Connection

Они всегда были связаны, с самого начала. Сперва это была ненависть, взаимная, сильная, обжигающая. Ненависть была старше их самих, но в нее вплелось много личного. Когда Ханзо еще был жив, когда его клан и близкие были живы, он не испытывал ненависти к Лин Куэй. Он верил, что существуют исключения, что даже воспитание не определяет полностью судьбу человека. Верил, что в каждом найдутся добро и честь, хотя бы крохи, которые не смогли вытравить жестокие тренировки и холодные постулаты. Харуми, его любимая, тоже верила в это. Они были похожи: оба стремились сделать мир лучше, заботились о других, верили в силу доброты и чести. Неудивительно, что они связали судьбы и поженились. Харуми дала ему столько тепла. Ее родители приняли его как родного сына. Поддержка, забота — то, чего и близко не было в его семье. Отец любил его, очень любил, Ханзо это знал, но они никогда не ладили. Он боялся потерять его, как мать, боялся за него. Но Ханзо не хотел прожить всю жизнь как трус. Рисковать ради чего-то большего, ради защиты других он не боялся. Это было важно для него. А старик никогда не понимал, и они часто ссорились. Когда Ханзо выразил желание стать воином Ширай Рю, они разругались на долгие годы. И все же связь между ними оставалась — горькая, но крепкая. Ханзо не знал, что бы с ним было, если бы не Харуми. Когда умер отец, они были в очередной ссоре. Ханзо винил себя за то, что не сделал первый шаг, что проклятая глупая гордость помешала ему провести оставшиеся дни с отцом в мире и спокойствии, в тепле. К сожалению, это была одна из первых его фатальных ошибок, но далеко не последняя. Рождение его сына, его Сатоши, стало для него словно рождением новой вселенной. Его солнце, юное, беззащитное, но согревающее душу, ставшее смыслом жизни. Он учил мальчика всему, что знал. Дети для родителей всегда продолжение, надежда на счастливое будущее. Даже если нас не станет, солнце не перестанет светить, любимые люди будут жить, дышать, продолжать. За зимой всегда наступает весна, а за ночью — рассвет. Харуми часто не спала, дожидаясь его возвращения. Он видел темные круги под ее глазами, улыбку, за которой прятались боль и страх. Она боялась потерять его, но всякий раз отпускала на очередную миссию. Однако Ханзо испытывал вину перед ней, перед своим сыном. Он знал, что должен оберегать в первую очередь их. И принял последнюю миссию — защитить свиток, карту к храму бога Шиннока. Он поклялся себе, что отныне будет жить для семьи. Что больше не заставит их бояться за него, рисковать собой. Ведь Харуми и Сатоши являлись самым важным и драгоценным, что у него только было. И это миссия стала роковой. Это был последний день, когда Ханзо верил в честь Лин Куэй, в то, что воспитание и догмы не определяют человека. Разрушение этой веры надолго отравило его, заставило совершить то, что он не простил себе до самой своей смерти. Ханзо часто думал о том, насколько добрее была бы история, если вместо Би-Хана он встретил бы Куай Ляна. Он знал, что Куай Лян пощадил бы его. У него самое доброе, всепрощающее, по-глупому опасное сердце. Он бы не позволил ему умереть. Он бы никогда не стал насмехаться над ним. Если бы Ханзо встретил Куай Ляна, то смог бы вернуться домой. Помочь защитить свой клан. Или умереть рядом с близкими. Может, он смог бы выиграть время, чтобы семья могла бежать. Он считался одним из лучших и способных воинов в Ширай Рю. Если бы они встретились с Куай Ляном тогда, даже если бы Ханзо не успел, даже если бы все разрушилось все равно, то, по крайней мере, он бы смог разобраться. Никакого льда, только колотые раны. Никакого льда, только огонь и разрушение. Он бы никогда не стал служить тому, кто убил его семью, кто уничтожил все, что он любил. Особенно добровольно. Но судьба не давала ему добрых дорог. Он встретил Би-Хана, он встал на колени и умер, потеряв вместе с жизнью веру в честь, добро и справедливость. Очнулся он уже Скорпионом, переполненный яростью и ненавистью. Все, о чем он думал, — найти убийцу, виновника, разорвать на части Саб-Зиро, Би-Хана. Этот титул не давал ему покоя. Он не мог существовать спокойно, зная, что убийца дышит, ходит по земле, замораживает новые цели. Как же сильно он ненавидел лед. Как же сильно презирал зиму. Холод неумолим, холод всегда отнимал то, что ему дорого. Он встретился с Саб-Зиро на турнире. Колдун помог ему все устроить, дал новую жизнь и новый смысл в ней. Ханзо теперь испытывал лишь отвращение и тошноту от своей наивности и жестокости. Он больше никого не жалел. Как не пожалели его, как не пожалели все, что он любил. Его не зря боялись. Куан Чи не зря считал его лучшим слугой. Он все делал тщательно, сжигая врагов в пламени, сгорая сам в ненависти, ярости, в бесконечном горе. Он не пощадил Би-Хана. Изучил все слабости криомантов, готовился убить его наверняка. Даже когда на кону стояла возможность вернуть тех, кого он любил, его рука не дрогнула. Он сжег его дотла. Колдун показал ему видения, но Ханзо знал, что виноват сам. Он хотел убить его. Он презирал себя за то, что в тот момент месть оказалась важнее любви. Это стало новой глубиной его падения. Когда появился Куай Лян, Ханзо был в замешательстве. Он не ожидал, что у убийцы останется тот, кто будет любить его, горевать о нем, придёт защитить его доброе имя. Он смотрел в искаженные горем и яростью глаза, светло-голубые, как ясное зимнее небо, навсегда отпечатавшиеся в его памяти, и видел… себя. Это противоречило всему. После мести он не ожидал, что будет жить. Но он был связан долгом перед Куан Чи. И теперь пришел тот, чью жизнь он разрушил. Он не хотел убивать Куай Ляна, он знал, что когда победит, то не добьет его. Криомант не был причастен к его горю. Он был невиновен, хоть и Лин Куэй. Но именно Куай Лян победил. Ханзо закрыл глаза, готовясь к смерти. Может, он все же встретится со своей семьей. Может, они смогут простить его за все то, что он сделал и не сделал. Может, он обретет покой, впервые за долгие годы. Куай Лян медлил. Колебался. Всего немного, почти незаметно, но это время стало для него роковым. Его собственный клан предал его. Долгие годы Ханзо не видел его человеческих глаз, но почему-то в тот день он запомнил их навсегда, не смог забыть. Он поймал его последний взгляд, когда тот еще оставался человеком со свободой воли, сам не в силах встать, истощенный их битвой, и ощутил ярость. Не на него, не на нового Саб-Зиро. На весь мир, на несправедливость, на богов за то, что они позволяют бесчестью процветать. Он не получил свой покой. А Куай Лян лишился всего из-за гибельного промедления. Может, убей он Ханзо без колебаний, то выиграл бы время, смог бы уйти от киборгов. Но он попался в их ловушку, слишком ошеломленный происходящим. На долгие годы он лишился воли и свободы только потому, что заколебался всего на несколько мгновений. Но эти мгновения оказались проклятыми. Скорпион видел его потом, когда отправлялся с Куан Чи во Внешний Мир. Киборги Лин Куэй служили Шао Кану. Он видел его новое тело, слышал его измененный голос, механическое равнодушие. Каждый раз это жгло, но он стискивал зубы, отворачивался, пытаясь убедить себя, что ему все равно, что он Лин Куэй, а Лин Куэй не заслуживают ничего хорошего. Но это была жалкая ложь. Куай Лян смог освободиться. Даже будучи киборгом, он встал на сторону людей, на сторону добра. Его душа была сильной, она пережила кибернетизацию. Друг Смоук, названный брат, спас его. А Скорпион сражался за Куан Чи. Его не волновала судьба Земного Царства в то время. Защитники Земного Царства пали, превратились в рабов, в марионеток колдуна. Куан Чи навязал ему Куай Ляна, нового Саб-Зиро. И почему-то Скорпион, который бы убил колдуна, если бы тот осмелился предложить ему в напарники Би-Хана, Нуб-Сайбота, не отказался, стерпел это. — У вас прекрасная совместимость, — ухмылялся Куан Чи после очередных тренировок. — Такая только у Кунг Лао с Лю Каном и Китаной. Синхронность движений, слаженная работа. Кто бы мог подумать, а? Его взгляд был издевательским, а Скорпион стискивал зубы, испытывая сильное желание сжечь эту усмешку. Но колдун был прав: сражаться с Саб-Зиро было захватывающе. Он никогда не чувствовал такого понимания, такого преимущества в бою. Он ненавидел это. Но почему-то сам предлагал тренировки, сам учил приемам своего клана воина Лин Куэй. Это было неконтролируемо. Куай Лян стал заботиться о нем как о товарище: перевязывал раны, вызывался в ночные смены, защищал в бою. Это раздражало Скорпиона. Что воин Лин Куэй о себе возомнил? Как он смеет? Но почему-то он принимал его действия. Угрожал, злился, но принимал. А потом начал называть его по имени. Потому что в глазах Ханзо Куай Лян не был Саб-Зиро. Потому что он надеялся, что эта насмешка, напоминание о том, кем он был раньше, заставит его закрыться, отступить. Но Куай Лян вместо этого стал называть его Ханзо. И почему-то его имя в устах врага, брата убийцы, звучало… правильно. Хотя Скорпион бы убил любого из прислужников Куан Чи, если бы они осмелились назвать его Ханзо. Скорпион ненавидел Куай Ляна. За то, что тот цеплялся за остатки своей человечности, за то, что до последнего пытался сопротивляться колдуну, за то, что после очередного убийства, которое не мог предотвратить, он выглядел страдающим. Ненавидел его за то, что тот упорно пытался перечить Куан Чи и получал за это жестокие наказания. Ненавидел за то, что для него это все было мучительно — видеть всю его боль, его невыносимое упрямство. — Придержи язык, — грубо говорил он, хватая за локоть, угрожая, но никогда не обжигая. — Мне надоело выхаживать тебя после того, как он увлечется слишком сильно. Если ты опять что-то ему скажешь, то клянусь, ты об этом пожалеешь. — Тебя никто не заставляет заботиться обо мне, — холодно, но зло. — Я буду говорить все, что сочту нужным. Скорпион проклинал его, Скорпион ненавидел его. Но почему-то всегда искал его, провоцировал на очередной бессмысленный спор, заставлял тренироваться, обсуждал стратегию, учил тому, что знает сам. Он оспаривал любое его решение, цеплялся к каждому