ШГШ Не детские шалости

Дима стоял у подъезда Ксюши, прислонившись плечом к облупившейся стене дома, пока холодный мартовский ветер гнал по асфальту мусор — окурки, обрывки целлофановых пакетов, смятые бумажки от жвачек шуршали под ногами, словно осенние листья, хотя до осени было ещё далеко. Небо над головой висело тяжёлое, серое, с низкими облаками, которые, казалось, вот-вот раздавят этот старый панельный дом с потрескавшейся штукатуркой и выбитыми стёклами на первом этаже. Ветер забирался под куртку, холодил спину, но Дима этого почти не замечал — телефон в кармане джинсов вибрировал без остановки, нагревая бедро сквозь ткань, и каждый новый сигнал от девчонок бил по нервам сильнее, чем этот мартовский мороз. Ксюша написала коротко, как всегда без лишних слов: «Дим, тащи жопу, мы ждём», сообщение высветилось на экране жирным шрифтом, будто орало на него с той стороны стекла. Полина добавила: «Не ссы, будет жарко», прилепив три смайла огня, от которых у Димы пересохло во рту, а пальцы невольно сжались в кулаки. Рита кинула голосовое — он включил его, прижав телефон к уху, и её ленивый, чуть хриплый голос протянул: «Димка, шевелись, я скучаю», а на фоне слышался шорох одеяла, тихий смешок и далёкий гул музыки. Алёна ограничилась смайлом — огонь и нож, — но этого хватило, чтобы его сердце застучало где-то в горле, а ладони, сжимавшие пачку сигарет в кармане, вспотели так, что бумага стала липкой. Он сглотнул, чувствуя, как ком застревает в гортани, и бросил взгляд на дверь подъезда — облупившаяся краска цвета ржавчины осыпалась хлопьями, домофон мигал красной лампочкой, словно подмигивал ему, а рядом кто-то нацарапал кривую надпись «Тут был Вася» шариковой ручкой. Дима выдохнул облако пара в холодный воздух, потёр ладони, пытаясь унять нервную дрожь, и шагнул вперёд. В голове крутилась одна мысль, тяжёлая, как те облака над крышей: эта ночь либо станет лучшей в его жизни, либо раздавит его в лепёшку, как тот мусор, что ветер гнал по двору, но отступать было поздно — слишком много намёков, слишком много взглядов, которые он ловил от них в последние дни, слишком много обещаний, брошенных между делом. Он вытащил сигарету из пачки, сунул в рот, но прикурить не успел — пальцы дрожали, зажигалка выскользнула и звякнула об асфальт. «Да пох, потом», — пробормотал он сам себе, сплюнул сигарету в сторону и нажал кнопку домофона. Ржавый звонок прогудел где-то в глубине подъезда, отдавшись эхом в пустых коридорах, и через пару секунд замок щёлкнул, выпуская его внутрь. Подъезд встретил его запахом сырости, плесени и старых ковров, которыми кто-то когда-то застелил лестничные площадки, но теперь они лежали свёрнутые в углу, покрытые пылью и пятнами. Лампочка на первом этаже мигала, отбрасывая дрожащие тени на стены с облупившейся краской, а лестница скрипела под кедами так громко, что каждый шаг звучал, как выстрел в тишине. На площадке второго этажа валялась пустая бутылка из-под пива, катаясь по бетону с тихим звоном, а рядом кто-то оставил мокрый след — то ли от ботинок, то ли от пролитого пива. Дима поднялся на третий этаж, чувствуя, как пот проступает на спине под курткой, и остановился перед Ксюшиной дверью — обитой дерматином, потёртым по краям, с торчащими гвоздиками, которые давно заржавели. Он вытер ладони о джинсы, ткань прилипла к коже, и нажал на звонок. Дребезжащий звук разнёсся по квартире, отразился от стен и затих где-то в глубине, а через секунду дверь распахнулась с лёгким скрипом петель, выпуская наружу