Гореть нам в аду

— Да говорю же, всего лишь царапина! Я даже не заметил в бою, пока торчащую в плече стрелу не увидел. — Да ну, правда что ли? — Индро поднял на него смеющийся взгляд. — Странно, Богута мне за кружкой пива сказывал совсем другое. Там было что-то про «О, курва! Я ранен! Ранен, слышите! Чума на вас, умираю!». Слыша дурные попытки Индро копировать его интонации, Ян недовольно свёл брови к переносице, пряча лицо за чашей и закатывая глаза. — И ты, конечно же, веришь не своему драгоценному пану, а священнику в отставке, который в тот вечер с выпивкой перебрал? — в его голосе не было слышно обиды, исключительно шуточное обвинение, которое тут же утонуло в новом глотке вина. — Возмутительно. — О, прошу прощения, пан, — Индро, слегка брызгая водой из бадьи, прижал ладонь к влажной груди. — Но уж больно правдоподобно он передал вашу манеру речи. Ни с чем её не спутаешь. Птачек не удержался и совсем не по-пански хрюкнул в чашу. Они, сидя голой задницей в одной бадье на двоих, явно не в том положении, чтобы использовать титулы. Душистый аромат масел и трав щекотал ноздри лучше любого хвалёного вина из королевских погребов. Горячий пар с водой обволакивали душу, тело и разум, чудесным образом растворяя всю ту чудовищную усталость, что скопились в них за последние месяцы. Говорить о произошедшем в Сухдоле больше не доводилось. Они так чертовски вымотались. Индржих никогда не жаловался. Молча преследовал свои цели и веру, лишь по ночам позволяя дурным снам очернить собственное сердце. Он часто просыпался в холодном поту, видя одни и те же чудовищные силуэты, изувеченные тела родителей и родную деревню, от которой ничего не осталось. Насмешки Иштвана сводили с ума, наставления отца отдавали в груди тупой болью, но он снова, снова и снова находил в себе силы проснуться, прогнать морок и взять в руки меч, не показывая окружающим своей слабости. По крайней мере, так он хотел думать. Ещё на их первой совместной охоте, когда Индро что-то неразборчиво шептал во сне, Ян насторожился. Тот звал, молился Господу Богу и, чёрт подери, плакал. Но к утру Индржих снова выглядел… как обычно? Значит, всё в порядке, так ведь? Птачеку тогда так и не хватило мужества спросить напрямую. Он уже задавал ему неуместные вопросы про Скалицу, о которых очень быстро пожалел. А наступать на одни и те же грабли благородному пану не положено. И человеку, который не хотел лишний раз делать другу больно — тоже. Отгоняя от себя лишние думы, Ян поудобнее расположился в бадье, едва касаясь ногами Индро и ощущая его разгорячённую кожу своей. Лучше бы ему ценить те сладкие минуты спокойствия и уединения, которые им подарил сегодняшний день. Что случится завтра, и не заявится ли на пороге купальни засратый Гануш с очередным требованием ехать на собственную, будь она проклята, свадьбу — одному Богу известно. Новый всплеск воды напомнил об их разговоре, и Птачек поднял глаза. — Ну, запаниковал немного, там такая суматоха была, что и не разберёшь, — он аккуратно вытер каплю вина с нижней губы, отчётливо улавливая на них слишком долгий осоловевший взгляд Индржиха. Улыбнулся. — Осада, пражане со всех щелей лезут, тебя рядом не было, так ещё и Сухой Чёрт орёт над ухом. — Понимаю, он пострашнее любого пражского войска будет. Особенно с голодухи. Ян недовольно сморщил нос от одного только воспоминания. Нет, они не будут обсуждать Черта, сидя друг напротив друга в чём мать родила. — Помнится мне, ты обещал мою рану осмотреть, а не языком чесать. — Разве одно исключает другое, пан? — он неуклюже, в совершенно несвойственной для себя манере, поиграл бровями. — Ужас, Индро, побойся Бога, умоляю, — Ян снова рассмеялся, поджимая ноги и всё-таки позволяя ему подобраться чуть ближе к себе. Ощущая легкое, почти эфемерное покалывание под ключицей, Птачек предусмотрительно увёл бокал в сторону, открывая уже местами затянувшуюся, но не огрубевшую рану. — Шрам точно будет, — задумчиво констатировал Индро, без стеснения разглядывая его тело. — Ну и Бог с ним, на память останется, — он отмахнулся, намереваясь вновь пригубить вино, но его запястье мягко перехватили, не позволяя прервать осмотр. — И вижу, что должного ухода ты ране не оказывал. — Ну, это же ты у нас знаток всяких травок-муравок, — Ян пожал плечами. — А у меня другие панские заботы после осады были. — Ты просто забыл? — Я просто забыл. Теперь усмехнулся уже Индро, с лёгким укором покачивая головой. — Повезло хоть, что стрела без яда была, — подушечками пальцев он мягко провел по пострадавшему участку бархатной кожи, а после — оставил там короткий