слову, и многие из ревенантов удивлялись, почему при таких плохих отношениях их невозможно было заметить не вместе, тогда как логичнее было бы избегать друг друга при любом удобном случае. Но вместо этого Скорпион вваливался в его комнату, доставал бумаги, заставлял заучивать все особенности адской местности, все возможности для выживания. Хватал его за руку, поправлял движения на тренировках, угрожал, используя прикосновения. Будто искал повод быть ближе. Куай Лян огрызался, прожигал его взглядом, но никогда не отстранялся, никогда не пытался избегать его. Они редко дрались по-настоящему, вне тренировок, хотя и ненавидели друг друга. Но все эти драки начинались из-за споров о Би-Хане. Эта тема была единственной, которая выводила их обоих из себя настолько сильно. Хотя прямые драки и сражения были запрещены, они дрались со всей ожесточенностью, не жалея друг друга. Потом получали наказание вместе. Однажды Куан Чи запер их в тесной камере, раздраженный их боем. Скорпион в очередной раз начал угрожать, Куай Лян огрызаться в ответ, но именно тогда Ханзо заметил что-то странное. Как дрожали его пальцы, когда Скорпион подошел к нему вплотную, как он сглотнул, как его обычно спокойное выражение лица отражало волнение и… страх. — Ты боишься меня, — призрак положил ладонь на стену, не давая уйти. Пульс криоманта бился как бешеный. — Я никогда тебя не боялся, — Куай Лян сжал кулаки. — Верно, — протянул Ханзо и прикоснулся пальцами к его шее. — Ты боишься не меня, — сердцебиение криоманта усилилось, но призрак ощущал, что и его дыхание учащается, и это не было связано с яростью. — Ты боишься того, что я близко. — Ты раздражаешь меня, — но голос хриплый, золотистые зрачки расширились. — Это гнев, а не страх. — Хочешь, проверим это? — Ханзо провел ладонью по его щеке, приблизился на расстоянии поцелуя. В тот момент он не думал больше об угрозах, его желания не были связаны с насилием. Он почти коснулся его губ, а Куай Лян словно в забытьи обхватил его шею. Но тут дверь распахнулась, и они оба резко отпрянули друг от друга, словно застигнутые на месте преступления. — Хозяин срочно вызывает вас к себе, — голос демона дрожал, он избегал смотреть на Скорпиона. — Нужно отбиться от атаки мятежных демонов из глубин. — Проклятье, — прорычал Ханзо. Все наваждение спало. Он посмотрел на Саб-Зиро угрожающим взглядом. — Даже не смей заикаться о том, что только что было. — Ничего не было, — прошипел он яростно. — Я и так не собирался. Не о чем говорить. Он отвернулся и зашагал первым за демоном, сжимая кулаки. Ханзо последовал за ним, ощущая ярость и раздражение. Их отношения оставались напряженными, но они всегда были рядом. Ханзо, когда мог, вставал на его место, брал вину на себя за провалы. Потому что хотел избежать его боли, а своя боль не казалась такой невыносимой. Однажды он случайно подслушал разговор Куай Ляна с Джейд. — Я тебе очень сочувствую, — она на мгновение смягчилась, что было редкостью, ведь Джейд стала свирепой воительницей после превращения в ревенанта. — Когда-то криомантов было много в Эдении, когда мой родной мир еще был жив. Для них невыносима жара, а ты застрял навечно в Преисподней. И застрял со Скорпионом… Ханзо сжал кулаки, ощущая, как что-то в груди сжимается. — Скорпион ненавидит тебя, твой клан, твоего брата. Наверное, отыгрывается при любой возможности. Он очень жестокий, не зря его боятся даже демоны. Мне очень жаль тебя, Саб-Зиро. Он замер, сердце забилось сильнее. Он боялся того, что скажет Куай Лян, и в то же время ждал, словно не было ничего важнее его слов, его вердикта. — О чем ты говоришь, Джейд? — Куай Лян выглядел удивленным… даже оскорбленным. — Ханзо самый прямой человек, которого я когда-либо знал. Он ненавидит меня, но свои обиды выражает открыто, через наши драки. Он не тот, кто будет пользоваться властью, чтобы поиздеваться. Он честный человек. Человек. Он назвал его человеком. Не призраком, не демоном — человеком. Ханзо чувствовал, как бьется его сердце, будто вот-вот выскочит из груди. Как горит в нем пламя, но в нем нет ни капли гнева. Он ушел, хотя хотел забрать Куай Ляна с собой на тренировку, потому что не мог сейчас с ним взаимодействовать. Потому что знал, что наверняка сделает что-то глупое и опасное, как тогда, в камере. Они оба получили второй шанс. Хоть это и была случайность. И Ханзо, воскрешенный, нестабильный, уязвимый, пришел к Куай Ляну в больничную палату, шатаясь, но понимая, что должен сказать это. Они всегда были вместе. Долгие годы. Они были хороши вместе. И могли бы направить совместимость на что-то большее, чем злодеяния ради блага Куан Чи. Он знал, что привязался, что стал зависим от этой проклятой заботы, но сейчас не мог отпустить. Он схватил его за руку, удивленный тем, что Куай Лян уже собирает вещи, надел боевые доспехи. Они не восстановились до конца. Прикосновение сводило с ума, но Ханзо был здесь не для этого. У Саб-Зиро снова были голубые глаза, бледная, но не мертвенного оттенка кожа, и у него дух захватывало от того, насколько он прекрасен. Однако Саб-Зиро не смотрел на него. — Куай Лян, — начал Ханзо. Голос его хрипел от эмоций. — Я хотел бы… — впервые за долгое время он чувствовал себя так робко, так неуверенно. Возможно, в последний раз он испытывал похожие эмоции, когда делал предложение руки и сердца Харуми. Но думать об этом сейчас являлось не лучшей идеей. Он лишь предлагал искупление вместе. Ничего большего бы никогда не произошло. — Хотел бы, чтобы ты остался… — голос дрогнул. Куай Лян по-прежнему не смотрел на него, но руки не вырывал. — Я не могу оставаться, — прошептал криомант. — Не после всего, что я сделал. Я должен… исправить все, что натворил… — Мы могли бы вместе сражаться… как раньше… только теперь во благо Земного Царства… — Ханзо чувствовал, будто задыхается. Боль в груди усиливалась при мысли о том, что он уйдет. Он пытался найти нужные слова, чтобы убедить, но чувствовал лишь холодное отчаяние, поскольку Куай Лян так и не посмотрел на него, словно и не слышал его слов. — Мы ведь так хороши были вместе… — В злодеяниях, — глухо произнес криомант. Плечи его сгорбились. — Это может измениться, — лихорадочно, с отчаянной надеждой, с отчаянным страхом. — Останься, пожалуйста… — Я не могу, — Куай Лян покачал головой. — Пожалуйста, — Ханзо не мог остановиться, не мог сдержаться, хотя раньше пришел бы в ярость только от одного предположения, что будет настолько жалок в глазах врага. Но сейчас он даже не чувствовал, что унижается. Он знал, что Саб-Зиро никогда бы не стал смеяться над ним. — Пожалуйста… Куай Лян отстранил его руку, схватил сумку с вещами. Нет! Он сейчас уйдет! Он уйдет! Ханзо поймал его руку у самого выхода, цепляясь словно утопающий. — Куай Лян, пожалуйста, не уходи… Останься… Останься со мной… Я не смогу… «Без тебя» затерялось, когда криомант наконец обернулся. Но в глазах его отражалась лишь тоска. — Прости… Я не должен был… — он покачал головой. — Я искуплю свою вину. Я должен отправиться на миссию. После поговорим. Но сейчас я должен идти. И он ушел. Ушел, оставляя пустоту. Ханзо почти ненавидел его за то, что тот даже не поколебался, за то, что не попытался удержать их последнее прикосновение, за то, что так легко отстранился. После он исчез. Никто не знал, куда он отправился. Бог грома отмалчивался, а все поиски были тщетными. Возможно, никто не говорил ему, где Саб-Зиро, потому что все считали, что он ненавидит его. Ханзо не знал, что произошло, но чувствовал, что Куай Лян жив. Его сердце знало это. К сожалению, его прошлое не отпускало. Всякий раз, когда он использовал оставшийся адский огонь или телепортировался, в нем вспыхивала ярость. Психика была нестабильна. Он видел перед глазами свою семью, застывшую в вечности, их глаза смотрели с укором. Ты не спас нас. Ты оставил нас. Не защитил. Хотя обещал быть рядом всегда. Это было невыносимо. Ханзо чувствовал себя сломленным. Он так тосковал по прошлому, по близким и любимым людям. Ему очень сильно не хватало их. Пустоту ничто не могло заполнить. Он тосковал по любимой Харуми, по милому сыну Сатоши, по павшим товарищам, по отцу, по семье жены. И ненавидел себя за то, что тосковал и по Саб-Зиро. Он знал, что не должен, что Куай Лян был братом Би-Хана, который лишил его всего. Одиночество впивалось ледяными иглами в душу, боль разрывала его на части. Он начал восстанавливать Ширай Рю, чтобы традиции его клана не затерялись в пустоте вечности, чтобы они не забылись. Вокруг него собирались такие же одиночки, сломленные, потерявшие все, но не сдавшиеся. Усталость и тяжелая работа позволяли забыться, но боль не отпускала. В таком состоянии ярость и гнев легко могли разрушить барьеры его души, его человечности. Но Ханзо повезло. Он встретил Кенши, и мудрый мечник помог удержаться на самом краю, создать защиту против демонической части его души, чтобы она не сломала контроль. Они стали хорошими друзьями. Клан рос, дела шли лучше. Рейден доверил ему странную реликвию, и хотя Ханзо чувствовал тревогу, глядя на искривленную рукоятку красного кинжала, он все же принял ее, польщенный доверием. Может, когда-нибудь его перестанут называть Скорпионом и будут помнить только как грандмастера Хасаши. Он думал о Саб-Зиро чаще, чем хотелось бы. Где он? Что это была за миссия? Почему он не вернулся, если сказал, что они поговорят позже? Боль сжимала его сердце, когда он думал, что, возможно, Саб-Зиро и не собирался говорить с ним, а сказал те слова из жалости, чтобы Ханзо перестал так отчаянно цепляться за него. Он вспоминал, как Куай Лян как-то бросил ему в укор, что Би-Хан хотел уйти из клана, что его последней миссией было убийство Шанг Цунга, а Скорпион убил его, лишив шанса на спокойную жизнь. И как сам Ханзо горько рассмеялся в ответ, ведь Би-Хан убил его тогда, когда он надеялся, что это будет последняя его миссия, что после нее он посвятит себя семье. Он помнил, как часто говорил Куай Ляну, что он слепец, раз не видит грехов своего брата. И как часто все это заканчивалось сражениями. Сейчас же Ханзо думал, что, возможно, Куай Лян