Капризы императора

Уютная кровать была застелена дорогим, мягким бельем, источавшим тонкий аромат лаванды. Молодая женщина с кудрявыми, темно-синими волосами осторожно укладывала своего маленького сына, нежно поправляя белоснежное одеяло. В дальнем углу комнаты, за массивным деревянным столом, сидел граф, сосредоточенно выводя строчки в своих отчетах для испанского правителя. Он находился под их контролем, словно на невидимой цепи, связанный долгом и политическими узами. Его жена... Она слишком часто испытывала трудности во дворце, сталкиваясь с враждебностью испанской королевы и ее супруга. Мягкий свет свечи дрожал на стенах, отбрасывая причудливые тени, освещая богатую обстановку комнаты. Атмосфера утопала в изысканной роскоши, но среди этих дорогих тканей и позолоченных узоров звучало нечто более ценное — тихая колыбельная на португальском.

Спи, спи, мой мальчик, Мама скоро придёт, Пошла постирать твои пелёнки У речушки в Белене.

Спи, спи, ведь ночь настала, Ангелочки стерегут, Мама скоро тебя обнимет И песенку споёт.

Теплый, наполненный лаской голос матери убаюкивал ребенка. Она пела мягко, с любовью, и мальчик, весь укутанный в белоснежное одеяло, уже проваливался в сон. Он был похож на мать — такие же мягкие черты, такие же аквамаринове глаза. Женщина улыбнулась, глядя на него, а затем почувствовала, как рядом сел ее муж. Граф, лицо которого пересекали шрамы от мечей и ожогов, не выглядел изуродованным — напротив, эти метки истории делали его облик внушительным, словно искусно вытканным узором. Он осторожно обнял жену, провел сильной, но ласковой рукой по мягким волосам сына. В этот момент в комнате царила гармония: семья, любовь, тепло — что может быть прекраснее? Но... что, если этот покой — лишь зыбкая иллюзия? Что, если в тени уже притаилось нечто, готовое разрушить эту идиллию? Что пойдет не так?.. ... Гром гремел, разрывая небо над городом. В воздухе висел запах дыма, страха и чего-то неотвратимого. Восьмилетний мальчик стоял на краю площади, его большие темные глаза расширены от ужаса. Перед ним, привязанная к деревянному столбу, стояла женщина. Ее темные кудри разметались на ветру, а белоснежное платье казалось почти неестественно чистым среди грубых рук палачей и разбросанных кусков соломы. Вспышка пламени. Огонь жадно ухватился за сухие ветки, жадно пожирая пространство между собой и жертвой. И вот—крик. Пронзительный, полный боли и страха, он резанул воздух, заставив многих на миг отшатнуться. Но не испанских правителей. Они смеялись. Пировали. Торжествовали, наблюдая за тем, как дама, подарившая графу силы и надежду, превращается в пепел. Мальчик стоял, его губы дрожали, по щекам текли горячие слезы. Рядом, сломленный горем, стоял его отец. Граф, некогда сильный, непокорный, теперь был лишь тенью самого себя. Он рыдал открыто, без стыда, но не двигался. Не боролся. Потому что цепи, что держали его, были крепче железа — они были выкованы из страха и подчинения. А Мануэль... Мануэль сделал шаг назад, его маленькие пальцы сжались в кулаки. Голос дрожал, спотыкаясь о каждое слово: — Мама... Чьи-то руки схватили его — это была служанка, которая отчаянно искала ребенка. Она потянула его прочь, прочь от ужаса, прочь от смерти, но мальчик уже не мог отвести взгляд. Он закричал, захлебываясь в боли и понимании. — МАМА! НЕТ! Он вырывался, цеплялся за воздух, за ускользающую надежду, но был слишком мал, слишком слаб... Всё словно заволокло густым туманом. После этого дня ничего уже не осталось. Граф больше не был его отцом. Лишь пустая оболочка, марионетка в руках испанских властителей. Его больше никто не защищал, не обнимал, не называл своим дорогим мальчиком. Теперь он был лишь обузой, нежеланным существом, которого презирали. — Никуда не годится! — говорили они. — Недоразумение! — смеялись они. — Похож на свою мать... ведьму! Он был слишком маленьким. Слишком темнокожим. Мулат. Грязная кровь. Жалкий ребенок, выросший в тени казни. Теперь его дни были наполнены тяжелым трудом, болью и одиночеством. Без игрушек, без радости, без друзей. Только вечная пустота, что засела внутри него с того самого дня, когда огонь поглотил его мать.

