Убийство на Соловьиных холмах

Усадьба «Липовый цвет» в Соловьиных холмах

Сумерки спускались на сад вместе с трелями соловья. В кои-то веки Анаф проводил время с женой, да ещё и так поэтично: соловьи, прохладный после дневной жары сад, аромат липы смешивается с лёгким запахом сырости, доносящимся от реки. Духаль был к лицу этот золотисто-розовый свет. Её чёрные глаза блестели, а на щеках — от вина ли, от этого вечернего очарования — темнел румянец. В городском совете с такой Духаль знакомы не были, её знал — и тайно этим гордился — только Анаф. В глазах её, правда, блестела злость, и губы чуть кривились от раздражения. И Анаф знал причины, а потому в который уже раз попытался: — Зря ты мне не позволяешь, пирожочек… — Это неприемлемо, — отчеканила жена. — Суд примет то решение, которое примет. И даже если оно будет стоить нам, — она обвела жестом окружавшие их деревья, — всего этого, мы не станем нарушать закон. — Это наша мечта! И действительно, это было их давней мечтой. Они присмотрели этот кусочек земли ещё в первый год супружества. Они тогда поселились в усадьбе «Липовый цвет» в Соловьиных холмах, но сама усадьба и сад при ней стояли далеко от реки, и покрытый мягкой травой склон всегда манил Анафа и Духаль. Вот бы построить там беседку, выложить к ней дорожку из камня и по бокам дорожки посадить красивый кустарник. Что-нибудь цветущее — да хотя бы розы! И проводить там летние вечера вдвоём. Или с детьми — кто знает, может, у них ещё будут дети! Об этом они годами мечтали — и в мечтах этих уже давно выбрали и камень для беседки, и сорт розовых кустов, которые Анаф высадил бы вдоль дорожки, но… Соловьиные холмы считались лучшим местом отдыха жителей Лирта, никто до Анафа и Духаль не посягал на них. Место было общественным, открытым для всех. Жители Лирта тут часто устраивали пикники, некоторые даже свадьбы справлять приезжали из других городов. Никому и в голову не приходило выкупить участок, чтобы построить на нём что-то только для себя. Но Духаль хорошо знала закон Леоса, и закон Леоса ничего не имел против этой идеи — разве что негласный, а его можно и нарушить, если очень хочется. Может быть, это было и не слишком хорошо с их стороны, но мечта есть мечта, тем более если это мечта главы гильдии речной торговли и советницы от столичного округа. И всяко лучше, чем то, что теперь творилось на Соловьиных холмах… — Мечта! — сердито воскликнула Духаль. — А это моя служба, моя репутация, которую я не стану чернить даже ради мечты. Новые выборы ещё нескоро, но у громких скандалов тени длинные. От реки донеслись чьи-то голоса. Анаф скривился: едва ли это праздные жители Лирта решили воспользоваться прохладным вечером и полюбоваться рекой. С тех пор как на участке, который купили себе Анаф и Духаль, обнаружились какие-то древние развалины, праздных жителей туда и не пускали. Археологи окружили всё деревянным забором в два человеческих роста и гоняли даже тех, кто приходил поглазеть со стороны. Разве что бездельники-рыбаки умудрялись пробраться туда или дальше, за мост. Но этих и Анаф был согласен гонять, что душой кривить! Только теперь, если дело не решится в пользу Анафа и его жены, то и в саду они не смогут сидеть. Тяжба шла уже больше полугода и изрядно вымотала супругов. А как безобидно всё начиналось! Духаль пригласила землемеров, чтобы те выдали разрешение на строительство беседки — которая стояла бы на сбегавшем к реке склоне и украшала бы собой пейзаж! — и те поначалу дали это разрешение, дважды не взглянув на участок. Потом началось строительство, и когда копали яму под фундамент, обнаружили подозрительно старинную кладку. Была б воля Анафа и Духаль, они бы и словом не заикнулись об этом, но один из строителей оказался приятелем Ясура — и рассказал ему обо всём. Очень скоро Ясур явился вместе с землемерами, и те заключили, что кладка не просто старинная, а очень древняя — датируется чуть ли не до Отделения, кто бы мог подумать! Какой подарок археологам, которым обычно и заняться нечем. Иногда Анаф даже ловил себя на богохульных мыслях, даже на обиде: Хэйссэ мог бы и получше постараться, когда уничтожал следы всего, что связывало Отделённые земли с большим миром. И не только из-за опасности, которую таили в себе реликты большого мира, но и — вот поэтому! Постарайся Хэйссэ получше — получил бы Лирт прелестную беседку у реки. Может, Анаф и Духаль даже позволили бы другим жителям города пользоваться ею. Но Хэйссэ был недостаточно дотошен — и теперь весь берег, от излучины до самого моста, огорожен забором, только узкую тропинку у самой реки оставили, чтобы можно было пройти до любимого всеми каменного моста. А скоро суд того и гляди постановит, что раскопки можно будет вести прямо в саду Анафа и Духаль, потому что кладка продолжалась до самого сада и дальше. И как только люди — а среди археологов были не только тэврин! — на такое вообще согласились? Подумать только! Анаф на их месте заявил бы, что подобное противно Хэйссэ — и близко не подошёл бы к развалинам!.. Впрочем, он годами жил над этими развалинами — и