волну тёплого воздуха, пропитанного запахами еды и музыкой. Ксюша стояла на пороге, прислонившись к косяку, и смотрела на него сверху вниз, будто проверяла, достоин ли он переступить этот порог. Чёрный топ обтягивал её грудь, подчёркивая изгибы тела, соски проступали сквозь ткань, тёмные и твёрдые, а короткие шорты едва прикрывали бёдра, открывая длинные ноги с лёгким загаром, который ещё держался с прошлого лета, несмотря на мартовскую серость за окном. Волосы, тёмные и чуть влажные, спадали на плечи, цепляясь за ткань топа, кончики слегка завивались от сырости, а глаза блестели в тусклом свете лампы, свисающей с потолка на голом проводе, который покачивался от сквозняка. За её спиной гремела музыка — какой-то попсовый трек с тяжёлыми басами, от которых вибрировал пол и дрожали стёкла в окнах, — а воздух был густым, тёплым, пропитанным смесью запахов: горячий сыр пиццы, сладковатый шлейф ванильного вейпа, который кто-то уже успел раскурить, и что-то ещё, едва уловимое, но будоражащее, как предчувствие близости. — Заходи, — ухмыльнулась она, ткнув его в грудь пальцем с розовым лаком, ноготь слегка царапнул ткань его куртки, и Дима почувствовал, как жар пробежал по позвоночнику от этого простого касания, как ток ударил в затылок. Он шагнул внутрь, скинув кеды у порога на резиновый коврик, покрытый слоем пыли и мелкими пятнами от чьих-то ботинок — чёрные подошвы оставили грязные разводы, смешанные с крошками от чипсов. Ксюша захлопнула дверь за ним, щёлкнув задвижкой с таким звуком, будто отрезала пути к отступлению, и бросила быстрый взгляд через плечо, проверяя, идёт ли он за ней. Дима прошёл по коридору, бросая взгляды по сторонам: обои с выцветшим цветочным узором отклеивались по углам, старый комод с облупившейся краской стоял у стены, заваленный коробкой от пиццы, парой пустых банок колы и чьей-то забытой резинкой для волос. Музыка стала громче, бас отдавался в груди, как второе сердцебиение, пока он шёл за Ксюшей в гостиную, чувствуя, как половицы прогибаются под ногами, поскрипывая от каждого шага. В комнате уже собрались все, и их взгляды разом упёрлись в него, будто прожекторы на сцене, выхватывая его из полумрака коридора. Полина сидела на диване, развалившись с такой уверенностью, словно это была её квартира, а не Ксюшина. Обтягивающая майка без лифчика подчёркивала её грудь — соски проступали сквозь тонкую ткань, тёмные и твёрдые, колыхались при каждом её движении, а джинсовые шортики, короткие до неприличия, обнажали бёдра, блестящие от лёгкого пота, который проступил на коже от жары в комнате. Она лениво крутила в руках телефон, проводя пальцем по экрану, и бросила на Диму взгляд из-под длинных ресниц, ухмыльнувшись так, будто знала что-то, чего он ещё не понял. Рита устроилась в кресле напротив, закинув одну ногу на подлокотник, oversized футболка задралась, открывая чёрные трусики с кружевным краем, которые натянулись на её бёдрах. Она жевала жвачку, надувая пузыри, которые лопались с тихим хлопком, и её ленивый взгляд скользил по комнате, пока не остановился на Диме, задержавшись на нём чуть дольше, чем нужно. Алёна стояла у окна, прислонившись к подоконнику, в чёрном платье с разрезом до бедра — ткань колыхалась при каждом её движении, открывая полоску кожи и край кружевных трусиков, которые блестели в свете лампы, как намёк на что-то запретное. В руках она крутила стакан с шипящей газировкой, пузырьки поднимались к поверхности, отражая свет, и её тёмные глаза следили за Димой с лёгкой