***

Холодные капли падали на землю, смешиваясь с кровью. Всё вокруг тонуло в тумане — размытые силуэты, обугленные тела, неподвижные фигуры мертвых солдат, лежавших там, где настиг их конец. Воздух был пропитан металлом, сыростью и смертью. Гром. Его раскаты звенели в ушах, будто сама природа сотрясалась от произошедшего. На заброшенной, опустевшей площади стояли двое. Граф медленно поднял взгляд на своего сына, в глазах которого бушевала буря эмоций. Лицо мужчины было бледным, изможденным, но голос прозвучал удивительно ровно, холодно, без единой дрожи. — Мануэль… Ты убьешь меня? Своего отца? Он не просил пощады. Не умолял. Лишь смотрел в глаза юноше, который теперь держал меч, тяжело дыша. Мануэлю было пятнадцать. Еще слишком молод, но уже обожжённый огнем битв и предательств. Вся его жизнь — борьба. За свободу. За страну. За людей, которых испанцы обращали в рабов. И теперь… он должен был совершить последний шаг. Самый тяжелый. Убить своего отца. Он стиснул зубы, его пальцы сжали рукоять меча так, что побелели костяшки. Он уже знал ответ. Без слов. И он атаковал. Граф отражал удары — его опыт давал ему преимущество, но годы и раны брали своё. Мануэль был моложе, быстрее, выносливее. Удары сыпались один за другим. Сталь встречалась со сталью, вспыхивали искры, гул битвы словно застывал в воздухе. А затем… Клинок прорезал плоть. Граф вздрогнул, его тело пошатнулось. Он медленно опустил оружие, затем рухнул вперед, прямо в руки сына. Мануэль задрожал. Его дыхание сбилось, а сердце колотилось в груди, словно зверь, загнанный в угол. Граф поднял дрожащую руку и провел пальцами по его щеке, слабо, ласково. Кровь алыми ручейками стекала по его губам. — Как же ты вырос, мой мальчик… — голос был тихим, прерывистым. — Ты стал мужчиной… Ха… А ведь все говорили, что из тебя ничего не выйдет… Он слабо улыбнулся. — Горжусь тобой… Последние слова растворились в воздухе, прежде чем тело графа обмякло. Мануэль застыл. А затем… его словно прорвало. — Прости! Прости меня! — его голос срывался, превращался в хриплый крик. — Отец… я… Мама… Он обнял безжизненное тело, чувствуя, как оно медленно остывает в его руках. Он дрожал, сжимая отца так, будто мог вернуть его назад. Но жизнь неумолима. Прошло несколько мгновений, прежде чем он смог подняться. Его движения были тяжелыми, медленными. Он подошел к балкону, с которого открывался вид на страну, за которую он сражался. Теперь она принадлежала ему. Не просто графство. Целое государство. Королевство. Он победил. Но стоило ли это всего, что он потерял?..

