Всё и сразу

Сквозняк зябко и влажно, по-собачьи лизнул пятку, и Арно недовольно наморщил нос: видимо, служанка впустила Кана в спальню и он требует внимания, но почему такой ледяной, опять охлаждение дало сбой? Арно пошевелился — мышцы противно затекли и одеревенели за ночь, как если бы он пьяным или очень уставшим упал в постель и… Было очень душно и тесно, Арно взмок. Это не кровать в Сэ, это койка в комнате Лаик, точно! Арно попытался перевернуться на спину и не смог, зажатый с двух сторон горячей темнотой. Что за…?! Над ухом пробормотали нечленораздельно, обдав тёплым дыханием, в бок впились тонкие пальцы-гвозди. Арно вспомнил горячие широкие ладони Ричарда, взволнованный и пытливый взгляд, изящные руки Валентина, колени и локти, которые некуда было девать, неловкие смешки и торопливые ласки — кошкин Арамона приказал подсыпать им в вино, щедро налитое в кувшины вместо воды, травку, которые учёные мэтры и лекари советовали для улучшения кровообращения в чреслах и поднятия любовного пыла к необходимым для соития высотам — и Паоло, и бергеры, и даже невозмутимый обычно спрут отлично её унюхали (унар Валентин, откуда такие познания? Вы разбираетесь в ядах, потому что сами ядовиты, как ваша гербовая тварь? Ладно, он тогда поволновался и наговорил лишнего, зато потом ох как извинился!). Надо ли говорить, что юнцы после ужина лезли на стенку и друг на друга и без науськиваний капитана Свина? Отлично отпраздновали осенний Излом! Ныло примерно всё, но в местах «стратегических», о которых любил с ухмылкой помянуть семейный друг Росио на пьянках старших братьев Арно, никакого неудобства не было. Значит, когда Арно вырубился от переизбытка… ощущений, дальше тисканья, дрочки и грешных ласк ртом (солдаты говорят просто и прямо, братишка, но не ляпни этого перед мамой!) — то бишь отсоса — не зашло. Фу, какой вы грубый, Арно! А что поделать, раз уж так случилось, мам! Нет, маме о таком лучше и вправду не рассказывать. А братья почему смолчали? Или в их время Арамона ещё так не охамел с экономией ресурсов — селить по трое в комнату — и преподаванием гаийфской культуры как рядового — и жизненно необходимого, наподобие землеописания — предмета? Фердинанд выпустил новый указ, но им, оторванным от внешнего мира, отброшенным на пару сотен лет назад бытом Лаика, не перепало даже объявления по трескучему старому граммофону, или на что нынче записывали речи короля? Кошкин прогресс иногда пугал даже образованную знать, что говорить о черни, могли ли здешние слуги утащить пластинку? Мысли вспуганным табуном метались в голове, но позывы, разбудившие Арно, напомнили о себе вновь, да и отлёжанный бок не добавлял приятных ощущений, пришлось сосредоточиться. Дикон щекотно сопел в шею, задевал горячими, шершавыми от сухой корочки губами кожу под ухом, морская зараза напротив не издавала ни звука, только длинные ресницы подрагивали, цепляя скудный утренний луч рыжими кончиками. Так, не отвлекаться, ещё успеет. Как бы отсюда вылезти? Арно приподнялся на локте и перекинул ногу. Точнее, попытался. Тьфу ты, кляча! Нет, спрутина! И кто там Окделлы, вепри? Зоофилия какая-то, хихикнул Арно и вновь поёрзал, но только перевернулся на живот. Нет, ну у спрута должны быть щупальца, скользкие, мягкие, упругие, а тут будто гвозди впиваются в плечо вместо пальцев. Ричард с другой стороны подпирал своей… незыблемостью. Ночью на ощупь эта незыблемость была горячей и влажной, пульсировала в кулаке, тревожила до сладкого ужаса и желания ощутить эту пульсация во рту, и волновала совсем не так, как собственный