Циклотронный резонанс

Сколько он уже здесь? Сколько пробыл в этой беспросветной испещрённой извращёнными формами жизни яме? Неделю? Месяц? Год? А может, целую вечность? Джейс потёр залегшую между бровей морщину, опустил пальцы к переносице и подтянул колени чуть ближе к туловищу, пытаясь согреться. Левую ногу тут же резануло уже ставшей какой-то родной острой болью, и он стиснул зубы до скрипа, подавляя рвущийся стон. Горло саднило от криков, которые так никто и не услышал. Жгло до сих пор и не проходило, хотя кричать он давно перестал. Давно перестал пытаться даже говорить сам с собой. Перестал притворяться, что его не тошнит от собственного общества больше, чем от жесткого мяса и склизких грибов, еле поддерживающих в нём жизнь. Ничего больше не проходило. Всё в нём становилось только хуже, гнило и разлагалось. Он всегда был уверен, что человек может привыкнуть ко всему: к любым невзгодам, лишениям и, тем более, к боли. Был убеждён, что человек, как создание, наделённое высшей ступенью познавательной деятельности — разумом, — способен справиться со всеми проблемами, логически и творчески разрешить любую задачу. Как же он ошибался. К боли было невозможно привыкнуть. Не к этой нескончаемой агонии. Не к тому, как кашель сотрясал всё его тело, из раза в раз криво рассекая только стянувшиеся края шрама на спине. Не к лихорадке, которая заставляла кисти рук неметь, а губы — синеть, словно он уже был трупом. Джейс горько усмехнулся, в который раз поражаясь собственной наивности. Не существовало никакого торжества разума над телом. Если бы. Как глупо с его стороны было полагать, что Виктор, ещё будучи нетронутым хекскором, мог свыкнуться с болью. Кто знает, возможно, ему было больно и сейчас, несмотря на утраченную человечность. Возможно, он до сих пор испытывал это леденящее, не дающее спокойно вздохнуть мучительное ощущение, только не так, по-другому. Возможно, это было ещё хуже, чем раньше. Джейс надавил на переносицу сильнее, мотнул головой и пару раз судорожно провёл ладонью по лицу, будто пытаясь смахнуть вновь возникшее перед глазами наваждение. Безрезультатно. В пламени догорающего костра опять стоял Виктор. Его Виктор. Тот, кого он больше никогда увидеть не мог. Тот, кто — сейчас Джейс мог себе в этом признаться, — умер ещё до того, как он успел скормить его труп мутировавшему магическому артефакту, который сам же поклялся уничтожить. И всё же он был здесь, прямо напротив. Стоял и смотрел сквозь языки огня молчаливо, безучастно своими чёрными бездонными глазницами. Джейс глухо зарычал сквозь стиснутые зубы и, сжав пальцы в кулаки, специально потянул искалеченную ногу на себя, а затем — обратно. И ещё раз. И ещё, жадно вслушиваясь в каждый спасительный аккорд симфонии боли, в каждую убийственную ноту. Боль оставалась единственным, что удерживало его в этой безумной страшной реальности, единственным, что удерживало слабую связь. Боль изводила, боль злила и, парадоксально, заставляла существовать дальше, вскрывая самые страшные эмоции. Видение не исчезало, продолжая пусто смотреть. — Чего ты хочешь от меня?! — заорал Джейс в пламень, срывая и без того севший голос. Виктор молчал как всегда. Дни тянулись незаметно, мелькая обрывками агонии и редкой осознанности всё более смазано. Зачем он был здесь? Зачем вообще было это всё? Происходящее казалось полнейшей бессмыслицей, жестокой и несправедливой. Виктор стал появляться чаще, всматриваясь своими мёртвыми чёрными глазами прямо в душу. А Мэл перестала появляться вовсе, уступив своё место погибшему под завалами зала совета партнёру. В какой-то момент, жадно всматриваясь в зияющую на месте белков, радужек и зрачков пустоту, Джейса вдруг осенило. Кивнув, он улыбнулся краешком рта и благодарно потянулся к лицу смотрящего из огня. Пламя опалило пальцы, и Джейс на мгновение почувствовал себя пугающе живым. Кажется, Виктор улыбнулся в ответ. Решиться было вовсе не сложно. Ещё легче было отсоединить от исказившегося под влиянием аномалии молота пару продолговатых пластин и заточить наподобие лезвий. Виктор в огне улыбался ему тепло и ласково, когда Джейс, закатав рукава, надавил заточенным краем вдоль призывно пульсирующей вены. — Не надо. Остановись, прошу, — заговорило пространство голосом Виктора. Джейс усмехнулся горько и зло, вжал покрытый ржавыми разводами металл в кожу сильнее. — Решил наконец мне ответить? — выплюнул, глядя в костер. Улыбка пылающего Виктора стала почти коварной, прежде чем чей-то сапог не наступил в огонь, парой выверенных ударов гася пламя. Джейс крупно вздрогнул всем телом. Лихорадочно всхлипнул, поднимая замутнённые слезами глаза. Проследил невидящим взглядом, как напротив опускается закутанная в плащ фигура. Он даже не был удивлён, что всё это время находился в искалеченном мире не один. Острый край пластины проткнул кожу глубже, когда Джейс дёрнулся в сторону. Незнакомец издал судорожный вздох, схватил держащую импровизированное лезвие руку и накрыл трясущиеся пальцы своими. Его фаланги были худыми и бледными, но тёплыми. Подушечки — шероховатыми, сухими, такими приятными на ощупь. Смутно знакомые пальцы попытались отнять у него заточку, но Джейс не позволил, вцепившись ещё более остервенело и ненамеренно вдавив лезвие глубже. Хлынувшая из пореза кровь окрасила почти белую кожу мужчины бордовым. Джейс словно в наркотическом трансе проследил этот по-странному чарующий контраст. — Нет! — воскликнул пришелец голосом Виктора и, содрогнувшись, принялся ласково поглаживать стискивающие пластину пальцы, пытаясь успокоить. — Нет, Джейс, пожалуйста, отдай, — нашептывал он и всё гладил его трясущуюся, потемневшую от грязи и крови ладонь, не обращая внимания на алые подтёки. — Прошу, отдай это мне. Я помогу. Пожалуйста, Джейс, прошу, — продолжал уговаривать, не отпуская его рук. Незнакомец касался так нежно, чутко и мягко, что Джейс чуть не заплакал. Прохрипев что-то нечленораздельное, он разжал ослабевшие пальцы и что было сил ухватился за тонкие ладони своими. Заточенная пластина упала на землю. Трогать чужие окровавленные руки показалось лучшим из того, что он делал когда-либо в жизни. Чуть влажный и тёплый. Дрожащий. Живой. Кажется, Джейс промычал что-то из этого вслух, потому что мужчина сжал его руки сильнее, будто подтверждая, что он здесь, рядом, что это не очередной плод обезумевшего воображения. И Джейс замычал снова, громче, благодарнее, напрочь позабыв, как разговаривать. Знал бы этот странный, появившийся из тьмы незнакомец, как мучительно и долго он грезил о том, чтобы прикоснуться к живому человеку, чтобы самому почувствовать себя живым в мимолетной близости. — Джейс, — позвали откуда-то сверху, и он почувствовал, как его лба касаются кончики пальцев. А затем его как будто накрыло стёганым пуховым одеялом — тяжёлым и жарким, но до того пушистым и мягким, что сразу захотелось свернуться под ним бессильным комочком и провалиться в сладкое забытьё, выкидывая из головы всё произошедшее, как остатки дурных снов. Превозмогая вязкую дремоту, Джейс сделал резкий выпад в сторону склонившегося над ним мужчины. — Ты…не может быть, — прохрипел он надломленно. Голос сквозь тягучий дурман показался чужим. Или он просто забыл, как тот должен звучать? — Виктор, — сумел-таки позвать он, прежде чем сознание покинуло его окончательно. Джейс проснулся от того, что ему было жарко. И мокро. Застонав сквозь стиснутые зубы, он попытался схватиться за что-нибудь в поисках опоры и одновременно сфокусировать не желающий слушаться