с ним ничего не случалось… вот до сих пор. Поначалу Анаф даже не слишком тревожился: кто, в конце концов, такой Ясур и его археологи против советницы и главы гильдии! Проще некуда — отмахнуться от идиотских претензий любителей древностей или того лучше — обратить внимание общественности на то, что подобные исследования недопустимы, потому что не дело жителей Отделённых Земель интересоваться, что там было до Отделения. Не зря же Хэйссэ отрезал их Болотами от остального созданного им мира. Там слишком много опасностей, слишком много того, что губит тело и душу… Но всё оказалось безнадёжно плохо, потому что Духаль и Анаф недооценили бывшего главу кафедры археологии. Ясур, сам приезжий откуда-то с островов, человек из ниоткуда, безработный, городской сумасшедший, лидер таких же, как он, безумцев, не меньше разбирался в леосских законах, чем Духаль. Он знал все тонкости бумажной работы, знал, какой именно поправкой к законам о городской архитектуре воспользоваться, чтобы продавить своё. Анаф и Духаль против него были сущие дети, что особенно раздражало. Полуживая кафедра археологии, конечно, ничего не значит, они в университете на правах шутов, неизвестно за что городской совет им деньги платит, но Ясура следовало с самого начала принимать всерьёз. Анаф вздохнул и покачал головой, гоня воспоминания: — А теперь мы проигрываем, дорогая советница. И твоего мужа это может вполне свести в могилу. От огорчения. Чего проще: заплатить человеку — и он этого мерзкого Ясура… Анаф чиркнул ребром руки по горлу. Духаль фыркнула от смеха, но притворилась суровой: — Не смей даже думать такого! Мы честные люди. В отличие от этих бездельников-археологов. — А разве не честно это было бы? Мало того, что честное, так ещё и общественно-полезное дело, дорогая, избавить мир от такого навязчивого безумца. — Заплатить — это чересчур, — задумчиво протянула Духаль, — а вот несчастные случаи… случаются. Анаф поднял бокал розового вина, которое в лучах заката стало золотистым: — За несчастные случаи, любимая, и за Соловьиные холмы! Она, смеясь, подняла свой бокал в ответ.

Библиотека Университета Леоса

История преступлений занимала целую секцию в библиотеке Университета Леоса, и можно было провести там месяц безвылазно, копаясь в описаниях, свидетельствах, расследованиях и анализах криминальной хроники Леоса, Караны, Гании и Островов. Дрора корпела над объёмной подшивкой истории убийств Отделённых земель за последние сто лет. Разнообразные способы уничтожения человека уже утомили, в глазах темнело от повешенных, зарезанных, утопленных — Дрора с трудом закрыла том, предварительно записав кое-что в тетрадь. Поесть, может быть? Покурить? Нет, некогда, решила Дрора: скоро закроется библиотека, а завтра лекции и тем более некогда. Она взялась за следующую книгу — «Портрет преступника» Алетта Марстара, которую давно приметила на полке и жаждала почитать. Не слишком Дрора доверяла этим исследованиям — да и Айеф, её бывший начальник из городской службы, насмехался над Марстаром, но всё равно полезно почитать, пусть даже книга написана тридцать лет назад тогдашним главой кафедры истории преступлений. «На основании такого ненормального изобилия мочевины или, скорее, на основании этого нового подтверждения закона о равновесии между силой и материей, управляющего всем миром живых существ, можно вывести еще и другие, более изумительные аналогии: например, седина и облысение, худоба тела, а также плохая мускульная и половая деятельность свойственны всем помешанным и преступникам». Дрора вздохнула: мочевина, ну что поделать, тридцать лет назад это было ведущим направлением исследования — такое внимание к телу. Возможно, в этом был смысл: Хэйссэ отвергал тех, кто был неполноценен, а отвергнутые Хэйссэ часто сходили с ума. Но становились ли они непременно преступниками? В этом Дрора не была уверена. Людей в библиотеке в это время дня было немного: пара знакомых Дроры — с лекций и совместных занятий с наставником Зораном и группка шумных пожилых людей — судя по белой коже, не из Леоса, — которые, похоже, слушали лекции по истории литературы и театра. Они увлечённо перекрикивались по поводу какой-то книги, привлекая возмущённые взгляды библиотекаря. Справа в углу сидел Нир, один из наставников Дроры. Она давно его заметила, но решила не мешать: он явно был погружён в листок «Известия Столицы» и, судя по всему, нервничал. Дрора хорошо изучила наставника, его мягкие манеры и обычное спокойствие, так что теперь с одного взгляда определила — да, он разволновался. Дрора сгорала от любопытства, но деликатность есть деликатность, спросит потом. Или тоже возьмёт листок. — Добрый день! — услышала она смутно знакомый голос. Дрора оторвалась от трактата Марстара и встретилась взглядом с высоким молодым человеком. Светлые волосы, белокожий, аккуратно одет по каранской моде. Гость издалека. Неужели он только пришёл? Надо ли ему напомнить часы работы библиотеки? — Добрый день. «Как же его зовут?» — Тебе нужна эта книга? Я слышал об исследованиях Марстара. — Пока нужна, — отозвалась