This Nose Knows / Этот нос знает

      Бобу нравилось думать о себе как о простом чейнджлинге. Он был предан только королеве Кризалис, за которой следовал до конца, делая всё возможное, чтобы выполнять её восхитительно безумные желания и приказы. Он был бережливым жучком, у которого была маленькая щёлочка, которую он мог назвать своей, и он содержал её в чистоте и порядке, как и подобает хорошему маленькому жучку. У него было мало вещей, хотя у него была любимая, но секретная — плюшевая игрушка в виде Эпплджек, с которой он разговаривал, когда дела на работе шли не очень хорошо. Он не вынашивал грандиозных планов о славе или богатстве, он никогда не претендовал на звание великого военного стратега и знал, что не может привлечь внимание аудитории своим остроумием и сообразительностью. Он был трутнем, не больше и не меньше.       Но когда он лежал под крылышком Селестии, слушая тихое биение её сердца и чувствуя, как мерно вздымается и опускается её бок, он задавался вопросом, что же такого он мог сделать, чтобы прогневать свою самую великодушную и милостивую королеву. Это был единственный способ объяснить, почему его послали на это задание, состоящее из чистой и неподдельной пытки.       С тех пор как он был переведен в личные покои Дневного Мучителя, всё его существование пошло наперекосяк, и притом довольно быстро. Принцесса Селестия наотрез отказалась разлучаться со «своим Бином» — она даже составила список с подробным описанием причин своего отсутствия в Эквестрии, что означало, что Боб был вынужден постоянно притворяться её возлюбленным. Он ожидал, что она будет слишком занята своими делами, чтобы поддерживать своё королевство на плаву, и поэтому у него будет достаточно перерывов. Поскольку этому не суждено было сбыться, он чуть не заснул посреди одного из таких дел от усталости, пытаясь сохранить свою физическую и словесную маскировку. К сожалению, встать на дыбы и укусить его за бок было бы намного легче для него.       — Бин? Ты спишь? — мягко спросила Селестия, и Боб с трудом сглотнул, прервав свои размышления. — Ты не спишь, любовь моя?       — Да, но беспокоиться не о чем.       Пара ярких пурпурных глаз уставилась прямо на него в темноте, и ему пришлось подавить дрожь. Хотя он чувствовал, как забота Селестии изливается на него подобно бурлящему водопаду, ему всегда казалось, что она смотрит сквозь его маскировку, сквозь хитин и прямо в его сердце. Он был уверен, что, как только эти чувства беспокойства и страха за её возлюбленного утихнут, она поймёт, что он из себя представляет, и тогда эти огромные, одетые в золото копыта превратят его в тонкую зелёную лепёшку.       — Но ты должен спать. Тебе больно? Как бы ты оценил боль по шкале от одного до десяти?       Боб сморщил мордочку и сделал пару прерывистых вдохов. Она снова это делала! Несмотря на мягкую теплоту её заботы, именно её ужасная любовь возобладала над всеми эмоциями и наполнила его потребностью… Потребностью в …       — АПЧХИ-И-И!!!       — О, Создатель! Селестия быстро наколдовала платок, и Боб застонал, когда она вытерла то, что он натворил своим носом. Из всех чейнджлингов, которые когда-либо существовали, он просто обязан был быть первым, у кого была аллергия на чистую, неподдельную любовь аликорна.       Это было единственное объяснение, которое имело хоть какой-то смысл. Каждый раз, когда Белый Ужас Принцессы посылал ему хоть каплю любви, у него начинало ужасно щекотать в носу, и чихнуть было только вопросом времени. Это, конечно, означало, что она будет посылать ему ещё больше любви, а он будет чихать ещё сильнее в этой, казалось бы, бесконечной череде страданий. Попытки сдержаться не срабатывали; обычно всё заканчивалось тем, что он чихал примерно час спустя, и по его шее в направлении позвоночника начинала расползаться зудящая дорожка из точечных высыпаний. Кончик его носа, казалось, уже стерли очень грубой наждачной бумагой, и слёзы навернулись ему на глаза, когда Селестия закончила вытирать его.       — Я надеюсь, доктор Хорзенфеффер сможет найти источник твоей аллергии, — прошептала Селестия, и к нему подплыла мусорная корзина, чтобы принять промокший платок. — Хотя это очень странно. Я не знаю, что могло попасть в нашу комнату, чего здесь раньше не было.       — Я тоже не уверен, но я бы хотел, чтобы это поскорее закончилось, — ответил Боб, и он был искренен.       — Так странно, что до сегодняшнего дня у тебя никогда не было аллергии, — продолжила Селестия, и Боб жадно впитывал её замешательство в надежде, что это заглушит поток любви, который, казалось, вот-вот хлынет у него из ушей. — По сути, ты должен был и раньше сталкиваться с этим раздражителем.       — Я думаю, это, вероятно, связано с моим воспитанием. Дома мне приходилось поддерживать кухню в чистоте, насколько это было возможно, и я действительно редко выходил из дома.       — Что ж, мы скоро найдем виновника и тогда сможем его устранить, — ответила Селестия с легкой улыбкой.       «Разве что с помощью сильного средства от насекомых», — сухо подумал Боб.       — Как твоя нога? Она тебя беспокоит? — спросила Селестия, взглянув на повреждённую конечность своего опекаемого.       — Нет, пока все не так плохо. Если я буду держать ее неподвижно, это не причинит боли.       — А что насчёт твоих рёбер? — спросила она, уткнувшись носом в пушок на его груди.       Бин подавил очередной приступ чихания; он не хотел забрызгать Селестию теми немногими мозгами, которые у него ещё оставались. Помимо того, что это могло привести к летальному исходу. Был хороший шанс, что она поймет, что это такое, когда будет вытирать ему нос.       — Они немного болят, но, думаю, в основном из-за чихания. Хотя на ощупь всё нормально.       Это действительно подействовало, и Боб удовлетворенно вздохнул, когда чихание прекратилось. Чейнджлинги, как правило, не понимали, почему какое-либо существо хочет быть покрыто шерстью, и, если они не будут осторожны, жук может в конце концов закатиться по полу в истерике от щекотки. Но Боб был уверен, что его собратья-жуки быстро убедятся в ценности этого, как только почувствуют такое же покалывание в своих панцирях от нежного поглаживания копытцем гривы или мохнатой груди.       — Итак, что не даёт тебе уснуть? Ты почти не спал последние две ночи.       — Я не думаю, что это что-то особенное, любовь моя, — ответил он, пытаясь сосредоточиться на её беспокойстве. — Я просто беспокоюсь, ничего больше... не... АПЧХИ-И-И!!!       И снова с любовью! Бобу пришлось подавить своё раздражение, прежде чем он в отчаянии раскрыл рот. Боль от того, что ему снова вытерли нос, помогла ему забыть о том, чем Селестия кормила его насильно, даже не подозревая об этом, и он всхлипывал, пока она «кудахтала» над ним.       — О, моя драгоценная любовь. Возможно, мне следует позвать Луну? Возможно, она сможет вам помочь.       — Нет, нет, — ответил Боб с едва скрываемым раздражением. — Нам не нужно её беспокоить. Я думаю, стакан тёплого молока поможет, или, возможно, мне следует позволить тебе ударить меня тупым предметом.       — Я не собираюсь тебя бить, — нахмурившись, ответила Селестия. — И мне действительно не приятно, что ты предлагаешь что-то подобное. Я знаю, ты устал и расстроен, но решение твоих проблем — это не физическое насилие.       — Ты права, извини, — кивнул Боб. — Это было неуместно.       Селестия встала, но не сводила с него настороженного взгляда.       — Я сейчас вернусь, любовь моя. Пожалуйста, постарайся немного отдохнуть.