взгляд. Получилось не сразу. Он был голым и полулежал в небольшом каменном резервуаре, до краёв наполненном горячей зеленоватой водой. Было неглубоко, но просторно: при желании здесь могло разместиться человек пять, не меньше. Сделан водоем искусственно или же создан природой, было неясно. Под головой на манер подушки лежала свёрнутая в несколько слоёв влажная ткань, а повреждённая рука была вытянута вдоль нагретого бортика и крепко перевязана чистыми бинтами. Джейс на пробу пошевелил пальцами. Поморщился: болело нещадно. Судя по всему, он резанул довольно глубоко. Сделав медленный вдох, Джейс вцепился в покатые бортики, чтобы подняться. — Джейс. Джейс задрал голову, с размаху впечатываясь затылком в камень. Ткань смягчила удар. Впрочем, он едва ли обратил внимание на боль, ведь над ним, чуть сгорбившись, стоял… Виктор. Да, определённо, этот тощий, кутающийся в плащ мужчина был никем иным, как его Виктором. Постаревшим, исхудавшим, заросшим жидкой бородой с проседью и в целом каким-то несчастным, да, но оттого не менее прекрасным, живым. Джейс вскочил на ноги, поднимая сноп брызг и порвался было вылететь из импровизированного бассейна навстречу Виктору, но пошатнулся и замычал от накатившей ударной волной боли в повреждённой ноге. Он непременно бы упал, завалился обратно в воду, стукнувшись о камни ещё раз, но Виктор неожиданно ловко подхватил его, спасая от падения. — Виктор, — протянул Джейс неверяще, благодарно и благоговейно одновременно, цепляясь за придерживающие поперёк туловища руки, как утопающий. Поверить в то, что происходящее — реально, было страшно. Куда проще было бы считать всё очередной бредовой фантазией, навеянной пламенем и галлюциногенами. Шепнув короткое «прости», Джейс перехватил одно из узких, перетянутых бинтами запястий и стиснул почти до хруста. Он обхватил руку Виктора полностью — пальцы сошлись так легко, что в голове вдруг забилась пугающе навязчивая мысль: сожми он чуть сильнее, и чужие кости наверняка затрещат в его хватке, дробясь и ломаясь. Виктор, конечно, и раньше был стройным, пожалуй, даже слишком, но сейчас стал ещё более худым, на грани болезненности, истощённости. — Мне больно, Джейс. Тихий шепот с едва различимой хрипотцой напомнил шелест предгрозового дождя знойным летом. Шумно сглотнув, Джейс выпустил из пальцев побелевшую кисть и осмелился поднять взгляд к лицу напротив. — Виктор, — повторил он медленно, почти по слогам, будто смакуя каждую букву имени партнёра на вкус, — это ведь ты, правда? — спросил осторожно, всматриваясь в светлые, отливающие неизвестным металлом глаза. Ему ответили коротким кивком. — Виктор, — произнёс он ещё раз, неверяще, и снова потянулся к его рукам, но отдёрнул пальцы на полпути, опустив взгляд к тонким запястьям. — Прости. Прости, что сделал тебе больно, я не хотел. Я просто хотел убедиться, почувствовать, понимаешь? — дождавшись нового кивка, он заулыбался, как ненормальный, и трепетно, легко-легко прикоснулся кончиками пальцев к тыльной стороне ладони Виктора. — Вик, скажи, что случилось? Почему…как всё это возможно? — Твоя одежда, — Виктор кивнул в сторону аккуратной сложенной стопки его, кажется, выстиранных вещей. — Тебе пора, — добавил он, но с места не сдвинулся, внимательно следя за Джейсом. — Что? Куда? Почему? — продолжил засыпать вопросами Джейс, с трудом удерживаясь от того, чтобы не сжать ладонь Виктора в своих пальцах, наверняка делая больно, зато не позволяя сбежать. — Потому что так надо, — отозвался Виктор после продолжительного молчания и, — Джейс чуть не застонал от досады, — отдёрнул ладонь. — Надо? Кому надо? — переспросил он, растерянно глядя, как Виктор в несвойственной ему манере начинает суетиться: дёргано убирает с бортика бассейна полотенце, перебирает ютящиеся на настенной полке склянки, баночки и какие-то тряпки, подхватывает стопку его, Джейса, одежды и, впечатав ему же в грудь, продолжает носиться по напоминающему естественную пещеру помещению. — Ответь мне, Вик, прошу. Пожалуйста! Почему ты меня гонишь? Виктор не ответил, но остановился и глянул затравленно, прежде чем двинулся к заваленному старыми книгами углу. Джейс нахмурился и поджал губы, но сдаваться так просто не собирался. Путаясь в штанах, он продолжал задавать вопросы — об изменённом хекскором мире и событиях прошлого, о новых видах жизни и причинах странного поведения самого Виктора. Джейс спрашивал и спрашивал, надеясь, что Виктор даст краткое пояснение хотя бы чему-то, но он всё молчал, лишь изредка прерывая своё мельтешение, чтобы сверкнуть горящими чем-то болезненным глазами. Не добившись ровным счётом ничего, Джейс решил сменить тактику. — Это твоё жилище, да? — спросил он почти беззаботно, оглядываясь по сторонам. Виктор остановился и хмуро кивнул. — Уютно, — сообщил Джейс абсолютно искренне — теперь, после многодневного пребывания в яме, ему бы показалась уютной самая задрипанная заунская комнатушка, — только у тебя полка покосилась. Вон там, — на ходу натягивая определённо выстиранную рубаху, он указал в неприметный угол, где на кривой деревянной полочке ютилась пара десятков внушительных фолиантов. — Я могу посмотреть. Если разрешишь, конечно, — он выпрямился, неспешно повернулся вокруг своей оси и остановил взгляд на прикрытом прогнившими досками выходе. — А дверь и вовсе скоро развалится. Хотя это вряд ли можно назвать дверью, так что…кхм. В общем, не проблема — сколочу тебе новую за пару часов, только досок бы прочных найти. — Джейс. Джейс вздрогнул от этого тихого, надтреснутого обращения. Как только Виктор его прежде не звал — устало, раздражённо, радостно, виновато, иногда даже ласково, — но он никогда не произносил его имени так: потерянно и глухо, надломленно. Поворачиваться к Виктору было страшно. Джейс боялся увидеть на его исхудавшем лице какую-то новую ужасающую своей глубиной эмоцию, которой он не сможет ничего противопоставить. Мысленно сосчитав до пяти, он развернулся всем корпусом и уже открыл было рот, чтобы извиниться за неуместное предложение и своё поведение в целом, но так и застыл с застрявшими в глотке словами. Лицо Виктора было наполовину отвёрнуто к стене и прикрыто капюшоном ещё глубже, а острые плечи странно дрожали, как если бы он…плакал? Джейс подскочил к нему парой широких твёрдых шагов, напрочь позабыв и об острой боли в ноге, и обо всех «личных границах». Разом плюнув на слабые попытки Виктора его прогнать, вертящуюся в голове уйму вопросов и скребущее изнутри ощущение неправильности происходящего, он обнял затрясшегося ещё сильнее мужчину крепко-крепко и сбивчиво зашептал: — Тш-ш, тише, Вик, успокойся. Я здесь, с тобой. — Нет. Нет, Джейс, ты не понимаешь, — голос Виктора дрожал, срывался на каждой гласной и, казалось, шёл слабыми помехами. — Пожалуйста, отпусти. — Нет. Никогда! — Тебе надо идти. — Нет уж! — повторил Джейс, стиснув тощее тело в объятиях ещё плотнее. — Никуда я без тебя не пойду. Выгонишь — так и сяду под дверью. Будет хотя бы, чем подпереть. — Ты не понимаешь! — взвился Виктор, болезненно изламывая брови. — Ты нужен…нужен своему Виктору. — Свой — не свой, какая к чёрту разница?! — едва ли не взревел Джейс в ответ. — Ты и есть Виктор. Мой Виктор. Я же вижу! Тот не ответил, лишь молча отвёл взгляд и затрясся сильнее, будто сгорая в лихорадке. — Пожалуйста, хотя бы позволь побыть рядом немного. Час, минуту, пару секунд. Прошу, Вик, пожалуйста, — попробовал Джейс ещё раз, слепо тычась носом в укрытую капюшоном макушку. Тощая фигура в его руках слабо дернулась. Раздался