Дрора, пытаясь вспомнить, как же его звали. — Элиг, ты скоро? — раздался женский голос. И за его спиной появилась такая же, как он, высокая светловолосая — и очень красивая — девушка с большими прозрачно-голубыми глазами. Говорила она тихо, словно боялась и слово сказать: — Здесь… невыносимо скучно. Конечно! Дрора чуть не хлопнула себя по лбу. Как она могла забыть! Полгода назад по всему Лирту были две любимые темы разговоров: судебная тяжба археологов против одной из советниц правительства и приезд Элига — единственного сына и официального наследника короля Караны. Он приехал в Лирт учиться и с большой помпой поселился в гостинице «Рука Хэйссэ», где всегда селились высокопоставленные гости из Караны. Пожалуй, его бы не обсуждали так долго, если бы Элиг приехал один, но его сопровождали две девушки с Третьего Острова, две «невесты», как их называли, хотя, конечно, жениться на обеих он не имел права и должен был выбрать одну — и желательно поскорей. Дрора пару раз видела обеих невест — как раз в университете, и тогда ещё подивилась, насколько они похожи: одинаково светловолосые, голубоглазые, с удивительно правильными, очень гармоничными чертами лица. Может, принц Элиг не сразу научился их различать?.. Оставалось надеяться, характером девушки с Третьего Острова отличались. — Погоди, Снунит, — тихо ответил ей Элиг, — мы уйдём, как только подготовимся. Вся эта сцена над головой не очень способствовала изучению книги и Дрора начинала терять терпение. — Я предполагаю читать эту книгу до закрытия библиотеки сегодня, завтра она мне уже не понадобится, так что если ты согласишься подождать, то… — Я понял, — чересчур резко остановил её Элиг, он, видимо, тоже терял терпение, но вряд ли из-за Дроры. — До встречи! — кивнула ему Дрора и продолжила читать: в конце концов отношения между каранцами её не касаются, а вот угроза экзамена… Мочевина и её губительное влияние на психику сменились долгими и подробными описаниями формы черепа убийц и безумцев, а также черт лица и диспропорции тела. Чрезвычайно увлекательно и местами забавно, если забыть о том, что некоторые государства (Третий Остров, например, не к ночи помянут, с которого были родом обе красавицы-невесты Элига) приняли эти рассуждения за чистую монету и вписали их в законы. Возможно, поэтому девушки оттуда были так удивительно красивы. Оставалось только гадать, куда они некрасивых девают. — Доброго вечера, Дрора, — наставник Нир видимо собрался уходить и задержался у её стола из обычной для него вежливости. Вот он, шанс удовлетворить любопытство! — Доброго вечера, наставник! — улыбнулась Дрора. — Я тебя увидела, но решила не отвлекать, ты был так погружён в чтение. — Да, да, — как-то растерянно пробормотал преподаватель Нир и пригладил пальцами свои кудрявые, чёрные с сединой волосы, которые у него часто торчали во все стороны, — я читал новости… Мой… Ясур — ты, наверное, и не знаешь его — бывший декан кафедры археологии, он довольно… интересную статью опубликовал. Знаешь, Дрора, вот дружишь с человеком много лет, а он вдруг совсем иным оказывается. Наставник замолчал, задумался, глядя на тот самый листок в руках, а Дрора, выдержав паузу, ответила, хотя и понимала, что ответа от неё не ждут: — Это, наверное, сложно пережить, наставник. — Именно, именно. — И, продолжая что-то бормотать себе под нос, наставник Нир направился к выходу. Дрора покачала головой, удивляясь этим двум своим собеседникам — Элигу и наставнику Ниру. Но вернуться к чтению она не успела, потому что до неё донёсся новый голос: — Наставник Нир, добрый день! — Альмира, я не видел тебя сегодня на лекции. — Не могла пропустить заседание. Я на все хожу — и, похоже, Ясур побеждает. Завтра вынесут решение, ты знаешь? — И ты снова пропустишь лекции? Правда, уже не мои, так что едва ли мне стоит об этом тревожиться. — Голос наставника Нира по-прежнему звучал очень рассеянно, а голос Альмиры, которую Дрора не видела из-за колонны, скрывавшей теперь и наставника, и его собеседницу, решительно и энергично. — Верно-верно. Но я легко нагоню пропущенное, ты же знаешь. — Альмира, — с сомнением сказал наставник Нир, — ты… ты читала… Он осёкся. — Что? О чём ты? — Впрочем, рано или поздно прочтёшь. Не буду мешать. До встречи. — До свиданья. Альмира показалась из-за колонны и направилась к одному из пустовавших столов. Дрора осторожно наблюдала за ней: она двигалась быстро, быстрее, чем обычно предполагалось в библиотеке, тёмные волосы были заплетены в две длинные косы, живое и целеустремлённое выражение лица сразу располагало, потому что при первом взгляде на это лицо любой понимал: что там твои заботы, вот эта девушка точно знает, что нужно делать и о чём беспокоиться. Дрора некоторое время зачарованно следила за Альмирой, но потом спохватилась и вернулась к чтению книги. Всё-таки завтра надо будет её уступить Элигу, а то он чего доброго пришибёт Дрору в нервном припадке. Автор «Портрета» продолжал тем временем вещать о неправильной форме больших пальцев ног. А день заканчивался, как и часы работы библиотеки.