насмешкой, пока она постукивала ногтями по стеклу. Он замер на пороге гостиной, чувствуя, как штаны становятся теснее — член дёрнулся в трусах, реагируя на их взгляды, на эту смесь из расслабленной дерзости и откровенного вызова, которая висела в воздухе, как дым от вейпа. Кровь прилила к лицу, жар разлился по шее, капли пота проступили на висках, а в ушах застучало так громко, что он едва слышал музыку, хотя бас продолжал долбить по рёбрам. Полина хлопнула по дивану рядом с собой, обивка скрипнула под её ладонью, и её голос, низкий, с лёгкой хрипотцой, прорезал шум: — Ну что, Димка, готов к вечеринке? Ксюша подошла сзади, её рука скользнула по его плечу, ногти слегка царапнули кожу через ткань футболки, и она шепнула ему на ухо, обдав горячим дыханием с привкусом ванили: — Расслабься, Дим, будет весело. Он плюхнулся на диван, чувствуя, как пружины прогнулись под его весом, а обивка, потёртая и слегка липкая от чьих-то пролитых напитков, прилипла к джинсам. Сердце стучало в ушах, заглушая всё вокруг, пока он пытался взять себя в руки, но взгляды девчонок жгли кожу, как солнечные лучи через лупу. Ксюша встала перед ним, скрестив руки на груди — топ натянулся, обрисовав её грудь, соски проступили сквозь ткань ещё отчётливее, и Дима сглотнул, пытаясь отвести взгляд, но глаза сами возвращались к ней, как магнитом. Она посмотрела на остальных, её голос стал твёрже, с ноткой собственничества, которая резанула воздух: — Я первая, он мой парень, ясно? Полина фыркнула, откинув волосы с лица движением головы — прядь упала обратно, прилипнув к влажной от пота шее, и её губы растянулись в дерзкой ухмылке: — Поделимся, Ксюш, не жадничай. Рита надула очередной пузырь из жвачки, лопнула его с лёгким хлопком и протянула, щурясь через полуприкрытые веки: — Да пусть начнёт, мне лень спорить. Алёна поставила стакан на подоконник с тихим стуком, пузырьки газировки зашипели громче, и шагнула ближе, её платье колыхнулось, обнажая ещё больше кожи — бёдра блестели в свете лампы, а кружево трусиков мелькнуло, как тень: — Веселье будет по очереди, каждая получит своё, так что не дёргайся. Дима сидел, вцепившись в диван, пальцы впились в обивку, оставляя вмятины, а в голове крутился хаос — он пытался понять, как оказался здесь, в этой комнате, под этими взглядами, которые будто раздевали его ещё до того, как всё началось. Ксюша опустилась на колени перед ним, её движения были плавными, но уверенными, как у кошки, которая знает, что добыча никуда не денется. Пальцы с розовым лаком скользнули по его джинсам, расстёгивая ширинку — пуговица щёлкнула, молния пошла вниз с лёгким шуршанием, и Дима замер, чувствуя, как жар заливает лицо, а дыхание сбивается от её близости. Её взгляд был острым, почти строгим, но уголки губ дрожали от сдерживаемой улыбки, пока она стягивала джинсы вместе с трусами до колен. Ткань зашуршала по ногам, зацепилась за щиколотки, и его член выскочил наружу — уже твёрдый, горячий, с каплей на кончике, пульсирующий под её взглядом, как живое существо, реагирующее на каждый её жест. Ксюша обхватила его рукой, сжала у основания, ногти слегка впились в кожу, оставив красные следы, и посмотрела ему в глаза, её ресницы дрогнули, отбрасывая тень на щёки. — Ты мой, Дим, понял? — шепнула она, голос низкий, с хрипотцой, от которой у него мурашки побежали по спине, а в груди что-то сжалось — смесь страха и возбуждения. Он кивнул, не в силах выдавить слово, только выдохнул рвано, когда её дыхание обожгло головку — горячее, влажное, с