задушенный всхлип. — Джейс, — прохрипел он и вдруг вцепился в его предплечья с такой лютой силой, что Джейс со свистом втянул воздух сквозь зубы от боли. — Джейс, я так скучал. — Я тоже, Вик. Очень, — он сдавленно охнул, когда тонкие пальцы сжались на нём ещё более остервенело, и принялся аккуратно поглаживать туго замотанные бинтами ладони, надеясь немного успокоить партнёра. — Давай останемся так, м-м? Ненадолго. Я сделаю, как ты скажешь, обещаю, но давай побудем вместе, побудем так ещё чуть-чуть. Пожалуйста. Виктор не ответил, только кивнул и, издав низкий задушенный звук, прижался к нему всем телом. Они стояли так, судорожно цепляясь за руки и спины друг друга, пока Виктор наконец не затих, устроив острый подбородок в изгибе его ключицы. Джейс слегка отстранился, намереваясь сменить статичную позу — нога уже начала поднывать, — но Виктор вдруг вцепился в его бока мёртвой хваткой и отчаянно взмолился: — Пожалуйста, Джейс, не отпускай. Только не отпускай. Он затрясся снова, сильнее, чем до этого. Натужно засопел, пытаясь не то унять дрожь, не то сдержать слёзы, и впился отросшими ногтями Джейсу в плечи, грозясь разорвать рубашку и изордрать кожу в кровь. — Ни за что, — заверил Джейс тихим шёпотом и обнял снова, несмело оглаживая острые лопатки, которые слишком чётко прощупывались сквозь плотную ткань мантии. — Я буду рядом, сколько позволишь. Обещаю. Виктор замычал в его шею согласно и благодарно, потираясь кончиком холодного носа под подбородком, а затем вдруг приподнял голову и зашептал прямо в ухо что-то сбивчиво, но так ласково, что у Джейса задрожали руки. Он не понимал ни слова из того, что произносил Виктор, он даже не вслушивался в попытках уловить суть, только молча дурел от восторга, наслаждаясь этой хрупкой сокровенной близостью. Виктор, кажется, дурел не меньше: ластился так, будто его не касались целую вечность, слепо шарился руками по его плечам, спине и пояснице, то и дело сдавленно всхлипывал, бормоча о чём-то просительно, и прижимался плотно-плотно. В какой-то момент, когда Виктор немного сместился, случайно или нарочно вдавившись острым локтем ему в живот, Джейс вдруг с долей досады и страха осознал, что возбужден. И не просто возбуждён: у него стояло так, что можно было смело идти и бить грозящим порвать штаны достоинством по наковальне вместо молота. Окончательно забывшись в болезненной остроте нахлынувших разом эмоций и ощущений, Джейс вжался стояком в скрытое несколькими слоями, — чтоб её, — мантии костлявое бедро, и Виктор застыл на месте, перестав, кажется, даже дышать. Джейс мысленно отвесил себе оплеуху и еле удержался, чтобы не ударить себя по лбу вживую за подобную несдержанность. Как можно было позволить себе настолько погрязнуть этой экстазной бездне? — Прости! Я не… — начал оправдываться он, рассеянно поглаживая худые руки и плечи в попытках успокоить не то партнёра, не то собственное бешено колотящееся сердце. Виктор не позволил ему закончить, оборвав едва начавшийся монолог одним диковатым взглядом. А после вдруг неловко свалился перед ним на колени и, не прерывая зрительного контакта, потянулся к застежкам на его, Джейса, штанах… Джейс сначала не понял, что происходит. С чего это Виктор рухнул у его ног с выражением безумного трепета на покрывшемся слабым румянцем лице. Он ожидал любой реакции, — справедливых возмущений, резонного испуга (он и сам пуганулся реакции собственного тела), осуждения и презрения во взгляде, да хоть молчаливого ухода, — в общем, чего угодно, но только не этого. Когда же Виктор, глядя всё так же бешено, недвусмысленно прошёлся ребром ладони по выпирающему возбуждению, до Джейса наконец дошло. — Зачем ты?.. — прохрипел он вполголоса. Виктор не ответил: опустил глаза, шумно сглотнул и, расправившись с последней застёжкой, потянул вниз бельё. — Нет, ты чего, не надо! — звонко воскликнул Джейс наконец пробившимся голосом, схватил Виктора за плечи и потянул наверх, буквально поднимая в воздух. Тот спешно опустил глаза и весь как-то сник, повиснув в его руках безвольной куклой. — Вик, — позвал Джейс уже тише, — пожалуйста, посмотри на меня. Что на тебя нашло? Виктор подчинился, поднимая потухший взгляд. — Я хотел сделать тебе хорошо, — пробормотал он на грани слышимости. — Прости, не хотел тебя оскорбить. — Нет-нет! Это я, я должен просить у тебя прощения. Но ты, — Джейс запнулся, надавил на худые плечи сильнее, сжимая между пальцами, и приглушённо продолжил, — почему ты вообще решил это сделать, зачем? — Я так виноват перед тобой, я просто…должен был сделать что-то для тебя. — Что?! — воскликнул Джейс, пожалуй, чересчур экспрессивно: Виктор дёрнулся, как от удара, и снова отвёл взгляд. — Нет! Ты ничего мне не должен. — Прости, — шепнул Виктор и рванул в сторону, пытаясь отстраниться. — Да нет же, Вик, ты не понял, — он отпустил худые плечи и, не позволив Виктору вырваться, сразу же обхватил его пальцы — холодные, дрожащие, болезненно тонкие, — чтобы сжать несильно, но крепко. — Я не хочу, чтобы ты делал хоть что-то из чувства вины или потому что якобы «должен». Понимаешь? Виктор заторможено кивнул и шевельнул пальцами, пытаясь освободиться из захвата. Джейс не пустил. — Погоди, пожалуйста, постой. Джейс постарался погладить выступающие под тонкой суховатой кожей фаланги как можно более нежно. Вышло, как назло, резковато, с неровным грубоватым нажимом. Мысленно выругавшись на собственную неуклюжесть, Джейс с горькой досадой осознал, что, кажется, вовсе позабыл, каково это — дарить кому-то ласку. Из глотки вырвался судорожный вздох, когда Виктор внезапно взялся за его руку в ответ, слегка царапая отросшими ногтями. Его хватка была несмелой и слабой, едва ощутимой, но сердце пошло в такой буйный скач, что Джейс на мгновение испугался силы нахлынувших эмоций. — Я был уверен, что потерял тебя навсегда, — начал Джейс дрожащим от смеси волнения, возбуждения и страха оказаться отвергнутым голосом, — и когда уже был готов смириться, ты вдруг появляешься из ниоткуда почти такой же, как прежде, живой. Как же я скучал. Как мечтал об этой встрече, всматриваясь в твои пустые глазницы в огне. Мне до сих пор с трудом верится, что это действительно ты, а не очередной плод моего больного воображения, прекрасная иллюзия в предсмертной агонии. — Ты жив, — перебил вдруг Виктор. Его пальцы сжались сильнее. — И я не иллюзия. — Да, знаю, верю, — улыбнулся Джейс исступлённо, абсолютно счастливо. — И больше всего на свете мне бы сейчас хотелось быть с тобой. Как можно дольше, любыми возможными способами из тех, что тебе захочется. Я жизнь отдам ещё хотя бы за минуту с тобой, — он несмело, медленно и осторожно потянулся к лицу мужчины, боясь спугнуть неосторожным словом или движением. — Можно? Виктор не ответил, молча прижался щекой к его ладони, и у Джейса защемило в груди. Тонкая бледная кожа была сухой и прохладной, а борода — удивительно мягкой, шелковистой. Как-то невовремя подумалось, что у него самого, наверное, растительность на лице не станет такой же приятной на ощупь, даже если он будет мазать её лучшими пилтоверскими гелями и лосьонами дни напролёт. — Ты так прекрасен, — признался он сиплым шёпотом и коснулся края капюшона. — Можно?.. — Не спрашивай разрешения, — отозвался Виктор так же глухо и накрыл его дрожащие пальцы своими, направляя. Капюшон опустился на плечи, и пара отросших, наверняка таких же восхитительно мягких прядей упала Виктору на щёку. Сглотнув, Джейс потянулся проверить: трепетно дотронулся до подёрнутых сединой волос и сокрушённо