поцелуй. Под раной тут же потеплело. — Не то пришлось бы мне твоё бездыханное тело Житке в качестве свадебного подарка тащить. На последней фразе Птачек недовольно скривился. Он всё-таки дотянулся до своего вина и испил особо жадный, отвечающий сам за себя глоток. Индржих поджал губы. — Так об этом говоришь, словно тебя этот идиотский брак совсем не заботит. — Ещё как заботит, мой пан, — Ян в его голосе слышал всё: искренность, страх, заботу и веру. Не ту, которую проповедовали в церквях, но которую постепенно познавали они сами. Пока никто не видел и о которой не суждено будет догадаться никогда. — Но я спокоен, потому что уверен: мы что-нибудь придумаем. Как и всегда. Птачек вздохнул, терпкие ноты винограда приятно согревали всё, вплоть до кончиков пальцев, но точно не стянутое тревогой сердце. Он прикрыл глаза, пока не услышал очередной тихий всплеск. Индро подсел совсем рядом, прижимаясь сбоку разгорячённым плечом, на которое тут же захотелось упасть головой. — Я много думал обо всём… что произошло между нами, — начал он, находя под толщей воды ладонь и переплетая их пальцы. — Знаешь, что я почувствовал, когда ты поцеловал меня там в Сухдоле? — Что же? — Ян был прекрасно осведомлен об ответе на этот вопрос. Он уже не раз видел его в собственном отражении. — Отвращение, — начал Индро, и сердце больно ударило в груди. — К себе. — Понимаю, — Ян хрипло выдохнул вином, в надежде, что оно поможет хоть немного успокоить неразборчивый вихрь чувств, но Индржих этому совсем не способствовал. — Я тоже. Они ненадолго замолчали, не находя нужных и действительно подходящих друг для друга слов. Им обоим это казалось греховным, отвратительным и постыдным, но в то же время самым истинным и настоящим. Невообразимо чувственным, правильным. Ни с одной, даже с самой ласковой девушкой, у Яна подобного не случалось. Удовольствие, о котором все говорили и слагали баллады, оказалось лишь тусклой тенью того, что в нём пробуждал Индро одним своим существованием. Он знал его запах и каждую ноту голоса и не помнил даже имени той, что была первой. С ним он чувствовал, с остальными — даже не догадывался. — Меня захлестнула одновременно и ненависть к себе, и желание к тебе вернуться. Ты перевернул все мои чувства и разум вверх дном, — осторожно продолжил Индро. — Мы не говорили об этом, но тот поцелуй… спасибо, что отважился. Я бы, вероятно, так и не смог. — Отважился, ха-ха! Слишком громкое слово для предсмертного желания, — Птачек горько усмехнулся. — Я правда думал, что больше никогда тебя не увижу. Мне было нечего терять. — А сейчас, когда всё миновало, жалеешь? Неловкой паузы не случилось, Ян как-то нервно вздохнул и поднял на него глаза. В груди тут же потеплело. — Ни капли, — он покачал головой. — Только если бы ты тогда оттолкнул меня, и из-за собственной глупости я остался наедине с самим собой и совершенной ошибкой. В голосе Яна звучала уверенность и ясность. Проговаривая это вслух, он только больше убеждался — ему не жаль. Он бы точно сделал это ещё раз. Удача и правда любит смелых. — И вообще, ты первый всё это начал, — бросил Птачек с вызовом и ткнул, тут же встречаясь с полным недоумения взглядом. — Какой ещё безумец отважился бы публично мне перечить и бросить вызов так, как это делал ты? У тебя не было ничего: ни статуса, ни лошади, ни даже меча, и всё равно ведь умудрился показать мне зубы! Да я придушить тебя собирался вот этими вот руками, клянусь Богоматерью. — Выходит, плохо ты старался, пан. — Определённо плохо, — шутливо согласился Ян, тыкая локтем ему в бок. Мысленно оглядываясь назад и вспоминая, насколько сильно у них сначала не заладилось, Птачеку захотелось нервно рассмеяться. Как они вообще умудрились прийти в итоге к этому? Тогда, помнится ему, весь Ратае гудел о перепалке между молодым паном Птачеком и сыном кузнеца. Мужики делали ставки, а девушки глупо хихикали, делясь друг с другом последними сплетнями. Яна этот балаган раздражал до скрипа зубов. Подумать только, какой-то неотёсанный деревенский болван, имя которого он так и не запомнил, смотрел на него так, словно имел право высказывать своё недовольство! Неслыханная наглость для простого крестьянина. Ян не собирался это терпеть. У него никогда не было близких друзей, что готовы подставить плечо в трудную минуту. Так, пара подхалимов, которых удобно держать рядом по статусу, да тройка завсегдатаев таверны, которые с открытыми ртами слушали все его россказни за кружкой пива. И платил за них, разумеется, всегда тоже Ян. Но большего ему было и не нужно, Птачек привык к одиночеству. Знал, что