Дом в переулке Каменотёсов, окраина Лирта

— Эймир, вынеси таз на улицу, я хочу повесить бельё. Оснат выпрямила спину со вздохом: стирка всегда была её нелюбимым домашним делом. И ведь мама могла бы — по мнению Эфраиса — не быть такой ответственной и использовать дар Тэверта почаще, чтобы упростить себе стирку: сделать, например, таз полегче, испарить воду, чтобы выливать не приходилось, или научиться у кого-нибудь чистить одежду вовсе без стирки — конечно же, кто-то это умел. И главное — никто ей не запрещал! Это же Леос, не Карана какая-нибудь, откуда мама уехала много лет назад. Но вдруг соседи — люди Хэйссэ — увидят, вдруг им дурно станет, вдруг станут возражать и пожалуются на тэврин, которые живут рядом с ними. Мама очень многое умела, кое-что даже такое, что больше никто из знакомых Эфраиса не умел — или совсем никто больше не умел! Но она почти не пользовалась даром, если считала, что это будет нарушать какие-то гласные или негласные правила. Вот Эфраис бы на её месте… — Я вынесу и сам повешу, мама. — Эймир, старший брат Эфраиса, кого-то явно ждал, всё время выглядывая за ворота. — Да что ты суетишься? — фыркнула мама. — Подружка обещала прийти? Ты бы хоть предупредил заранее, мне переодеться надо, в порядок дом привести. — Нет, мам, — хихикнул младший сын, которого бесконечно веселило, как старший брат и мама носятся с этой Кеей, будто она драгоценная ваза. — Эймир высматривает отца! — Тебя кто за язык тянет? — взвился брат. — Ты скандала хочешь? Дурачина! — Какой скандал? — спокойно отозвалась Оснат, а её спокойствие, как хорошо знал Эфраис, предвещало бурю. — Пусть приходит, мне всё равно. Бездельник. Выноси таз, Эймир! Надоело ждать! Ну вот, Эфраис притих, доболтался, теперь начнётся. Но Эймир сам виноват! Предупреждать её надо, она таких сюрпризов не выносит — её бы воля, так отец мог бы и вовсе не приходить, сидел бы на своих раскопках. Так что Эймир мог бы и предупредить. Эфраис мучительно завидовал брату: во-первых, он был старше, мог идти, куда захочет, во-вторых, он нашёл себе девушку, а Эфраису не везло, в-третьих… что «в-третьих» придумать не удавалось. Бесит — и всё. Старший тем временем всё же вынес таз и уже начал вешать бельё. И Эфраис готов был покляться, что он сделал охапку белья совсем лёгкой — у брата хорошо получалось работать с материальными особенностями предметов: менять вес, размер, форму. Вот и «в-третьих»! Сам Эфраис тоже кое-что умел: греть воду, заставлять предметы парить в воздухе, разводить огонь — о, как он умел разводить огонь! Ещё в пять лет научился — и с тех пор стоило ему щёлкнуть пальцами, как в любых, самых сырых дровах занимался огонёк. Он хотел и дальше учиться, мечтал, чтобы мать и брат побольше ему показывали, но брат был погружён в свои дела, мать в свои… В детстве Эфраис даже мечтал, что однажды сбежит в Замок и там всему сам научится, но потом Эймир ему объяснил, что в Замке ничему не учат, там только сидят и целыми днями копаются в сотнях и тысячах исписанных бумажек, которые невесть кто там набросал. —Тогда, — заявил брату Эфраис, — я сбегу на Белый остров. И пожалуюсь на вас Тэверту! Зачем мне его дар, если вы не учите меня, как им пользоваться? — Мы учим, — отмахнулся тогда Эймир, — только ты усваиваешь всё не так быстро, как тебе хотелось бы. Бесит же! Оснат мрачно села почитать листок свежих «Известий Столицы», как вдруг с гневом отшвырнула его, встала и ушла во двор, оттуда донеслись голоса: мать и старший что-то обсуждали, а Эфраис заглянул в листок. И сразу понял, что так разозлило мать: на втором же развороте была статья, подписанная именем отца. Эфраис начал было читать, но его прервал голос матери, она громче обычного со знакомыми интонациями сказала: — Что тебя сюда принесло, Ясур? Голоса отца слышно не было: он-то говорил спокойно, как всегда. Эфраис поспешил выйти. Они стояли друг напротив друга, Оснат будто преграждала дорогу бывшему мужу, не желая пускать в дом. Родители разошлись, когда Эфраису было совсем мало лет, он смутно помнил ссоры и развод, мало знал отца. Зато Эймир помнил его, знал и скучал. С ним отец возился много, они и сейчас встречались тайком от Оснат. Ясур любил старшего, а младший будто и не существовал на свете. Отец даже не успел научить ему ничему из умений тэврин, только глупости какие-то показывал, например, как рисовать звёздные карты — по традиции Третьего острова, откуда отец был родом. Одно время Эфраис даже увлёкся ими, думал, что научился видеть в них будущее, но потом Эймир рассказал ему, что звёздные карты — это просто выдумки жителей Третьего Острова и никакой правды о будущем они не говорят. Вот тебе и «в-четвёртых». И за отца, и за разочарование в звёздных картах. — Дай в дом пройти, Оснат, что ж я, во дворе буду говорить с вами? — Говори, где стоишь, — бросила ему Оснат, — нечего тебе в доме делать, я тебя не приглашала. Я читала твою статью. И если ты думаешь, что это достаточно… Ясур отмахнулся: — Не надо о ней, глупости это, чья-то шутка. Чувствую, мне ещё с учениками объясняться придётся. Но это всё потом, я для другого пришёл. И тут Ясур наконец заметил Эфраиса и улыбнулся: — Здравствуй, малыш. — Он вечно так! Эфраису уже пятнадцать, он взрослый почти, скоро найдёт себе ремесло, а этот всё со своим «малышом». — Как поживаешь? — Не болею, — буркнул Эфраис возмущённо. — И не болей! Молодец! Совсем большой ты у нас! — Знаешь, что… — начала было Оснат, явно намереваясь надеть Ясуру на голову таз, но тут влез Эймир: — Папа, ты же что-то хотел сказать? Про суд? Как там? — А? Ах, да! Суд! — обрадовался Ясур. — Мы выиграли, понимаете? Это значит… — Что ты идёшь сейчас копать свои развалины, — оборвала его Оснат. — Вот и иди. — И уже найденные развалины, и то, что до сих пор не могли, потому что там сад Анафа. Но теперь Анафу делать нечего, — не без удовольствия сказал Ясур, а потом повернулся к Эймиру: — Но я не только с новостями пришёл. Мои ученики уже давно решили, что, если постановление будет в нашу пользу, они устроят вечеринку. Я пришёл позвать вас на неё. Вас обоих. И тебя, Оснат, если пожелаешь. «Только бы мама пустила», — пронеслось в голове у Эфраиса. Он давно хотел получше узнать друзей и учеников отца — а тут целая вечеринка! — Нечего мне там делать, Эймир-то, понятно, пойдёт, я ему не указ, а Эфраис… как пожелает — его я тоже не держу, — сухо сказала Оснат. Эфраис возликовал про себя: да, теперь он пойдёт! Но жалко, что мама не захотела. И что же там было в статье? Может, мама из-за неё так смягчилась?.. У кого-то родители расходятся потому, что разлюбили, нашли себе другую пару, не сошлись, а вот у Эфраиса и Эймира отец любил свою археологию и «остальной бред», как выражается мама, больше, чем семью. Никакой пары у него давно не было, были ученики, целая толпа, как говорил Эймир, ходили за ним как овцы за пастухом. Их-то он, наверное, видел каждый день. Чокнутый, как говорила мама.