застонал — это было гораздо лучше, чем он себе представлял. — Ты — самое прекрасное из моих наваждений. Виктор подался вперёд. Джейс будто со стороны наблюдал, как руки Виктора — тонкие и бледные, обмотанные бинтами по самые фаланги, просто идеальные, — несмело касаются его груди, ползут по сухим, ослабевшим мышцам вверх, к шее, и дальше, к обросшему подбородку и запавшим щекам. Джейс вполне трезво отдавал себе отчёт: выглядел он сейчас хуже, чем когда-либо в жизни. Тем не менее в светлых, отливающих потеплевшим металлом глазах стоял чистый восторг, абсолютное неподдельное восхищение. Никто никогда не смотрел так на Джейса. Даже когда он блистал на светских раутах, преисполненный стати, роскоши и безграничной уверенности в собственных возможностях. Губы Виктора обожгли внезапно — новизной, долгожданной тёплой близостью, и совсем немного — чем-то терпковатым, травянистым. Джейс снова подивился мягкости его бороды, с нескрываемым удовольствием ухватился за острый подбородок, зарылся пальцами в волосы, поглаживая и фиксируя одновременно, и осторожно прикусил тонкую нижнюю губу, будто испрашивая разрешения на большее. Виктор что-то тихонько простонал в ответ и приоткрыл рот, давая такое же молчаливое согласие. Целовать Виктора, тёплого, чуть подрагивающего в его руках, — наконец, после стольких месяцев безысходного убийственного одиночества, стольких лет неосознанной безответной влюблённости, — казалось недосягаемой мечтой, бессовестным сладким обманом. И всё же Виктор был здесь, сейчас, только его: хрипло постанывал в потрескавшиеся губы, нежился в израненных, ободранных руках, ластился к загрубевшим ладоням с такой самозабвенной отдачей, что Джейс просто не мог не поверить — происходящее было реальностью, ведь его воспалённое воображение не было способно породить что-то настолько прекрасное. Не отрываясь от тонкого, влажного, безупречного рта, Джейс принялся стягивать с костлявых плеч мантию. Виктор в долгу не остался — стоило подозрительно знакомой выцветшей ткани упасть на пол, как он сам потянулся к рубашке партнёра, нетерпеливо комкая ткань на груди. Джейс засмеялся, пьяный счастьем и желанием, одним махом стянул рубаху через голову и взялся за края туники Виктора, намереваясь ответить тем же. Тот отчего-то вдруг дёрнулся, упёрся ладонями в его грудь и глянул встревоженно. — Постой, Джейс, я… — Что такое? — слова давались с трудом. Хотелось немедленно заткнуть поцелуем внезапно воспротивившегося партнёра, но Джейс заставил себя отстраниться. — Я сделал тебе неприятно? — Нет, просто, — Виктор запнулся, закусил свою покрасневшую, влажную от слюны, непозволительно притягательную нижнюю губу и надавил на грудь Джейса чуть сильнее. Сделав глубокий вдох, он произнёс быстро и тихо, но вполне отчётливо, — я отличаюсь от Виктора, каким ты его помнишь. От всех людей отличаюсь. И тебе может не понравиться. Джейс напрягся лишь на мгновение и почти сразу расслабился снова, ведомый волнами безотчётного бушующего восторга от близости тела партнёра и желания более плотного, тесного контакта. В конце концов, он был уверен, что после пережитого мало что было способно его удивить или отвратить. — О чём ты говоришь? — переспросил он и поцеловал у краешка рта, спрашивая позволения. — Ты прекрасен, Вик. — Но… Виктор повернул голову, намереваясь не то договорить, не то ответить на ласковое касание сухих губ, но Джейс воспринял это, как сигнал к действию и однозначное «да»: снова смял его губы своими, не позволив продолжить, одновременно осматривая пещерообразное помещение в поисках более подходящего места для продолжения. Наткнувшись взглядом на укромный угол с раскиданными по полу одеялами и тканями, он подтолкнул слабо сопротивляющегося Виктора в сторону импровизированного ложа. — Ох, Джейс! — вскрикнули испуганно, удивлённо и радостно одновременно, когда он, не удержав равновесия, практически повалился на пол, утягивая цепляющегося за его руки Виктора за собой, в мягкую груду тряпья. — Прости, — выдавил он куда-то в шею, улыбаясь, как дурак, и пытаясь стянуть с партнёра застрявшую в рукавах тунику. — Ты в порядке? От резкой смены положения у Джейса самого закружилась голова и зарябило в глазах. — Да, да, — зашептал в ответ Виктор, выпутываясь из одежды. У него вышло куда ловчее. Эхо его загнанного шёпота отрикошетило где-то между звенящих ушей Джейса, выгнало оттуда всё остальное. Судорожный вздох вырвался изо рта, когда Джейс увидел обнаженный торс партнёра. Первой мыслью, что пришла в голову, было впихнуть в Виктора что-нибудь съедобное, желательно побольше и немедленно: он был худым, слишком. Ещё более тощим, чем раньше. Вторая мысль пришла так же стремительно, как первая, но ударила по мозгам куда более беспощадно: зацеловать это хрупкое, идущее слабой дрожью тело захотелось просто нестерпимо. Тонкая и бледная, обтягивающая кости почти мертвенно кожа излучала слабый свет в центре груди — там, где находилось сердце, — и расходилась чётко очерченными люминесцентными разводами к бокам, шее и низу живота. Отсутствие и намёка на корсетную конструкцию, привычно сковывавшую тело мужчины, делало этого странного, непохожего ни на одно джейсово воспоминание Виктора ещё менее человечным и, — парадоксально, — ещё более притягательным. — Какой ты красивый, — выдохнул Джейс абсолютно искренне, не отрывая глаз от хитросплетений узоров хекстека и отливающих мутным металлическим блеском прожилок, тянущихся от груди по всему торсу и скрывающихся ниже, за кромкой штанов. — Я могу? — спросил он, протягивая руку к средоточию рассеянного свечения. Виктор не ответил — без лишних слов подался вперёд, неожиданно прогнувшись навстречу так, как раньше никогда бы физически не сумел, и сам прижал его загрубевшую ладонь к своей груди. Трогать оказалось ещё лучше, чем смотреть. Его кожа была почти прозрачной, такой же прохладной и сухой, как на руках или лице, и по текстуре чем-то напомнила Джейсу дорогую пилтоверскую бумагу, которую они когда-то использовали для итоговых, «парадных» вариантов своих чертежей. Сам Виктор редко к ним притрагивался, предпочитая оставлять работу со спонсорами красноречивому партнёру, но сам Джейс, внося заметки или демонстрируя преимущества их очередного проекта, любил касаться этой бумаги: белоснежной и гладкой, идеально ровной и мягкой. Неожиданная ассоциация отозвалась за грудиной неясным томлением, и Джейс сжал пальцы на бледном боку чуть сильнее, отдалённо задумавшись, что на нежной коже наверняка останутся следы. Виктор под ним тихонько замычал и приник почти вплотную, отзываясь на грубоватую ласку. С горячечным исследовательским любопытством, разбавленным жидким огнём вожделения, Джейс мягко коснулся середины грудины — там, где свет концентрировался в мерцающее ядро, собирая или, наоборот, рассеивая поблёскивающие прожилки хекстека. Виктор всхлипнул и задёргался, когда Джейс надавил чуть сильнее, почти погружаясь пальцами в замерцавший ярче источник магического свечения. — Больно? — спросил он, отдёргивая руку. «Да» и «нет» раздались одновременно, зазвенели резонансом, гулким эхом воспроизводя себя друг за другом, пока не оборвались робким: — Не знаю, — Виктор облизнул и без того влажные губы. Прикрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. — Это много. Слишком сильно. Ты как будто трогаешь изнутри. — Мне прекратить? Прикоснуться к пульсирующему свету в центре груди ещё раз хотелось до безумия. У Джейса иррационально тяжелело в штанах от одной мысли о том, как его пальцы будут