затерялся специально. Его тело не нашли, но Ханзо чувствовал, что он жив. Может, он хотел исчезнуть, начать новую жизнь. А тогда солгал ему легко, не планируя возвращаться. Злость охватывала его при этих мыслях, хотя он понимал, что Куай Лян ничего ему не должен, как и не обязан оставаться или что-то обещать убийце своего брата. Но вскоре ему стало не до этих размышлений. Юный Такеда, сын его друга Кенши, потерял мать, и ему нужно было надежное убежище, чтобы наемники Красного Дракона не добрались до него. И Ханзо с головой погрузился в заботу о ребенке. Учил его выживать, был суров, но лишь потому что боялся, что его ученик повторит судьбу Сатоши. Он слишком хорошо знал, насколько мир жесток и несправедлив. Годы шли, дела клана процветали. Жизнь в Ширай Рю, жизнь снова с заботой о том, кто стал ему как сын, была по-своему счастливой. Он перестал чувствовать себя одиноким, перестал ощущать пустоту, потому что нашел смысл в заботе о тех, кто доверился ему. Он учил, ходил на миссии, защищал. Он был суров и строг, но люди клана любили его, уважали, знали, что он надежный грандмастер и сделает все, чтобы не подвести их. Иногда ему снился Саб-Зиро. И Ханзо просыпался в холодном поту. Это не были обычные сны, в которых отражались несбыточные желания. Эти сны расцветали красным в памяти, кровь стекала с его рук. Куай Лян смотрел на него, несчастный, сломленный, на его лице был незнакомый алый шрам. Ханзо хотелось оторвать руки тому, кто это сделал. — Помоги мне, — шептали его губы. — Помоги мне освободиться. Ханзо, пожалуйста, убей меня, я не могу так больше. Он просыпался, и сердце колотилось как бешеное. Он не знал, почему ему снятся эти кошмары. Почему что-то холодное и неотвратимое, не такое, как холод Куай Ляна, намного более мрачное и ужасное, как сама смерть, сжимает душу. Руки его тряслись, и он отправлялся в тренировочный зал, чтобы выбить воспоминания о красном, тренировался до отбитых в синяки кулаков. Но эти сны оказались не просто снами. Как же Ханзо хотел, чтобы Саб-Зиро действительно исчез лишь потому что пожелал мирной жизни. А не потому что на долгие годы стал пленником чего-то чудовищного, древнего, необъятного и непостижимого, как океанские глубины. Как же он хотел, чтобы реликвия Рейдена оказалась обычной безделушкой. Он не простил бога грома за обман, не простил потом за то, что тот не предупредил Куай Ляна о том, что Камидогу вызывает одержимость. В один из дней он снова потерял все. Воинов, друзей, учеников. Мальчик Фокс, еще юный, так и не ставший взрослым воином. Такеда, кого он не смог уберечь от ужасов. Убежище, превратившееся в кровавый ад. Разрушенный навсегда дом. Они с Такедой — единственные, кто спаслись, кто остался от большого клана. Они ушли, отправились за Камидогу, за Саб-Зиро. — Он предал тебя, бог, — рычал Ханзо. Клетка его души ломалась под натиском горя. — Он предал тебя. Как предал меня, крутилось в голове, хотя эта мысль была абсурдной. Они не были друзьями, они были… а кем они были? Врагами? Прислужниками Куан Чи? Они вошли в замороженный город. Воспоминания вставали перед глазами Ханзо. Видения Куан Чи, лед, сковывающий деревню. — Куай Лян не мог такого сделать, — говорил он Такеде. — Даже под контролем Куан Чи у него не было столько сил. Он ведь не стал бы так делать? Не стал бы убивать всех этих людей? Он, который так страдал, когда им приходилось убивать невинных? Но Такеда не был убежден. Настороженность, страх читались в его глазах. — Это дух кинжала, — Ханзо знал это. Потому что Куай Лян никогда бы не назвал его демоном, потому что он всегда подчеркивал его человечность. Но все это больше не имело значения. Потому что они проигрывали. Потому что дух кинжала был слишком силен. И Ханзо боялся. Не за себя, за Такеду. Боялся потерять последнее, что у него осталось. Ярость охватила его, ярость и горе, ввергая в безумие. Дух кинжала покинул Куай Ляна, хотя Ханзо не понимал, как так получилось. Остался лишь Куай Лян, сломленный, разбитый, несчастный. Его глаза растерянно смотрели на Ханзо, почти доверчиво. — Это был не я. Давай вернемся вместе к Рейдену, я все объясню. Пожалуйста, послушай меня. Но Ханзо не слышал. Перед глазами стоял замороженный Такеда, и ярость билась в венах. Желание разорвать на части было сильным, неостановимым. Он был одержим своим демоном. Перед глазами вставала его семья, вставал Би-Хан, и впервые в жизни Ханзо видел в Куай Ляне только ассасина Лин Куэй, ненавистный клан, брата убийцы своей семьи. Он поднял руку на Такеду. Он бросил его, хотя говорил об искуплении. Он должен умереть. Бессмысленные, бессвязные мысли крутились в голове. Он помнил лишь свой гнев, свои ядовитые слова о том, что Куай Лян решил развлечься с кинжалом. — Где ты был все эти годы? Ты предал доверие Рейдена. И мое, мое предал, бессвязная, безумная мысль крутилась в голове. Напал на того, кто стал для меня сыном, заморозил даже не деревню, как твой брат, а целый город. Как ты мог? Ты заплатишь, за все заплатишь. За убийства, за то, что исчез, за то, что заставил так легко и так глупо испытывать к тебе все это, поверить, что ты другой. — Я не монстр, Ханзо, — Куай Лян умолял его. Но Ханзо не мог остановиться, безумие выжгло все. Он не мог больше контролировать свой гнев. Он хотел сжечь его дотла. Он хотел отправить его в ад. Но все же он этого не сделал. Рука его дрогнула, Такеда вмешался, заступился. Однако Ханзо знал, что не только слова его ученика, почти что сына, остановили его. Потому что будь на месте Куай Ляна кто-то другой, он бы не смог остановиться. Как не остановился на турнире, хотя на кону стоял шанс на воскрешение его семьи. Может и призрачный, но все же шанс. Он должен был воспользоваться любой возможностью. А вместо этого выбрал месть. Сейчас же… сейчас он не мог убить его, не мог нанести последний удар. Хотя и знал, что это трусость. Потому что Куай Лян истекал кровью. Потому что он был на грани смерти из-за него. Они ушли, но в сердце Ханзо что-то ломалось с каждым сделанным шагом. Он думал о нем, о том, как жизнь медленно угасает, как больше он никогда не увидит его. Он не испытывал облегчения. — Вы победили его, мастер, взяли реванш, — сказал Такеда. Он смотрел на него с беспокойством. Ибо Ханзо был мрачен, почти что сломлен. — Он и так был ранен. Какой смысл в победе, если теряешь часть самого себя. И в этот момент он говорил не только о том, что в ходе этой битвы демоническая часть его души захватила больше пространства. Но и о тех годах, когда они были вместе, когда Скорпион делал все, чтобы Саб-Зиро испытывал меньше боли. А сейчас собственными руками, с особой жестокостью уничтожил того, кого… Он сжал кулаки, выжигая эту мысль из головы. Необходимо было сосредоточиться на миссии. Сердце его еще стучало, осознавая, что пока Куай Лян еще жив… то пока какая-то часть его самого еще держалась. Тогда они смогли предотвратить еще большую катастрофу, хотя и великой ценой. Ханзо умер снова, но выбрался из Преисподней, нашел выход. Когда Рейден поблагодарил его за то, что тот пощадил Саб-Зиро, он почувствовал облегчение, будто острые терновые плети отпустили его сердце. Куай Лян жив. Он жив. Они с Такедой начали заново. Они не сдались. Ханзо не имел права сдаться, когда рядом был тот, кого он мог бы назвать сыном. Они восстановили Ширай Рю, собрали людей. Заново. В очередной раз. Они хотели защищать Земное Царство, чтобы как можно меньше обычных людей страдало так, как страдали они. И однажды Ханзо обнаружил письмо. Ледяной дротик был приколот к бумаге, не тающий, до боли знакомый. Сердце его забилось сильнее. Куай Лян. Куай Лян прислал ему письмо. Они не пересекались больше с того рокового дня, ибо Ханзо боялся. Боялся смотреть ему в глаза после того, что сделал. Потому что бессмысленно было просить прощения после всего, что он натворил. За такое не прощают. Он навсегда потерял право говорить с ним. Но теперь Куай Лян сам захотел связаться с ним. Был здесь, может, совсем недавно. Он словно в наваждении прикоснулся к дротику. Что-то болезненное вспыхнуло в нем — максимально неуместное сейчас чувство влечения, когда он подумал, что его рука прикасалась там, где он сейчас держит свою ладонь, его рука создавала оружие. Жар его собственной руки расплавлял лед. Сердце колотилось как бешеное. Он отставил дротик в сторону, чтобы вода не повредила письмо. Заставил себя вздохнуть, чтобы успокоить нелепое волнение. Выпустил полурастаявший дротик. Важно письмо. Оно в первую очередь. А не его… безумие. Он открыл письмо, жадно вчитался в иероглифы, аккуратные, изящные, словно снежинки, что он создавал. Он приглашал его встретиться на территории своего клана. Предлагал заключить союз между кланами… а также… следующие строчки заставили его забыть обо всем. Ты должен узнать правду о гибели своего клана, своей семьи. Мы должны поговорить об этом. Ханзо застыл. Неужели Куай Лян готов признать, что его брат убийца? Что Лин Куэй ответственны? Спустя столько лет? Он усмехнулся. Раскрылись глаза наконец-то? Признаешь вину своего брата? Вину своего клана? Нельзя же так долго жить в самообмане. Не все такие, как ты. Он тут же схватил лист пергамента и принялся писать ответ. Он оставил его на столе, зная, что раз Саб-Зиро принес ему послание, значит, через какое-то время заберет его. Ханзо не знал, где находится возрожденный Лин Куэй. Иначе бы сам доставил ему письмо. Странная радость, странное волнение охватили его. Хотя он напоминал себе о том, что глупо испытывать подобные эмоции. Проклятая… зависимость таки до сих пор не исчезла. Даже как будто усилилась, хотя они годами не видели друг друга. Он поделился своими планами с воинами клана и встретил… непонимание. — Он же брат того Саб-Зиро, который убил вашу семью, грандмастер? — И что с того? — Ханзо не понимал, в чем проблема, и едва сдерживал раздражение. Он же не с Би-Ханом собрался договариваться о мире. — Он захочет устранить угрозу, отомстить, — советник Широ встал перед Ханзо, обеспокоенный, мрачный. — Это вполне естественно, Ширай Рю — конкуренты Лин Куэй. Очевидно же, что письмо — ловушка. Когда вы придете туда, вас будет ожидать засада. Скорпион будет устранен. Простите, грандмастер Хасаши, я не хотел так о вас говорить, я лишь пытаюсь передать мысли Лин Куэй, их риторику. — Если бы кто-то другой был во главе Лин Куэй, я бы согласился с тобой, — Ханзо встал, расхаживая по кабинету, не в силах оставаться на месте, испытывая необычное воодушевление. — Но Куай Лян не такой. Он самый честный человек, которого я знаю. Он не ударит в спину. Все, что он делает, он делает искренне. Ненависть его открытая, как и дружба, он не будет таиться подобно змее в траве, а вызовет на открытый поединок. Если он предлагает союз, значит, он хочет заключить союз. В конце концов, глупо враждовать, если мы будем делать общее дело. Но воины не выглядели убежденными. — Может быть, он и не станет ударять в спину. Но что насчет его клана? Вы же никого не знаете там. Пока будет происходить неразбериха, вас убьют. Это безрассудно. — Мы встретимся наедине, — твердо сказал Ханзо. — Я не буду рисковать вами. А если что-то пойдет не так, — он сжал кулаки, ощущая, как адское пламя, подчиненное теперь ему, отзывается с мрачной готовностью, — то я телепортируюсь. На этом все. Он закрыл собрание, зная, что все же сомневающиеся остались. И он сам все же колебался. Боялся, что вдруг он ошибается. Что вдруг Куай Лян изменился за эти годы, ожесточился. Но глупое сердце верило в его честь. Саб-Зиро забрал его письмо. Оставил карту с координатами, согласился на время, которое предложил Ханзо, согласился на то, что Ханзо придет с оружием. В тот день Ханзо волновался. Он боялся этой встречи. И в то же время ждал. Он ступил на незнакомую территорию. Все в нем протестовало, инстинкты кричали об опасности. Слова советника, сомневающихся воинов крутились в его голове. У Лин Куэй нет чести. Но у Куай Ляна она есть. Саб-Зиро встретил его, спокойный, даже… дружелюбный. Он приготовил чай для него, провел чайную церемонию. Криомант был прекрасен, хотя и эта мысль была наиболее неуместной. Ханзо огрызался, Ханзо нервничал. Непривычно было видеть, как Куай Лян тянется к нему навстречу, не пытается вступать в конфронтацию, как это часто бывало раньше, а когда он смотрел на его шрам, то что-то в нем болезненно сжималось. Ты пострадал от Камидогу. Ты пострадал от меня. Но проще было спрятать все свое волнение под маской настороженности и вспыльчивости. Эти эмоции ему были хорошо знакомы. Когда Куай Лян заговорил о том, что Лин Куэй причастны, Ханзо едва не вспылил, едва не взорвался. Сколько лет я тебе об этом твердил? И ты лишь сейчас это признаешь? Какой же ты… упрямый. Твое упрямство всегда выводило меня из себя. Но он старался сдерживаться. Он не хотел больше ссориться. Он не хотел сражаться, не после того, как едва не убил его собственными руками. Но вмешался, как всегда, проклятый случай. Криомантка напала, слова ее были наполнены ядом. — Союза не будет, ублюдок Ширай Рю! Ханзо замер на мгновение, ощущая, как что-то в нем рушится. Засада! Его воины были правы. А он дурак, полный дурак! Действовал под влиянием проклятой зависимости, чувств, а не здравого смысла. Конечно же, Лин Куэй проще устранить Скорпиона. Конечно же, Куай Лян будет думать в первую очередь о безопасности своего клана. Особенно учитывая их последнюю встречу. Но ощущение разочарования, обиды, боли было так сильно. Он не удержался, посмотрел в глаза Саб-Зиро, не пряча своих чувств. Смотри же, Лин Куэй, смотри. Какое-то мрачное удовлетворение поднялось в нем, когда он увидел в таких знакомых светло-голубых глазах боль, замешательство, вину. Не притворяйся, будто ничего не знал! Не притворяйся, будто не желаешь моей смерти! Завязалась битва. Ханзо чувствовал ярость, отчаяние, он дрался, не жалея своих сил. Он вывел из строя криомантку, и теперь приступил к Саб-Зиро. Он намеревался убить его. Не будет больше этой проклятой зависимости. Не будет этой раздвоенности. Ты наверняка не думал обо мне, когда поступал так в Преисподней, будто тебе не все равно на меня, будто моя жизнь тебе дорога, когда привязал меня к себе своими действиями. А теперь я не буду думать о тебе. Потому что все это ложь, с самого начала. Лин Куэй не может иметь чести, догмы выжигают ее с самого детства. Он победил на удивление легко. Будто Саб-Зиро не хотел с ним сражаться. Нет, я больше не поддамся тебе, ты лишь выглядишь добрым, а на самом деле такой же, как и все остальные. Тебе больше не удастся запутать меня. Я выжгу эту проклятую зависимость вместе с тобой. — Наша история закончится здесь и сейчас, Саб-Зиро, — Ханзо поднял меч. Ярость бурлила в нем, но вместе с ней и… неуверенность. Неужели он и вправду убьет его? Криомант стоял на коленях, и воспоминания о прошлой встрече невольно вставали перед глазами. Ханзо не хотел обрывать его жизнь, но он знал, что должен. Саб-Зиро подстроил засаду, Саб-Зиро хочет его смерти. Ханзо обязан устранить угрозу — для себя, для своего клана. Но почему в глазах Саб-Зиро читались лишь обреченность и принятие, тоска и печаль, а никак не ярость и гнев? Пульс Ханзо участился, сердце колотилось где-то в горле. Он не видел ничего, кроме лица Куай Ляна, его до боли знакомых глаз. Скоро они навсегда погаснут — по его вине. Боль в груди казалась невыносимой. Он даже не услышал отчаянного крика криомантки, не заметил, как она бросилась вперед, чтобы убить его и защитить своего грандмастера. Кровь стучала в ушах, поле зрения сузилось до Саб-Зиро, мысли и чувства смешались. Но Куай Лян заметил. И Куай Лян… спас его. Ханзо не сразу осознал происходящее, не сразу вернулся к реальности. Он чувствовал себя так, будто его приложили по голове чем-то очень тяжелым. Куай Лян… спас его. Заморозил собственную ученицу. А ведь Ханзо намеревался убить его. Хоть и колебался. Ты… неужели я тебе дорог? Неужели… тебе не все равно? Он хотел задать эти вопросы напрямую, добиться ответов, но дела не ждали. Куай Лян торопил его, хотел раскрыть правду, сорвать болезненный пластырь, потому что времени было мало. Потому что пока он колебался, не зная, как сообщить Ханзо правду, вмешалась Фрост. И правда оказалась ножом в сердце. Раскаленной, выжигающей дотла. Ханзо почувствовал себя так, будто на него обрушилась тяжелая колонна. Дышать стало нечем. Он… он все эти годы жил во лжи. Гнусной, отвратительной лжи. Как же колдун, наверное, смеялся над ним. — Ты преданный слуга, Скорпион. Мой лучший прислужник. Ханзо охватили тошнота и отчаяние. Все эти годы он служил убийце своей семьи, своего клана. Выполнял любую грязную работу, старался для него, испытывал благодарность за то, что тот помог ему отомстить. Он вцепился руками в край столешницы, пытаясь найти опору. Куай Лян смотрел на него с невыносимым сочувствием, с добротой, которой Ханзо не заслуживал. Рука криоманта дрогнула, будто он хотел прикоснуться, утешить, но он сдержался. Ханзо был благодарен за это. Если бы Куай Лян дотронулся до него, он бы сломался окончательно. Ведь именно Куай Лян больше всего пострадал от его действий. Ханзо разрушил его жизнь, убил его брата, который был непричастен. И убил жестоко — смерть Би-Хана была мучительной. Тогда Ханзо хотел, чтобы Саб-Зиро испытывал максимальные страдания. А сейчас… сейчас высшим наказанием стали эти родные глаза, в которых не было ни капли осуждения, гнева или ненависти. Только доброта, понимание и печаль. А ведь Ханзо убил не только его брата. Он бы убил самого Куай Ляна тогда. Если бы не помощь Небесного Храма, тот бы истек кровью. Ханзо не смог нанести последний удар, но ушел, оставив его умирать. Оставил умирать того, кого полюбил, кого оберегал в Аду, даже будучи демоном, не причиняя боли. Агония души казалась невыносимой. Он не знал, как жить с этим. — Я не монстр, Ханзо, — тот сломленный тихий голос. Попытки Куай Ляна переубедить его, заставить остановиться. Тщетные. Почему, почему он тогда не послушал? Он ведь знал, что за всем стоял не Куай Лян. Он сам говорил Такеде так, с полным убеждением, что это проклятый кинжал. Он же не хотел убивать его, он просто хотел разобраться, что случилось. Но вместо этого… он показал свою сущность монстра, чудовища, которое не остановить, которое разрушает все. Даже то, что любит. Шанс его семьи на воскрешение тогда. Куай Ляна в ту роковую встречу, когда хотел разорвать его на части. — Куан Чи убил моего брата, — Саб-Зиро был уверен, голос его был тверд. В голосе читались убежденность и желание убедить Ханзо. — Куан Чи ответственен за его смерть. Имя врага вырвало его из пучины отчаяния, и Ханзо ощутил гневную решимость. Колдун заплатит. Колдун заплатит за все, что сделал с ними обоими. Они расстались союзниками, поклонившись синхронно, оказав друг другу высший знак чести и уважения — руки на уровне сердца. Ханзо был искренен в своем поклоне. Нет человека благороднее Куай Ляна. И хотя Ханзо не заслужил уважения со стороны Саб-Зиро, он принял его, потому что знал, что даже несмотря на все, что произошло между ними, он должен был остаться рядом. Чтобы защитить. От всех. И от себя самого тоже. Последующие годы оказались счастливыми. Лин Куэй и Ширай Рю стали союзниками, они с Куай Ляном опять были вместе. Ханзо снова искал все поводы быть рядом, как в Преисподней, но на этот раз он мог выражать тепло без гнева, открытость и доверие без того, чтобы Саб-Зиро смотрел на него с подозрением. Он мог проявлять нежность, заботу. И он проявлял, не таясь. Он защищал Куай Ляна в бою со всей самоотверженностью, не боялся принимать удары на себя, поскольку криомант был самым дорогим для его сердца, пусть тот и никогда не узнает об этом. Он больше не звал Куай Ляна по имени, поскольку знал, что не заслуживал больше, что имя его слишком драгоценно, слишком хрупко, чтобы Ханзо мог его произносить так легко и так часто как раньше. Он не смел желать больше того, что у них было. Потому что то, что Саб-Зиро находился рядом с ним, уже являлось чудом. Им не обязательно было проводить так много времени вместе. Не обязательно следовало выполнять все эти пустые миссии вдвоем. Будь на их месте другие люди, то подлинного тепла между