член, ну член и член, Создатель не обидел! … Нет уж, пусть сам с ней разбирается, или вон спрут протягивает ему свои… руки. А он пас. Ему нужно отлить. Будить однокорытников и соседей по комнате Арно не хотел. Похожие на неприметных мышей слуги не торопились их поднимать спозаранку, и Арно счёл, что не стоит брать на себя чужие обязанности. Ли всегда ему об этом твердил. … Помнится, когда ему в детстве нужно было ускользнуть, или проникнуть куда-то, или спрятаться, он представлял себя кем-нибудь для этого подходящим. Например, угрём. Скользкое змеевидное тело легко изогнётся между двух неподвижных, костистых людей. Надо только выгнуть буро-зеленоватую спину, поймать мелкой чешуёй отблеск раннего солнца из зарешёченного окошка, мелко и часто изгибаясь желтоватыми боками, выскользнуть из зазора меж двух тел и стечь задом на пол! Фух! Эмиль рассказывал, что в пять лет Арно воображал себя птенцом, да так, что поверил сам, и домочадцы хотели уже вызывать ученого мэтра-лекаря, священника и даже местного колдуна, но Росио притворился вороном и вытащил Арно-птенца из курятника, а через пару дней ему подарили последнюю модель щенка на паровом двигателе, и его неуёмный ум переключился и на время был занят. Угрям из живой плоти положено жить в водоёмах, поэтому несколько мгновений он лежал на холодном каменном полу, представляя как непрозрачная, почти чёрная вода идёт мелкой зыбью, обволакивает, остужает, смывает — суетливые мысли, привычное утреннее возбуждение, сонную одурь; после отряхнулся, встал и заозирался в поисках исподнего. Снаружи послышался приглушённый шум, когда Арно пытался втиснуться в одну штанину — кошкины узкие брючины понизу! — беззвучно прыгая на одном… копыте, не иначе, судя по звуку. Вы, конечно, Савиньяк и олень по рождению, унар, но в разведку с такой грацией вас не возьмут. А впрочем, зачем ему разведка? Можно послом или экстерриором, вместо Ли, ахаха. Твою кобылу!.. — И твою кавалерию, — выдохнул Арно, выглянув за дверь. Арамона грозился запирать унаров на ночь, чтобы те не дезертировали и не устраивали оргий вне положенного по новому расписанию времени (серьёзно? Оргии? Гальтарские оргии? Он хоть знает, как хочется жрать после фехтования, танцев, часовой стрельбы по подвижным мишеням и сбора-разбора кошкиных механизмов — а уж после ебли? Кормят их отвратно и без того!), но может, это новое правило было всего лишь отговоркой? Ловушкой? Проверкой? Ли его пытливыми измышлениями гордился бы, да толку! Лучше уж добрая драка, а не эта… Дрочка мозговых извилин, тьфу! Унар Эстебан таращился на унара Арно из соседней двери в чём матушка родила, растерянный, помятый и заспанный — и смущённо-злой, как медвежонок, застуканный пчёлами за кражей мёда. Арно оценил здоровое и красивое тело человека, не имеющего недостатка ни в еде, ни в хороших учителях, ощупал взглядом развитую мускулатуру братьев Катершванц, которые выглянули из-за плеча Эстебана и громко, весело поздоровались (Миль наверняка отпустил бы кавалерийских шуточек о дружеской помощи и протянутой крепкой руке, добавил бы, что Арно не коня выбирает, проще стоит быть. Ага, с этими — не стоит! Хороши, но не то, необъяснимо), и решил, что с Диконом и Спрутиной ему повезло, ночью хотя бы не раздавят. Разве что затрахают. Интересно, а чего Эстебан с Манриком и Северином не остался? Подозрительно. Они ж за ним хвостом, любую прихоть выполнят. Или Эстебан захотел свежего мяса? Или у Заля и Константина со здоровьем какие проблемы? Стоит ли и ему избегать тесного общения с ними? Ох. Вот бы сюда Ли! *** — Предлагаю