плавно погружаться в сияющее нутро. Но причинить Виктору боль или, хуже того, вред, ему не хотелось совершенно, так что он просто замер, стараясь успокоиться и дождаться-таки ответа. — Ты можешь, только осторожно, — разрешил Виктор. Сглотнув набежавшую слюну — отчего-то к сияющей сердцевине захотелось прикоснуться не пальцами, а кончиком языка, — Джейс снова тронул подушечками среднего и указательного пальцев странное место, касаясь мягко, почти невесомо. Свет вдруг полыхнул ярче. Глаза резануло болью, но Джейс не обратил внимания, ведь тут же был награждён тихим стоном. — Так лучше? Виктор кивнул и, прикрыв глаза, заёрзал бёдрами по покрывалам. — А так, — Джейс расправил пальцы и осторожно опустил всю ладонь на середину груди, скрывая источник света под своей рукой, — не слишком? — Нет, — Виктор шумно выдохнул и подался вперёд, усиливая контакт. — Прошу, продолжай. Брови сошлись к переносице от напряжения, помешанного с волнением и жгучим желанием сделать всё правильно, пока Джейс на пробу водил ладонью вверх-вниз, поглаживая. Стоило слегка надавить, упереться основанием ладони в средоточие свечения, как Виктор вдруг выгнулся под его рукой и, издав громкий ноющий звук, вжался пахом в бедро, обхватив ногу острыми коленями. Реакцию партнёра Джейс воспринял вполне однозначно, но всё же решил уточнить: — Ты хочешь, чтобы я продолжил здесь, — он снова надавил на грудь, — или переместился сюда? — спросил он, накрыв ладонью чужой пах. Виктор трогательно нахмурился, и из его рта вырвалось нечто, похожее не то на хнычущий стон, не то на жалобный скрип ломающегося механизма. Джейс едва сдержал неуместную улыбку: именно с таким выражением лица Виктор обычно просчитывал цепочки уравнений и решал в уме многокритериальные задачи. — Я хочу всё, — сообщил он наконец, и Джейс позволил-таки себе усмехнуться: в этом требовательном, не терпящим возражений тоне его Виктор узнавался по-особенному живо. Рассудив, что уделить внимание маняще-чувствительному месту на груди он ещё успеет, Джейс сместился ниже, практически укладываясь между худых разведённых ног и потянулся к застёжкам штанов. Вообще он особо не задумался над словами об «отличиях» Виктора от обычных людей, но сейчас, когда дело дошло до слоя светлой лёгкой ткани, скрывающего худые бёдра и подозрительно плоскую промежность, пальцы невольно начали подрагивать сильнее. — Джейс, — умоляюще позвал Виктор, не переставая отираться о него всем своим угловатым телом. — Сейчас, — отозвался он глухо, продолжая непозволительно долго возиться с простыми застёжками на штанах. — Джейс, пожалуйста, — позвал Виктор снова, отчаяннее, и сам рванул ткань с собственных бёдер так, что она затрещала по швам. — Тише, тише, сейчас, — принялся сбивчиво успокаивать он скорее себя самого, жёстко выцеловывая каждую мерцающую магией прожилку на покрытом такими человеческими мурашками животе. Виктор под ним заёрзал сильнее, почти забился, стоило слепо потянуть брюки вниз и накрыть ладонью обнажившийся пах, чтобы дать наконец всё, о чём он просил. Пару раз пробежавшись пальцами по нежной коже, Джейс опустил взгляд и замер, озадаченно хмыкнув. Между ног Виктора было совершенно…пусто. Он уже успел изрядно нафантазировать и теперь ожидал всякого — второго члена, чего-то, похожего на вагину, наличия половых признаков обоих полов, в конце концов, да хоть монструозных, изменённых хекскором конечностей вместо человеческих органов в привычном их представлении, — в общем, чего угодно, кроме пустоты. Кажется, он пялился непозволительно долго, потому что Виктор под ним вдруг затих и, неловко отстранившись, попытался свести ноги. Джейс не позволил, вовремя вклинившись рукой между угловатых коленей и ухватившись за тощее бедро. — Всё хорошо, — нарушил он повисшую между ними свинцовым грузом тишину. — Не закрывайся от меня. — Тебе неприятно, — произнёс Виктор и глянул уныло исподлобья. — Нет! — возразил Джейс пылко и, нахмурившись, с силой вжался бёдрами в худую ногу. — Чувствуешь? Это похоже на «неприятно»? — он толкнулся снова в доказательство своих слов. Усилием воли заставил себя отстраниться, заключил лицо Виктора между ладоней и, поймав затравленный взгляд, зашептал. — Я уже говорил, но готов повторять снова и снова: ты прекрасен. И я хочу тебя больше жизни. Только не знаю, как сделать тебе приятно, понимаешь? Виктор молча смотрел на него какое-то время будто в ожидании продолжения. Снова свёл брови к переносице очаровательным, ожившим из далёкого прошлого жестом и, отведя глаза, медленно кивнул. — Что мне сделать? — спросил Джейс, но Виктор не ответил. Он ещё раз бросил взгляд вниз, чтобы мельком осмотреть гладкую и светлую, подёрнутую следами хекскора кожу между худых ног. Почесав бороду, он решил просто действовать наобум: прижался к шее партнёра губами и одновременно скользнул рукой вниз, касаясь паха. Виктор что-то простонал на непонятном языке и подался бёдрами навстречу его ладони. — Вик? — тут же отозвался на его реакцию Джейс. — Ну же, просто скажи, как тебе хочется? — Не знаю, — Виктор прижался плотнее, стискивая своими тощими руками едва ли не до хруста костей. — Как-нибудь. Просто прикоснись ещё. — Хорошо. Сглотнув вставший поперёк глотки тяжёлый ком, Джейс упёрся основанием ладони в лобок и надавил на промежность чуть сильнее, потирая. Кожа там была приятной на ощупь: тёплой и мягкой, с едва ощутимыми гранями хекстековых прожилок и слегка влажной, как если бы Виктор вспотел. Но Джейс не был уверен, может ли Виктор потеть так, как это делают обычные люди. — Так? — спросил он хриплым шёпотом, повторив движение. — Да-а! Голос Виктора вдруг надломился и пошёл неровным многозвучным переливом. Джейс как в трансе провёл по гладкой коже между ног ещё раз, на пробу надавив там, где у женщин обычно находился клитор, а у мужчин — основание члена, и отчётливо понял: ему не послышалось. Голос партнёра действительно двоился, а то и троился, распадаясь на несколько нот одновременно, но был до того благозвучен, что Джейсу немедленно захотелось услышать ещё, громче, о чём он сразу и попросил: — Ты так красиво стонешь, только не молчи. Виктор откликнулся сразу и как будто специально застонал звонче, пронзительнее, и этот восхитительно-порочный, ни с чем не сравнимый звук отразился от стен в самое сердце. Слушать идущий разночастотными волнами, резонирующий в пространстве голос Виктора и гладить его пустую плоскую промежность не было похоже ни на один опыт, что был у Джейса, не стояло и близко ни с одной эротической фантазией. И всё же это возбуждало. Заводило так, что Джейс чувствовал, как кровь отливает от мозгов к члену и, повинуясь переливчатым нечеловеческим интонациям викторовых стонов, бьёт обратно в голову. И снова, и снова, грозя свести с ума, лишить остатков рассудка. Виктор не был похож ни на одного любовника или любовницу из тех, что были у Джейса — он был лучше всех них вместе взятых и лучше любой влажной мечты одновременно. В какой-то момент Джейс собрался было спросить, как сделать ещё лучше, как можно и можно ли в принципе (Джейс искренне надеялся, что можно) довести Виктора до разрядки, как вдруг тот выгнулся в его руках под неестественным углом и принялся совсем уж бессвязно умолять о чём-то на смеси пилтоверского, шуримского и ещё каких-то языков, которых Джейс раньше не слышал. Здраво рассудив, что останавливаться и что-то спрашивать у мечущегося в его руках партнёра будет по меньшей мере бесполезно, Джейс продолжил с нажимом водить ладонью по гладкой взмокшей