принадлежность к благородному роду имела ряд своих условностей. Люди не видели в нём ничего, кроме статуса, а показывать ничего более он и не собирался. И длилось это до тех пор, пока его жизнь не спас тот, на кого Ян рассчитывал меньше всего. К тому же, почему-то не требуя ничего взамен. Ещё вчера Индро и лука держать в руках не умел, а сегодня уже умудрился вытащить его из рук половцев, рискуя буквально всем. Индржиху было абсолютно плевать на птачекову родословную, на все условности и даже на замечания пана Гануша. Это Яна злило и восхищало одновременно. Никто прежде не вызывал в нём такую горючую смесь эмоций и негодования. И уж тем более, никто, кроме родного дяди, не осмеливался говорить ему в лицо всё, что думал. И к этому яркому чувству, как выяснилось позже, со временем слишком привыкаешь. Индро стал его зависимостью. — Всё-таки знаешь, Индро, — выныривая из своих мыслей, протянул Птачек. — Даже если нам с тобой суждено болтаться в петле и вечность гореть в аду — я всё равно не буду жалеть. Пусть хоть удавятся. Уголки губ Индржиха дрогнули в тёплой улыбке, он сжал его ладонь крепче. Чувства душили разум, и наоборот. Бесконечная борьба с самим собой, чтобы в итоге снова сталкиваться с небесно-голубым взглядом и сдаваться. Они сошли с ума. — И раз уж мы с тобой здесь, — Ян обвёл рукой любезно выделенную им Бетой личную купальню. — Может, наконец, насладимся кутна-горскими купальнями сполна, а не будем посыпать голову пеплом из будущих сожалений? Он сделал последний осушающий глоток, перегнулся через бортик и оставил бокал на полу. Индро ничего не ответил, предложение прозвучало весьма однозначно и понятно. Яну тоже тревожно. Согласно кивая, Индржих откинулся затылком на бортик бадьи и расслабленно прикрыл глаза, с удовольствием вслушиваясь в звонкий голос своего пана. Птачек всё так же хаотично менял темы разговора, заливисто смеялся и не упускал возможности лишний раз прикоснуться. Никто ведь их не видел, чего переживать? Вода колыхнулась снова, и глаза Яна сверкнули в тёплом свете свечей. Едва зажившая рана у плеча вновь оказалась перед лицом Индро, и он без слов понял, чего тот добивался. — Могу я узнать, мой драгоценным пан, с каких пор вы столь скромно намекаете на то, что вам от меня что-то нужно? — Индро поднял брови. Ян тут же встрепенулся, с возмущением скрещивая руки на груди. — Ничего мне не нужно! Я тоже хотел твои раны осмотреть, да и только. — М, значит, это теперь так называется? — он подался слегка вперёд и тихо прошептал в самую шею. Губы Индро без спроса коснулись распаренной кожи, собирая влагу и пробуя душистые масла на вкус. Всё ещё трепетно, странно, раздирающе изнутри, но так желанно. Спасало лишь то, что он чувствовал и знал — Птачека прямо сейчас волновало всё то же самое. Он мог храбриться сколько угодно, но всё равно Индро видел суть. Им каждый день приходилось жертвовать чем-то во имя чего-то. Каждый день они просыпались с тяжёлыми мыслями о том, правильно ли поступали, готовы ли жить в вечной лжи перед собой, перед людьми и перед самим Господом? Что вообще истина и почему насилие карается не так сурово, как любовь? Ответа не было, и дать им его никто не в силах. Ян рвано выдохнул, усаживаясь поудобнее и неспешно притираясь бёдрами. Влажные поцелуи Индро тут же заскользили вниз к ключицам, ласково касаясь раны и рассыпая за собой волны мурашек. Птачек опустил глаза, с упоением наблюдая за тем, как ему целенаправленно доставляли удовольствие. У них не было времени обсудить произошедшее. В голове лихорадочно проносились образы: обещание Индро, эти грёбанные поленья, что царапали пальцы, и собственные губы, искусанные в кровь от волнения и страха быть отвергнутым. Заветный щелчок замка — неверие — удовольствие — прощание — снова страх. Липкий, навязчивый, первобытный. Ни о каких разговорах на следующий день не было и речи. Ян не верил своим глазам и чувствовал лишь то, как искренне улыбался, просто видя его живым. Плевать, что чужая запёкшаяся кровь неприятно стягивала кожу, плевать на раненое плечо, плевать вообще на всё. Он благодарил небеса за одну лишь возможность его видеть. Индржих вернулся, как и обещал. И только сейчас, сидя рядом, Ян заметил, что на их телах теперь почти одинаковое количество шрамов. Наверняка и та рана от влетевшей в плечо Индро стрелы, без должного ухода заживала так же скверно, как и его. Пальцы сами потянулись к покатым плечам, нащупывая знакомые увечья. И Индржих доверчиво подставлялся. — А этот совсем свежий, — отвечая собственным мыслям, констатировал Ян, и вторая ладонь плавно скользнула