лёгким запахом клубничного блеска для губ. Она наклонилась, губы коснулись его — тёплые, мягкие, чуть липкие от блеска, и он застонал, вцепившись в диван сильнее, пальцы сжали обивку до скрипа, ткань затрещала под ногтями. Ксюша начала медленно, дразня, языком обводя круги вокруг головки, будто пробуя его на вкус, её волосы упали на лицо, кончики щекотали его бёдра, касались кожи, оставляя лёгкий зуд, который только усиливал жар в паху. Рука двигалась в ритме — вверх-вниз, сжимая сильнее с каждым разом, пока слюна не начала стекать по её пальцам, оставляя влажные следы на его члене, блестящие в свете лампы. Музыка гудела в комнате, бас отдавался в груди, заглушая его сдавленные вздохи, а она ускорила темп, губы сомкнулись плотнее, язык тёрся о вены, выкручивая каждый нерв до дрожи, которая пробивала его от паха до затылка. Дима бросил взгляд на остальных, пытаясь отвлечься, но это только хуже — Полина смотрела с дерзкой ухмылкой, скрестив ноги так, что шортики задрались ещё выше, открывая полоску кожи над резинкой стрингов, Рита щурилась через полуприкрытые веки, жуя жвачку с ленивым интересом, будто смотрела сериал, а Алёна стояла у окна, чуть наклонив голову, её пальцы постукивали по подоконнику в такт музыке, а глаза блестели, как у хищника, который ждёт своей очереди. Ксюша подняла глаза, поймала его взгляд — острый, как лезвие, но губы растянулись в лёгкой ухмылке, и она расслабила горло, взяв его глубже — до самого основания, где он упёрся в мягкую, влажную глубину. Тепло её рта обволакивало его целиком, горло сжималось вокруг головки, и он выгнулся, чувствуя, как пот выступает на лбу, стекает по вискам тонкими струйками, оставляя солёный привкус на губах. Она застонала тихо, вибрация от её голоса пробила его током, и он сжал кулаки, пытаясь удержаться, не сорваться слишком быстро, но тело уже дрожало, как натянутая струна. Ксюша сжала его яйца пальцами, потянула слегка, добавляя остроты, её всхлипы — влажные, хриплые — смешивались с его стонами, и каждый звук подливал масла в огонь, который уже полыхал в его паху, грозя выжечь всё внутри. Он чувствовал, как её слюна капает на его бёдра, смешивается с его выделениями, и каждый её рывок приближал его к краю, к точке, где контроль ускользал, как песок сквозь пальцы. Она вытащила из-под дивана маленький чёрный вибратор — гладкий, с блестящим кончиком, слегка потёртый по краям, — включила его одним щелчком, кнопка щёлкнула, и прижала к основанию его члена, пока губы работали выше, тёрлись о ствол, обхватывали головку. Вибрация ударила в мозг, как молния, он задрожал, ноги затряслись, колени подогнулись, а она ускорила ещё, заглатывая его целиком, горло сжималось вокруг головки, язык давил снизу, выжимая всё до предела. Её волосы прилипли к щекам, блестели от пота, а глаза смотрели на него снизу вверх, острые и жадные. — Ксюш, ты… блять, — прохрипел он, голос сорвался, горло пересохло, но она не ответила, только ускорила ещё, её движения стали резче, почти яростными, будто она хотела выжать из него всё до последней капли, доказать своё право на него перед остальными. Она вытащила его изо рта, провела языком по головке, оставляя влажный след, блестящий в свете лампы, и прижала вибратор к самой чувствительной точке под головкой, глядя ему в глаза. Её губы были красными, чуть опухшими, блеск размазался по подбородку, а дыхание сбилось, выдавая её собственное возбуждение. — Кончай, Дим, — шепнула она, голос дрожал, язык высунулся, лизнув его ещё раз, и это