* * *

      — Бин? Разве ты не должен уже спать?       — Я не устал, — ответил Бин и некоторое время грыз кончик карандаша. — Хм. Думаю, Ханисакл должна быть ещё привлекательнее.       Кризалис рискнула закатить свои «пурпурные» глаза. Этот надоедливый принц безостановочно рассказывал свою историю, и таким образом Кризалис получила лишь несколько мимолётных мгновений наедине с собой, прежде чем ей снова пришлось ворковать и заискивать перед ним, и это быстро стало надоедать и даже отвращать.       — Тебе действительно нужно отдохнуть, мой сладкий, — тихо сказала она, насылая на него сонное заклинание. Жеребец на мгновение перестал писать, его веки, казалось, отяжелели, и он опустил голову к книге.       — Может быть... совсем немного отдохну... — сонно пробормотал он, но затем вдруг с силой прикусил карандаш, снова взялся за него, и его глаза загорелись восторгом. — Отдохнуть! Вот оно! У Ханисакл не было возможности отдохнуть! Как я мог это упустить?!       — Бин, пожалуйста... — Взмолилась Кризалис. — Тебе нужно поспать. Мне нужно, чтобы ты поспал.       — О, я ни за что не смогу сейчас заснуть! — бодро ответил он, и его карандаш заскользил по странице быстрыми и резкими штрихами. — У меня только что было просветление!       — Может быть, ты имел в виду прозрение? — спросила Кризалис, потирая висок.       — В точку! Меня только что осенило. Я должна это записать! Итак, что происходит, когда Ханисакл заходит слишком далеко? Она теряет возможность здраво мыслить или, возможно, просто теряет сознание? Что было бы более драматично? Возможно, и то, и другое.       — Бин, спи уже, — приказала она, и её магия вспыхнула с новой силой.       Бин какое-то время продолжал писать, но потом его глаза начали закрываться.       — Но, Ханисакл... мне нужно...       Кризалис тяжело вздохнула, когда Бэйкед Бин наконец задремал.       — С Шайнингом и то было намного проще. Торакс! Иди сюда, идиот!       — Моя королева? — ответил Торакс, и Кризалис взвизгнула, отпрыгивая от него.       — Торакс! Не делай так! — рявкнула она и прижала копыто к груди, пытаясь отдышаться.       — Но вы сами позвали меня, моя королева.       — Знаешь, ты был так близок к тому, чтобы получить больничный, — проворчала она. — Как там Мандибул и Дэйв?       — С недавним вливанием в них любви они должны продержаться ещё дня полтора или около того.       — Вы проверили провода и убедились, что они хорошо закреплены, верно?       Торакс поморщился и слегка отстранился, как будто ему пришлось вспомнить что-то неприятное.       — Я… эмм… да, сделал. Мне пришлось внести некоторые коррективы в подключение отрицательного контакта Дэйва, но теперь всё в порядке.       — Хорошо. Мне не нужна ещё одна неудача. Ты получил новый сборник кроссвордов?       — Да, он у меня. Прошу. — Торакс достал требуемый предмет, и Кризалис, тихонько взвизгнув от восторга, выхватила его у него из копыт и крепко обняла.       — Торакс, ты такой милый жучок! Возможно, я выпишу тебе премию к твоей следующей зарплате за это.       — Правда?       — Нет. А теперь убирайся отсюда. Мне нужно работать.       Торакс быстро ушёл, а Кризалис сердито посмотрела на Бина. Если этот жёлтый зануда и дальше будет сопротивляться её попыткам контролировать его, то глупца просто кинут в камеру и оставят гнить. Но как он может противостоять её магии? Другие её жертвы никогда не были такими жизнерадостными или упрямыми. Даже Шайнинг Армор подчинился её воле и прихотям в течение нескольких часов, и хотя потребовалось время, чтобы накопить достаточно любви, чтобы противостоять Селестии, ей не пришлось заставлять капитана стражи выполнять её приказы, как ей пришлось с этим Бином.       Неужели она теряет хватку? Эта мысль пришла непрошеной, но она быстро ухватилась за неё, швырнула на землю, несколько раз ударила копытом, а затем выбросила из головы и отправила в небытие. Она не теряла хватку. Это было невозможно. Было какое-то другое рациональное объяснение происходящему. Разгадав пару кроссвордов, она почувствовала бы себя намного лучше, а затем смогла бы выяснить причину его неповиновения и уничтожить её.