вниз по косым мышцам живота. — Когда? — В Небакове, — он на секунду отпрянул, чтобы посмотреть туда же, куда Птачек, а после — тихий шёпот снова коснулся чувствительной кожи. — Когда Жижке помогал. — А этот? — он гладил, изучал, неторопливо запоминал каждую деталь, которую было сложно разглядеть издалека, второпях или сквозь одежду. — М… а это, кажется, я с Сивки неудачно упал во время наших скачек, — Индро оторвался от поцелуев, давя неловкую улыбку. — Ха-ха! Уж потрудись придумать что-нибудь повнушительнее, чтобы перед народом в корчме как следует выделываться, — Птачек хмыкнул, повторяя пальцами линию очередного шрама. — А то такой драгоценный материал для брехливых историй за кружкой пива — и псу под хвост. — Это приказ? — Конечно! — Ян скорчил своё излюбленное панско-павлинье лицо. — И латынь, я надеюсь, ты тоже успел подучить. Все должны знать, какой у меня замечательный и обученный грамоте оруженосец. Индржих на это рассмеялся, носом утыкаясь в его грудь и предоставляя Яну долгожданную возможность бездумно зарыться пальцами во влажные, слегка отросшие, пряди. После осады Суходола им приходилось довольствоваться лишь неловкими объятиями в тёмных коридорах и теплом подставленного плеча, на котором можно было расслабиться и поспать у костра. Они были вынуждены жадно впитывать каждую крупицу тактильности, которая не казалась бы чересчур подозрительной и богохульной в глазах окружающих. — Разумеется, пан, — саркастичные нотки в его голосе забавляли. — А теперь, иди сюда. Птачек не до конца успел понять просьбу, пока Индро не развернул его к себе спиной. Вино, горячие пальцы и усталость мгновенно одержали победу, вынуждая расслабиться и запрокинуть голову на влажное плечо. Широкая ладонь медленно скользнула вниз по его животу, следом вызывая табун мурашек. Из-за выпитого все касания ощущались мягче, ватнее и теплее. Индро в принципе оказался… более нежным любовником, чем Ян предполагал. Его образ и печальное прошлое совершенно не вязались с тем, каким он был для близких, да и просто окружающих людей. Простой, добродушный и спокойный. Полная его противоположность. Ян зажмурился, когда шероховатые пальцы накрыли его член, медленно двигаясь под водой, а нос уткнулся в изгиб между шеей и плечом. От неожиданности горячий воздух заколол в лёгких. Всё это так странно. Они оба были достаточно опытными в сексе с женщинами, но до сих пор не до конца понимали, как правильно быть друг с другом. Индро ведь не какая-то девка, с ним хотелось иначе. Теряясь в мыслях, Птачек не заметил, как простонал его имя. Индро уже уверенно двигал рукой вверх-вниз, чётко осознавая, чего добивался. Вторая ладонь тут же мокро накрыла приоткрытые губы, и капли воды стекли по шее и груди. — Тш-ш, тише, — он прижал его ближе, движения стали ритмичнее. — Так нас могут услышать и в общем зале. Вжимаясь в него спиной, Ян — искренне надеясь, что ему простят такое возмутительное богохульство, — бессовестно молился, лишь бы это продлилось подольше. Новые цветочные поцелуи рассыпались по шее, челюсти и щеке, окончательно затуманивая разум. Индро испивал его, как самое дорогое вино. Раскалённый воздух паром застрял в горле, а стены купальни начали давить со всех сторон, как было раньше, когда доводилось находиться в тесных местах. Вот только сейчас ему не было страшно, скорее, он был готов потерять сознание от переизбытка Индро в крови. И он прекрасно знал, что тот получал от всего происходящего не меньшее удовольствие. В прошлый раз всё было сумбурно и второпях: они, сдавленные едким страхом, что не успеют до рассвета, и неозвученные чувства, разгорающиеся и расцветающие в груди шипастыми розами с каждым чёртовым спасением, — остались один на один. Будучи ослепленным и шокированным от такого внезапного признания и перед Индро, и перед самим собой, Ян даже не запомнил всё как следует. Словно в тумане, в лихорадке. Он думал, что в мгновение потерял всё на свете, но оказалось, что приобрёл намного большее. И сейчас заботливые пальцы вынуждали вспомнить об этом снова. Мягкий шёпот подталкивал к пределу, а собственные руки продолжали бесконтрольно зарываться в его волосы так же жадно, как и в Сухдоле. Ему часто доводилось наблюдать, как ласково Индро гладил свою лошадь по гриве или как баловал ее искренней похвалой и спелыми яблоками. Эта картина завораживала и вынуждала задержать дыхание, лишь бы не спугнуть момент. Животные его любили, они ведь любят хороших людей, Ян об этом читал. Почему-то от этого знания становилось еще теплее. Аромат масел и свежих цветов, которыми Индро пах, сколько