подать жалобу кардиналу, — процедил Эстебан, явно думая вслух, когда они отправились в отхожее место, толпой, как девочки-подростки. Катершванцы, подпирая двери изнутри, хохотнули: — Пэрвому маршалу есть подать прошение тоже? — Это его вотчина, — Арно рассматривал натёртый за ночь, чувствительно красный член. Руки, привыкшие к шпаге, ружьям да сбруе, не нежные женские ручки. Кажется, Арно начинал понимать, зачем Миль брал с собой масло, отправляясь к селяночкам. — Но всё это «Создателю угодное непотребство», или, как там вещал Арамона, может быть, инициатива нашего свинячего капитана, и только. — Унар Арно, вы что же, не знаете, какие про герцога Алву слухи ходят? — уточнил Эстебан насмешливо, но с лёгким, грудным придыханием, выдающем с головой все его влажные фантазии, и Арно ухмыльнулся. Брехня все эти слухи, вот что, а Эстебан ведётся, как деревенская дурочка. …Или не брехня? С Ли и Милем уединялся их прекрасный друг Росио не только для того, чтобы пить вино да горланить непристойные песни под гитару? Может, тайна Лаик не покидает этих стен из-за некой кровавой клятвы, приносимой унарами перед выпуском? Как интересно! — Ну так тем более, чего вы жалуетесь, унар Эстебан! — воодушевлённо поддержал он разговор, заправляя член в исподнее. — Вы же мечтали попасть к нему в оруженосцы, вот, считайте, у вас испытательный срок, тренируйте… что там у Первого маршала в предпочтениях, вы наверняка в курсе! Бергеры загоготали, а Эстебан, выходя из-за перегородки, огрызнулся: — Это вам не шутки. Я телеграфирую отцу! Уверенным и недовольным он при этом особо не выглядел. И хотя пятиться спиной считал, судя по всему, недостойным титула маркиза Сабве, глазел Эстебан на прочих полуголых унаров с любопытством в блестящих тёмных глазах, к слову, весьма красивых. — Ну, зови папочку, конечно. И прощай, место в хорошем стойле! — Арно увидел плетущихся по едва освещённому тусклыми лампами коридору прехорошеньких Берто и Паоло. — Эй, унары Кэналлоа и Марикьяры, как считаете, по какому мерилу в этом году будет ранжирование выпускников? — По аппетитности кормы. Унар Берто весело оскалился, совсем как его дядюшка, а унар Паоло хлопнул себя по тому самому месту и насмешливо подвигал соболиными бровями. Арно украдкой пощупал свой тыл. Хм… С фехтованием Эстебан его обходил, а вот «кормой», как говорил Берто, они могут пройти на равных. Если их не обойдет кто-нибудь на повороте. Вот, например, унар Ричард. Не так давно Арно сжимал ладонями почти идеальные полушария, как у гальтарских статуй, которыми был утыкан сад в их родовом гнезде, Савиньяке, только те обрастали мхом, забытые и не нужные, а Ричард был чистым и первозданным осколком северных скал. А унару Валентину, видимо, стоит больше качать бёдра, если он не хочет плестись в арьергарде и уронить честь дома Волн в Фабианов день, когда всех унаров как стайку девиц на выданье выстроят на площади перед знатью. Но сухощавая чуть андрогинная красота спрута — красота скованного льдом озера — Арно нравилась тоже. Проблема была в том, что оргии, которые предрекал им Арамона, подразумевали свальный грех всех со всеми. И если Арно верно помнил, что Лаик стоял на месте абвениатского капища… И что близится Излом, когда один Круг сменяет другой… Может, стоило бы проверить Арамону на одержимость демонами? Тайное поклонение Абвениям? Сумасшествие? Ну вдруг? Но как?.. *** … Нет, он, конечно, слышал о легендарном посвящении в Торке, но про Лаик — ни разу! Поэтому на пути в свою комнату Арно задумался: если это не связано с ритуалами плодородия