***

Прошло много времени с тех пор, как произошли все эти события. Мануэлю было уже 26, и он познакомился с человеком, который, как ему казалось, был приятным и надежным другом. Его звали Вильям — человек, который всегда улыбался и предлагал различные идеи. За это время Мануэль пережил и несчастную любовь… Теперь у него была семья — два маленьких, но таких прекрасных ребёнка: Мария и Педро. Его маленькие сокровища. Он шёл по коридорам дворца, и вдруг получил неожиданное приглашение в Испанию. В голове у него мелькали мысли: что от него хотят? Обсудить политические дела? Или это ловушка? Мануэль вспоминал те времена, когда ему пришлось встретиться с нынешним императором Испании… Португалец тяжело вздохнул. Он не был в восторге от идеи поездки, тем более что всегда чувствовал некоторую настороженность по отношению к испанской королевской семье. Он старался сохранять спокойствие и не нервничать. Мануэль вспоминал имя нынешнего императора… Карлос? Да, именно так. Но, несмотря на его высокий статус, он был всего лишь 19-летним молодым человеком, а Мануэль, с его опытом и статусом отца двух детей, воспринимал Карлоса как ещё ребёнка. Он продолжал думать о своём положении. Встречи с другими мировыми правителями были редкими, и Мануэль всегда чувствовал, что он уже добился многого — независимость Португалии была завоевана, новые колонии открыты, в том числе и путь в Индию. Португалец обожал море и всё, что у него было. Жизнь, хотя и была нелёгкой, приносила удовлетворение. Мануэль часто вспоминал свою мать, богатые воспоминания о ней, и мечтал, чтобы она и отец были живы, чтобы гордились им. В его голове до сих пор звучали слова отца, которые заставляли его задумываться, да и почему он не смог возненавидеть его? Всё дело было в том, что он понимал ситуацию своего отца. Мать, Галила, была тем человеком, который придавал его жизни смысл, но, как только её убрали, всё изменилось. В какой-то момент жизнь стала похожа на ловушку, в которой его слабости использовали, чтобы забрать всё. Мануэль знал, как это было, он сам пережил разбитое сердце. Он был женат на итальянке, но вскоре понял, что она искала только деньги. Когда появились дети, он принял решение... Развод и отправить её обратно в Италию и запретить возвращаться в Португалию. Сейчас же, стоя перед зеркалом и приводя себя в порядок, Мануэль чувствовал себя немного лучше. Его кудрявые волосы цвета темного синего, мягкие и струящиеся, привлекали внимание. Глаза, аквамариновые, переливались то в голубой, то в зелёный оттенок, в зависимости от света. Уши украшали золотые серьги, которые гармонировали с его смуглой кожей. Он был красив — можно было любоваться им, как экзотическим птицам. Несмотря на небольшой рост, ему это нисколько не мешало. Он выбрал для себя королевскую одежду, стараясь соответствовать своему статусу. В возрасте 15 лет это было особенно трудно, и страх перед публичными выступлениями остался с ним ещё с детства, когда королева Испании часто вмешивалась в дела и вела себя без всякого стеснения. Эти моменты всегда заканчивались слезами. Мануэль достал шкатулку с украшениями, достал золотистое колье, когда вдруг почувствовал, как кто-то потянул его за плащ. Он обернулся, на его лице появилась улыбка — это была его дочь Мария. Она, своими зелеными глазами, смотрела на колье и тянулась к нему своими маленькими ручками. — Папа, ты же видишь, я теперь как придворные дамы! Они носит такие украшения! Мануэль опустился на колени, бережно надел колье на её шею, а девочка радостно взяла его и посмотрела в его глаза. — Ты и так красивая, даже без украшений, — улыбнулся он и погладил её по голове. — Моя любимая дочь. Мария заулыбалась. — Папа, а ты красивый? — спросила она, продолжая вертеть колье в руках. Мануэль усмехнулся и приподнял бровь. — Ну, не знаю… Как ты думаешь? Мария внимательно осматривала отца, словно оценивая его, как придворные дамы оценивают наряды друг друга. — Ты как птичка! Яркий, красивый, с кудряшками! Мануэль рассмеялся. — Экзотическая пташка, да? — Да! — Мария кивнула и добавила с прищуром. — А ещё ты маленький. — Эй! — возмутился Мануэль, но его голос звучал не обиженно, а скорее забавно. Мария засмеялась, прикрыв рот ладошками, но потом её лицо стало серьёзным. — А тебе страшно? — Что страшно? — удивился Мануэль. — Ну, — девочка опустила глаза, — выступать перед всеми. Мануэль задумался на секунду, глядя на свою дочь. — Да, страшно, — признался он, не желая врать. Мария нахмурилась, а потом, как будто собравшись с силами, сорвала с головы маленькую золотую шпильку, украшенную жемчугом, и протянула её отцу. — Держи! Это мой талисман, он помогает мне не бояться, когда страшно. Мануэль бережно принял шпильку и с улыбкой посмотрел на свою дочь. — Спасибо, моя маленькая принцесса. Теперь я точно справлюсь. Мария радостно кивнула, а затем, неожиданно зевнув, обвила ручками шею отца и уткнулась носом в его плечо. — Ты самый красивый, папа, — сонно пробормотала она. Мануэль поцеловал её в макушку и крепко обнял. Его сын Педру бегал где-то неподалёку, но Мануэль был счастлив. У него были они — его семья. Ради них он был готов на всё. Он посмотрел на свою дочь и сказал: — Я еду в Испанию. Мне нужно провести переговоры. Постараюсь вернуться как можно скорее, и обязательно что-нибудь привезу для вас. Мария широко улыбнулась и вскрикнула: — Подарки!? УРА! Возвращайся быстрее! Но затем, с улыбкой и таинственно, она добавила. — Только не думай, что я тебя отпускаю туда только ради подарков! Мануэль засмеялся и слегка потрепал её по голове, собираясь снова привести себя в порядок. Он не знал, что его ждёт впереди, но в этот момент, с дочерью на руках, мир казался полным надежд.