Ян его знал, снова защекотал нос. Он набрал полные лёгкие тягучего воздуха, не находя возможности выдохнуть так же бесшумно. — Мх… — неразборчивая просьба размазалась по ладони вместе со сладковатой слюной. Ян рефлекторно потянулся второй рукой к Индро, но был остановлен настойчивым шёпотом: — Расслабься, позволь мне. Хотелось снова взмолиться небесам, лишь бы не сойти с ума, но он был уверен, снова этого фривольного жеста Господь точно не оценит. Приходилось кусать губы, вздрагивать от каждого движения, теряться в пустоте, когда Индро оставлял новый-новый-новый поцелуй на распаренной коже. Ян не осознал до конца, когда ударился затылком о его плечо. Послышался очередной всплеск воды, они точно залили ею весь пол. В глазах темнело, дыхание Индро будоражило, а пальцы — наверняка больно, но он это не специально, честно, — до побеления костяшек сжали любимые каштановые пряди. Ладонь Индро снизу ощущалась прямым продолжением его самого. Ян захлёбывался, окончательно обмякая в заботливых руках и вздыхая от накатившего волной удовлетворения. Теперь расслабленно и совсем пьяно. Благодарно. Мокрые пальцы заботливо смахнули налипшие пряди со лба. Именно так, чтобы Ян как следует рассмотрел его мягкий, теплеющий в тусклом свете огней профиль. Потребовалось несколько минут, прежде чем он смог разлепить веки и нехотя пошевелить губами. — Ха… подумать только, чтобы я, пан Ян Птачек из Пиркштайна, наследник Ратае, стонал, как какая-то девчушка на сеновале, — он пытался звучать уверенно, но на последнем слове рассмеялся, тут же икая. — Кажется, кое-кто всё-таки перебрал с вином, — Индро говорил тихо-тихо, не тревожил, растягивал мгновение и делал им этим ещё приятнее. — Тц-тц-тц, не обесценивай своих заслуг, мой дорогой друг! — он слабо ткнул в него пальцем, слегка заваливаясь в бок. — Сегодня я целиком и полностью пьян лишь тобой. Индро покачал головой, мысленно продумывая наиболее безопасный от лишних глаз маршрут в их комнату. Бета и девочки, вероятнее всего, задавать вопросы не будут, но рисковать не хотелось. Ян клевал носом, зачем-то осыпая его комплиментами, титулами и по-дурацки расплываясь в довольной улыбке. Индржиху же не оставалось ничего другого, кроме как вновь позаботиться о своём пане. И отнести его голую, ранее подстреленную задницу наверх.

***

Воздух разил горькой кровью. Именно так, как в тот день. Как в Скалице. Индро резко распахнул глаза и вскочил на ноги, в агонии хватаясь за раскалывающуюся голову. Мир истекал багровой краской. Его ненавидели, его хотели убить, его не принимали в люди. Он чувствовал, как стоял в тёплой крови по колено, хотя босиком в высокой траве, он знал, что ещё секунда, и на его глазах кого-то убьют, а он… Ничто, никто — жалкий бастард, потерявший семью и не способный обрести её вновь. Сбежал, поджимая хвост, как ссыкливая псина. Оставил тех, кто был ему дорог. Индржих резко опомнился и огляделся по сторонам в поисках Яна. Ничего. Абсолютно ничего, что хоть как-то могло объяснить происходящее. Рубаха противно липла к спине из-за холодного пота вперемешку с чужими пятнами крови. Индро опустил глаза на ладони — израненные, грязные. Это руки такого же убийцы, как тех, кто уничтожил его дом. Паника забилась раненной птицей в груди. Послышался далекий женский крик, затем ещё раз. Удар-удар-удар, влажные тошнотворные звуки. Индржиха замутило, но он держался, он обязан понять, что происходит. И где, чёрт подери, Ян. — Мерзость, — сбоку послышался голос отца, Индро тут же вздрогнул и оцепенел. Ещё никогда он не видел на лице Мартина такого отвращения. Искреннего, ядовитого и пронизывающего до костей. — Пап? — он вскинул на него непонимающий взгляд, словно щенок, которого схватили за шкирку и принялись бить мордой о пол, не объяснив, в чём он так сильно провинился. — Закрой рот. И не смей больше меня так называть. Индржих попятился, тут же врезаясь спиной в кого-то ещё. Кого-то, кто смотрел на него с не меньшим презрением. — Пан Рацек? Отец, что ты тут… — он не успел даже сформулировать вопрос, его перебили одним лишь жестом. — Просто скажи, что это всё клевета. — Что? — Грязная богомерзкая клевета, Индржих. Скажи мне. — Я не понимаю… Он грубо схватил его за ворот и развернул, вынуждая посмотреть в другую сторону. Ратае. Они стояли посреди уничтоженного окровавленного Ратае. Но как… — Может, теперь ты ответишь на мой вопрос? — Где пан Птачек… — Индро не видел перед собой ничего, кроме кошмара и ужаса, который представлял из себя мёртвый город. — Где он?! Рацек скривился, Мартин и вовсе куда-то исчез. Индро затрясло от непонимания