ШГШ Не детские шалости

Вторник в школе начался для Димы с лёгкого похолодания — не только из-за мартовского ветра, что гулял по коридорам, но и от мысли, что Ксюша сегодня вернётся. После вчерашнего "искупления" с Полиной и Ритой он всю ночь не спал, прокручивая в голове качели, трусики и тот жар, что до сих пор не отпускал. Чёрные кружевные трусы Полины лежали в ящике стола, и он молился, чтобы никто их не нашёл. На первой перемене он увидел Ксюшу — она стояла у шкафчиков, чуть бледная после простуды, но с той же хитрой улыбкой, от которой у него сердце замирало. Она поправила шарф и помахала ему. — Привет, Дим! Соскучился? — спросила она, подходя ближе и ткнув его в плечо. — Ага, конечно, — выдавил он, стараясь не встречаться с ней взглядом. Внутри всё сжалось — вдруг она что-то знает? Ксюша прищурилась, будто уловила его панику, но только хмыкнула: — Слышала, вчера без меня было весело. Что вы с Полиной творили? Дима замер, чувствуя, как кровь отливает от лица. — Э… да ничего такого, — пробормотал он, роясь в рюкзаке, лишь бы не смотреть на неё. — Просто болтали. — Болтали, значит, — протянула она, и в её голосе мелькнула насмешка. — Ладно, поверю. Пока. Она взяла его под руку и потащила к классу, но Дима чувствовал, что её "пока" — это предупреждение. Ксюша всегда знала больше, чем говорила, и это его пугало. На третьем уроке — скучной алгебре — они сидели за последней партой. Учительница, старая и подслеповатая, что-то бубнила про уравнения, выводя их мелом на доске. Ксюша сидела рядом, листая тетрадь, но её нога под столом то и дело задевала его колено. Дима старался не обращать внимания, но каждый её взгляд в его сторону казался ему подозрительным. Вдруг она наклонилась к нему и шепнула, почти касаясь губами его уха: — Дим, ты какой-то нервный. Что-то скрываешь? — Нет, ничего, — выдавил он, чувствуя, как пот проступает на лбу. Ксюша хмыкнула и, не говоря ни слова, положила руку ему на бедро под столом. Дима напрягся, но она только усмехнулась и сжала сильнее. — Ксюш, ты чего… — начал он шёпотом, но она перебила: — Тихо. Сиди и не дёргайся. Он не успел понять, что происходит, как она ловко скользнула под парту, спрятавшись за деревянной перегородкой. Дима остолбенел, его глаза метнулись к учительнице — та всё ещё возилась с мелом, не замечая ничего. Класс шумел, кто-то ржал в углу, кто-то спал, и это, видимо, дало Ксюше смелости. Её пальцы расстегнули молнию на его джинсах так быстро, что он даже не успел возразить. Дима вцепился в край парты, чувствуя, как сердце колотится в горле. Ксюша вытащила его член, уже напряжённый от одного её прикосновения, и он ощутил тёплое дыхание на коже. — Ксюш, не надо, нас же… — прошептал он, но она шикнула: — Молчи, или точно спалимся. Её губы сомкнулись вокруг него, тёплые и мягкие, и Дима закусил губу, чтобы не издать звук. Она начала медленно, дразня языком головку, обводя её лёгкими кругами, и он почувствовал, как жар заливает всё тело. Её рука сжимала его у основания, двигаясь в ритме с губами, а язык скользил по всей длине, то ускоряясь, то замедляясь, будто она играла с ним. Дима стиснул парту так, что костяшки побелели, и украдкой глянул вниз — Ксюша смотрела на него снизу вверх, её глаза блестели от озорства. Это было слишком — он чувствовал, как напряжение нарастает, как ноги дрожат под столом. Учительница повернулась к классу, что-то спросив, и Дима выдавил невнятное "да" на автомате, лишь бы не молчать. Класс засмеялся, но никто не заметил, что творится сзади. Ксюша ускорилась, её движения стали резче, увереннее, и он уже не мог сдерживаться. Через минуту он кончил, сжав зубы, чтобы не застонать, а она проглотила всё, тихо хихикнув под столом. Потом вылезла обратно, как ни в чём не бывало, поправив волосы и открыв тетрадь. — Вот так, — шепнула она, глядя на него с победной улыбкой. — Теперь ты мой, и пусть Полина попробует что-то ещё. Дима тяжело дышал, пытаясь привести мысли в порядок, но тут дверь класса открылась, и вошли Полина с Ритой — опоздавшие, как обычно. Полина поймала его взгляд и подмигнула, а Рита, жуя жвачку, хмыкнула: — О, Дима, ты красный какой-то. Жарко? Ксюша повернулась к ним, её улыбка стала шире, но глаза сузились: — Это от радости, что я вернулась. Правда, Дим? Он кивнул, чувствуя, как трусики в кармане рюкзака будто жгут его через ткань, и понял, что этот вторник станет ещё сложнее, чем понедельник.