Университет Леоса

Утро началось рано, однако Элигу привычно было вставать едва ли не до зари, так что на лекцию по истории Леоса он шёл с интересом. Если бы ещё Снунит и Астрин не шли с ним, но, с другой стороны, лекции они себе выбрали другие, так что у дверей университета все трое разошлись по разным аудиториям и были вполне этим довольны. Кроме, может, Снунит — вечно она боялась ходить по университету одна. Но тревоги Снунит Элига мало заботили. Высокий, немного нескладный преподаватель Зоран одной рукой бурно жестикулировал, то и дело принимаясь расчерчивать доску с картой Леоса стрелками разноцветных мелков. В другой руке у наставника была неизменная трость, потому что он хромал — как рассказали Элигу, с детства. «В Каране такого не взяли бы в наставники», — подумал тогда Элиг. Но позже пожалел об этой мысли: несмотря на хромоту, наставник Зоран был удивительно знающим, очень интересным и вызывал у Элига невольное уважение. За мыслями Зорана и перипетиями леосской истории уследить было нелегко. Тут жизнь кипела, кажется, в три раза более бурно, чем в Каране: государство развивалось от простого союза соседств до нынешней палаты советников, где все группы и гильдии имели представительства, соперничали друг с другом, вели бесконечные споры в совете, ругались, мирились и снова ругались. Элиг знал, что немаловажную роль здесь сыграла война, которую в первые годы после Отделения вели Карана и Леос. Леос тогда едва ли можно было назвать единой страной, это было объединение нескольких земель, правители которых то и дело принимались делить владения. Но потом правители приграничных земель пожелали прибрать к рукам равнину, разделявшую Карану и Леос. Не поделить пополам, а забрать целиком. Тогдашнему королю Караны это не понравилось. И из этого разгорелась война, длившаяся — по разным мнениям — то ли тридцать, то ли пятьдесят лет. Общий враг объединил Леос. И хотя война кончилась ничем для обеих стран, в каком-то смысле Леос вышел из неё с выгодой для себя. Где-то отдельно Зоран чертил на доске развитие архитектуры, у него всё получалось взаимосвязанным и логичным, от этого кружилась голова и росло недоверие одновременно. И тут Элиг споткнулся о мысль или скорее об ощущение чужого взгляда. Голова, и правда, кружилась, вовсе не метафорически. Элиг отвернулся от доски, надеясь, что это просто секундная вполне телесная слабость, но ни головокружение, ни беспокойное чувство, что за Элигом наблюдают не прошли. Элиг тревожно оглянулся — и сразу же понял, что вовсе не страдает мнительностью: на два ряда выше сидел некто, кого Элиг никогда прежде не видел. Медово-каштановые волосы и бледная кожа, будто немного подсвеченная изнутри, длинная шея и гордая посадка головы, большие миндалевидные глаза того же медового оттенка, что и волосы. И цветом волос, и разрезом глаз незнакомец походил на жителя Гании, но Элиг не помнил ни одного ганийца среди студентов. Незакомец отвёл взгляд, но Элиг был уверен — он следил за ним! Но зачем? Отношения Караны и Гании никогда не были особенно близкими, но… Элиг снова повернулся к доске и постарался сосредоточиться на рассказе Зорана. «После лекции спрошу у него, кто он такой и что ему от меня нужно», — решил он. Если король Гании прислал кого-то следить за наследником Караны, Элигу хотелось это выяснить как можно скорей. В первые же дни пребывания в Леосе он вызнал, кого прислал отец — чтобы те присматривали, и отправил всех этих бездельников в Карану с гневным письмом. Не хватало, чтобы теперь король Гании решил приставить к нему прознатчика… Но после лекции ганиец растворился в воздухе или затерялся в толпе. Элиг долго искал его взглядом: даже в толпе он был бы приметным — его медовые волосы среди в основном черноволосых леосцев. Но толпа студентов разошлась, и Элиг отправился на поиски своих подруг. Они стояли у дверей кабинета, где читали лекции по языкам, и Астрин что-то говорила Снунит, а та кивала. Их разговор прервался, едва они увидели Элига. И он ощутил укол раздражения: почему они не могут просто разговаривать друг с другом, почему они немедленно поворачиваются к Элигу, как будто ничего важней в их жизни нет! И как он должен решить, кто — Снунит или Астрин — станет его женой, когда