происходящего. Как он мог такое допустить, что успело произойти? Но дожидаться ответа не пришлось. Индро стоило лишь присмотреться. Там был Ян. Он упал на колени, беззвучно скуля от нестерпимой боли. Слёзы застилали глаза, кровавый смрад не давал отдышаться, но он не мог позволить себе увести взгляд. Бездыханное подвешенное тело, в котором по-прежнему проглядывались черты живого, всегда громкого Птачека, слабо колыхалось на ветру. Индро смотрел на него снизу вверх, молился о том, чтобы всё это было дурным наваждением, но чуда всё не случалось. Он мёртв. — Ты убил его. Вновь послышался голос Мартина, но у Индро не было сил отвести взгляда от виселицы. Он просто не мог. — Именно из-за тебя его казнили. Ты знал, что так будет. Словно вторя его внутреннему голосу и страхам, в разговор включился Рацек: — Плевал на Божий закон, пошёл против воли пана Гануша и разрушил чужую семью! Да весь Ратае ополчился, лишь узнав, какой грех совершил их пан, ещё и накануне свадьбы! — Я не хотел… — Никого не интересует, что ты хотел. Ты это сделал. Ты опозорил и себя, и своего пана. Теперь он мёртв. Индро не спас его. Не успел. Столько раз спасал, но не сейчас. Раскалённые слёзы бессилия отчаянно катились по щекам. Он не был в силах это контролировать, как и совладать со всеми теми чувствами, что вспыхивали в его груди, стоило Яну лишь подсесть рядом в какой-нибудь корчме. Сколько раз Индро ругал себя и прикусывал язык, опасаясь сболтнуть лишнего при посторонних. Каждое утро он смиренно замаливал грехи и помогал нуждающимся, надеясь, что сможет искупить перед Богом вину за свою ошибку. За себя и своё существование. Он — ошибка. Сломанный, жалкий, загнанный в угол. Они ведь могли жить и дальше, как нормальные люди. Как друзья. Но всё это покрылось слоем пепла. Глаза болели от слёз и ветра, но он всё никак не мог увести загнанный взгляд. Словно ждал чуда, прощения, хотя бы для Яна. Пусть лучше возьмут его. — А теперь, — прозвучало противным лязгом. — Имей честь признать свой грех и лично покаяться перед Богом. Он не сразу почувствовал холод металла на своём горле. Плевать было. Индро нехотя увёл глаза в сторону от тела Яна. Рацек и Мартин исчезли, теперь над ним возвышался Иштван. Сжимая в руках меч, который некогда был для него символом гордости и памяти о собственной семье, Иштван мерзко оскалился. — Я же тебе говорил, Индржих из Скалицы, — шипя, он с удовольствием растягивал каждый слог, словно змей, наконец добравшийся до своей добычи. — Ты такой же, как и я. Тошнотворный ком застрял в горле. Индро снова обессиленно поднял глаза, и замер. По-прежнему мёртвый Ян смотрел прямо на него. Не моргая, не дыша, но произнося хриплое мертвецкое: — Убийца. Убийца. Убийца. Убийца. Траву окропило кровью. Индро упал замертво у чужих ног. Убийца. Убийца. Убийца. Убийца. Убийца. Хрип Яна продолжал звенеть в ушах, убивая его изнутри, расцарапывая сердце и лёгкие. Индро хотел сдохнуть. Как псина. Ненавидел себя. Он- — …нись! — Нет!!! Индро вскочил, в ужасе проглатывая ледяной воздух и хватаясь за ножны меча. В глазах тёмная рябь, во рту скребло сухостью, а всё тело прошибло кошмарным ознобом. — Ох ты ж, курва! Тише-тише-тише! Индро, посмотри на меня! Перепуганный Ян с грохотом упал с кровати, тут же стараясь успеть схватить его за руки, лишь бы предотвратить то, что тот был способен натворить в бреду и с оружием в руках. — Слышишь меня? — в его голосе остолбенела паника, но было видно, с каким усердием он её душил, лишь бы взять ситуацию под контроль. — Индро, всё в порядке. Дыши. Он в неверии разжал окаменевшие пальцы, и меч тут же звякнул о пол. Индро с трудом сделал судорожный вдох, но поднимать глаза всё-таки не отважился. — Прости… мне так жаль… Господи, прости, пожалуйста, умоляю, Ян… Кошмар смешался с реальностью, он всё ещё слышал далёкий скрип виселицы, видел усмешку Иштвана под веками и кожей чувствовал разочарование, что испытывали к нему Мартин и Рацек. Ян казался иллюзией и мучительным обманом, который подбрасывал беспощадный разум. Его лба коснулась прохладная ладонь, слабо отрезвляя. Ян, совсем помятый, сонный и до сих пор слегка пахнущий вином, обеспокоенно всматривался в его глаза. Точнее пытался, но Индро не позволял. — Я не знаю, что ты там видел, но всё это было дурным сном, наваждением, слышишь? — начал он, медленно приподнимаясь с пола, чтобы сесть на кровати рядом и вкрадчиво повторить: — Ну же, посмотри на меня. — Пожалуйста, скажи что-нибудь… Птачековое? — глупо, как же глупо, наверное, звучало. Индро зажмурился, стараясь привести себя в чувства и нащупать