***

Великая Испания… Страна, где рабство было в порядке вещей, первая, кто принял его на своей земле, и использовал рабочую силу с безжалостной жестокостью. По части колонизации она не уступала никому, готовая уничтожить целые цивилизации, не задумываясь о ценности человеческой жизни. Мануэль, медленно ступая по роскошным залам дворца, не мог не почувствовать, как он оказался в самом центре этой бездны. Он ощущал, как его присутствие здесь становится всё более нежеланным, и его мысли соскальзывали от страха к разочарованию. Он уже не раз обходил эти залы, но в этот раз ему предстояло встретиться с самой Испанской империей. И не с кем-то, а с самим Карлосом. Испанец высокого роста, с идеальной светлой кожей — тем, чего Мануэль, португалец с его «грязной кровью», мог лишь завидовать. Это был тот идеал, к которому стремилась вся Европа. Слабая бородка, изысканные усы и волосы, слегка вьющиеся, которые привлекали не только внимание девушек, но и мужчин. Он был красив, как сам испанский двор. Но что говорить о нём самом? Он был, безусловно, неотразим. Карлос подошёл, с широкими шагами, как хозяин этой земли, и крепко пожал руку Мануэлю, не скрывая искренней радости. — Ах! Мануэль Филиз! Как же рад видеть вас! — проговорил он, немного посмеявшись, словно в этот момент подумал о чём-то важном, но об этом не сказал. Мануэль почувствовал, как испанец осматривает его взглядом, оценивающим, изучающим. В его глазах была смесь восхищения и интереса. Мануэль, не зная, как реагировать, взглянул ему в ответ. Это молчание между ними стало тяжёлым, подавляющим. Он ощущал, как каждое слово, каждый взгляд теперь становится игрой, а ему в этой игре не было места. — Да-да… Карлос, я вас тоже рад… видеть… — произнёс он, с натянутой улыбкой, убирая руку из его хватки. Что-то в этом взгляде испанца настораживало его, что-то неприятное и в то же время притягательное. Карлос расплылся в широкой улыбке и, не дождавшись продолжения, с уверенностью добавил. — Пройдёмте со мной, Филиз. — На его фамилии он сделал акцент, как будто сам смысл этого слова наполнялся некой загадкой. Мануэль последовал за ним, пытаясь скрыть свои тревоги. Он был абсолютно уверен, что этот дворец — место, где его поджидают не просто разговоры о политике. Все вокруг говорило о том, что встреча обещает быть не только важной, но и крайне рискованной. Испанец не спешил отставать, внимательно следя за ним. Мануэль чувствовал, как в его душе растёт напряжение. Быстрое прохождение через залы дворца не добавляло ему уверенности. Когда они вошли в богатую и роскошно оформленную комнату, с картинами, изображающими триумфы Испанской империи, Мануэль почувствовал, как тесно ему в этом месте. Он сел, на ощупь отошёл подальше от Карлоса, но тот вскоре двинулся ближе, наливая вино в бокалы. — Прошу, Мануэль, это лучшее испанское вино, — сказал он с улыбкой, протягивая бокал. В его взгляде было нечто тревожное, его глаза скользили по губам португальца, и это не оставалось без внимания. Мануэль взял бокал, но не сделал ни единого глотка. Вместо этого он изучал Карлоса, чувствуя, как его подозрения становятся только крепче. — Вы так спешили поговорить. О чём же? — спросил он, не скрывая недовольства. Карлос чуть усмехнулся, делая глоток вина. — О судьбе вашего королевства и моей империи, Мануэль, о будущем, — ответил он, будто сам наслаждаясь каждым словом. — Испания и Португалия — два крыла одной птицы. Мануэль почувствовал, как