промежности, свободной рукой и губами лаская везде, до куда дотягивался. В перерывах между нетерпеливыми поцелуями он не переставал шептать, как он, Виктор, до боли прекрасен, отзывчив, идеален, соглашаясь на все слёзные мольбы и каждую неясную просьбу. Вдруг стены вокруг них завибрировали, отзываясь на дикие стоны. Или это завибрировало у Джейса в голове? Ведь бьющегося в экстазе Виктора вдруг изогнуло так, что волнообразные колебания голоса отчётливо прорезал хруст суставов, а самому Джейсу пришлось приложить немалое усилие, чтобы удержать партнёра на месте. — Дже-ейс, — простонал едва отдышавшийся Виктор нотах на пяти одновременно и требовательно подался бёдрами навстречу. — Хочешь, чтобы я продолжил? — спросил Джейс у самого уха и осторожно погладил низ впалого живота, наслаждаясь, как Виктор льнёт к его ладоням. — Да, — протянул тот блаженно на выдохе, но затем нахмурился, распахнул веки и попытался сфокусировать поплывший взгляд. — Ох, Джейс, — кажется, он попытался приподняться на локтях, но тело слушалось плохо: руки задрожали, пальцы судорожно вцепились в сбившиеся покрывала, и Виктор едва удержал себя на весу, — прости, я совсем забылся. — Нет-нет, всё хорошо, — улыбнулся Джейс. — Лежи, — и сам толкнул растерянного, но, очевидно, до сих пор предельно возбуждённого партнёра обратно, нависнув сверху. — Просто обычно людям нужно какое-то время после оргазма. Это же был оргазм? — Не знаю. Скорее что-то вроде эмоциональной и физической перегрузки. Похоже на оргазм, но как-то по-другому. Сильнее. Глубже. И дольше, — каждое слово Виктор сопровождал глубокими вздохами, которые как будто отражались от стен, и плавными, какими-то инстинктивными покачиваниями бёдер навстречу его, Джейса, рукам. — В общем, иначе. — Тебе понравилось? — решил-таки уточнить он очевидное. — Очень, — Виктор улыбнулся, кажется, впервые за то непродолжительное время, что прошло с момента их встречи, и снова потянулся к рукам Джейса. — Ты и сам знаешь. Зачем спрашиваешь? — Хотел услышать, что тебе было приятно со мной, — признался он с ответной улыбкой. — Приятно? М-м, — Виктор сощурился, и в его взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напомнившее те самые озорные огоньки, которые появлялись во взгляде того, прошлого Виктора каждый раз, когда он готов был выдать весомый аргумент в споре или озарялся новой гениальной идеей. — Мне было не просто приятно. Мне было гораздо, гораздо больше, чем просто приятно. Ты делал всё правильно, лучше, чем я мог себе представить, Джейс, ты… Виктор говорил и говорил, о том, как он, Джейс, был ласков и чуток, как точно предугадывал каждое его желание, и как хорошо было плавиться в его нежных руках. Слова партнёра были скорее горячечной полуправдой: Джейс знал, что он был вовсе не ласков, скорее, наоборот, и что его руки давно загрубели, стёрлись до незаживающих рубцов и мозолей, но слушал всё равно, затаив дыхание и не моргая. Он слушал бы Виктора ещё, ловил бы каждое его разбивающееся на осколки множащихся звуков слово, все впивающиеся под кожу острее металла неровные вздохи. Но прикоснуться снова хотелось сильнее. Схватив захохотавшего Виктора в охапку, он жадно смял его губы своими. Он целовал-целовал-целовал всюду, до куда дотягивался, покрывал почти прозрачную кожу неосторожными засосами, кусал и тут же зализывал места укусов под тихий низкий смех, который скоро сменился просительными ноющими стонами. Он позволял себе дразнить беспрерывно дрожащего на каждом прикосновении Виктора, то и дело отрываясь от очевидно наиболее чувствительных мест у центра груди и между ног, чтобы переключиться на живот или бёдра. Тогда Виктор сжимал его бока коленями, надрывно просил не останавливаться и требовательно подставлялся под его руки так, как хотел сам. Собственное возбуждение на втором раунде разгорелось на полную — налившийся кровью член давно истекал смазкой, пачкая брюки и требуя разрядки, но Джейс просто не обращал внимания: он так давно мечтал прикоснуться к своему Виктору, что даже туго сдавленная тканью штанов эрекция сейчас почти не отвлекала. Оказывается, предельно чувствительной у Виктора была не только промежность и мерцающее ярче по мере приближения «разрядки» средоточие света в груди. Не менее отчаянно он застонал, когда Джейс, размотав скрывающие руки бинты, начал выцеловывать места между пальцами и внутреннюю сторону ладоней. Спина же и вовсе стала открытием для обоих: Джейс перевернул его на живот, горя желанием поцеловать трогательно выступающие шейные позвонки, но Виктор дёрнулся под ним, рванувшись вверх, и укус-поцелуй пришёлся аккурат над острой лопаткой. Виктор тогда даже не застонал — заскулил сквозь стиснутые зубы и весь изогнулся навстречу так, что Джейс испугался — ведь Виктор бы наверняка навредил себе, выгнись он под таким углом, будучи человеком. Как выяснилось десятком поцелуев позднее, одной эрогенной зоной оказалась почти вся худая спина, начиная от обтянутых кожей позвонков и лопаток, заканчивая областью поясницы и крестцом. Кажется, Виктор кончил от его рук раза четыре, не меньше. Джейс не всегда улавливал момент, когда именно того начинало накрывать так называемой «перегрузкой», скорее просто ориентировался по насыщенности исходящего от партнёра света и концентрации звуков. Он даже не мог с уверенностью рассудить, было ли это состояние схоже с оргазмом в том смысле, который вкладывал в понятие «разрядки» сам Джейс. Впрочем, Виктор наслаждался происходящим так явно и откровенно, что любые остатки сомнений сошли на нет: его партнёру было хорошо, и остальное не имело значения. Он почти с детским восторгом ловил слухом каждый вздох, каждый надрывный, отчаянный стон, многозвучными волнами вырывающийся изо рта партнёра. Джейс был уверен — он мог бы доводить так Виктора ещё час, два, да хоть сутки напролёт, но вдруг тот вывернулся, ломаясь очередным громким «оргазмом», и упёрся коленом прямо ему в пах, где всё уже болело от неудовлетворённого желания. Первой мыслью было: «Виктор, наверное, случайно». Столкнувшись с каким-то уж слишком понимающим взглядом, Джейс понял: нет, не случайно. — Ты же хочешь, — произнёс Виктор с вопросительной интонацией и надавил чуть сильнее, вынудив Джейса податься навстречу и тут же глухо застонать сквозь стиснутые зубы от невозможности реализовать возбуждение иначе, кроме как трением об острую коленку партнёра. Впрочем, сейчас и эта малость казалась лучше любого эротического сна, любой смелой мечты. — Виктор, — предупредительно прорычал он, стоило тому надавить снова, уже мягче, и с нажимом пройтись вверх-вниз. — Да? Виктор раздвинул свои прекрасные худые ноги, обхватил ими его бёдра и прижался пахом к его, проезжаясь плоской промежностью прямо по налитому кровью члену. Джейс не ответил, концентрируя всё внимание на том, чтобы не кончить в штаны, как подросток. — Джейс, — позвал Виктор хрипло. Его голос всё так же отражался от стен, разливаясь несколькими нотами, но, видимо, сел от непрерывных стонов. — Джейс, — позвал он ещё раз и совершил мягкое поступательное движение тазом. Джейс отозвался коротким высоким стоном в спутанные волосы партнёра где-то у шеи. — Жаль, ты не можешь меня трахнуть. Джейс застонал снова, отчаяннее. Трахнуть Виктора. Эти два слова завертелись в голове бешеным волчком, огненных вихрем, выжигая из головы все связные мысли, кроме одной: трахнуть Виктора. — Есть, конечно, рот, но это немного не то, разве что… Рот Виктора действительно был и был просто идеален. Уцепившись за эту мысль, как за спасательный