кланами добились бы только их преемники, потому что целая пропасть боли должна была разделять их. Только холодное уважение и союз по необходимости, а не то… что происходило у них. Когда жизнь двух кланов переплелась настолько тесно, когда они сами были так близко. Ханзо знал, что само его присутствие должно было напоминать Куай Ляну о трагедии. Ведь он убил его брата. Эти кровавые строчки не стереть из свитка истории никак, невзирая на причины. Куай Лян был добр, но ему не нужно было проявлять так много тепла, не нужно было оставаться рядом, не нужно было соглашаться на все те дурацкие поводы, что искал Ханзо для оправдания их постоянных встреч. Но вместо этого Куай Лян тянулся к нему, доверял, проявлял ответную нежность и заботу, искренность. Потеряться в этом было так легко. Так легко хотелось увлечься и взять больше — то, что ему не принадлежало и никогда не должно было принадлежать. Достаточно было лишь не отпускать его руку, даже когда телепортация завершена. Поцеловать его улыбку, позволить поддаться своим давним желаниям, чувствам, страсти. И быть может Куай Лян бы не отстранился. Потому что Ханзо знал, как выглядят глаза любящего человека. Потому что несмотря на прекрасное самообладание, спокойствие Саб-Зиро, порой он улавливал легкий трепет в его пальцах каждый раз, когда они соприкасались. Дрожь была почти незаметной, но Ханзо был слишком восприимчив ко всему, что относилось к Саб-Зиро. Может, Куай Лян и не осознавал своих чувств. Воспитание, запрет на романтические отношения, отсутствие тепла, социализации слишком сильно влияли на поведение всегда. Но Ханзо замечал, всегда замечал все, что связано с Саб-Зиро. Куай Лян называл их связь дружбой. Ханзо не возражал до тех пор, пока они оставались рядом, пока он имел возможность видеть его. Так легко было взять больше. И глупое сердце не понимало, почему они с Ханзо не берут больше, почему останавливаются, если это так естественно, если это все, чего они желали десятилетиями. Но потом перед глазами вставал окровавленный Куай Лян, его мольбы, к которым Ханзо не прислушивался. Затем Би-Хан. Старший Саб-Зиро не обращал внимание на его угрозы, был самоуверен, зная, что победил его уже один раз. Он верил в свое мастерство и превосходство. Он не собирался оправдываться перед Ханзо или пытаться опровергнуть обвинения. Он не воспринимал всерьёз адского призрака Скорпиона. И поплатился за это. Лишь перед смертью он осознал, какую ловушку готовил ему Куан Чи. Куай Лян рассказал ему, что Би-Хан уже переходил дорогу колдуну, нарушил его планы, но всех подробностей он не знал. Лишь перед смертью в голосе старшего Саб-Зиро мелькнули уязвимость, растерянность. — Это был не я. Его шок и потрясение. Но Ханзо не слушал тогда, Ханзо было плевать на все, кроме ярости, бурлившей в его жилах, кроме собственного горя. Он испытывал тошноту, потому что сжег собственными руками того, кого Куай Лян любил. Они были похожи внешне, хоть и различались характерами. Он убил того, кто заботился о Куай Ляне, был его единственной семьей. И долгие годы он не жалел об этом, даже наоборот, хотел, чтобы младший криомант понял его точку зрения, прекратил так упорно отрицать его причастность. И теперь этими руками, которыми он пронзал тело Куай Ляна, обжигал его, чтобы разорвать на части, которыми сжег то, что было ему так дорого, обнимать его? Целовать, зная, что столько всего лишил, столько боли причинил? Ханзо не смел, Ханзо боялся, что однажды снова потеряет контроль, как при их встрече с Камидогу. Потому что даже несмотря на то, что он всегда пытался защитить его, он все равно причинял боль. Будто самой судьбой предписано проклятье, если они будут слишком близко. Будто то, что они близко, нарушало какие-то незримые законы. Хотя это было всем, чего Ханзо жаждал. Но он не мог, не мог взять еще и это у Куай Ляна. Он был монстром, но все же не настолько. Он слышал перешептывания его учеников о нем и Куай Ляне. Как они подшучивали с теплом, что их суровый строгий грандмастер Хасаши смягчается, когда с визитом пребывает Саб-Зиро, как лицо его отражает лишь легкую нежность, безмятежность. Он слышал и знал, что для дисциплины следовало бы одернуть все эти разговоры, пресечь их. Но все же пропускал все мимо ушей, пряча едва заметную улыбку. Когда умерла Фрост, когда Куай Лян рассказал ему о ней, Ханзо испытывал печаль… и вину. Злость на себя, на нее, за то, что умерла, за то, что оставила рану в сердце Саб-Зиро. Ненавидел себя еще больше. Ведь Куай Лян выбрал тогда защитить его. Если бы он только послушал… Но он знал, что Саб-Зиро не были нужны в тот момент его злость и вина. Ханзо знал, что никакие слова не помогут. Но может помочь присутствие. И он был рядом, он держал руку на плече криоманта, поддерживая, показывая, что он не покинет его, что в горе и скорби будет его опорой всегда. Саб-Зиро часто пытался поговорить с ним. Пытался убедить, что Ханзо не за что больше испытывать вину, что он давно искупил свои грехи. Но Ханзо знал, что это ложь. Кошмары, где его руки пачкала кровь Куай Ляна, не отпускали его. Он знал, что виновен. А Куай Лян слишком, невозможно, опасно добр. Все сломалось окончательно в тот день, когда Спецназ захватил Куан Чи. Долгие годы Ханзо пытался найти способ добраться до колдуна. Но чары ограждали крепость Шиннока. Ему не было хода в Преисподнюю. Колдун разумно опасался его мести после того, как они с Саб-Зиро помирились. Ханзо не мог мыслить ясно. Ярость охватила его. Он напал на союзников, он не послушал друга Кенши, отмахнулся от слов Сони. Может, если бы Куай Лян оказался в тот день на базе, то Ханзо бы смог удержаться. Криомант всегда мог его остановить, охладить его гнев одним лишь прикосновением, одним лишь словом, взглядом. Но Куай Ляна в тот день не было там. Был лишь Ханзо… и Куан Чи. Виновник всех его бед, убийца его семьи, тот, кто вырезал весь его клан. Кто манипулировал Скорпионом, из-за кого Ханзо лишил жизни родного человека Куай Ляна. Его не волновало ничего больше, кроме гнева и ненависти. Кроме желания поквитаться за всю боль, что колдун причинил ему и его любимым людям. Перед глазами вставала любимая Харуми, его сын, так и не выросший в доблестного мужчину, воина или благородного человека, его товарищи, навсегда потерянные в резне. Он испытывал ярость, он хотел заставить Куан Чи страдать. Он хотел показать, что Скорпион может вызывать страх не только у демонов, не только у врагов, но и у самодовольного, самоуверенного колдуна. И Куан Чи испугался. Долгие годы он считал, что Скорпион лучшее его творение. И теперь на своем опыте видел, за что его так боялись остальные. Устрашение, гнев — глубокий как адские бездны, обжигающий и постусторонний, словно адский огонь. — Скорпион, пожалуйста, мы можем договориться, — колдун впервые в жизни умолял. Но Ханзо было плевать на все мольбы. Потому что он оборвал жизнь Харуми и Сатоши. Потому что связал долгом, манипулировал, науськивал на то, чтобы убить невиновного. Потому что пытал Куай Ляна за любые промашки и просто так — за то, что ненавидел непокорный взгляд криоманта, за то, что тот не сломался даже в аду. Скорпион был готов уже тогда разорвать его на части, и лишь долг, оказавшийся пустышкой, сдерживал его. Но он ненавидел Куан Чи за каждый крик криоманта, за каждую ночь, когда он пытался исправить все последствия его жестоких наказаний. — Мое имя — Ханзо Хасаши! Ты умрешь за все свои деяния, Куан Чи! И это было тем убийством, в котором он был полностью уверен. Он не пожалел ни о чем, когда голова колдуна покатилась по земле. Спецназ схватил его, задержал, Ди’Вора оказалась предательницей, ранила его, но все это было неважно, потому что он испытывал лишь мрачное удовлетворение. Больше колдун не запутает никому голову. Больше его семья не будет неотомщенной. Больше он не сможет тронуть и пальцем Куай Ляна. Однако убийство Куан Чи оказалось камнем, спровоцировавшим лавину. Мир едва не был уничтожен из-за его мести. Ханзо с вызовом встречал наполненные презрения и осуждения взгляды союзников. Но он знал, что виновен. Он знал, что его натура монстра, демона мести, в очередной раз вырвалась наружу. С раскаянием вспоминал он теперь о том, что Рейден хотел воскресить ревенантов. Перед глазами всплывали воспоминания о том, как Куай Лян, будучи ревенантом, пытался воззвать к Эненре, но, как и его брат Нуб-Сайбот, другой его названный брат отвечал, что Смоука больше нет. Ханзо не знал, получилось бы вернуть ревенантам прежний облик. В очередной раз это была лишь призрачная возможность. Но он чувствовал ненависть к себе и боль, что теперь Куай Лян опять лишился чего-то важного из-за него. Скольких он отнял у него — родного брата, ученицу, едва не забрал его жизнь, а теперь шанс воскресить Смоука, который во время войны с Шао Каном не сдался, помог Куай Ляну обрести волю, спас его от участи следовать бездушной программе. Ханзо боялся взглянуть в глаза криоманту. Боялся увидеть холод и разочарование. Он поймет, кто я на самом деле такой. Наконец-то увидит. Что ничего хорошего во мне нет. И даже защищаю его лишь потому что желаю его, хочу быть рядом при любой возможности, хотя прав у меня нет. Куай Лян нашел его на обрыве. Ханзо хотелось исчезнуть, телепортироваться, но он не мог. Он знал, что это была бы последняя трусость, которую Саб-Зиро не заслужил. Он не мог поступить с ним так, убегая от ответов. Поэтому он остался. Но он боялся посмотреть ему в глаза, хотя криомант пытливо искал его взгляда. — Давай, — начал Ханзо. Если сейчас все разрушится, если я потеряю тебя, твои тепло и доверие, то пусть это произойдет быстро, нет смысла оттягивать неизбежное. — Скажи, что я во всем виноват. Что я все разрушил! — Я не скажу, — голос Саб-Зиро был тихим, но уверенным. Он и вправду не осуждал его. Быть может, был единственным, кто не судил его. — Почему? — Ханзо наконец встретился с ним взглядом. И то, что он увидел, сломало его. Прежнее тепло, готовность понять, никаких обвинений. Он напомнил ему о названном брате Смоуке, о своей вине. Но Куай Лян заговорил о вторых шансах, о том, что