он просто не выносил их обеих! — Нам рассказывали о том, как менялся язык! — сообщила Астрин первым делом. — Очень увлекательно. Правда… я спросила у наставницы Фаэллы, откуда так много письменных источников, и она сказала, что они все из замка. Что там их целая куча, что они все датированы. И главная сложность в том, чтобы находить источники для нужных периодов, а чтобы найти самые древние, надо закопаться поглубже — и потому самых древних очень мало. Хотя недавно их нашли целую кучу! И наставница Фаэлла сказала даже, что в словари древнего языка теперь нужно исправления вносить, потому что не все слова там правильно истолкованы. Но, — Астрин запнулась, и в её глазах мелькнуло недоумение, — Элиг, о каком замке идёт речь? Элиг передёрнул плечами. Эти уроженки Третьего Острова не знали ничего и ни о чём, если оно не касалось их родного государства и звёздных карт. — Ваша наставница — тэврин, — резко сказал Элиг. — А замок, о котором она говорит, находится в Каране у самой пустыни. Люди там не бывают, потому что… говорят, если туда прийти, тебе станет очень худо и ты скоро умрёшь. И, да, я слышал, что там есть множество каких-то записей и тэврин постоянно в них копаются. — Наша наставница — тэврин! — прошептала Снунит. Она заметно побледнела. — Я… я больше не пойду на её лекции. — Но она так интересно рассказывает, Снунит, — возразила Астрин. — Я же видела — ты тоже заслушалась. — Но… — Мне нужно в библиотеку, — перебил их Элиг. — Иначе ещё какая-нибудь девица перехватит у меня нужную книгу. А вы можете идти к себе, если хотите. Снунит и Астрин переглянулись. — Мы бы хотели тоже в библиотеку, — сказала Снунит. Элигу не понравилось, с какой заинтересованностью Астрин слушала его рассказ о замке, ещё меньше понравилось, с каким безразличием она восприняла новость, что их наставница — тэврин. Может, стоило выбрать Снунит себе в жёны? Но не слишком ли она робкая? И не слишком ли липучая?.. — Хорошо, конечно. Идём со мной, — вздохнул Элиг. Библиотека находилась на территории университета, но в другом здании — очень старом, стоявшем, как говорили, почти с самого Отделения. Говорили также, что его выстроил сам Хэйссэ и что он даже жил там поначалу и только потом отправился в своё бесконечное странствие по Отделённым Землям. Но Элиг не знал, верить этому или нет. Хэйссэ использовал свои силы, чтобы уничтожить всё, что могло навредить его миру и людям в нём — оставшихся после Отделения чудовищ, опасные предметы. Но использовать свои силы, чтобы построить дом? Не для того ли пользовались своими силами тэврин и сам Тэверт? Не противоречило ли это самой идее неестественности этих сил?.. Разве Хэйссэ стал бы использовать их ради такой мелочной цели как строительство дома?.. Нет, Элиг не готов был поверить в такое. Но всё же… всякий раз, когда он видел библиотеку, он не мог не восхищаться красотой этого здания: украшенные сложной резьбой колонны, высокие окна, серебристо-серый мрамор, на котором время как будто не оставило следа. Элиг легко мог вообразить, что такая красота создана не людьми, а самим творцом мира. — Астрин! — Райар, студент с лекции Зорана — Элиг часто видел его на занятиях и даже попал в одну группу семинара — спешил с другого конца университетского парка, и его выкрики отвлекли Элига от размышлений о библиотеке: — Погодите, дайте отдышаться, вот, что значит молодёжь! Я за вами бегу, чтобы на вечеринку пригласить. Астрин, ты же интересовалась раскопками! — Всех троих? — вежливо уточнила Снунит, бросив неодобрительный взгляд на фыркнувшую от смеха Астрин. Жители Третьего Острова все были невероятно здоровы физически и с пренебрежением относились к слабостям человеческого тела. — Всех… троих… да. — Райару бегать было нелегко из-за полноты. И тут Элиг был согласен с своими подругами с Третьего Острова: полнота была пусть и не самым серьёзным, но всё же отклонением от идеала, установленного Хэйссэ. Идеала, к которому должен был стремиться всякий человек. — Где же и когда вечеринка? — Астрин любила вечеринки. И, похоже, уже давно была знакома с археологами. Чего ещё не знал о ней Элиг?.. — Завтра после лекций, — Райар наконец смог улыбнуться: — Нам дали разрешение копать, друзья, это надо отпраздновать как следует!