или ещё какими дикими поверьями и древней магией, а только с упившимся до фиолетовой горячки капитаном Лаик, то дела даже хуже. Кем бы представлять себя на этот раз? Хитрой, быстрой и ловкой лисой? Ёжиком? Багряноземельским львом? И как часто придётся менять обличье, чтобы живым и целым дотянуть до выпуска? Отворяя дверь, Арно всё ещё был погружён в свои думы, и не заметил, что его товарищи по комнате тоже проснулись. Две пары одинаково настороженных серых глаз, одни — с тревожным отливом знаменитого надорского мрамора, другие — с льдистой весенней зеленцой, уставились на Арно. — Э-э-э… — протянул Ричард и сумрачно, густо покраснел, отворачиваясь — со своими спутанными со сна русо-медовыми лохмами особенно похожий на сову, — а Валентин, уже спустивший на пол стройные бледные ноги, забавно, почти по-кошачьи фыркнул. — Дуэль? — грубовато уточнил Ричард, трогательно и упрямо, словно молоденький тур, которые водились только в степях за Гальтарами, столь же дикие, как те каменные развалины, Арно они сразу понравились. Тур желал бодаться, выставив лепной высокий лоб с россыпью мелких прыщиков там, где постоянно елозила непослушная прядь (которую Арно постоянно хотелось заправить тому за ухо). Смешно сказать, Ли с Милем делали очень похоже, когда спорили, злились и упрямились, а Росио, если бывал тому свидетелем, зубоскалил об оленьей породе и получал «кошкину химеру» в ответ. — Зачем? — удивился Арно, стараясь не рассмеяться, чтоб не оскорбить ненароком, а унар Валентин издал удивительно мелодичный звук, похожий на смешок. Теперь и Арно, и Дикон (вновь «Дикон», а не заносчивый и дикий унар Ричард, ура) смотрели на Валентина с одинаковым выражением: что? повтори? Унар Валентин может смеяться как нормальный человек? — Предлагаю сначала умыться и позавтракать, а после уже вести серьёзные разговоры, — чинно проговорил спрут и скосил глаза на утреннюю незыблемость вепря. «Иногда зоофилия — не порок, Арно, а вынужденная мера. Вот ты знал, что в деревнях, во время затяжных войн, женщины спали в хлеву, потому что дееспособных мужчин не оставалось?» Нет, я не хотел об этом знать, Миль, мне было тринадцать! Ладно, спасибо, хоть у Дикона член не как у надорских монстров из древних легенд… Литтена? Которого изображали то огромным свирепым вепрем, то быком-туром, ну точно же, и без головы. Голова унару Ричарду очень шла, ему бы и бычьи рога пошли, и веприные клыки! Арно мысленно застонал и надавал себе оплеух. В повисшей после вопроса Валентина тишине можно было рассыпать монеты — увязнут без единого стука. Только Дикон успел покраснеть сильнее, запыхтел не хуже упомянутого вепретура и вдруг так яростно кивнул, что наверняка его красивая северная голова оторвалась бы, не придержи его Валентин под затылок — и ласковый, но словно воровской, исподтишка, жест по густым вихрам им обоим точно не почудился! Пойманный в ловушку любопытства, Арно с некоторым даже облегчением рассмеялся. — Я думаю, до умывания и завтрака у нас теперь есть ещё одно дело! — воскликнул он, ступая сквозь этот бурелом неловкостей и возможных неприятностей навстречу сомнительным приключениям и стараясь не завязнуть, не ободрать шкуру. Кровь потомственных маршалов придавала ему смелости и азарта, кровь Рафиано обещала — вывернуться он сможет в любом случае. Вместе с тем Валентин потянул колючее, полупрозрачное от старости одеяло с Ричарда, пока тот осоловело моргал, и Арно, прочитав манёвр, быстро присоединился к исполнению новых утренних ритуалов. В конце концов, это его вчера зажали, как восхваляемую близнецами