его рука крепче сжимает бокал. Вопрос уже не стоял в политике, всё было гораздо серьезнее. — И как вы себе это представляете? Объединение двух стран? — спросил он, ощущая, как с каждой секундой воздух становится всё более густым. Карлос, опустив бокал, наклонился вперёд, его взгляд стал напряжённым, как у хищника, готового напасть. — Через союз. Через нечто священное, что объединит нас. — Он сделал паузу, и его слова стали всё более вескими. — Брак. Ты и я, король и император, две великие державы. Представь, какая мощь! Никто не сможет нам противостоять. Мануэль не мог поверить своим ушам. — Вы предлагаете мне пожертвовать суверенитетом моей страны? — с трудом выговорил он. Карлос улыбнулся, чуть наклоняясь вперёд. — Не жертвовать, а возвысить, — сказал он, — Власть над морями, Новым Светом. Всё будет в наших руках. В твоих руках, Мануэль. Его слова звучали словно заклинание, и Мануэль почувствовал, как его душа сжимается. Карлос слишком осторожно, слишком нежно произнес его имя, как будто касаясь чего-то хрупкого. Затем, неожиданно для него, испанец прикоснулся к его руке. Мануэль мгновенно отдёрнул её, пытаясь скрыть свой внутренний дискомфорт. — Вы слишком многого хотите, — тихо, но решительно ответил он. Карлос был тих, но его глаза горели ярким огнём. — Я не требую ответа прямо сейчас, — сказал он. — Но подумай. У тебя не так много альтернатив. Мануэль чувствовал, как его затягивает петля, как воздух становится всё тяжелее. Ответ был на поверхности, но каждый раз, когда он собирался что-то сказать, страх возвращался. Всё что он знал, это то, что за этим предложением скрывается нечто гораздо более опасное. — Англия не допустит этого, — сказал он, не скрывая презрения. — У нас есть союзники. Карлос замер. Его лицо моментально потемнело. — Англия? — повторил он, и в голосе явственно прозвучала угроза. Мануэль знал, что он ударил в самую больную точку. — Да, Англия, — твёрдо сказал он. — Они не позволят Испании разжигать войну. Их флот не уступает вашему. Карлос на мгновение закрыл глаза, словно собираясь с силами. Когда он открыл их, в его взгляде уже не было прежней мягкости. На этот раз в нём была сталь. — Вы мне напоминаешь одну женщину, — сказал он, подходя ближе. Мануэль напрягся. — Вашу мать, — тихо прошептал Карлос. — Она тоже была слишком упрямая. Слишком гордая. Считала, что может противостоять моих родителей. Мануэль почувствовал, как его кровь застыла. — Вы... — начал он, но слова застряли в горле. Карлос продолжил, едва касаясь его уха. — Ваш отец думал, что сможет сопротивляться. Но испанская корона всегда была сильнее. И знаете, что с ним произошло? Он в конце концов потерял всё. Мануэль вскочил на ноги. Его сердце бешено колотилось в груди, но его слова срывались. — Вы... — Я? — Карлос усмехнулся. — Я просто напомнил тебе, что бывает с теми, кто решит встать на пути Испании. Тишина повисла в воздухе, словно предвестие бурю. — Ты думаешь, Англия поможет? Что она пошлёт свой флот? — Карлос продолжал, шаг за шагом приближаясь. — Нет. Они заключат выгодный для себя договор. И Португалия в этом договоре окажется на последнем месте. Мануэль почувствовал, как холод сковал его. — Ты знаешь, что я сделаю тогда? — Карлос наклонился ещё ближе, его губы почти касались уха Мануэля. — Я уничтожу твою страну. Тишина. Мануэль не мог дышать. Он ощущал, как каждое его слово теперь становится последним, но он знал, что выбора нет. У него не было