* * *

      — Доброе утро, Ваши Высочества, — поздоровалась доктор Хорзенфеффер, когда вошла в их палату. — Просто совершаю утренний обход. Как вам спалось прошлой ночью, Бин?       — Не очень хорошо, — признался Боб. — Я была очень беспокойна, и у меня снова было несколько приступов чихания.       — Понятно, — ответила она. Её магия окутала его повреждённое переднее копыто, и Боб проникся еёзамешательством и заботой. — Предварительные результаты тестов на аллергию показывают, что у вас нет обычной аллергии, например, на арахис или пыльцу. Боюсь, будет немного сложно определить, на что у вас аллергия.       — Можно ли что-нибудь сделать, чтобы ускорить результаты? — спросила Селестия. — Я не хочу, чтобы он страдал больше, чем ему нужно.       — Боюсь, что нет, — сказала Хорзенфеффер, в то время как её магия переместилась на живот Боба. — С этими тестами нельзя торопиться. Мы должны действовать методично, чтобы ничего не пропустить.       — Понятно, — ответила Селестия, и её крылья слегка опустились.       — Хорошая новость заключается в том, что пока ваши раны, похоже, заживают довольно хорошо, — продолжала доктор. — Конечно, вам всё ещё нужно полежать, но я уверена, что вы уже готовы со скоростью звука вылететь из этой комнаты, и я бы хотела, чтобы вы уже встали и начали двигаться. Я хочу, чтобы вы отдохнули ещё один день, а завтра я пришлю за тобой инвалидное кресло. Я хочу, чтобы вы немного погрелись на солнышке; немного свежего воздуха и смена обстановки иногда могут иметь большое значение. Это также может помочь в проведении теста на аллергию; если вы перестанете чихать, когда покинете больницу, мы сможем точнее определить проблему.       Селестия оживилась, услышав эту новость, и расправила крылья, когда Боб снова чихнул.       — Я думаю, это замечательная идея! Мы можем совершить небольшую экскурсию по саду, а затем, возможно, поужинаем вместе с Каденс.       — Я не знал, что она здесь, в Кантерлоте, — ответил Боб, и сердце его бешено заколотилось в груди. Принцесса Любви здесь?! Они действительно собирались по очереди сделать из него паштет из жуков!       Боб заколебался. Что, чёрт возьми, такое паштет? Ему нравилось это слово, но он действительно не знал, что оно означает.       — Она вернулась с нами, когда тебя спасли, — любезно объяснила Селестия. — Шайнинг Армор тоже был бы здесь, если бы мог, но ни один из них не чувствовал себя комфортно, оставляя Империю без руководства на длительный период времени.       — Принцесса Каденс надолго задержится? — спросил Боб. — Я имею в виду, если я выздоравливаю, зачем ей нужно быть здесь?       — Она хочет предложить поддержку Империи, а также свои личные услуги для удовлетворения твоих потребностей, — ответила Селестия, слегка нахмурившись. — Её всегда интересовало благополучие других, и она без колебаний поставит нужды окружающих выше своих собственных.       Боб кивнул и понял, что сказал что-то не то. Горький привкус разочарования и подозрений Селестии обжёг ему горло, и ему нужно было успокоить её чувства, прежде чем эти горькие эмоции взорвутся тем огромным количеством любви, которое он носил в себе. Взрыв может сравнять с землёй весь Кантерлот. И его самого.       — Прости, любовь моя, — быстро вставил он. — Это прозвучало неправильно, и я не очень хорошо это сформулировал. Я рад, что она здесь, и я рад, что она хочет помочь. Я просто думаю, что её время было бы лучше потрачено на заботу о других пони. Ты, Луна и доктор Хорзенфеффер и так уже так хорошо заботитесь обо мне, так что я не знаю, что она могла бы сделать ещё, чтобы помочь мне выздороветь.       Неприятный привкус от подозрений Селестии ослаб, но полностью не исчез.       — В данный момент она чувствует, что именно тебе нужно внимание, поэтому она будет оказывать его, как только сможет. Она занималась дневным приёмом и посещала мои запланированные встречи, чтобы я могла оставаться с тобой. Она даже была настолько любезна, что приготовила тебе завтрак сегодня утром, несмотря на то, что у неё плотный график.       — Она это сделала? Я должен поблагодарить её. Она действительно молодец, — ответил Боб, мысленно моля о том, чтобы на Кристальную Империю обрушилось какое-нибудь катастрофическое событие и Каденс пришлось уйти. Возможно, пожар, что уничтожит кристальное сердце. Или нашествие ласки.       — Принцесса? Почему бы вам не пойти со мной за коляской? — предложила Хорзенфеффер. — Мы можем заодно проведать сержанта Кловер Лиф.       — О, да, я хотела бы лично поблагодарить сержанта, — ответила Селестия. — Мы скоро вернёмся, любовь моя. А пока просто расслабься.       Боб в ответ чихнул, застонал и кивнул.       — Не волнуйся. Думаю, я справлюсь с этим.