торскую колбаску между свежих булок (как же, Создатель, хотелось есть! Но утолить голод здесь и сейчас они могли только один — и Арно не видел смысла усмирять свой дух. Как хорошо, что в их просвещенный век благородные мужи в своих связях между собой не были порицаемы. А-а-а, Ли, брысь из моей головы!) За ночь Арно много раз хватался за отливающие в свете ламп медью волосы, за совсем не полные и нежные, как он привык, плечи, едва прикрытые тонкой рубахой, в подоле которой запутались они втроём и нервно смеялись тоже вместе. Помнил, как гладкие и сильные бедра стискивали его бока, а пальцы с крупными костяшками исследовали его тело подобно инструменту картографа, щекотно, то невесомо, то с нажимом, немного царапая мозолями живот Арно, предплечья, ключицы, напрягшиеся почти до боли соски. Было тревожно и жарко. Арно ловил пальцы губами, и это отказывались пальцы Валентина, а не Ричарда, его уверенная хватка на запястьях, его прохладный, твёрдый изгиб губ под губами Арно, с тлеющим угольком готовой вспыхнуть скупой улыбки, которую всё пытался поддеть языком Арно, Арно, Арно, Арно, шептал кто-то — Валентин? Дикон? Некто в его голове? Сердце под ладонью? Комната вертелась, мир вертелся, натужно гудели старые тусклые лампы, а потом погасли, или это вспыхнуло под веками от удовольствия и ослепило? Сейчас Арно старался не торопиться. Смотреть во все глаза. Наблюдать! Его однокорытники — и теперь любовники? товарищи по несчастью? соседи по комнате? — опасливо соприкасались лбами, рука Валентина лежала на влажной, ярко розовеющей шее Ричарда, иногда сползая на худощавую спину с дробным речитативом позвонков, ходящей ходуном от неровного дыхания, срывающегося на стоны — хватило бы и этих простых бесстыдных звуков, чтобы излиться, будь Арно полноценно возбуждён. Обхватив ладонью ладонь Валентина на члене Ричарда, он кусал щеку изнутри, не желая отвлекаться на тягучую горячую истому в ногах, в животе, вдыхая телесный, солоноватый запах кожи двух таких разных, непохожих, иногда неприятных и несомненно притягательных людей. Угадывал отзвуки мыла с шалфеем, свежего пота — капля стекала к глубокой ключичной впадине Валентина, не дотянуться! — и густой, животный — смазки. Запах лип к нёбу, к их пальцам, мешался со звуками удовольствия (не жмуриться, смотреть!), с испариной и жаром, которые Арно ощущал своей ладонью, сжимающей чужую. Вело, как от скачки на лихом мориске! Валентин бросал угольные взгляды поверх чужого плеча на Арно, и он наклонился, клюнул выпирающий позвонок, полускрытый под большим пальцем Валентина, а свободной рукой подтолкнул Дикона под локоть, и тот что-то промычал, мотнул головой и прижал охнувшего Валентина к себе, а сам вжался в Арно, наверняка оцарапавшись о пуговицы на его унарской куртке — Арно не стал вновь раздеваться, к Леворукому! На кошкиной кровати — двух сдвинутых тощих койках — было толком не развернуться, и не очень-то много удавалось рассмотреть, а уж когда Валентин резко притянул его к себе за ворот куртки, столкновение зубами выбило искры из глаз. От мокрого, неожиданно жадного поцелуя завертелись и потолок, и пол, Арно ответил, стискивая пальцы, всё стало окончательно, невыносимо быстро, жарко, торопливо, и под веками снова образовалась чехарда, сотканная из обрывков чужих фраз, нравоучений, скабрезных шуток, сонетов, цыплячьего писка, гроздьев алых бус из сморщенных ягод, оленьих глаз, сияющих в слепом свете луны, идущий по краю отвесной скалы безголовый тур и льющиеся с неба чёрные воды, и гитарный резкий перебор, и запах льда, и пороха, и