больше силы бороться с этим. — …Да, — прошептал он, глаза закрывая от внутренней боли. Испанец широко заулыбался, быстро достал бумагу и перо, положил на стол и внимательно посмотрел на Мануэля. — Подписывай, голубоволосый друг. Как же противно это прозвучало. Мануэль сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Его пальцы дрожали, когда он взял перо, но он старался не показывать этого. Испанец не должен видеть его слабость. Не должен знать, как сильно ему хочется швырнуть этот договор Карлосу в лицо.Он опустил взгляд на бумагу. Слова перед ним плыли, словно тени прошлого, что пытались его поглотить. Иберийская уния. Проклятие. Он чувствовал на себе прожигающий взгляд Карлоса. Испанец молчал, но в этом молчании было больше давления, чем в тысяче угроз. Мануэль стиснул зубы и вывел свою подпись. Чернильные буквы запечатали его судьбу. Как только он убрал руку, Карлос ловко подхватил бумагу, пробежался по строкам и довольно улыбнулся. — Вот и всё, — прошептал он, убирая договор. — Теперь ты мой. Мануэль резко поднял голову, его глаза вспыхнули гневом. — Португалия — не твоя. Карлос усмехнулся. — О, конечно, конечно… — Он наклонился ближе, почти касаясь его лица. — Но ты… Испанец позволил себе наглость — его пальцы скользнули по шёлковому рукаву Мануэля, затем задержались на запястье, сжимая чуть сильнее, чем следовало бы. — Ты принадлежишь мне, голубоволосый друг. Португалец резко выдернул руку и встал. — Я уезжаю. Карлос лишь наблюдал, изучая его реакцию, а затем мягко кивнул. — Конечно. Отдыхай, готовься. Мы скоро снова увидимся, Feliz. Теперь у нас впереди целая жизнь… Мануэль развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как сердце бешено колотится. Как только двери закрылись за ним, он позволил себе тяжёлый, дрожащий вдох. Теперь пути назад не было. На глазах выступили слёзы. Всё надавило на старые раны, но он сам не до конца понимал, почему его так задели эти слова. "Теперь ты мой." Что это вообще значило? Брак?.. — ¡Mierda! Он раздражённо шёл к выходу. Ему ничего не хотелось. Он знал, что его бы не выпустили, пока он не подписал, но... только что случилось? Перед ним закрыли путь из дворца — два охранника стояли у дверей, оружием преграждая выход. Мануэль замер, не понимая, почему его задерживают. Он посмотрел назад, затем снова на охрану, собираясь возразить, но в этот момент дверь за его спиной открылась. — Не так быстро, португальская куколка. Мануэль скривился от отвращения и гневно посмотрел на Карлоса. — Португальская кто?! — О, какие эмоции, mi muñeca. — Какого чёрта меня не выпускают?! ¡Mierda! Я обещал дочери, что вернусь! Меня ждут дети дома! Испанец закатил глаза и подошёл ближе, изображая невинность. — Ты, право, слишком драматичен, meu amor. Он положил руки на плечи португальца и сжал их, а затем... резко склонился к его губам.Мануэль тут же попытался отпихнуть его, но испанец лишь сильнее впился в поцелуй. — ОТПУСТИ МЕНЯ ПУБЕРТАНЫЙ! Карлос недовольно скривился, поправил усы и прорычал: — Не истери, истеричка! Я пубертатный ещё?! ДА ТЫ! — НА ВЫ, ПОЖАЛУЙСТА! Испанец злобно улыбнулся, затем схватил его за талию и прижал к себе. — Мы уже на полпути к браку, meu querido. Мануэль почувствовал, как его терпение на исходе. Карлос заметил, как напряжение в комнате становилось всё сильнее. Конечно, он мог бы продолжить игру, но решил немного ослабить давление. — Знаешь, — сказал он, отступая на шаг, — ночь уже наступила, и путь