pasmerktas

Литва Весна 1946-го

Единственное в чём Уилл видел радость в этом чёртовом месте-  встретить рассвет. Поместье Лектор ему не нравилось. Оно было на грани чего-то гротескного, даже мрачного , насквозь пропитанного чужой кровью, грязью и страданиями, с привкусом вечной мерзлоты - до смертельной дрожи. Никто, как будто, этого не ощущал так же остро как и он, а может, они упорно делали вид. Вечно знающие как надо взрослые - всего лишь сломанные куклы.  В глазах Уилла отражался небосвод. Он алел, сжигая чёрное полотно ночи с вышитыми на нём звездами. Поистине великолепное зрелище, которое щедро предоставила Эос.  Запах скошенной  травы умытой росой заполняет легкие и, кажется,  всё тело, вытесняя все переживания мальчика.  Они были не его, мерзкие, склизкие  - растекались и отдавали тупой болью.  В тени было прохладно и это заставляло его невольно ерзать и покрываться стадом мурашек. Уилл призадумавшись смотрел на воду меняющую свой цвет, подстраиваясь под небо, точно зеркало.  От сюда всё казалось таким маленьким, даже конюшня, которая из-за своего расстояния была ещё меньше. Детдомовская форма неприятно шуршала от каждого движения. Маленькая шалость в виде проникновения на крышу удалась, почти, потому что гармонию от единения с природой прервал старший воспитатель. Он ворвался смерчем, молча схватив за ухо, и утащил. Уиллу пришлось волочиться за ним, словно он мешок. Он ещё не отошёл от шока, чтобы оценить всю ситуацию целиком и понять, что чувствует.  Может стоило заплакать? Ведь Уилл не раз видел, что когда девочки из комнаты на против начинали всхлипывать, то мужчина не вольно смягчался. Жаль, что в его случае это всё усугубит.  Мальчик лишь шумно выдохнул. Пустые коридоры тонули в кровавом свете и громких мелодичных постукиваниях ботинок воспитателя о пол. Он не пытался расчитывать силу, движимый гневом, который концентрировался не только на Уилле.  Среди старших ползал слух, что он получил выговор вот и беснуется. Что ж это вполне себе походило на правду.  Уилл готовился к наихудшему, как вдруг почувствовал обжигающую свободу от касаний, вместо уха теперь была стиснута ладонь. Сам старший вожатый сменил выражение лица на вежливую улыбку. И тут он заметил, директора с новым заложником трагичных обстоятельств.  Взгляд Уилла и этого мальчишки пересеклись всего на минуту, но его тусклые глаза успели разобрать его по кусочкам, будто бы тот был всего лишь конструктором. Холодный и расчётливый, вот каким Уилл его запомнил, а ещё у него были изумительные бурые  глаза с винным узором, когда на них падал свет он растекался и вся радужка меняла цвет . Хотелось рассмотреть внешность новоприбывшего получше, но его затолкали в кабинет для воспитательной беседы.  Каждый знал, что хуже места нет чем кабинет старшего воспитателя. Малого того, что это была узкая комнатушка с ободранными стенами, пропитанная сигаретным дымом на сквозь, так ещё и терпеть присутствие этого мелочного человека. Он слишком любил чувство власти над детьми, правда боялись его только младшие, старшие же подтрунивали, как могли. Так, что не понятно кто от кого больше страдает.  Дурное время и нравы. Уилл улыбнулся вспоминая рассказ Карла, как тот подсыпал кнопок к нему на стул.  Мужчина сел, не успев устроиться поудобнее, как  моментально вскочил, вместе с характерным скрипом. Толстые брови его поползли вниз, а в глазах кипел гнев. Воспитатель использовал такие речевые обороты от которых уши начали кровоточить даже у Карла, а он то многое успел услышать за свою короткую жизнь. В тот самый день мужчина получил нагоняй от директора, а мальчишка неделю безвылазно сидел в комнате через день получая завтрак и ужин.  -Смешно тебе?!- выплюнул старший воспитатель , с грохотом садясь в своё кресло. -Ни как нет сэр- понизив голос, протараторил Уилл, для пущего эффекта согнул руку и подставил подушечки пальцев к виску, «отдавая честь». Он видел как пролегла морщина между бровями и как воспитатель пытался сдержаться, но его выдрала резкость в движениях. -Ты же понимаешь, что мне придётся тебя наказать. Правила ты прекрасно помнишь, если что Карл тебе напомнит. - каждое вылетающее слово было с нажимом и звучало так, словно это был скрип ржавого металла.

➷➷➷

Уилл выспался, впервые за неделю, его не мучали кошмары. Не было взрывов , звона в ушах, чувства голода и привкус метала на губах. Это пожалуй единственное, что его порадовало в наказание, но что делать остальной остаток дня ?  Как будто его мысли были  услышаны и в комнату зашёл тот самый мальчик с бура - винными глазами, что странно ведь в этой комнате в основном были мальчишки лет пяти- восьми, а он явно был старше. Вдруг Уилл вспомнил, что кроватей больше нет и этот факт его невероятно обрадовал. -Привет- начал не уверенно Уилл, ему стало неловко, он ещё помнил тот взгляд и ощутить его вновь, не хотелось, по этому он смотрел ему под ноги. Но ответа не последовало, это удивило и, переступая через себя, Уилл поднял глаза. -Ты не можешь говорить?- на что мальчик лишь качнул головой, но никаких эмоций не отразилось ни в глубине глаз , ни на лице. Уилл лишь понимающе улыбнулся, у них многие по началу молчали. Он  встрепенулся, подрываясь с кровати. Каких-то пару секунд и у Уилла в руках был блокнот, а сам он стоял на растоянии вытянутой руки от нового соседа. Пол неприятно холодил босые ступни,руки нервно теребили штанину, пока карандаш в руке мальчика что-то активно чиркал. «Привет, я Ганнибал Лектор, а ты?» - было выведено идеальным почерком. Мальчик передал альбом Уиллу а сам продолжил перебирать в своей красивой ладони карандаш. У него была полидактилия на руках, но это только прибавляло ему шарма. -Ой, это грубо с моей стороны, что я забыл представиться, Уилл Грэм,- и на секунду сжал губы в тонкую полосу, но продолжил, проводя указательным пальцем по пружине блокнота- так это твой дом…- вышло грустнее чем предполагалось. Ганнибал осторожно забрал альбом и со вздохом вывел «Да это так»    Они стояли молча несколько минут, пока в комнату не начали вваливаться остальные ребята, Ганнибал лишь обречённо поплёлся к окну. Он нашёл Уилла весьма милым. Его бездонные печальные глаза были прекраснее любых работ эпохи возрождения, которые он так любил, и он решил запечатлеть их во дворце памяти, но перестановкой он займётся слегка позже. Ему предстояла долгая работа, чтобы все встало на свои места.