круг (ведь рот Виктора стал единственным, что смогло отвлечь от дичайшего желания Виктора трахнуть), Джейс смял его губы своими, не позволив договорить и целовал до тех пор, пока воздух в груди предательски не закончился — как дышать через нос, он забыл. — Как бы тебе хотелось, Джейс? Я это сделаю, — захрипел Виктор ему на ухо сразу, как только Джейс оторвался от его рта. — Всё, что угодно, как угодно, пожалуйста… Джейсу хотелось всего и ничего одновременно, лишь бы этот Виктор был рядом и продолжал таять под его неуклюжими ласками. Вдруг в голову пришла до смешного простая, но сейчас, на грани тактильного помешательства, показавшаяся просто гениальной мысль. — Знаешь, чисто технически я мог бы попробовать тебя, — он замялся, раздумывая, как бы высказать свою идею помягче, но, мотнув головой, выпалил, как есть, — ну, трахнуть. Виктор, кажется, уже не особо к нему прислушивался, нетерпеливо прижимаясь всем телом, но на последнем слове встрепенулся и окинул недоверчивым взглядом. — Невозможно. Джейс пожал плечами, шально улыбнулся и, чмокнув острое плечо, спросил: — У тебя есть какая-нибудь смазка? — Зачем тебе? — Хочу попробовать кое-что. Он ожидал какого-то вопроса, но Виктор спешно кивнул, потянулся к одной из настенных полок и выудил банку с мутным содержимым. — Это для ран. Безвредно, — коротко пояснил он, открутил крышку и протянул ёмкость Джейсу. — Но в рот не бери. Горько. Джейс из любопытства поднёс склянку к носу. Пахло травами и ещё чем-то резким, пряным. Зачерпнув немного вязкой субстанции, он мазанул скользкими пальцами по промежности Виктора. Тот что-то тихонько промычал и опустил взгляд вниз, следя за руками партнёра. — Всё хорошо? Виктор слабо кивнул в ответ, свёл брови, видимо, прислушиваясь к ощущениям, и недовольно зашипел, стоило Джейсу отнять руку от его паха. — Сейчас-сейчас, — заверил он, снова сунулся в банку, цепляя больше тягучей мази и, вернув ладонь обратно, заскользил двумя пальцами плашмя, распределяя импровизированную смазку и равномерно надавливая. Виктор многозвучно застонал на нехитрую ласку и заёрзал задом по покрывалам, пытаясь найти нужный угол, но почти сразу перестал и, резко сомкнув колени, зажал его руку между своих бёдер, не давая свободно двигаться. — Зачем это, Джейс? — спросил Виктор, стискивая тощими ляжками чуть ли не до боли. — Тебе же нравится, — отозвался Джейс, выводя крошечные круги кончиками пальцев: сейчас это оставалось единственным, что он был способен сделать. — Мне нравилось и так. Виктор заворчал и нахмурился, но послушно развёл ноги снова, позволяя партнёру вклиниться между своими бёдрами. С облегчённым вздохом приспустив штаны, Джейс щедро смазал член и, направив себя рукой, с нажимом проехался покрасневшей головкой от лобка до ложбинки между худыми ягодицами и обратно. — Ох, Джейс, — Виктор закусил губу возмутительно-блядски и заломил брови ещё круче. — Прекратить? — спросил Джейс на выдохе, замерев. — Нет! — Виктор сам подался навстречу, ластясь круговыми покачиваниями. — Я просто не думал, что ты будешь так. — А как думал? — фыркнул он в скрытую мягкими волосами шею и, сдув пару взмокших прядей, поставил на тонкой коже новый засос. — Неважно, — Виктор откинул голову, подставляясь его губам. — Потом. Всё потом. Ты можешь быстрее? Пожалуй, как раз это и было единственным, что находящийся на грани Джейс сейчас мог. Скользить истекающим предэякулятом членом по горячей мокрой промежности было просто упоительно. Смазка стекала у Виктора по бёдрам, собиралась между ягодицами, и Джейс через каждые несколько фрикций направлял себя книзу, почти к самому копчику партнёра, чтобы после проехаться головкой вверх до самого чувствительного места, собирая по пути густые подтёки растаявшей мази. Он двигался безостановочно, менял ритм и амплитуду толчков, имитируя половой акт, и не переставая целовал то беззащитно открытую шею, то раскрасневшиеся припухшие губы жмурящегося от переизбытка ощущений мужчины. Повинуясь необузданному порыву, он подхватил Виктора свободной рукой под ягодицами и, практически согнув пополам, вжался ещё плотнее. Тот стиснул коленями его бока, скрестив лодыжки на пояснице, и издал что-то среднее между шипящим стоном и механическим скрежетом. Такой звук Джейс слышал впервые. — Вик, ты как? Порядок? — Мгм. — Уверен? Тебе же нравится, когда я надавливаю, да? — заполошно продолжил Джейс. — Ниже или выше? Я могу подключить руку, хочешь? Скажи, Вик. — Сильнее, — практически зарычали в ответ, и этот низкий горловой звук отдался калейдоскопом тональностей не только в пространстве, но и в его, Джейса, голове. Он кивнул и, оттянув худую ягодицу, принялся двигаться быстрее и жёстче, почти хаотично скользя истекающей предсеменем эрекцией по разгоряченной коже. На новом рваном толчке Виктор прогнулся в спине, пытаясь прижаться плотнее к его груди. Раздалась пара звонких коротких щелчков, и Джейс как-то отстранённо отметил, что это, судя по всему, захрустел позвоночник партнёра. Кажется, Виктору удалось — свет между их телами полыхнул с новой силой. Кажется, под хруст викторовых позвонков что-то захрустело, ломаясь, и в мозгу самого Джейса. Ведомый безотчётным порывом, он сместился ниже — так, что по плоской скользкой промежности проезжался теперь только головкой, — и, согнувшись, прижался губами к идущему неровными световыми волнами ядру в груди мужчины. Виктор ответил диким надломленным воем — Джейс готов был поклясться, что расслышал в этом отчаянном звуке нот десять, не меньше, — и заскрёб по его плечам отросшими ногтями, наверняка оставляя кровоточащие царапины. Свободной рукой прижав извивающегося партнёра к полу, он осторожно, медленно-медленно заскользил в пульсирующее светом нечто самым кончиком языка. Виктор под ним рвано задёргался, захрипел, и, если бы не едва различимое умоляющее «ещё», Джейс непременно бы остановился, прекратил это противоестественное вторжение и довёл партнёра так, как уже знал и умел. Но Виктор просил «ещё». Замерев на месте и подавив рвущийся из глотки ответный стон, он на пробу шевельнул языком внутри, как если бы собирался лизнуть под грудиной. Язык укололо чем-то, похожим на слабый разряд электричества. Джейс сначала испугался — не за себя, а что делает Виктору больно, — но тот лишь забился сильнее и, схватившись за его волосы, потянул ближе, вынуждая практически распластаться сверху. Свет в его груди ещё никогда не разгорался так ослепительно. Стараясь не задумываясь ни о последствиях, ни о самой сути происходящего, Джейс подчинился: трепетно погрузился чуть глубже, внимательно следя за реакцией партнёра. Внутри было вязко, прохладно и колко, как если бы он проникал языком в разжиженный химической реакцией холодный металл, в глубину неорганической статически заряженной субстанции, а не в тело живого существа. Сверху уже не стонали, не выли — скулили протяжно, жалобно, на грани плача, и Джейс собрался было в испуге отстраниться, но Виктор вдруг вцепился в его волосы с такой силой, что чуть не выдернул пару прядей, и вдавил головой обратно в грудь. По всему помещению прокатилось надломленное, многоголосое: — Ещё. Джейс, Джейс, пожалуйста, ещё! Подчиняться мольбе Виктора было страшно, но тот вдруг изогнулся, прижимаясь скользкой промежностью к его ничуть не спавшей эрекции наверняка специально, и у Джейса разом смело все сомнения. Он задвигал внутри языком снова, пытаясь понять, куда надавить, чтобы сделать Виктору ещё лучше, ещё острее и ярче, но ему, кажется, и так было просто замечательно: Виктор гнулся в его руках под немыслимыми углами, сладко надрывно скулил в десятке тональностей одновременно, крупно вздрагивал всем телом от макушки до пят и полыхал неестественного цвета огнями, умоляя только об одном — чтобы стало сильнее. Виктор молил его сбивчиво, хаотично, на нескольких языках вперемешку, но Джейс, как ни парадоксально, понимал почти всё: покорно и жадно внимал каждому слову, каждому звуку, истово пытался делать именно так, как его просили, и прерывался только на то, чтобы вновь толкнуться навстречу извивающимся в бешеной пляске бёдрам партнёра. Лишённый остатков разума, самообладания и здравого смысла, Джейс остервенело ввинчивался языком по самый корень, пытаясь запомнить всё — от вкуса и консистенции, до запаха и температуры, пока Виктор вдруг не оттолкнул его голову от своей груди, одновременно вжимаясь в его пульсирующий член губительно-плотно. Запахло грозой, чистым напряжением, и Джейс почувствовал, как глохнет от силы накатываюшего волнами оргазма. Краем плывущего где-то далеко сознания он отмечал, как кончающего Виктора ломает в его руках, как его гнёт под пугающими углами будто куклу, гуттаперчевый механизм, но никак не человека. Рот Виктора был раскрыт в немом крике, но Джейс не слышал звука: упругие волны рождались и шли от самого сердца, распространяясь по всему телу и создавая механические колебания прямо в его распадающемся на атомы мозгу. Джейс сдавленно замычал, садясь на покрывалах. Голова раскалывалась так, как не болела даже после празднования их с Виктором успеха на конкурсе инноваторов, а сердце по ощущениям готово было вот-вот выскочить из груди, колотясь в бешеном прерывистом ритме. Судорожно сглотнув, он разлепил отчего-то слезящиеся глаза и с трудом сфокусировал взгляд на своих руках: волоски на предплечьях топорщились вверх, наэлектризованные. То же было с волосами на груди и животе, и даже в паху. Джейс задумчиво провёл трясущейся ладонью по подбородку, приглаживая бороду. О том, что сейчас творилось с накопившей слишком большое количество статического заряда шевелюрой, Джейс старался не думать. Интересно. Выходит, ему не показалось, и Виктор действительно был чем-то вроде проводника или даже… Он открыл было рот, чтобы поделиться с партнёром невероятными гипотезами, но так и замер, не издав не звука. Виктор лежал рядом ничком без сознания. Мысли панически забились под черепушкой. Зачем, ну зачем было проводить все эти горячечные эксперименты с его изменившимся телом, зачем было лезть в средоточие чистой энергии, если сам Виктор очевидно не был уверен, что это безопасно? Ругая себя на чём свет стоит, Джейс принялся трясти не подающего признаков жизни партнёра, умоляя очнуться. — М-м, Джейс. Зачем так громко? — поморщился Виктор спустя целую вечность и приоткрыл один глаз. — Ты не дышал! — воскликнул Джейс обвинительно, не помня себя от радости. — Ты был без сознания. И ты, как бы сказать…не светился. Совсем! Я подумал, что ты, — он запнулся на полуслове, в очередной раз окинул по-странному довольного Виктора взглядом и, выдохнув, обнял его крепко-крепко, прижимая к груди, — чёрт, Вик, ты так меня напугал! — Со мной всё в порядке, — ответил тот с улыбкой в голосе и ласково погладил его подрагивающие от напряжения руки. — Кажется, это было то самое «время», о котором ты говорил. — А? Что за время? — Которое обычно нужно людям после оргазма, — усмехнулся Виктор в его ключицу, щекоча бородой. Джейс улыбнулся в ответ, подул на взлохмаченную макушку и осторожно спросил: — Как ты себя чувствуешь? — Отдохнувшим. Джейс выдохнул ещё раз, с облегчением. Он себя отдохнувшим однозначно не чувствовал, скорее, наоборот, но застилающая разум пелена ужаса, самотерзаний и неподдельной паники растворилась, как не бывало, оставив после себя лишь ощущение лёгкости, несмотря на ломоту и дрожь во всём теле. Это чувство было прекрасным. Счастливо улыбнувшись, он подцепил острый подбородок, вынуждая партнёра задрать голову, и потянулся к его припухшим от поцелуев губам своими. — Ох, Джейс, — Виктор не позволил себя поцеловать, — у тебя кровь. — Что? Отстранившись, Виктор уложил прохладную руку ему на щёку, а второй — одним выверенным движением стёр что-то с усов и продемонстрировал пальцы. И правда, тонкие фаланги были красными от крови. Виктор что-то пробормотал, ещё пару раз прошёлся под носом, утирая кровь, а затем — у Джейса спёрло дыхание и снова начало тяжелеть в штанах, — слизал алые подтёки с собственных пальцев. — И твоя рана разошлась, — констатировал Виктор встревоженно, глазами указывая на забинтованное предплечье. Джейс послушно скосил взгляд на свои руки. Действительно, повязка на травмированном запястье пропиталась кровью, но, как ни странно, боли он почти не испытывал. — Да наплевать, заживёт, — отмахнулся он и стиснул Виктора в объятиях с новой силой. — Джейс. Собственное имя прозвучало укоризненно. Впрочем, Виктор смягчился почти сразу — обнял его в ответ, устроив кисти на плечах, — и Джейс в очередной раз подивился, как пугающе мало Виктора ему нужно, чтобы контроль над эмоциями был утрачен фатально и бесповоротно. — Я люблю тебя, Виктор, я так тебя люблю, — зашептал он мягкие, идущие плавной волной волосы партнёра. — Ты должен сказать об этом ему. Джейс понимал, знал, что должен, и должен был ещё очень давно, но сейчас хотелось только одного — обнимать этого Виктора, дыша ароматом его отросших волос и расслабленного тела. — Могу я остаться с тобой? — спросил он, прежде чем успел подумать. — Нет. — Ненадолго, — осторожно предложил Джейс. Сдаваться с первой попытки было не в его характере, так что он нежно прикоснулся губами к лезущим в рот волосам и широко огладил худую спину. — На пару часов, может день, сколько позволишь, не больше, — поцеловал у виска и легонько подул, смахивая пару упавших на глаза прядей. — Прошу. — Не искушай меня, Джейс, — отозвался Виктор надломленно. — Я пробыл здесь чёрт знает сколько, — продолжил тот негромко, щекоча дыханием чувствительную кожу над подбородком, почти у самого изгиба рта. — Я бы сдох в этой яме, если бы не ты, — на следующем коротком поцелуе, в основание шеи, Виктор мелко задрожал в его руках. — Пожалуйста, Вик. Ещё одна ночь ничего не изменит, ведь правда? — спросил он умоляюще в покрытую алеющими синяками и кровоподтеками — его, Джейса, работой, — шею. — Пожалуйста, позволь побыть с тобой ещё немного. Не дожидаясь ответа, он принялся жадно исследовать разукрашенную лиловым кожу так, будто делал это впервые. Виктора хотелось кусать и терзать, зацеловывать до полусмерти или до тех пор, пока тот сам не попросит его остановиться. Но Джейс был уверен — он не попросит. — Джейс, — позвал Виктор на влажном поцелуе за ухом и, развернувшись в объятиях, тесно прижался всем телом. Потускневший свет в его груди замерцал ярче. Кажется, он снова был возбуждён. — Чего бы тебе хотелось? — спросил Джейс, намеренно добавив в голос вкрадчивой хрипотцы: он уже понял, от каких интонаций Виктора начинало вести. Опустив ладони к тонкой талии — руки уже какими-то привычным жестом сошлись на худых боках, — он подтянул его ближе. — Скажи мне, Вик, только скажи. Я сделаю для тебя всё. — Тебе правда пора. Ты нужен не здесь, — неровный ответ прошелестел прямо у его уха. — Я не могу… Звук его голоса снова механически делился на несколько резонирующих мотивов, но впервые они были рассинхронизированы так явно. — Не могу тебя отпустить, — отчаянно звонко вторило эхо, отражаясь в сердце Джейса, в самой его сути. — Останься со мной.