реальность. Ян замешкался, но всё равно ляпнул первое, что пришло в голову: — Пан Бергов может поцеловать меня в зад, — бросил Ян, вскинув подбородок, и губы Индро тут же дрогнули в спасительной бледной улыбке. — И тебя тоже, я поделюсь. — Какой кошмар. — Уж кто бы говорил! — он снова встал, решая впустить в их комнату свежего воздуха. На улице, кажется, была глубокая ночь, даже первые петухи ещё не пропели. Только сейчас Индржих ощутил, как противно к нему прилипла взмокшая от пота ночная рубаха. Захотелось снять вместе с кожей. Ян вернулся, вновь занимая свою выжидающую позицию. — Прости, мне иногда снятся… отвратительные вещи, — Индро виновато зарылся пальцами в волосы. — Ничего не могу с этим поделать. — Это я давно заметил, ещё во время нашей первой совместной охоты, — Ян потянулся за графином и передал ему кубок наполненный водой. — Но я опасался говорить с тобой об этом, особенно после моих бездумных расспросов о Скалице. Я боялся снова задеть тебя за живое, а сон, он ведь почти всегда забывается с утра, вот я и решил… — Почему же разбудил сейчас? — Индро осушил протянутый кубок до дна, аккуратно отставляя на деревянный сундук у кровати. — Ты звал меня. Множество раз, — он пожал плечами. — И… я увидел слёзы. Не смог вот так тебя оставить. Только сейчас Индро почувствовал засохшие и неприятно стягивающие кожу дорожки на щеках. Значит, ему это не только снилось. — Ясно. Он старался не думать, гнал все мысли и образы, но тщетно: Ратае — виселица — смерть, и снова по кругу. Индро достаточно хорошо знал Птачека, чтобы по одному лицу понять — хотел расспросить. Вот только совершенно несвойственно для себя молчал. На негнущихся ногах он поднялся с кровати и поплелся к окну, надеясь, что лёгкий ночной ветер сдует остатки тревоги. Индржих прикрыл глаза, подставил лицо свежему воздуху, и мысли вновь начали перетекать в образы. Тошнотворные, отвратительные, но поделиться этим неумолимо хотелось. — Мне приснился Ратае, — Индро проглотил вязкую слюну и вымученно облокотился на ставни. — Что народ там поднял настоящий бунт, сжёг главную ратушу, а город был полностью уничтожил и всё из-за… нас. — Нас? — Ян вскинул брови. — Рацек и Мартин отвернулись от меня, как от прокаженного, сыпля проклятиями и ясно давая понять причину. А тебя к тому моменту казнили, — выдавил Индро, с трудом моргая припухшими глазами. — За мужеложство. — Чушь! — возмутился Птачек, тут же делая несколько крупных шагов к окну. — Да не посмеют они. Индро, это просто сон, такого не сл- — Ян, — бросил хриплым шёпотом, цепляясь взглядом за светлую, усыпанную следами его поцелуев, шею и тут же жмурясь, насильно отгоняя навязчивый морок. — Видеть тебя в петле и знать, что именно я являюсь тому причиной, — невыносимо. Я готов был сдохнуть прямо там без чьего-либо вмешательства. Ян тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что он чувствовал. Они вдвоём эту кашу заварили — вместе до конца жизни и расхлёбывать. Вот только если ему хоть иногда помогал забыться алкоголь и вечер проведённый в его приятной компании, то Индро был напряжён всегда и везде. Без исключений. И словно читая его мысли, Индржих продолжил: — Я ведь поклялся защищать тебя. Что я за оруженосец, если не смогу даже уберечь своего пана? — У твоего пана тоже меч имеется, если вдруг ты позабыл. Индро многозначительно выгнул бровь. — И даже если им не всегда удаётся грамотно воспользоваться! — он закатил глаза, с недовольством отметая все те случаи, когда Индро был вынужден спасать его благородную задницу. Иногда буквально. — Я не идиот, всё понимаю и не допущу ничего подобного. Сколько нам вместе уже доводилось вылезать из разного сорта дерьма? Будто первый раз. — Ты не можешь знать всё наперёд. — А вот и могу! И союз с Житкой нам в этом поможет. — Ян… — Индро покачал головой, поднимая на него затравленный взгляд. — Ты сам говорил: чему быть, того не миновать. Я не собираюсь молча жрать всё то, что мне усердно пытается скормить Гануш. Если из этой дрянной девки можно будет извлечь выгоду и прикрытие для нас обоих, я так и сделаю! — Она тоже живой человек. Не нужно так. Никакого зла нам не желала. Птачек кипел, гневно топал ногой и кусал губы. Индро знал — так он переживал. Беззлобно бранился, скорее от отчаяния. — Житка, быть может, такая же заложница положения, как и мы с тобой, — добавил Индро. — Кто знает, возможно у нее тоже есть возлюб- Он стукнулся затылком о ставни, когда сухие, слегка обветренные губы жадно впились в его. Ян готов был на стену лезть от бессилия, волком выть от абсурдности всего происходящего, но