до твоего королевства не только долгий, но и опасный. Лучше тебе остаться у меня на ночь. Мануэль удивлённо взглянул на него, не понимая, к чему тот клонит. Он ожидал угроз и манипуляций, но вместо этого испанец выглядел... спокойным. — Что ты имеешь в виду? Карлос улыбнулся, но его взгляд оставался проницательным. — У меня есть всё, что тебе нужно: безопасное место для ночлега, еда, тепло. Не стоит рисковать. Это не приказ императора, а совет человека. Мануэль сжал кулаки, но знал, что испанец прав. — Я не нуждаюсь в твоей милости, — раздражённо ответил он. — Но ты прав… путь может быть опасен. Испанец кивнул, не теряя самодовольной улыбки. — Отлично. Позволь мне позаботиться о тебе хотя бы одну ночь. Мануэль ничего не ответил, но, когда его наконец проводили в отдельную комнату, он смог перевести дух. Он огляделся. Слишком роскошно. Слишком... испанско. В этом месте всё будто напоминало ему о его поражении. Португалец тяжело вздохнул. Оставалось только одно — поспать. Он медленно расстегнул мундир, позволив тяжёлой ткани соскользнуть с плеч, затем зевнул и буквально плюхнулся на кровать. Глаза слипались, усталость накатывала, мысли путались… Но стоило ему только прикрыть веки, как дверь резко распахнулась. Без стука. Мануэль резко сел, тут же дёргая одеяло на себя. Лёгкий румянец коснулся его щёк, когда он увидел фигуру, стоящую в дверном проёме. Карлос. Испанец улыбался нагло, самодовольно, как хищник, загнавший добычу в угол. Он окинул португальца взглядом, не стесняясь задерживаться на деталях. Его кожа… Гладкая, цвета топлёного молока. Этот мулат… теперь казался ему ещё более интересным, особенно так — полураздетый, уязвимый, но всё ещё гордый. Карлос не сказал ни слова, просто медленно приблизился и сел на край кровати. Его глаза скользнули по лицу Мануэля, а затем… опустились ниже. Португалец почувствовал, как холодеет внутри, то как его груди начали сживать. Он начал убирать его руки, на лице было сильное смущение. — Что ты делаешь?! — резко спросил он, пытаясь держаться уверенно, хотя сердце забилось быстрее. Но испанец не ответил. Вместо этого он протянул руку и… прижался к его груди. Мануэль дёрнулся, резко отстраняясь. Голова лежала на грудях португальца... — Отцепись! Не трогай меня! Хей! Карлос только довольно вздохнул и уткнулся носом в его кожу. — Мягкая, — с довольством протянул он. Португалец вспыхнул. — Чёртов пубертатный переросток! Испанец поднял на него взгляд и ухмыльнулся. — Ты же сам говорил — на "вы"? Мануэль сжал зубы, разрываясь между злостью и стыдом, но всё же процедил. — Заткнись… Карлос усмехнулся. — Тебе нужно отдохнуть. Я помогу. И прежде чем Мануэль успел снова возмутиться, испанец бесцеремонно забрался в постель, навалился сверху, придавливая его своим весом, и… коснулся губами его щеки. — Спокойной ночи, любимый. Он ожидал ярости, гнева, возможно, даже удара, но вместо этого… тишина. Мануэль замер. Неужели… он уснул? Карлос удивлённо моргнул, не веря, что португалец мог так быстро отключиться. Неужели он настолько вымотан? Испанец вздохнул и, лениво перевернув Мануэля так, чтобы тот лежал на его груди, медленно провёл пальцами по его спине. Он хотел поклоняться этому телу. Молиться на него. Португалец впал ему в душу. Он понимал, что утром, возможно, придётся извиняться. Возможно, Мануэль снова будет злиться, отталкивать его, пытаться держать дистанцию. Но сейчас… Сейчас он просто хотел наслаждаться этим моментом.