они через многое прошли, совершили много плохого, но это не определяет их с Ханзо. И Ханзо не выдержал. Он схватил Куай Ляна за воротник, как делал это раньше, когда угрожал, когда неосознанно желал быть ближе. Он чувствовал тоску. Почему это говорит тот, чьи злодеяния всегда были не его выбором? Кого ломали, заставляли, программировали на зло? Даже в своем проклятом клане он остался чистым. Даже после всего, через что прошел, не ожесточился. Его проклятое, глупое, доброе, всепрощающее сердце. Он говорил эти слова тому, кто готов был спалить весь мир добровольно из мести. И даже сейчас в ответ на его слова Куай Лян лишь коснулся его руки, его тихие слова стали словно приговором: — Но ты не спалил, Ханзо. Ханзо больше так не мог. Не мог этого выносить. Этих глаз, этой доброты, этого ада, когда тот, кому он причинил боли больше всего, оправдывает его, прощает, любит. — Твое всепрощение сводит меня с ума. Он отпустил его, испытывая отчаяние. Он знал, что должен был сделать. Он не мог так больше жить. Он был готов совершить харакири. Он испытывал безнадежность. Может, его смерть принесет хоть что-то хорошее. Потому что все, что он делал, приводило к разрушению. Сотни его добрых деяний в итоге перечеркивало одно огромное, злое. На всю его защиту и нежность к Куай Ляну приходилась очередная потеря, его вина. Больше всего он ненавидел себя за то, что сделал с ним, когда Саб-Зиро был одержим Камидогу. За то, что не послушал. За то, что почти убил. Больше не будет ничего этого. Земному Царству будет лучше без него. Куай Ляну будет лучше без него. Если бы они не встречались никогда, то криомант не потерял бы столько, был бы свободен, не пострадал бы так. Их связь всегда была проклята. И то, что происходило между ними, было ненормальным. Он палач, а криомант — его жертва. Никакая нежность, никакое тепло не изменит этого. Он разрушал все, к чему прикасается. И Куай Ляна, которым он был так одержим, он столько раз чуть не сломал. Его любовь — проклятие, метка, приносящая беды. Он никогда не искупит своих злодеяний. Никогда не сможет быть чистым. Смерть и превращение в Скорпиона навсегда изменили его. Сейчас он чувствовал лишь боль и ненависть, желание стереть себя, исчезнуть. Он не заслуживал жизни. Он не заслуживал ничего хорошего. Его смерть остановит последующие неизбежные трагедии. Он больше не мог так жить, не тогда, когда боль разрывала на части. Не тогда, когда его действия привели к воскрешению бога смерти Шиннока, не тогда, когда его месть чуть не уничтожила весь мир. Буквально. Если бы не сила Кассандры Кейдж, если бы Лин Куэй не вмешался, защищая Земное Царство… то ничего бы не осталось… нечего было бы защищать. Рейден появился аккурат в тот момент, когда он готовился вонзить клинок в собственное тело. — Грандмастер Хасаши, — голос бога грома был печален. Ханзо хотелось огрызнуться, но он лишь взглянул упрямо, не понимая, что богу нужно от него сейчас. — Как видишь, — он горько усмехнулся, — я готов принять наказание за все, что я совершил. За все свои провалы. — Если бы ты только знал, сколько провалов было у меня, — бог грома склонил голову, посмотрел пристально, задумчиво. — Я подвел своих учеников, своих чемпионов. Я всегда стремился защитить Земное Царство. Но катастрофы происходили неизбежно, что бы я ни делал, чтобы их избежать. — И что с того? — Ханзо мрачен. Боль в груди невыносимая. Он прекрасно знал о всех провалах Рейдена. Его клан погиб много лет назад из-за того, что бог не рассказал об истинной сути реликвии. А Саб-Зиро долгие годы был пленником проклятого кинжала. — А то, что смерть никогда не помогала их исправить, — бог смотрел твердо, уверенно. — Помогали лишь действия, лишь готовность продолжать борьбу, даже безнадежную. Ты не из тех, кто сдается, грандмастер Хасаши. Ханзо опустил голову. Это было правдой, он всегда полз вперед, даже истекая кровью. Он помнил, как Саб-Зиро говорил ему, что восхищается его упорством, его готовностью никогда не сдаваться. Что Ханзо — его пример для подражания в те дни, когда криомант мрачен и ему кажется, будто ничего хорошего уже не ждет. — Твоя смерть не исправит ошибки. Она лишь причинит новую боль. Тем, кто тебя любит. Твоему ученику Такеде. Твоему другу Кенши. Твоему клану… Грандмастеру Саб-Зиро… Ханзо застыл. Бог грома знал, видел все. Глаза Рейдена, обычно решительные и твердые, сейчас казались печальными, но в них отражалось что-то мягкое. — Всегда есть то, что нужно защищать. Всегда есть те, кому мы нужны. Даже если это незнакомые люди, — бог протянул ему руку. И Ханзо принял ее, поднялся на ноги, отставил меч. Потому что даже когда он был сломлен, он защищал. Потому что его клан нуждается в нем. Потому что его самоубийство разобьет сердце всем, кто его любит. И Куай Ляну в особенности. Они перенеслись к источнику Жизни. И бог грома связал Ханзо с ним. Энергия источника была светло-голубой, чистой, как лед Саб-Зиро, как его глаза. Надежда вплелась в его сердце. Когда-то источник Джинсей исцелил раны криоманта, оставленные рукой Скорпиона. Сейчас источник скрепил клятву, связал его с Земным Царством. Он и его Ширай Рю будут его вечными защитниками. Он чувствовал легкость, очищение, и впервые адский огонь не обжигал мрачностью, а сплетался с магией жизни. Ханзо ни из тех, кто сдается. Он был Скорпионом. Он стал человеком снова. Он любит. И он будет защищать то, что он любит. Даже если это будет стоить его жизни. Ханзо остался грандмастером Ширай Рю, Ханзо по-прежнему находился рядом с грандмастером Саб-Зиро. Годы текли, полные света и тьмы, но счастливые по-своему, ведь он жил ради того, что ему важно, и каждый день его был наполнен особым смыслом. Вина и боль потихоньку отступали, и он позволял себе быть ближе, а во снах его было все меньше крови и больше света, мечтаний. Куай Лян был так прекрасен. Годы не смогли охладить его любовь, зародившуюся в самой Преисподней. С каждым днем она разгоралась все ярче, хотя казалось, что больше уже невозможно. Однажды Ханзо не выдержал, поцеловал старый шрам на руке Куай Ляна, который он когда-то оставил сам. Кожа казалась прохладной, была так хорошо знакома ему. Ханзо чувствовал, как у него кружится голова от прикосновения. Он так сильно этого хотел. Так сильно хотел быть ближе, что это казалось невыносимым. Он испытывал блаженство, смешавшееся с виной. Пульс криоманта колотился так сильно. Ему хотелось целовать его запястья, коснуться шеи, губ. Возможно, он стал бы первым, кто прикоснулся к его губам, первым, кто заставил бы его почувствовать весь огонь любви, всю яркость эмоций и ощущений. Он показал бы все, заставил бы испытывать блаженство, сходить с ума вместе. Он видел расширившиеся зрачки Куай Ляна, слышал его неровное дыхание, и все это было так соблазнительно, так живительно. Он не мог больше сдерживаться. Всякий раз это было колоссальным испытанием. Словно он добровольно отказывался изо дня в день от утоления сильнейшей жажды, хотя рядом находился источник с чистой водой. Он целовал, но вина захлестывала с головой, охлаждая, отрезвляя. Он целовал тот шрам, что когда-то оставил. Он не мог, не должен был терять контроль. Он сожжет его. Лед всегда расплавляется рядом с пламенем. Это неизбежно. Ханзо остановился, пробормотал о прощении и исчез, понимая, что поступает как последний трус. Но он не должен, не должен поддаваться своей страсти, своим импульсам. Не после того, что он сделал. Они не говорили об этом после. Но почему-то стали еще ближе. Прикасались чаще. В один вечер, прибыв в очередной раз в Лин Куэй, чтобы увидеть Куай Ляна, Ханзо заметил непривычную нервозность всегда спокойного криоманта. — Что случилось? — спросил он, испытывая беспокойство за грандмастера Лин Куэй. — Ты ведь помнишь, что у Такеды и Джеки свадьба. О, ну, конечно помнишь, она ведь будет на территории Ширай Рю, — Куай Лян с некоторым смущением потер шею. Ханзо испытывал изумление. — И почему ты так волнуешься? — он подошел ближе. — Дело в том… дело в том, что мне сказала Кэсси… я должен буду танцевать… точнее, не только я, но на этот раз мне «не отвертеться», цитируя ее слова, — Саб-Зиро отвернулся, и его смущение показалось Ханзо таким очаровательным. — И почему ты так переживаешь? — спросил он мягко. Конечно, он знал о танцах, но не думал о них столь интенсивно. — Дело в том, что я не умею танцевать, — Куай Лян с досадой потер щеку. — И я не знаю, что мне делать. Я использовал знания из сети по совету Джонни, но боюсь, что без партнера я не совсем понимаю, что делаю. А просить учеников и воинов я… — он закрыл глаза. — Я… мне неловко, не хочу их беспокоить. — О, — Ханзо мягко рассмеялся. — Значит, ты не умеешь танцевать? — Не смейся, Ханзо, — Куай Лян смущенно улыбнулся. — Разве у тебя самого это не вызывает затруднений? — Я умею танцевать, грандмастер Саб-Зиро, — поддразнил Ханзо. — Но я никогда не видел, как ты танцуешь, — Куай Лян усмехнулся. — Я просто не показывал свое мастерство, — он вздохнул, осмысливая идею. Ханзо долгие годы не танцевал, поскольку Харуми любила парные танцы. Это было болезненно. Но сейчас он почему-то хотел обучить Саб-Зиро. Как учил в Преисподней приемам Ширай Рю. — Но… — он почувствовал, как сердце забилось сильнее. — Я мог бы тебя научить. Чтобы ты был уверен в себе. — Правда? — Куай Лян посмотрел на него. В глазах мелькнуло что-то, что заставило Ханзо сглотнуть. — Я бы не хотел отнимать твое время… — он осекся, когда пиромант положил ладони ему на талию. — Я и так пришел провести время с тобой, — голос был хриплым. — Я покажу тебе все. — Хорошо, Ханзо, — прошептал криомант. — Покажи мне то, чему уже научился. Я подскажу, что исправить. Веди меня. Движения Куай Ляна были осторожными, но им не хватало плавности, с которой он двигался в бою. Ханзо чувствовал, как сердце бьется сильно, летняя ночь, полная звезд, усиливала интимность момента. Он направлял его шаги, смотрел в его глаза, и чувствовал счастье. — Помни, что танец — это всегда контакт двух людей. Вспомни наши спарринги. Ты прекрасно меня чувствуешь в них. Здесь то же самое. Опирайся на мои