стало последней каплей. Он сорвался — струя ударила ей в горло, горячая, густая, вторая залила подбородок, стекла по её шее, оставляя блестящий след, который капнул на пол, третья попала на топ, оставив тёмное пятно на чёрной ткани, расползающееся, как чернила. Она проглотила, что успела, вытерла остальное рукавом, оставив влажный след на ткани, и встала, бросив вибратор на диван с лёгким стуком — игрушка откатилась к подушке, гудя ещё пару секунд, прежде чем затихнуть, как заглохший мотор. — Мой ход закончен, кто следующий? — сказала она, отходя к креслу и плюхаясь в него, закинув ноги на подлокотник с такой грацией, будто только что не стояла на коленях, а принимала овации. Полина тут же толкнула её плечом, хихикнув, и заняла её место перед Димой. Её движения были резкими, уверенными, как у человека, который привык брать своё без долгих разговоров. Она скинула шортики одним рывком, ткань упала на пол с тихим шорохом, оставив её в чёрных стрингах, которые натянулись, обрисовывая её попку — кружево врезалось в кожу, оставляя красные полоски. Она плюхнулась рядом с Димой на диван, вытянула ноги и положила их ему на колени — её ступни, тёплые, чуть влажные от пота, коснулись его члена, который ещё подрагивал после Ксюши, и он вздрогнул, чувствуя, как новая волна жара поднимается от паха к груди. — Поль, ты опять с ногами? — выдохнул он, голос дрожал, горло всё ещё саднило после Ксюши, но она ухмыльнулась, растягивая слова, её глаза блестели от возбуждения, как у кошки, поймавшей мышь. — Люблю ногами, Димка, привыкай, тебе же нравится, — сказала она, сжимая его между ступнями, и начала тереть — медленно, плавно, пальцы ног гладили головку, обводя её мягкими кругами, оставляя лёгкий зуд на коже. Диван заскрипел под её движениями, пружины застонали, а он застонал следом, вцепившись в обивку сильнее, чем раньше — пальцы оставили глубокие вмятины в ткани, ногти заскребли по швам. Полина плюнула себе на ноги, слюна стекла по ступням, блестя в свете лампы, добавив скольжения, и движения стали резче, одна ступня массировала яйца, сжимая их нежно, но уверенно, другая тёрла ствол, надавливая ровно настолько, чтобы жар пробивал до костей. Её грудь колыхалась под майкой, соски тёрлись о ткань, проступая тёмными пятнами, и она наклонилась ближе, её дыхание пахло ванильным вейпом, сладким и густым, обжигая его лицо. — Нравится, когда я так, да? — шепнула она, глаза блестели, губы приоткрылись, показав кончик языка, который мелькнул, как намёк. — Да, блять, не останавливайся, — выдавил он, голос дрожал, пот стекал по шее, оставляя мокрые дорожки на футболке, которая прилипла к спине. Она ускорила, надавила сильнее, большой палец тёрся о головку, выкручивая его до дрожи в коленях, музыка гудела, заглушая влажные шлёпки её ступней по его коже. Он смотрел на неё — на её дерзкий взгляд, приоткрытые губы, на то, как её бёдра напрягаются от движений, кожа блестела от пота, капли стекали по её ногам, оставляя блестящие следы. Полина вытянула одну ногу, прошлась ступнёй по его груди, оставляя влажный след на футболке, надавила на сосок, а другая продолжала тереть, сжимая у основания, и он чувствовал, как член снова твердеет, как жар поднимается от паха к горлу, выжигая остатки контроля. Она схватила вибратор, который Ксюша бросила на диван, включила его — гудение смешалось с басами музыки, как далёкий гром, — и прижала к своим стрингам, прямо между ног, постанывая от вибрации, пока её ступни работали над ним. Её глаза закатились, губы