Раскопки на берегу реки Нага в Соловьиных холмах

Ясур

Ясур замер на мосту, любуясь бирюзовыми водами реки. Берег изгибался, и из-за поворота Нага неслась бурным потоком, замедляясь лишь под самым мостом, где делалась очень глубокой — такой глубокой, что можно было даже прыгать с моста — если умеешь плавать и не боишься сильного течения. Он бросил взгляд на другой берег — туда, где уже несколько месяцев шли раскопки, которые будут продолжаться, благодаря постановлению суда. И теперь они смогут копать дальше — не только сам берег, но и сад Анафа и его жены. Эти двое вызывали у Ясура невольное уважение: на их месте многие воспользовались бы своим положением и попытались бы надавить на судью, но Духаль и Анаф боролись честно. И проиграли, потому что не могли не проиграть! Сад садом, но то, что скрывала в себе земля под ним, было куда ценней: в Отделённых землях осталось так мало свидетельств большого мира. О них или не знают, или предпочитают не говорить, или уничтожают, так что каждый черепок ценнее не то, что беседки, а всего города. Даже черепок ценнее, что говорить о рукописи. Ясур вновь отвернулся от воды и мальков, собравшихся стайкой у опоры моста, пошёл дальше, как обычно быстро, но размышляя на ходу уже о рукописи. Он почти довёл дело с ней до конца, только теперь надо было ещё раз поговорить с Фаэллой, прояснить пару моментов. Фаэлла говорила, что они уточнили толкования некоторых слов… Может, ему это пригодится. Удивительный текст, драгоценность, за неё саму жизнь не жалко отдать. Мысли от рукописи вновь вернулись к раскопкам, к тому моменту, лучшему моменту в его жизни, когда под слоем земли и камней нашли тубус, а в нём — текст самого Тэверта. Кто знает, может быть сам он и писал. Ясур улыбнулся этим мыслям, вживую представив юношу с зелёными волосами, склонившегося над бумагой. Достаточно ли Тэверт серьёзен для этого? Что он делал в этих краях? Зачем писал и оставлял рукопись? Чтобы посмеяться над братом? Может быть, с Тэверта станется. В конце концов если остатки здания, которые случайно раскопали здесь, относились ко времени до Отделения, то рукопись была более поздней. И самому Ясуру не хватало знаний, чтобы точно датировать её. Фаэлла называла какие-то примерные даты, но и она не была уверена. Выходит, Тэверт сам спрятал рукопись — уже потом, спустя годы после Отделения… От быстрого течения Наги и от скачущих мыслей чуть закружилась голова. — Нужно идти, — пробормотал Ясур. Его ждали — а насчёт рукописи он позже поговорит с Фаэллой. Убедиться, до конца всё проверить — и показать всем оргинал. Больше тянуть невозможно. Но сейчас незачем думать об этом. В конце концов впереди праздник, а затем надо поговорить и выяснить, что за шутник объявился в компании. Раскоп был обнесён деревянным забором. Слева от забора кто-то уже установил большой шатёр, а вокруг шатра стояли столы и лавки. На столах, укрытых светло-серыми скатертями, ученики и друзья Ясура уже расставили свечи в подсвечниках, лампы, еду в больших блюдах и напитки — вино, сок, простую воду. Уже вечерело, и в тёплом золотистом свете всё это: шатёр, лавки, столы — казалось таким приятным, таким зовущим. И Ясур с готовностью отбросил все тяжёлые мысли. До завтра, хотя бы до утра. Центр поляны был свободен — место для речей и танцев. Кто-то из учеников пригласил музыкантов, и они настраивали сейчас инструменты. Отдельного стола для самых близких не было — Ясур настаивал на том, чтобы никто не выделял себя. Все они равны, это не лекторий, не семейная встреча, равные права и возможности — вот, что отличает их от университета или семейного сборища, где более близкой родне достаются более удобные места. Не всех это устраивало, само собой, кое-кто скандалы из этого раздувал. Привычным к иерархии плохо без неё.

Дрора

Дрора очень хотела попасть на эту вечеринку. Ясур интересовал её по разным причинам, но прежде всего ей хотелось разобраться в том, чем же он так привлекал многих тэврин. Дрора знала, что в самом близком круге Ясура обсуждают идеи, которые не то что людей, но и тэврин могли бы напугать. Склонный всех подозревать на всякий случай Айеф считал, что это заслуживает расследования. Дрора считала, что это заслуживает интереса. Но она так и не узнала до сих пор, в чём эти идеи заключались. По обрывкам разговоров, по слухам она кое о чём догадывалась, но всё-таки сведений было слишком мало для полных выводов. Вокруг бурно зааплодировали — в центр поляны вышел Райар. Он, как слышала Дрора, организовал встречу, ему и открывать её: — Друзья! И гости! Все мы здесь гости и все друзья, простите за пустые глубокомысленности… — довольно странное начало речи, но все засмеялись, а Дрора вежливо улыбнулась. — Долго говорить не буду: мы боролись — мы победили! Остальное скажет Наставник! Поляна взорвалась рукоплесканиями и криками: — Наставник! Ура! Победа! Но среди тех, кто восторженно хлопал, Дрора заметила нескольких, кто озирался со сложным выражением лица, как будто не понимая, чему радуются остальные. И среди тех, кто не хлопал, были Нир и ещё несколько человек — возможно, близких друзей Ясура. «Что это они… разве они не пришли сюда отпраздновать победу в суде? И чему они не рады?» — мелькнула у Дроры мысль, но тут все смолкли, потому что в центр поляны вышел их наставник. И вот наконец Дрора увидела Ясура — оказывается, она давно его приметила в толпе: он выделялся среди всех ростом, золотистыми волосами, невероятно симметричной внешностью. Он что, с Третьего Острова? — поразилась Дрора. Только жители Третьего Острова так выглядели — симметрия, красота во всём, самые высокие и самые светлые среди всех в Отделённых землях. В