прикосновения. Наш контакт не должен быть слишком слабым, иначе мы не почувствуем друг друга. Прижмись крепче, не бойся. Но контакт не должен быть слишком крепким. Мы должны отстраняться и приближаться, наша связь должна быть упругой. Прекрасно, ты чувствуешь это. Направляешь. Хорошо. Теперь ты понимаешь? — Да, понимаю, — голос тихий, но в нем тепло. Ханзо продолжал наставлять, учить. Куай Ляну нужно было лишь показать этот основной принцип, что важен в первую очередь контакт, ибо он позволяет чувствовать другого человека. Они танцевали, балансировали под аккомпанемент стрекота сверчков и летнего ветра. Ханзо чувствовал легкость. И надежду. Может быть, если он приблизится, то он не разрушит его. Может быть, их связь способна быть еще ближе, не расплавляя все в боли. В эту ночь он чувствовал, что привычная вина отступает, и в сердце расцветает что-то светлое. Ночь темна, но в ней всегда есть звезды. Может, если они зажгут звезды, то это уберет весь мрак прошлого? — Ты прекрасный партнер, Ханзо, — Куай Лян улыбнулся. — И в бою, и в союзе, и в танце. — А ты просто прекрасен, Куай Лян, — это сорвалось с языка само, и Ханзо замер. Но Куай Лян лишь мягко улыбнулся. — Как и ты. Они не отпускали друг друга добрую половину ночи, тренируясь и наслаждаясь движениями, гармонией, синхроничностью. В бою быть вместе было захватывающе. Не менее захватывающим оказался и их танец. К сожалению, в дальнейшем этот урок так и не был применен. Потому что пришла Кроника. Может, слишком спокойные были годы, и он расслабился, перестал ждать от мира подвоха, а мир напомнил? Но свадьба так и не состоялась. Потому что наступила война, потому что его названный сын и его невеста отправились сражаться, как и Ханзо с Куай Ляном. Ханзо чувствовал, что приход Кроники не несет ничего хорошего, что это закончится катастрофой. Но он старался не выдавать своих мрачных мыслей, особенно стремился поддерживать веру в то, что они справятся, у Саб-Зиро. И, к сожалению, Ханзо оказался прав. Они отправились уничтожить фабрику Кибер Лин Куэй. И Саб-Зиро столкнулся с великой потерей. Его клан, его ученики, его семья — все были превращены в киборгов. Ханзо чувствовал горе, потому что Лин Куэй был его вторым домом, потому что под руководством Куай Ляна честь и воин Лин Куэй стали синонимами. Сердце его сжималось от боли за Куай Ляна, за любимого человека. Он был рядом, он старался показать, что не оставит его. До самого конца. Они пройдут через все вместе. Ханзо сразился с Би-Ханом, теперь Нуб-Сайботом, зная, насколько больно Куай Ляну сражаться с собственным братом. Незадолго до этого они говорили о прошлом, о тех, кого любили. Ханзо рассказал, что все еще скорбит по Харуми и Сатоши. И Куай Лян понимающе, печально улыбнулся: — Я все еще скучаю по своим братьям. По Би-Хану и Томашу. Он отвернулся, но Ханзо коснулся его руки, вынудил посмотреть на себя, взглядом показал, что он готов слушать. Что не существует сложной темы, потому что он хотел бы знать все, что скажет Куай Лян, потому что для него важны все его мысли, все его эмоции и чувства, которыми он решил бы поделиться. И Куай Лян посмотрел на него с благодарностью, с пониманием и любовью. А сейчас Нуб-Сайбот обвинял Куай Ляна, говорил ядовитые слова. Что они не братья. Что Куай Лян предал его, сблизившись со Скорпионом. Что забрал его титул. Ханзо знал, насколько болезненны все его слова. Он сразился и вывел из строя, желая уберечь, зная, что он сделает все, лишь бы уменьшить боль, лишь бы оградить. Он испытывал гордость, когда Куай Лян говорил Сайраксу о них с Ханзо, что они смогли построить что-то более великое, чем месть, начав заново. Это было истинной правдой. Но потери преследовали их. Куай Лян снова убил Сектора, а Сайракс… пожертвовал собой. Ханзо ненавидел Кронику. И на этот раз он ненавидел ее сильнее всех остальных, кто отнимал у него или у тех, кого он любил. Потому что Кроника отнимала все у Куай Ляна, заставляла его страдать. Он возненавидел ее на какой-то момент даже сильнее, чем Куан Чи. Они отправились в Преисподнюю, впервые за столько лет. Ханзо чувствовал опасность, предчувствие чего-то недоброго сжимало его сердце. Когда-то он учил Куай Ляна всем особенностям адской местности, всем ее коварствам. Когда-то здесь они начали находить опору друг в друге, пусть и неосознанно, через взаимную ненависть и взаимное влечение. Ханзо знал, насколько опасно это место. И в какой-то степени жалел, что больше не адский призрак, хотя он и знал, что быть человеком — это ценнейший дар. Потому что тогда он мог защитить Куай Ляна всегда. А сейчас не был в этом уверен. Они помогли отбиться Харону от Ди’Воры, договорились о том, что он поможет переправить союзников Земного Царства через Море Крови на битву с Кроникой. Ханзо отправил Саб-Зиро обратно, передать послание Рейдену. Ханзо чувствовал, что должно произойти что-то плохое. Он не хотел, что криомант был с ним в тот момент, когда это произойдёт. На какой-то момент ему захотелось задержать Куай Ляна, обнять его крепко, чтобы запомнить, попрощаться, но он удержал себя, хотя и сердце его сжалось от тоски. Если он будет вести себя так, как будто случится что-то плохое, то Куай Лян ни за что не уйдёт. Он упрям, он останется с ним, чтобы защитить его. Поэтому Ханзо повел себя как обычно, как на любой другой миссии, сказал, что они скоро снова встретятся, что послание важнее всего, и логичнее уйти Саб-Зиро, потому что телепортация у Ханзо. Он чувствовал, что лжет, но впервые в жизни лгал хорошо. Он встретил… самого себя, Скорпиона из прошлого. Сразился и даже почти убедил встать на свою сторону. Он слушал обвинения себя из прошлого чуть ли не с усмешкой. Ты бы так не говорил, если бы знал Саб-Зиро хоть немного. Конечно же, не говорил бы, если я хоть что-то знаю о самом себе. Ты был бы очарован. Как стал очарован я. — Не живи прошлым, — как я жил долго. И Скорпион увидел что-то в его глазах, понял. Ханзо почувствовал облегчение. А затем его спину пронзила Ди’Вора. Боль была невыносимой… внезапной… он ожидал, что нападут демоны. Что появятся призраки. Он не ожидал, что умрёт от рук Китинн, которую они с Саб-Зиро успешно отогнали. Когда-то ее яд не убил бы его. Но сейчас, с остатками адского огня, он не мог больше выстоять. Он видел перед собой свои глаза. Он говорил то, что должен был передать, о миссии, о будущем, но силы стремительно утекали сквозь пальцы. Долгие годы Преисподняя была его местом обиталища. Но он никогда не чувствовал ее домом. И сейчас он ощущал холод. Не тот, которым повелевал Куай Лян. Не красоту его снежинок, ледяных скульптур, холод его кожи, зиму в его венах. Ханзо любил его лед. Ханзо любил зиму в Арктике, ведь Лин Куэй был вторым домом. Куай Лян был его домом. Он полюбил холод, который раньше люто ненавидел. Но этот холод был другим, не симметрия, не гармония упорядоченных граней, не чистота зимы. Смерть. Огонь и лед вплетались в жилах, создавали агонию. Ханзо пытался сказать. Ханзо думал о том, что никогда не увидит Куай Ляна. Что его инстинкты, его предчувствия оказались верными. И ощущал тоску. Они провели вместе долгие годы. Времени было так много. Но даже вечность с криомантом казалась недостаточной. Он не хотел с ним разлучаться. Не хотел уходить. Потому что он всегда цеплялся за любое мгновение, проведенное с ним. Он пытался сказать. Что он любит Куай Ляна. Что он так бы хотел хоть раз об этом сказать. Но он не мог тогда. И не мог сейчас. Поскольку яд отнимал все. Язык немел, конечности парализовало. Он хотел попросить Скорпиона сказать это, чтобы Куай Лян знал… хотел попросить прощения… в последний раз… за все. За то, что причинил боль. За то, что не посмел переступить последний барьер, где их души бы слились окончательно. Он так хотел, так хотел быть с ним. Если бы он мог, он бы плакал сейчас от осознания своей тоски. По другому человеку, ставшему его смыслом жизни, не просто зависимостью, а целым миром. Он так хотел… остаться… не причинять боль снова… Но он не мог. Он видел перед глазами Харуми, Сатоши, тянулся к ним, но он знал, что смерть всегда оставляла лишь пустоту, вечную ночь. Он умирал не единожды. И пока не воскресал как измученная душа, он не видел ничего, не чувствовал ничего. Он смотрел в свои собственные белые глаза, в свое прошлое, которое пытался забыть. Полюби его. Возьми то, что я не взял. Не дай ему упасть. Он знал, что не имеет права просить об этом напрямую. Но если он хоть немного знает собственное сердце, то Скорпион останется с ним, защитит и будет защищать так же, как он сам защищал. Пустота наступала. Вечная ночь. Тьма. Но Ханзо цеплялся за образы, за воспоминания о Куай Ляне. О его глазах, что он запомнил на всю жизнь. О его добром сердце. Он чувствовал благодарность. Спасибо за все, спасибо за твою любовь, за твое прощение, за то, что никогда не оставлял меня. Он закрыл глаза, сдаваясь, погружаясь во мрак. Но до последнего цепляясь за образ его лица, его родных глаз. Куай Лян. Любимый. Родственная душа. Мой равный. Не видеть над собой его бледно-голубых, будто зимнее небо, глаз было одновременно благословением и проклятием. - Он открыл глаза спустя вечность. Осознание своего имени, своей жизни приходило постепенно. Цепи сковывали его. Он снова измученная душа. Как много лет назад. Преисподняя… вновь воскресила его. Демоны пришли мучить его. Но Ханзо уже побеждал их, уже разрывал на части. Не зря демоны боялись его больше всего. Они помнили. Они никогда по-настоящему не умирали здесь, но они помнили его руки, помнили каждую смерть. Он вырвался на волю. Он сражался изо всех сил. Потому что знал, что если у него появилась возможность, то он должен вернуться. Он не знал, сколько времени прошло. Не хотел думать об этом. Что, возможно, уже поздно. Куай Лян. Знакомые до боли глаза. Он должен увидеть их снова, он должен. Он бежал, он падал, спотыкался. Он упрямо вставал, он полз, он сражался снова и снова. Но никогда не сдавался. Потому что он не из тех, кто сдается. Он смог вырваться на волю, найти портал. Демоны ухватили его за ноги, но было уже поздно. Он чувствовал