вместо этого просто самозабвенно целовал, надеясь испить и разделить ту же горечь, которой довелось захлёбываться Индро во сне. Сбиваясь заданного им же ритма и игнорируя то, что на улице уже потихоньку светало, из-за чего их мог ненароком кто-то увидеть, Ян упрямо вжимался сильнее. Господу назло. Сонный растерянный Индро, без всей этой своей груды доспехов, ответственности и слоя пыли с кровью, был самой редкой драгоценностью, которую хотелось сберечь. Ян уже не раз ловил себя на мысли о том, что искренне хотел бы узнать, каким Индржих был раньше. Как безмятежно спал до полудня, как пил холодное пиво в скалицкой корчме с друзьями и как помогал отцу в кузнице, терпеливо перенимая драгоценное ремесло. Ему хотелось знать и чувствовать его больше. Особенно после того, как получил на то полное дозволение. Плевать на Божий закон, на всех этих лицемеров, что могли позволить себе просто откупиться от злодеяний индульгенцией. Ян искренне верил, но никогда не позволял себе быть обманутым. И Индржиху не позволит. Подбородок обдало тяжёлым дыханием. Ян медленно отстранился, поблёскивая влажными после поцелуя губами и придерживаясь за его предплечье. — Понял? — шикнул Птачек, наконец заглядывая в преданные глаза. — И не буду я в петле болтаться, даже не мечтай. Давай-ка, лучше, сделаем вот что. Он скользнул ниже, аккуратно подхватывая грубую широкую ладонь и тут же прижимая к своей груди. — В детстве меня тоже мучили кошмары. Я боялся темноты и особо мрачных углов ратаевской крепости. Родителей рядом не было, а Гануш… ну, знаешь, не из тех, кто будет возиться с плачущим ребёнком. Ян ласково погладил его пальцы, не выпуская из своих. — В общем, в такие моменты мною занималась одна добрая женщина. И она же научила меня небольшому колдовству. Индро и раньше замечал за Птачеком забавную склонность уделять чересчур много внимания сомнительным суевериям, но смолчал, внимательно наблюдая за его дальнейшими действиями. — Закрой глаза и вспомни обо всём самом ужасном, что тебе приснилось. Затем, мысленно скомкай это в клубок, — серьёзно проговорил Ян, прикрывая глаза первым. Послушно зажмуриваясь, Индро тут же ощутил на себе липкость небытия, в котором тонул еще пару минут назад. Иштван резал ему глотку, Ян смотрел мертвецкими глазами, а Рацек и Мартин осыпали омерзительными проклятиями. Всё это было тяжёлым, вязким, отвратительно реальным. — А теперь, когда ты наконец убедился, что я перед тобой в полном здравии, — Ян медленно отнял его ладонь от своей груди, укладывая теперь на солнечное сплетение самого Индро. — Схвати эту дрянь, выкинь в окно и проговори вслед: «куда ночь, туда и сон». — Это и есть твоё колдовство? — улыбнулся Индро, подглядывая одним глазком. Ян тут же недовольно шикнул и шлёпнул его по дрогнувшей руке, вынуждая послушаться. — Вздумал перечить своему пану? — любимая тактика Птачека, как и всегда, сработала безотказно. Индро был сейчас не в том положении, чтобы спорить. Да и, откровенно, не хотелось. — Ни в коем случае, о, благородный пан, — он с трудом сдержал смешок и послушно сосредоточился на смазанной дымке воспоминаний. На всех тех снах, что тревожили его душу последние месяцы. Стоило признать, Птачек практически полностью вытеснил собою гнетущую тревогу и мысли о неизбежном. Громкий, яркий, солнечный, он щебетал, словно утренняя птица, не давая дурным мыслям заполонить голову. И это Индро искренне в нём любил. — Куда ночь, туда и сон, — прошептал Индржих, отрывая руку от груди, сминая импровизированный ком и выбрасывая в окно. Ян довольно усмехнулся, радуясь своей затее и тому, как прояснился взгляд Индро, если сравнивать с тем, что было пару минут назад. — Вот и славно, а теперь… — он прикрыл ставни, погружая комнату обратно в полумрак и отрушивая руки от несуществующей пыли. — Планируешь завалиться обратно спать? — Вот ещё! — с вызовом откликнулся Птачек, нашаривая на полу шоссы. То ли свои, то ли Индржиха — было не разглядеть. — Раз уж мы с тобой подорвались ни свет, ни заря… Как насчёт охоты? — На этот раз без кабанов и половцев, надеюсь? — Индро шутливо выгнул бровь, припоминая все их неудачные попытки выбраться в лес. — Упаси Бог! Только ты, я, вино и пара несчастных зайцев. Не забывай, нам нужно вдоволь насладиться нашим маленьким побегом от Гануша и этой чёртовой свадьбы. А потом ещё что-нибудь придумаем. — В таком случае, я искренне сомневаюсь, что нам вообще будет дело до тех зайцев. — Ну, мы ведь с тобой всё равно попытаемся, верно? — он сверкнул искренней улыбкой, и Индро был уверен, речь шла явно не про охоту. — Безусловно, пан Ян.