приоткрылись шире, она выгнулась, и её стоны стали громче, смешиваясь с его хриплыми вздохами, как дуэт в этом безумном концерте. — Кончай, Дим, хочу видеть, — сказала она, голос дрожал, пальцы ног сжали головку, тёрли быстрыми кругами, вибратор гудел у неё между бёдер, усиливая её дрожь. Он сорвался — застонал хрипло, струя ударила ей на ступни, горячая, густая, вторая залила лодыжки, третья стекла по дивану, оставив белёсые пятна на обивке, которые тут же впитались в ткань. Полина замедлила, размазала сперму по его члену ногой, прошлась пальцами по лодыжке, слизнула каплю с большого пальца, подмигнула и хихикнула, откидываясь на спинку дивана. — Ксюша, это футджоб уровня бог, учись, — бросила она, убирая ноги и бросая вибратор на столик — он стукнулся о коробку от пиццы, загудел ещё пару секунд и затих. Она тяжело дышала, грудь вздымалась под майкой, пот блестел на шее, а Дима вытер пот со лба ладонью, чувствуя, как ноги гудят, будто после долгой физры, а в голове — пустота, смешанная с лёгким гулом от музыки. Рита лениво поднялась с кресла, потянулась, футболка задралась, показав плоский живот с едва заметной полоской волос, уходящей вниз, и край чёрных трусиков, которые слегка сползли с одного бока. — Ну ладно, моя очередь, но я лежать буду, Дим, ты паш, — сказала она, плюхаясь на диван рядом с ним, обивка прогнулась под её весом с тихим скрипом. Она стянула трусики одним движением, бросила их на пол — ткань приземлилась с тихим шорохом рядом с шортиками Полины, — и легла, раздвинув ноги. Её киска блестела в свете лампы, уже влажная, с лёгким сладким запахом её тела, смешанным с ноткой пота, который пропитал воздух комнаты. Дима сполз на колени перед ней, ноги дрожали от усталости, но её вид — расслабленная, с ленивой улыбкой, открытая и манящая — ударил в голову, как глоток холодной воды после долгой жажды. Он наклонился, вдохнул её аромат — солоноватый, с лёгкой кислинкой, — и губы коснулись её клитора — мягко, почти робко, язык прошёлся по твёрдому бугорку, пробуя её на вкус. Рита выдохнула, пальцы впились в диван, ногти заскребли по обивке, оставляя тонкие царапины, а он начал лизать — сначала медленно, обводя языком каждый сантиметр, чувствуя, как она теплеет под ним, как влага проступает сильнее, стекает по её губам, оставляя блестящие дорожки. — Вот так… не спеши, — шепнула она, выгибаясь, ноги раздвинулись шире, пятки упёрлись в диван, давая ему полный доступ, а её голос дрожал, выдавая, как ей это нравится. Он ускорил, прижался сильнее, язык скользил по её губам, находил клитор и тёр его кругами — то мягко, то резче, улавливая её реакцию по дрожи бёдер и тихим стонам, которые становились громче с каждым движением, перекрывая музыку. Рита сжала обивку, пальцы оставляли следы, а он обхватил её ноги, притянул ближе, уткнувшись лицом в её тепло, лизал жаднее, чувствуя, как она течёт — влага стекала по его подбородку, смешивалась с его слюной, капала на диван, оставляя тёмные пятна на ткани. Она схватила вибратор со столика, включила его — гудение прорезало воздух, как звук далёкого мотора, — и прижала к своему клитору, пока он работал языком ниже, проникая глубже, обводя вход, тёрся о стенки, чувствуя, как они сжимаются. Её стоны стали отрывистыми, почти всхлипами, бёдра задрожали, и он ускорил ещё, прижимая язык к её губам, втягивая их ртом, пока вибратор гудел у клитора, усиливая её дрожь до предела. — Дим… да, вот тут, — выдохнула она, голос сорвался, она сжала его голову бёдрами, пятки упёрлись