* * *

      — А теперь давайте обсудим этого слона, который находится в этой комнате, хорошо? — заявила доктор Хорзенфеффер, когда они с принцессой шли по коридору.       — Его поведение было весьма странным, — согласилась Селестия. — Он колеблется между своим обычным, восхитительным «я» и этим … тем, что он только что продемонстрировал. Как вы думаете, это можно объяснить травмой головы?       — Это, пожалуй, единственное, что может объяснить его поведение. Возможно, это какая-то скрытая травма, которую я не смогла обнаружить. Мозг — такая сложная штука, и трудно определить, есть ли травма, только с помощью магического сканирования.       — Так что же нам делать? — спросила Селестия.       — Пока что просто приглядывайте за ним и конспектируйте его поведение. Будьте рядом с ним каждую минуту, какую сможете. Я хочу получить представление о том, что именно он делает, прежде чем мы пригласим психотерапевта. На решение проблем может потребоваться некоторое время, Ваше Высочество, и есть вероятность, что он не сможет восстановиться. Некоторые травмы мы не в состоянии залечить.       Селестия слегка запнулась.       — Я, конечно, надеюсь, что нет, ради Бина. Он достаточно настрадался за Эквестрию и за меня.       — Я лично прослежу за тем, чтобы ему был обеспечен наилучший уход. Мы сделаем всё, что в наших силах, принцесса. Я вам обещаю.       — Спасибо, доктор, — с улыбкой ответила Селестия. — Как продвигается выздоровление сержанта Кловер?       — У неё тоже всё на удивление хорошо. Конечно, я не могу поделиться подробностями, но я верю, что она сможет полностью восстановиться и вернуться к своим обычным обязанностям стражника в разумные сроки. Признаюсь, я беспокоилась о повреждении её крыла, но, похоже, оно хорошо поддаётся нашему лечению.       — А сержант Хоки Поки?       Хорзенфеффер издала страдальческий смешок.       — Принц обсуждал с вами детали своего боя с Тиреком?       — Нет, а что?       — Оба сержанта рассказали мне об инциденте, который произошёл непосредственно перед нападением. Похоже, что вашему мужу разношёрстная компания, сплотившаяся вокруг него, представлялась чем-то вроде Элементов Дисгармонии, и каждому из них был присвоен определённый «элемент». Кловер Лиф утверждала, что она Элемент Сумбура, а Хоки Поки решил, что он — воплощение Упрямства. Я поднимаю этот вопрос, потому что он прекрасно описывает, каким был Поки в качестве пациента.       — Он не доставил вам слишком много хлопот, не так ли?       — О, ни в коем случае, — сказал Хорзенфеффер, весело фыркнув. — Он просто полон решимости вернуться к своим обязанностям как можно скорее. Я уверена, что он вернётся на свой пост примерно на следующей неделе, независимо от того, насколько серьёзны его травмы. В чём-то он очень похож на моего бывшего.       — Его преданность делу достойна восхищения, — с улыбкой сказала Селестия. — Как вы думаете, он сможет достичь этой высокой цели?       — Я думаю, что он справится. Его травмы были не такими серьезными, поэтому его выздоровление продвигается быстрее. Даже если он не полностью выздоровел, я думаю, мы можем просто поставить его перед дверьми в ваши покои, и он сможет охранять её с минимальными физическими нагрузками.       Затем доктор рассказала о других травмах, которые она вылечила в Понивилле, пока они гуляли, но, к счастью, они были незначительными и заживут без особого вмешательства. Принцесса Селестия поблагодарила её за оказанные услуги, но добрый доктор просто отмахнулась от этого.       — Мне было приятно помочь вам, принцесса, как и любому хорошему врачу. Кроме того, я теперь одна из самых популярных пони в Понивилле, благодаря моему огромному запасу леденцов.       — Ваше имя всегда будут произносить с почтением, и оно будет пахнуть, как кислое яблоко, — ответила Селестия, и они обе рассмеялись.       — И последнее, прежде чем мы войдём. — Хорзенфеффер остановилась у двери и глубоко вздохнула. — Сержант Кловер действительно чувствует ответственность и вину за то, что случилось с принцем Бином. Возможно, вы могли бы сказать что-нибудь о том, что это не её вина?       Селестия почувствовала, как чувства вины и сожаления пронзили её сердце, и в памяти всплыли воспоминания о её вспышке гнева в Понивилле.       — Я буду очень рада сделать это и принести свои искренние извинения. Боюсь, это я заставила её так себя чувствовать.       Хорзенфеффер кивнула и постучала в дверь. Последовала небольшая пауза, прежде чем Кловер окликнула её, но, когда Селестия вошла в комнату, сержант Кловер и сержант Поки отдали честь.       — Вольно, сержанты, — сказала Селестия, — и доброе утро. Я не ожидала встретить вас здесь, сержант Поки.       — Я хотел заглянуть к вам после сеанса физиотерапии, мэм, — ответил Поки. — Чем мы обязаны такой чести?       — Я просто хотела узнать, как продвигается ваше выздоровление. Селестия сосредоточилась на Кловер, озабоченно нахмурившись. — И приношу свои извинения. Сержант Кловер, вы не виноваты в том, что произошло, и моё поведение в тот день было непростительным. Вы действительно сделали всё, что могли, чтобы защитить моего Бина, и я несказанно благодарна вам за вашу службу.       Кловер мягко улыбнулась на слова Селестии.       — Не извиняйтесь, Ваше Высочество. Это, может быть, и был худший способ выяснить, что произошло, но я не виню вас за то, что вы испугались. Мне следовало быть лучшим стражником.       — Ни от одного пони нельзя ожидать большего, чем от вас, даже от меня самого. Для меня будет честью оставить вас обоих в качестве личных охранников Бина, при условии, что вы оба пожелаете ими оставаться.       Кловер взглянула на Поки, но затем улыбнулась ещё шире, снова посмотрев на принцессу.       — Я думаю, мы оба хотели бы остаться, мэм. Чтобы избавиться от нас, потребуется нечто большее, чем просто супер-злодей.       — Тогда я с нетерпением жду вашего скорейшего выздоровления и восстановления в должности, — сказала Селестия, и в её тоне слышалась внутренняя радость. — Насколько серьёзны ваши травмы?       — О, всё не так уж и плохо, мэм. Правда, — ответила Кловер и немного поёрзала на кровати. — Я имею в виду, что останутся шрамы, но я могу с этим смириться.       — Шрамы? — В голосе Селестии не было ничего, кроме волнения.       — Да, мэм. Эта химера поймала меня, когда я пыталась сбежать, и её когти оставили приятное напоминание о том, что я была нежеланным гостем. — Кловер указала на повязки на своем правом боку. — Доктор хорошо меня зашила, так что со мной всё будет в порядке. Кроме того, позже об этом будет отличная статья.       — А как твоё крыло?       Кловер рефлекторно дёрнула повреждённым крылышком и поморщилась от боли.       — Док говорит, что я буду лечиться на дому какое-то время, и, возможно, мне потребуется ещё одна или две операции, но я ни за что не закончу свою карьеру, мэм. Я вернусь в небо раньше, чем вы успеете оглянуться. Кроме того, — добавила она, быстро тряхнув своей короткой гривой, — настоящие жеребцы любят шрамы.       — Не сомневаюсь, — с усмешкой ответила Селестия. — А как проходит ваше выздоровление, сержант Поки?       — У меня всё в порядке, мэм, — ответил Поки. — У меня в основном царапины, так что я вернусь на службу примерно через неделю.       — Хорошо. Я с нетерпением жду встречи с вами на вашем обычном посту. Доктор, как поживает капрал Квиллпойнт?       — Его уже выписали, Ваше Высочество. — Хорзенфеффер покачала головой и усмехнулась. — Его травмы были относительно незначительными, но по тому, как мисс Инквелл суетилась и, можно даже сказать, крутилась вокруг него, можно было подумать, что у него неизлечимая болезнь. Я не думаю, что нам нужно беспокоиться о его уходе.       — Согласна, — со смехом ответила Селестия и снова повернулась к сержантам. — А теперь, если позволите, я была бы очень признательна, если бы вы рассказали мне о том, что произошло во время нападения Тирека, и о том, что вы сделали, чтобы подготовиться к нему.       — Конечно, Ваше Высочество. Мы расскажем вам всё, что знаем, — ответил Поки, а Кловер кивнула на его слова. — С чего бы начать…

* * *

      — И вот, Меган и Катрина смотрят друг на друга, их глаза горят решимостью. — Бин помолчал, пожевал карандаш, затем взглянул на псевдо-Селестию. — Слово «сверкать» подойдёт?       — Я думаю, всё в порядке, любимый, — солгала Кристалис. — Это соответствует твоему настроению.       — Ладно, хорошо. Теперь наступает момент напряжённого противостояния, но Ханисакл использует это время для маневра. Как только Катрина поднимает свой посох для удара, Ханисакл выпускает свою собственную волшебную стрелу, и он вырывается у неё из копыт.       — О, нет. Слишком быстро, любимый. — Кризалис постучала копытом по странице. — Пусть напряжение растёт, пусть они дерутся. Будет гораздо драматичнее, если Хани нанесёт удар в самый последний момент, тем самым спасая Меган на волоске от смерти.       — О, да, точно. Я об этом не подумал.       «Конечно, если бы в Катрине было что-то стоящее, она могла бы победить Меган уже четыре или пять раз. Почему злодеи в подобных историях никогда не продумывают свои планы дальше первых шагов?» — подумала Кризалис, в то время как Бин был в восторге от того, что писал.       — Хорошо. — Бин сделал паузу и быстро прочитал то, что написал. — Итак, день спасён, Меган воссоединилась со своей семьёй, а Ханисакл объявляет, что всем пони пора возвращаться на родину.       — Пусть будет что-то в духе: «мы никогда больше не увидимся», — предложила Кризалис. — Пони всегда считают конец дружбы очень трагичным.       «Бесполезное чувство», — добавила она про себя. — «Дружба — это удел слабых».       — О! — Глаза Бина расширились, и он чуть не перекусил карандаш пополам. — Это прекрасно! Я могу представить себе всю эту сцену, когда они не хотят прощаться, но не могут ничего с этим поделать. Может быть, я даже мог бы сделать так, чтобы Ханисакл начала увядать, как будто её вычеркивают из жизни или что-то в этом роде.       — О, это могло бы быть немного мрачновато. — Кризалис облизнула губы.       «Что значительно улучшило бы эту чушь», — пронеслось у неё в голове.       — Ты так думаешь? Хотя, возможно, так и должно быть. Мне нужно подумать об этом.       — Пока ты этим занимаешься, почему бы мне не приготовить нам что-нибудь поесть? — предложила Кризалис, и в её словах прозвучал намек на её магию. — Ты, должно быть, проголодался после всей этой работы.       Бин на мгновение моргнул, и Кризалис подавила улыбку, увидев, как в его глазах отразилось её очарование.       — Да, я бы не отказался. Что ты предлагаешь, моя дорогая?       Кризалис встала и соблазнительно потянулась, чтобы полюбоваться на Бина.       — О, у меня есть кое-что на примете. Как насчёт вкусных фузилли с артишоками и кремом из пармезана?       — Звучит заманчиво, — сказал Бин, продолжая писать.       — А чтобы отпраздновать окончание твоего первого полноценного рассказа, я попрошу шеф-повара Бит подать особое вино «дульситто», которое я приберегала для очень, — её крылышко коснулось спины Бин, — особого случая.       Бэйкед замолчал, и его взгляд на мгновение задержался на ней, прежде чем начать метаться туда-сюда.       — Вино?       Кризалис почувствовала его замешательство, поэтому наклонила голову и прикусила его ухо.       — Эмм… ну да, — прошептала она. — Я лично наблюдала за всем процессом, начиная с того момента, как на винограднике была проложена первая борозда, и заканчивая окончательным розливом. Это лучшее вино, которое может предложить Эквестрия, и оно будет только для тебя и для меня.       Бин на мгновение погрыз карандаш, но затем выплюнул его и принялся изучать следы зубов, которые он оставил на письменной принадлежности.       — А знаешь, что? Звучит заманчиво. Может быть, мы могли бы потом съесть немного спумони?       — Звучит восхитительно, — проворковала Кризалис. — Ты разрабатывай детали своей истории, а я пойду к шеф-повару.       — Ладно. Можно мне, пожалуйста, две порции?       — Конечно, мой дорогой. Я сейчас вернусь.       Кризалис, уходя, покачивала бёдрами, но Бин был слишком поглощён своей историей, чтобы заметить это. Она нахмурилась и надула губки, недовольная тем, что Бэйкед не обращает на неё внимания, и дверь в комнату слегка хлопнула за ней, когда она уходила.       Она заколебалась, когда на неё нахлынуло осознание. Ей следовало бы лучше следить за эмоциями Бэйкеда Бина, но она ничего не чувствовала. Не было ни любви, ни замешательства. Не было даже намёка на счастье, которое он невольно излучал.       Она взглянула на Мандибула и Дэйва и обнаружила, что они увлечены разговором о том, из какого дерева получается лучшая целлюлоза. Провода, питающие заклинание иллюзии, были по-прежнему подключены и функционировали, и всё остальное в коридоре, казалось, было в порядке.       Она небрежно прошла по коридору достаточно далеко, чтобы скрыться из виду, но затем снова остановилась и зажгла рог. Возможно, в том, что Селестия слишком долго сохраняла форму, было что-то такое, что мешало ей справляться с эмоциями. Такого с ней раньше не случалось, и в ней начало нарастать чувство страха.       — Я не теряю хватку. Это не так, — пробормотала она, но обнаружила, что её ноги, сами того не замечая, перешли на рысь. — Для этого должна быть причина. Бьюсь об заклад, если бы я спросила Торакса, он бы тоже не смог распознать эмоции этого Бина. Бьюсь об заклад, кто-то расположил поблизости кучу тёмного камня, и это мешает моей собственной магии. Должно быть, в этом всё дело. Торакс!       — Да, моя королева? — Торакс мгновенно ответил, и Кризалис издала пронзительный крик.       — Торакс, ещё раз так сделаешь, и я лично запущу тебя на площадь посреди Кантерлота, — прорычала она. — Пойди собери несколько чейнджлингов и проведи инвентаризацию необработанного тёмного камня. Я хочу, чтобы всё до последнего камешка было учтено, ты понял?       — Конечно, — сказал Торакс, сглотнув. — Я сейчас же займусь этим.       — Хорошо. А теперь убирайся.       Торакс умчался прочь, а Кризалис фыркнула. Такой поворот событий был крайне неприятен, но, по крайней мере, её главная цель была достигнута. С любовью Бина или без неё, Кризалис знала, что победит. Всё, что ей нужно было делать, — это придерживаться курса и продолжать убеждать принца, что она его принцесса. Кризалис улыбнулась и хихикнула. Всё будет идеально. Ещё как будет.