Wind of change

Джисон пинает носком потрепанных кед очередной мелкий камень под ногами, со злостью сжимая кулаки в карманах дырявых джинс. Глаза нещадно щиплет, но он упрямо поджимает губы в тонкую полоску, продолжая бесцельно шагать вдоль дороги. Снег уже давно растаял, но холодный ветер все равно забирается под тонкую толстовку, пробирая до самых рёбер. Поежившись и поправив рюкзак на плече, Хан останавливается, осматривая окрестности, чтобы понять, куда его вообще занесли ноги. Местность незнакомая. В округе, кажется, ни души. Только вороны каркают, да шумят деревья, едва успевшие покрыться молодой листвой. Становится немного страшно. И черт его дёрнул свалить из дома, поссорившись с предками в который раз. На дне большого рюкзака звенят ключи от дома, пара жевательных конфет, смятые листы с неразборчивыми каракулями и начатая пачка сигарет. Если кто из родственников увидит — точно прибьет. А может даже хуже будет: посадят под домашний арест, а гитару, его милую, старенькую малышку, закинут в чулан, и поминай, как звали. От мыслей таких мороз по коже бежит. Выпускной класс старшей школы. Звучит как приговор. По крайней мере Джисон для себя уже давно так решил. Учёба всегда давалась ему тяжело. Мать, имея лишь одного единственного сына, отдавала все силы на его воспитание и грезила, как тот поступает в какой-нибудь престижный вуз. Да только вот сам Джисон давно понял, что душа требует совсем иного. Он знает: мама поймёт. А если не поймёт, то хотя бы смирится. Со временем. Может быть. — Что за чертовщина, — тихое бормотание под нос и попытки подцепить телефон, утонувший в переднем кармане широких джинс. Джисон не дурак, сколько бы ему не твердил это его лучший друг. Вот же додумался все-таки, уже пройдя неизвестное количество шагов по незнакомому району, заглянуть-таки в карты и убедиться, что окончательно заплутал. Голову к небу поднимает — а там только вороны да облака, похожие на сахарную вату. А вокруг все еще ни души. Тишину нарушает лишь редкий шум колёс машин где-то там и противное карканье, будь оно неладно. А, нет. Подождите-ка. Он прислушивается и хмурится, направляясь осторожной походкой в сторону неопознанного звука. Это нечто странное: что-то между самым красивым голосом, который он когда-либо в своей жизни слышал, и набором совершенно непонятных для него слов, звучащих при этом на удивление слаженно. Кажется, это французский? Он никогда и знать не знал ни одного слова по-французски, но чутье подсказывает, что в этот раз он точно не ошибается. Только сейчас, оглянувшись ещё раз, становится понятно: занесло его, куда надо. Дома, один другого богаче, слепят своим превосходством. В этот район он и его друзья никогда не совались. Понятно же, что мажоры живут да всякие богатые детки. Такие в обычную школу отродясь не ходили. Им только гимназии и лицеи подавай. Джисон пренебрежительно фыркает. Под ногами мягкая свежая травка, а точнее чей-то любовно выращенный газон. Топтать его почти даже совесть не позволяет, но дивные переливы чужого голоса сейчас интересуют его куда больше. Песня становится громче. А куст, за которым можно спрятаться, чтобы себя не выдать, все ближе. Он в один прыжок его настигнет, стараясь двигаться максимально бесшумно. Дурацкое растение сдаваться не планирует: колется, зараза, и листьями будто специально Хану в рот и уши лезет, вынуждая мечтать найти прямо здесь пилу и срубить это чудовище под самый корень. Повыдергав самые надоедливые листочки, он лезет ближе, просовывая голову глубже между веток, сам скрючившись в три погибели, только чтобы не заметил. Он. Джисону кажется, что он снова сон какой-нибудь видит. Никакая лишняя зелень больше не закрывает ему обзор, и перед глазами предстает просто премилая картина: какой-то парень, внешне больше похожий на то самое сахарное облако, сидит прямо на земле и поёт. В его руках шевелится что-то рыжее и мохнатое. Нос белый тычется куда-то под подбородок, а маленький язычок, Джисон даже отсюда видит, то и дело лижет руку человека. Или постойте... Это уже второе рыжее существо. Оно куда проворнее и успевает даже пару раз укусить беззлобно руку, что так и норовит пригладить взъерошенную шерсть. Джисону безумно хочется рассмотреть получше. Он беспокойно переставляет ноги, чувствуя, как спина немеет от такой неудобной позы, и делает шаг вперёд, замечая ещё один шевелящийся клубок на земле. Но удача никогда не была на его стороне. Дурацкий куст, который он так мечтал вырубить, устраивает для него настоящую засаду, подсовывая под ноги один из корней, каким-то чудесным образом оказавшийся на поверхности. Блять, блять, блять. Это единственное, что проносится в его голове, когда тело валится вперёд, а