крови, металлллллллллларннннооо-о-о-о... —... Унар Арно. Арно. Арно! — А? Ч-что? — Вам плохо? — Н-нет, — пробормотал Арно, не понимая, кто говорит, и заторможенно повернулся лицом, прижался лбом к чужому колену. Моргнул. Кажется, он лежал. И у него в носу всё стянуло, противно хлюпало и свербело. — Это бывает иногда, кровь из носа течёт. Только не говорите никому. Это пустяк. Сосуды. От… напряжения. — Определённо, много думать вам вредно, — хмыкнул сидящий рядом Валентин, как будто немножко прозрачный в жидком осеннем солнышке, и восхитительно растерзанный — и такой противный со своими выводами! — Это не от мыслей, а от ощущений! Вам не понять, унар Спрут, у вас только голова и есть! — возмущённо огрызнулся Арно, дёрнул плечом, сбрасывая узкую участливую ладонь. Валентин отодвинулся, и в комнате сделалось тише и прохладнее, словно утренним морозцем прихватило воздух. Перед глазами маячили красные капли-кляксы, похожие на россыпь рябины из видения. От мороза она становится сладкой, невпопад подумал Арно и тяжело вздохнул. Ли неодобрительно смотрел на него слева, справа сочувственно — Эмиль, и Арно зажмурился, прогоняя образы. Вот только братьев в одной постели с однокорытниками ему не хватало. Он беззвучно крикнул: брысь. И Росио Алва, и всему зверинцу, и мыслям-словам, мыслям-картинкам, воспоминаниям и тем, что ещё только нарождались свежими почками на ветках. Осень, кошки вас раздери, какие почки! Колено под ним затряслось, нет, это трясся унар Ричард от беззвучного смеха. — Простите. Я вспомнил… Только не смейтесь! Рассказы старой Нэн. Это наша с Айрис кормилица… Неважно. Она рассказывала, что бывают люди как Лабиринт. Вмещают в себя всё, везде и сразу. — Всё и сразу, — уныло отозвался Арно. Лёг на спину и раскинул руки. — Иногда я не хочу быть ни Савиньяком, ни Рафиано, ни младшим братом, ни поздним сыном, ни очередным маршалом Арно. — О, поверьте, унар, я прекрасно понимаю, о чём вы. Арно, а вместе с ним и Дикон с удивлением взглянул на Валентина. Тот криво и печально улыбнулся. — Не могу представить себя кем-то, кроме… — пробормотал Ричард. Скалы всегда были тверды и незыблемы, Арно помнил. — Возможно, унар Арно сможет вас научить. Если вы, конечно, захотите. Побыть кем-то ещё. Недолго. — Валентин вопросительно глянул на Арно и тот кивнул. — А вы… унар Валентин? — Волны помнят, — безучастно пожал плечами Валентин. — Но вода и очень изменчива! — Не думаю, что мне стоит… В дверь задубасили. — Завтрак, господа унары! Всем вниз! Голос, шаги, стук и гомон растеклись по коридору, изредка громыхая то ближе, то дальше, подобно осенней грозе. — А вам не кажется, что в Лаик происходит что-то подозрительное? — не выдержал и спросил Арно, трогая засохшее кровавое пятно под носом. — Языческие обряды? — встрепенулся Дикон с гневным испугом, и негодованием, и осуждением, и затаённым восторгом. Восторга было много, Арно ощутил его как свой. — Да! Росио, в смысле, Первый маршал, упоминал, что тут бывшее святилище Лита. И великий Излом скоро! И я ни от кого не слышал про оргии в Лаик. Вот в Торке!.. — В Торке? — вскинулся Дикон с опасливым любопытством, вслепую нашаривая рубаху, которую Валентин умудрился в их возне повесить на спинку стула. — Расскажешь? — В таком случае стоит спуститься к завтраку, чтоб выслушать рассказ и обдумать все варианты, не отвлекаясь на молитвы желудка и вопли капитана Арамоны, — предложил, с достоинством начиная одеваться, Валентин и, улыбнувшись краешком рта, добавил: — Заодно узнаем последние сплетни. Спорить с этим не было никакого желания.