ему в спину, вдавливая его глубже. Она кончила — громко застонала, волна прокатилась по её телу, мышцы напряглись и расслабились, оставив её тяжело дышащей, пот блестел на её животе, капли стекали по бокам, оставляя мокрые следы на футболке. Он отстранился, вытирая губы рукавом, вкус её остался на языке — кисло-сладкий, терпкий, с лёгкой солоноватостью, а Рита хмыкнула, потянувшись лениво, как кошка после сна. — Нормально, Дим, можешь гордиться, отдохни пока, — сказала она, осталась лежать, подтянув футболку, прикрывая ноги, и бросила взгляд на остальных, щурясь с лёгкой насмешкой. Алёна встала с подоконника, платье упало на пол одним движением — ткань соскользнула с её плеч, обнажив голое тело, грудь качнулась, кожа блестела в свете лампы, соски тёмные, твёрдые от возбуждения, как маленькие камешки. Она стянула кружевные трусики, бросила их в сторону — ткань приземлилась на коробку от пиццы, слегка покачнувшись, — и шагнула к Диме, толкнула его на спину, заставив лечь на диван, обивка прогнулась под его весом с громким скрипом пружин. — Я последняя, и я хочу всё, — сказала она, голос низкий, почти рычащий, с ноткой угрозы, которая пробила его насквозь. Она забралась сверху, её бёдра прижались к его, колени упёрлись в диван по бокам, и он схватил её за талию, чувствуя, как кожа горит под пальцами, потная, скользкая, как после долгого танца. Она направила его член — уже снова твёрдый, несмотря на усталость, пульсирующий от её близости — к своей киске, мокрой, горячей, с лёгким запахом её тела, который ударил ему в нос, и опустилась на него одним рывком, глубоко, до упора, пока он не упёрся в её глубину, стенки сжали его плотно, как тиски. — Блять, Алён, — выдохнул он, вцепившись в её бёдра, ногти оставили красные следы на коже, а голос сорвался от напряжения. Она начала двигаться — резко, жадно, бёдра шлёпали о его кожу, диван скрипел под их весом, пружины стонали в такт, её грудь тёрлась о его лицо, соски касались его губ, оставляя лёгкий солёный привкус. Он поймал один ртом, прикусил слегка, вырвав у неё стон — громкий, хриплый, почти крик, который перекрыл музыку, отдавшись эхом в комнате. — Да, вот так, — выдохнула она, ускоряя темп, ногти впились ему в грудь, царапая кожу через футболку, оставляя длинные красные полосы, которые тут же начали жечь. Он двигался навстречу, вгоняя себя глубже, чувствуя, как она течёт, как её влага стекает по его бёдрам, смешивается с их потом, горячая, липкая, оставляя мокрые пятна на джинсах, которые всё ещё болтались у колен. Алёна схватила вибратор, валявшийся рядом, включила его — гудение смешалось с её криками, как рёв мотора, — и прижала к своему клитору, пока двигалась на нём, подпрыгивая, сжимая его сильнее, почти до боли, её стенки пульсировали вокруг него, выжимая каждый нерв. Он схватил её за попку, сжал, пальцы впились в мягкую кожу, направляя её движения, и она закричала, когда оргазм накрыл её — тело задрожало, стенки сжали его внутри, выжимая всё до капли, её стоны перешли в хрип, пот стекал по её шее, капал на его грудь, оставляя горячие следы. Дима кончил следом, струя ударила в неё, горячая, густая, заполнила её, вторая выплеснулась наружу, стекла по её бёдрам, и он выдохнул с хриплым стоном, чувствуя, как ноги сводит судорогой, а перед глазами плывут пятна. Алёна рухнула на него сверху, тяжело дыша, её грудь прижалась к его лицу, пот блестел на коже, капая на его футболку. — Вот и всё, Дим, я выиграла, — выдавила она, слезая с него, шатаясь, плюхнулась на