песня резко прерывается. Глаза открыть как-то боязно даже. Там, где коленка встретилась с землёй, определённо уже расцветает синяк, а руки, содранные о корни, ноют, хоть и казалось, что они давно уже огрубели от постоянного бренчания на гитаре. — Ты вставать собираешься или будешь и дальше изображать труп? Учти, отец не любит лишний мусор и тебе придётся худо, если попадешься в таком виде на его глаза, — доносится откуда-то сверху. И голос все такой же нежный, мягкий. Джисон бы вечность слушал, да только приходится собрать остатки своего растоптанного достоинства и, кряхтя и бурча проклятия под нос, встать, резко поднимая голову. Тот самый парень стоит перед ним. Разглядывает, как какую-нибудь экзотическую зверушку. И ничего он не сахарный, не зефирный. Просто кардиган молочный поверх идеально белой рубашки накинут. Хан так себя успокаивает, но малость безуспешно. Красивый, чертяга. Весь такой идеальный, с едва вьющимися пшеничными волосами и кошачьей ухмылкой, от которой внезапно все внутри поджимается. Тишина между ними начинает немного напрягать. Джисон, застигнутый врасплох, переминается с ноги на ногу, лихорадочно пытаясь придумать себе достойное оправдание. Прикинуться глухим уже не кажется такой уж плохой идеей. — Так и будешь таращиться? — лицо напротив омрачается лёгким недовольством. — Я заблудился. Понастроили тут одинаковых домов, а люди потом дорогу назад найти не могут. Джисон прекрасно понимает, насколько же жалко он сейчас звучит. Перед ним стоит буквально парень его мечты, а он и двух слов связать не может, смотря куда угодно, но только не на это красивое лицо. — Допустим. Чужой взгляд показательно медленно окидывает окрестности: дома здесь лишь с огромной натяжкой можно назвать похожими. Каждый будто сильнее другого хочет выделиться, чуть ли не крича о своём достатке. Только дом этого странного парня выполнен со вкусом и без лишних пафосных деталей. — Я могу показать тебе дорогу домой, если пообещаешь рассказать, почему плакал, — незнакомец очаровывает своей короткой улыбкой и смущает до чёртиков. Как он вообще узнал? Джисону немного не по себе. Он хмурится в ответ и глядит больше с вызовом, прищурив глаза. — Откуда знаешь? — Глаза красные, — хмыкает так, будто его спросили самую элементарную вещь на свете. — Я Минхо кстати. А это Суни, Дуни и Дори, — каждое имя он поочерёдно сопровождает кивком в сторону каждого из котов, что вальяжно разлеглись, пригретые редкими лучами солнца. — Джисон, — голос собственный не узнать. Приходится прокашляться неловко, прежде чем сесть на корточки и осторожно протянуть ладонь в сторону одного из рыжих, давая тому себя обнюхать. — Ревел, потому что с родителями поссорился. Маме все университеты подавай, а я музыкой заниматься хочу. Группа у меня своя есть, понимаешь? И Минхо, кажется, и правда понимает. Его глаза загораются неподдельным интересом, когда он садится на корточки рядом, поглаживая пушистый бок все того же рыжика. — Мой отец тоже хочет, чтобы я занимался чем-то серьёзным. Он давно выбрал для меня университет и сказал, чтобы я даже не думал портить себе жизнь всякими несбыточными мечтами. — Твоему отцу стоит больше прислушиваться к своему сыну. Он слышал вообще, как ты поешь? Мои уши будто были благословлены ангелами! — Джисон определённо увлекся. Он осекается, переводя взгляд на своего собеседника, а у того уши горят красным и улыбка на губах такая счастливо-смущенная, что хочется себе клятву дать, ещё не раз ее увидеть. — Идём. Я же обещал, что помогу тебе. Уверен, твоя мама переживает сейчас, поэтому стоит поспешить домой. Чудесный момент оказывается безвозвратно упущен, отчего Хану ничего не остаётся, как обречённо вздохнуть и подняться с затекших колен. Объяснив Минхо на пальцах, где конкретно он живёт, они неспеша идут в сторону, где предположительно заканчивается район богачей и начинается знакомая дорога. Оживленный перекрёсток видно уже издалека, но почему-то это не особо радует. Все время они шли в неловкой тишине, нарушаемой лишь шарканьем кед о гравий. И даже вороны каркать перестали с появлением рядом Минхо. Наоборот: какие-то птички решили устроить концерт, на все голоса перепевая друг друга. Или это уже Джисону мерещится да слышится всякое. — Отсюда ты можешь и сам дойти. Мне тоже пора, отец скоро возвращается с работы. Чужая спина медленно отдаляется, и Хан впервые вновь чувствует панику, будто от этого человека может зависеть его жизнь в будущем. Он больше не увидит Минхо? Нет, не бывать этому. — Эй, Минхо. Я ещё заскочу к тебе на днях. На лице широкая улыбка расползается тут же, ведь его новый знакомый останавливается на секунду. И это явный знак, что Джисон все делает правильно.