости. Ледди заслуживала хотя бы это.       Она завернула за угол, затаив дыхание. Ей нужно было увидеть, как этот крошечный домик с пологой крышей и каменным скатом преображается у нее на глазах, как остальные.       Старый участок был пуст. Трава и клевер разрослись в углублении в земле. Домик пропал, возможно, его разобрали на части, а их использовали зачем-то еще. Греты не было.       Ледди смотрела перед собой, и отчаяние, слишком сильное, чтобы быть знакомым, холодом разлилось по ее телу. Это не было проклятие, она не ощущала пустоты, тоски и недоверия, проникающих в ее разум. Ей следовало отправиться в путь раньше, не важно, было проклятие или нет. Может быть, если бы она старалась больше, была сильнее, то смогла бы заставить себя разглядеть искаженную ложь проклятия. Вместо этого оно отняло единственное, ради чего Ледди продолжала жить все эти годы.       Ее оцепенение было прервано голосом, раздавшимся у нее за спиной:       — Добро пожаловать, путница!       Ледди обернулась и увидела молодого человека лет двадцати, определенно родившегося во времена проклятия; он ухмылялся, опираясь на метлу. Позади него тянулась чистая дорожка, ведущая к старой ратуше. Из открытых дверей доносились звуки смеха, она могла учуять запахи готовящегося мяса, супов и специй.       — Вы пришли на пир? Мне сказали, что вход свободный для всех! Вы когда-нибудь слышали о таком? — спросил он.       Ледди покачала головой, но эти слова вывели ее из задумчивости, и в ней вновь вспыхнула надежда. Здание было разрушено, но это не означало, что его обитатели исчезли.       — Раньше здесь жила семья. Ты знаешь, куда они ушли? — спросила она.       Мужчина виновато покачал головой, хотя улыбка с его лица не сходила. Он натягивал ее с неловкой настойчивостью, которая могла быть вызвана только тем, что он никогда раньше не улыбался.       — Это случилось раньше моего рождения, но, возможно, кто-нибудь из местных сможет вам помочь. — Молодой человек ступил с дорожки и приветливо позвал ее внутрь. — Идите вот тут, и я даже не буду жаловаться на дополнительную уборку!       Ледди поколебалась, ожидая, что прежний страх предостережет ее об опасности, но этого не случилось. Она собралась с духом и направилась к дверям, оставляя за собой пыльный след; позади взмахивала метла.       Зал был полон людей, которые носились вокруг, смеялись, обнимали друг друга и улыбались, постоянно улыбались. Люди творили: готовили, рисовали, пели. В зале слышался гул веселых разговоров, они рассказывали истории и делились воспоминаниями, звенели переполненные чувствами голоса. В стороне Ледди увидела груды постельного белья и других вещей. Просто оставлены там, где кто угодно мог бы их забрать, но никто этого не сделал!       И все же, несмотря на все то, что притягивало ее внимание, глаза Ледди мгновенно выхватили одну фигуру.       Она сидела у печи и вязала с неторопливым усердием человека, занимающегося делом, которое почти что забылось. Радость всколыхнулась в животе Ледди, прожгла путь до сердца. Прошли десятилетия, но улыбка на этом лице была все такой же нежной, а взгляд — спокойным и сосредоточенным. Ледди узнала бы их где угодно.       — Грета!       Это слово прозвучало как нечто среднее между криком и карканьем, и Ледди не удивилась, ощутив, что у нее увлажнились глаза.       Грета подняла взгляд, услышав свое имя. Спицы со стуком остановились. Ледди немного волновалась, что Грета ее не узнает, но беспокойство исчезло в тот миг, когда Грета встретилась с ней взглядом. В нем было удивление, да, но в основном тепло — тепло, которое, как думала Ледди, она больше не сможет почувствовать.       Потрясение Греты сменилось улыбкой:       — Знаешь, я так долго ждала.       — Я знаю.       Ледди быстро пересекла небольшую комнату, стараясь унять биение своего сердца. Их маленькая драма осталась незамеченной другими жителями деревни, но для них двоих это был целый мир.       — Я не думала, что это займет так много времени.       Ледди протянула ладонь, когда Грета отложила вязание. Ледди взяла Грету за руку и помогла ей подняться, а сама другой рукой оперлась на трость.       — Теперь я здесь, — сказала она.       — Ты здесь, — тихо ответила Грета. Она провела кончиками пальцев за ухом Ледди, точно так же, как много лет назад оставила там цветок, когда давала обещание. Теперь это обещание снова повисло между ними.       Так бережно Ледди наклонилась вперед, предлагая, и Грета приняла это предложение. Они встретились в поцелуе, нежном, полном благоговейной страсти и терпения — после того, как между ними раскинулась глубокая пропасть времени.       Когда они наконец-то оторвались друг от друга, Ледди прижалась лбом к лбу Греты, и какое-то мгновение они просто дышали вместе.       — Я хранила тот цветок так долго, как могла, — сказала Ледди. — Но его больше нет.       — Идем со мной, — ответила Грета, и ее глаза заблестели, когда она потянула Ледди к двери. — Я подарю тебе новый.