наполненный жизнью и теплом воздух, видел красные оттенки, но это были оттенки жизни, а не огня и разрушения. Куай Лян заморозил демонов, помог отбиться. Его инстинкты воина всегда были прекрасно отточены, он всегда знал, что надо делать, для него это было так же естественно, как дышать. Но после, когда портал закрылся, его вид ударил Ханзо словно кинжал под грудную клетку. Его глаза. Он никогда не видел в них столько горя. Он никогда не видел столько безнадежности. Даже когда он нашел его с Камидогу. Куай Лян упал на колени, рухнул словно подкошенный. Его плечи тряслись. Слезы струились с его век. Ханзо никогда в жизни не видел его плачущим. Ханзо приблизился, коснулся плеча. Он чувствовал, что это последний раз, когда Преисподняя спасла его. В венах больше не было адского огня. Он стал обычным человеком, каким был много лет назад, до превращения в Скорпиона. Куай Лян смотрел на него широко раскрытыми глазами. Его несчастный вид разбивал ему сердце. — Куай Лян, — Ханзо опустился на колени. Он так скучал. Но он не знал, что сказать. Слова никак не шли из-за острого кома в горле. — Этого… не может быть, — голос криоманта не слушался его, он был таким надломленным и тихим, что Ханзо чувствовал, что только от одного этого его сердце кровоточит. — Я здесь, — слезы сами наворачивались на глаза. — Я никуда больше не уйду. Куай Лян вцепился в него, обнял крепко, до боли, не оставляя свободного пространства, не давая уйти. Ханзо обнял в ответ, так же крепко, не желая отпускать. Он слышал сердцебиение другого воина, отчаянное, неровное, такое же, как и его собственное. — Ты жив, — выдохнул криомант. — Ты жив. — Да, — Ханзо еще крепче вцепился в его спину. — Я так хотел вернуться к тебе… мой любимый… — Я искал тебя… в Преисподней… но тебя не было там… — Сколько времени прошло с нашей последней встречи? Куай Лян снова заплакал. И сердце Ханзо разрывалось от той боли, что он слышал в его голосе. — Три года. Три вечных проклятых года. После они никак не могли отпустить друг друга. Удивление и радость клана, нового грандмастера, весть Кенши, названному сыну Такеде с его женой Джеки, что сейчас отсутствовали, поскольку гостили у ее отца, восстановление, встречи с друзьями и близкими. Они и раньше часто касались друг друга, но сейчас Куай Лян почти никогда не отпускал его ладонь, пока заботился, ухаживал, стремился восстановить его силы после воскрешения. Ханзо знал, что криомант боялся его исчезновения, если отпустит надолго. Видеть свою могилу не так чтобы было сильно непривычно. Ханзо чувствовал благодарность, что его тело похоронили рядом с его семьей. Куай Лян навещал его могилу в тот день, когда он выбрался из Преисподней. В очередной раз. Они говорили. Много говорили. Не могли наговориться. Ханзо узнал все. Они победили Кронику. Рейден пожертвовал собой, чтобы спасти Лю Кана. Лю Кан стал новым богом, защитником Земного Царства, хранителем Песочных Часов Кроники. Он не использует Часы, но следит за тем, что время текло стабильно, чтобы пространство не разорвалось на части, как это едва не произошло из-за безумных действий Кроники. Лю Кан появился спустя несколько недель, чтобы проверить Ханзо. В глазах Куай Ляна отражался дикий страх. Но Лю Кан лишь мягко улыбнулся по завершению проверки. — Все хорошо. Он принадлежит нашему времени. Его пребывание здесь не нарушит пространственно-временной континуум. Ханзо узнал, что должен был воскреснуть раньше. Но из-за игр со временем что-то перемешалось, и он на какой-то момент исчез, выпал из реальности. Но он вернулся. — Чудеса, хорошие чудеса иногда случаются, — бог смотрел на них с улыбкой. И Ханзо видел в его глазах и мудрую печаль Рейдена. Сущность бога грома теперь навсегда осталась в душе Лю Кана, переплелась с его божественной силой. Они разговаривали, так много разговаривали. Все никак не могли отпустить друг друга. Никогда не могли. — Где Скорпион? — спросил Ханзо. — Он вернулся в свое время, — в глазах криоманта отразились печаль… и нежность. — Вы так сблизились? Ты… скучаешь по нему? — его голос прозвучал слишком резко и напряженно. Что-то в груди сжалось болезненным узлом. Какая-то часть Ханзо, подозрительно напоминающая друга Кенши, саркастически хмыкнула. Ну давай, только ревности к самому себе из прошлого не хватало, это же сейчас важнее всего, да? Не существует же других тем, которые нужно обсудить? Но следующие слова заставили позабыть обо всем. — Я скучаю по тебе, Ханзо. — Ты же знаешь, что я всегда тебя любил? — он потянулся к криоманту, схватил его за руки крепко-крепко, но никогда не болезненно. Когда-то он этим жестом угрожал, пытался задержать, обратить на себя внимание. Но, как и сейчас, это всегда была попытка быть ближе. — Еще с Преисподней, когда мы были врагами? Он боялся его реакции, хотя знал, что Куай Лян тоже любит его. Он никогда не стыдился своей любви к Куай Ляну, даже гордился ей, никогда не испытывал вины за то, что любит его, потому что его сердце не могло иначе. Потому что Куай Ляна невозможно было не полюбить. Куай Лян посмотрел на него со смесью шока и надежды. Ханзо знал, что Куай Лян наверняка знает и знал о его любви. Он не так чтобы старался скрывать ее. Но то, что он сказал о ней прямо, обезоружило криоманта. — А ты знаешь о моей любви, Ханзо? — в голосе, как ни странно, отчетливо слышался вызов. — Ты знаешь, что я всегда считал тебя достойным и благородным человеком? — Да, — Ханзо гладил его руки. Он так скучал. И скучает сейчас, хотя они рядом. Но даже вечности недостаточно. — Я знаю, — он опустил взгляд. — Прости, что я тебя оставил. Прости за то, что не посмел сказать этого раньше. Прости за все. — Хватит просить прощения, — тон Куай Ляна казался резким, острым, но вопреки всему криомант притянул ближе, обнял крепко, близко, нежно. — Просто хватит, Ханзо. — Прости, — он прикусил язык, погладил криоманта по спине. Сердце колотилось так сильно. Как бывало всякий раз, когда они были близко. — Ты знал, что ничего в жизни мне не причинило боли сильнее, чем твоя смерть? Что все то, за что ты себя винил, меркло по сравнению с ежедневной пыткой, когда я видел, как ты казнил себя? — в голосе Куай Ляна боль, столь сильная, невыносимая для Ханзо. — Я не знал… я не ожидал, — он смотрел ему в глаза и не мог насмотреться. Пронзительные, знакомые, прекрасные. — Я не могу потерять тебя снова, Ханзо. Ты мое солнце, моя вселенная. Каждый день без тебя был пыткой. Никакой надежды. Но я продолжал, зная, что ты бы не сдался. Я заботился о твоем клане, стал воином Ширай Рю и наставником твоих учеников, учил их приемам Лин Куэй, выполнял миссии. Потому что это твое наследие. Потому что я не мог больше ничего восстанавливать с нуля после гибели моего клана, моих учеников, что были для меня семьей. Просто не мог. Но Ширай Рю в свое время родились из Лин Куэй, наши кланы всегда были связаны. — Я ничего больше не желал, как вернуться к тебе, — голос Ханзо стал хриплым от эмоций. — Спасибо, что стал частью моего клана. Спасибо, что заботился о моих людях. Это важно для меня. Я так сильно люблю тебя. Я прошел бы весь ад, если бы это означало, что я могу увидеть тебя снова. — Но ты ведь уже это сделал, Ханзо, — улыбка мягкая, но от ее красоты захватило дух. У Ханзо всегда захватывало дух от Саб-Зиро, удивительного, сильного человека с самым добрым, всепрощающим, любящим сердцем. — Я никогда не оставлю тебя, — поклялся он. — До тех пор, пока моя сущность и идентичность сохраняются, я всегда буду стремиться к тебе, Куай Лян. Он больше не может не произносить его имя. Слишком дорого оно, слишком долго он считал себя недостойным, боялся, что разрушит. Но правда оказалась в том, что Куай Ляна разрушили не его грехи, а его отсутствие, потеря. — Я знаю это, Ханзо. Ты самый честный человек из всех, что я встречал. Если ты говоришь что-то, то значит так оно и есть. Ты исполнишь свое обещание. Ханзо потянулся к его лицу, погладил по щеке, коснулся бороды, скул. Взгляд его упал на губы. — Я так сильно хочу поцеловать тебя, Куай Лян, — реальность сузилась, пульс колотился так сильно, а голос не слушался его. Но Ханзо ждал ответа. — Я знаю, я всегда хотел, мне всегда снились сны о тебе. Но если ты хочешь, чтобы мы остались друзьями, я не против, для меня важно быть с тобой рядом, и неважно, в каком качестве. Чтобы я мог защищать тебя, любить. — Я тоже очень хочу… поцеловать тебя. Быть твоим возлюбленным, любить тебя, — хрипло прошептал криомант. — Пожалуйста, поцелуй меня. Научи, как всегда учил меня. И эти слова разрушили последние барьеры. Ханзо приблизился, коснулся губ, ощущая, как все в нем горит ярко, как он почти сходит с ума от этого чувства, от того, как давно, как сильно, как безумно этого хотел. Он прикасался губами мягко, нежно, задыхаясь, дрожа от эмоций, руки вцепились в плечи другого, чтобы найти опору, не утонуть окончательно. Легкие робкие движения Куай Ляна становились более уверенными, плавными, опаляющими инеем, но искренними. Он всегда быстро учился. Ханзо долгие годы не целовал никого, потому что последний поцелуй был прощальным, перед роковой миссией, с Харуми, потому что долгие годы после не думал вообще о таких вещах, все его эмоции сузились до ярости и боли. А когда появился Куай Лян, то он не целовал никого другого, потому что Куай Лян был единственным, кого он так сильно хотел целовать. Возможно, он не такой уж хороший учитель. Но все это неважно, потому что они целуют друг друга. Нежно, мягко, прикасаясь друг к другу как к святыне. Они всегда были связаны. Их связь всегда была интенсивной, заряженной, взаимной. Ненависть и влечение, преданность общему делу и друг другу, нежность и любовь. Их сердца всегда были связаны. Они никогда не могли быть не вместе. Даже когда это приносило лишь разрушения. Но сейчас… сейчас они вместе для чего-то большего, нового начала, света. Тьма вечна, неизбежна, но также вечны и звезды, что гаснут и загораются снова. И теперь они зажгли свои звезды, потому что как был черен мрак их прошлого, так ярко теперь горит и звездный свет их связи, любви, вечности друг в друге.