диван рядом, выключила вибратор и бросила его на пол — он загудел ещё пару секунд и затих, откатившись к ножке столика. Все молчали пару секунд, музыка гудела, бас отдавался в полу, квартира пропиталась запахами пота, секса, ванильного вейпа и остывшей пиццы, корочка которой лежала на коробке, покрытая застывшим сыром. Ксюша фыркнула, встав с кресла, поправила топ, влажный от пота, прилипший к телу. — Выиграла она, скажешь тоже, — бросила она, откидывая волосы назад, прядь прилипла к шее, блестя от пота. Полина закатила глаза, потянулась, её майка задралась, обнажив грудь почти до сосков, которые колыхнулись, когда она потян улась за куском пиццы. — Дим, кто лучше, признавайся, или мы ещё раз начнём, — сказала она, голос ленивый, но с поддевкой, откусила пиццу, прожевав с набитым ртом, сыр потянулся ниткой от её губ. Рита хихикнула, подтянув футболку, прикрывая ноги, и бросила взгляд на Диму, щурясь с лёгкой насмешкой. — Да ему пох, он выжат, посмотри на него, — протянула она, кивнув на Диму, который лежал, тяжело дыша, с гудящими ногами и пустой головой. Алёна бросила на них взгляд, вытирая шею ладонью, пот стекал по её пальцам, оставляя блестящие дорожки. — Пусть скажет, я жду, — отрезала она, скрестив руки на груди, платье валялось у её ног, как сброшенная кожа. Дима лежал на диване, потный, с гудящими ногами, грудь вздымалась тяжело, он прохрипел, чувствуя, как горло саднит от сухости: — Вы все… психи, блять, ничья, — выдавил он, голос сорвался от усталости, пот стекал по вискам, капая на обивку. Они засмеялись, громко, почти перекрикивая музыку, Ксюша хлопнула его по плечу, её ладонь оставила влажный след на куртке. — Ладно, ничья так ничья, но это не конец, — сказала она, улыбаясь, зубы блеснули в свете лампы. Полина встала, потянулась за ещё одним куском пиццы, откусила, вытирая пальцы о майку, оставляя жирные пятна. — Дим, отдыхай, следующий раунд через час, — бросила она, откинув волосы с лица, прядь прилипла к щеке. Рита лениво подняла вибратор с пола, покрутила в руках, включила его — гудение снова прорезало воздух, как сигнал к чему-то новому. — Может, ещё пошалим, раз игрушка есть, — протянула она, щурясь, и бросила взгляд на остальных, проверяя их реакцию. Алёна хмыкнула, допивая газировку, стакан звякнул о подоконник, пузырьки зашипели, вырываясь наружу. — Я за, но теперь все вместе, — сказала она, бросив взгляд на остальных, её глаза блестели, как у хищника, готового к новой охоте. Дима закрыл глаза, выдохнул, чувствуя, как пот стекает по вискам, капая на диван, и пробормотал, едва шевеля губами: — Вы меня угробите, — прохрипел он, голос едва слышен, растворился в гуле музыки. Ксюша наклонилась к нему, шепнув на ухо, её дыхание обожгло кожу, оставив мурашки: — Не угробим, Дим, ты наш, привыкай, — сказала она, отстраняясь с улыбкой, которая обещала ещё больше безумия. Они снова засмеялись, кто-то прибавил громкость музыки, бас загудел сильнее, сотрясая пол, кто-то открыл окно, впуская холодный воздух, который смешался с жаром комнаты, закрутившись в спирали с запахами пота и вейпа. Дима лежал, глядя в потолок, на котором желтело пятно от старой протечки, и понимал, что эта ночь — только начало их безумного гарема, и спокойной жизни ему не видать, пока эти четверо не решат, что с ним делать дальше. В голове крутилась мысль, тяжёлая и липкая, как пот на коже: «Как я вообще в это вляпался?» — но ответа не было, только музыка, стоны и их смех, который эхом отдавался в ушах, пока он пытался отдышаться.