королевских семьях Караны такие тоже попадались — всё-таки поколениями её короли женились на девушках с Третьего Острова. Но всё же по ним тоже — по тому же Элигу — было ясно, что они каранцы, а не выходцы с Третьего Острова. Ясур отличался от всех — как и те две девушки, которые, как привязанные, ходили за Элигом. Рядом с Ясуром стояли два мальчика — наверное, его сыновья. Оба темноволосые и не такие пугающе красивые, как сам Ясур. И — дыхание Дроры сбилось на мгновение — Альмира. Она что-то говорила старшему из мальчиков, а он хмурился. Хлопала ли она, радовалась ли она, когда Райар говорил о победе? Дрора не заметила и теперь не могла вспомнить. «Как будто специально не замечаю её». Альмира интересовала её, наверное, больше прочих на этой вечеринке. Даже больше Ясура. Ещё с той встречи в библиотеке Дрора никак не могла перестать думать об этой девушке — такой энергичной, такой решительной. И такой красивой! Совершенная красота спутниц Элига меркла в глазах Дроры рядом с острыми, живыми чертами Альмиры, рядом с огнём в её светло-зелёных глазах. «О чём ты только думаешь», — одёрнула себя Дрора. В самом деле, одной — размышлять об убеждениях этих людей, другое — любоваться, как Альмира небрежно перебрасывает за спину свои чёрные косы. — Спасибо всем, кто собрался здесь! — Голос у Ясура был звучный, будто для песен и речей. Ясур стоял в лучах заходящего солнца, его верхнее платье цвета тёмного шоколада казалось почти чёрным, так что значок университета, золотистый, покрытый бирюзовой эмалью сиял на плече. Зачем ему значок? Он давно порвал с университетом, как говорят, причём со скандалом. — Буду краток. Мы с вами боролись шесть месяцев за право вести раскопки на Соловьиных холмах. Наша победа — это победа науки! — Наставник! — раздался голос из толпы, Дрора тут же стала искать глазами, кто прервал Ясура, это ощущалось чуть ли не кощунством. — Что значит твоя статья в сегодняшнем листке? Это спросила женщина, кажется, преподаватель археологии. Почему она тоже называет его «наставником»? Странно и смешно звучит, они наверняка были коллегами. — Моя статья, Лира? — чуть ядовито переспросил Ясур. — Статья из «листка», да? Думаешь, сейчас время о ней говорить? Впрочем, я её даже не видел. Ясур не лгал, не пытался сменить тему или уйти от ответа, Дрора могла в этом поклясться, он искренне считал, что сейчас не время для обсуждения статьи — которую и сама Дрора пока не читала, руки не дошли. — В листке, Наставник, ты в ней… — Мы сейчас это не будем обсуждать, — резко оборвала её Альмира. — Не за тем мы здесь! Прояви уважение к Наставнику. Что здесь происходит? Дрора уже пожалела, что пришла на праздник: голос Альмиры был полон гнева и похож на пощёчину — наставница Лира даже отступила на шаг назад. — Прости, Наставник, — сказала она. И тут Дрора поняла, почему это обращение звучало так странно, и не только от Лиры, но и от остальных. Это было не просто традиционное обращение к преподавателю, нет, он был для них наставником, учителем в чём-то большем, чем просто археология. — Но, Альмира, это важно, видимо, — очень мягко сказал Ясур, — я вижу, что не только Лира хотела бы обсудить. Давайте разберёмся с этим здесь и сейчас. — Наставник, — смиренно возразила Альмира, — мы собрались на праздник, разве какая-то, судя по всему, фальшивая статья должна ему помешать? — Должна! — а это оказался обычно такой спокойный наставник Нир. День полон сюрпризов для Дроры. — Что значит «фальшивая»? Разве не ты, Ясур, писал эту статью? Она подписана твоим именем! — И ты туда же? — Ясур явно был не рад. Дрора вспомнила слова наставника Нира о том, что иногда оказывается, что и не знал человека, хотя и считал его другом много лет. Что ж за статья такая? — Вечно влезаешь, не узнав ничего как следует. Я хочу… — Я внимательно прочёл статью, Ясур, — перебил наставник. — И даже обрадовался ей. Разве не предупреждал я тебя, что ты делаешь всё неправильно! Я сколько раз говорил, нельзя оставлять твоё общество на самотёк! Сон твоего разума породил чудовище, Ясур! И у него есть имя! Я рад, что хотя бы сейчас ты это признаёшь! Но уже поздно! Поздно! — Нир, замолчи! — оборвал его Ясур, который, похоже, тоже начал злиться. Сцена превращалась из благостно-праздничной в совершенно безобразную. — О каких чудовищах ты говоришь? О ком-то из моих учеников? Как ты можешь! Как ты — из всех — смеешь! Ты предатель и бросил меня! Ты не смеешь ничего говорить, трус! И тем более не имеешь права бросаться грязными намёками! Хочешь называть имена — вперёд, называй! — Я сохраняю независимость мышления в отличие от всех остальных, кроме, конечно, тебя, Альмира, — Нир отвесил ей издевательский поклон. — Но ты-то знаешь, что творишь, а ты, Ясур, не понимаешь! Или понимаешь? В статье ты сожалеешь, что всё пошло не так, что твой проект провалился! Ты идиот или преступник, Ясур? У Дроры от их яростного перебрасывания намёками уже кругом шла голова. Какое чудовище? Какая независимость мышления… какое предательство? Но Нира уже держал Райар, а тот вырывался, хотя и трудно было вырваться из рук здоровенного Райара. На помощь бросился ещё один из гостей — худой и высокий леосец лет пятидесяти. Может, тоже наставник? Дрора не знала. — Я не понимаю, о чём ты! — взревел Ясур и кинулся на Нира. Райар от удивления отпустил наставника Нира, вырваться из рук второго — худого и слабого с виду — уже не составило труда. И Нир тут же кинулся к Ясуру и завязалась потасовка. — Ашир, кто-нибудь! Помогите мне! — воскликнул Райар. — Их надо разнять, а то они поубивают друг друга! Но Ашир, тот самый худой немолодой леосец, только растерянно смотрел и сжимал руки на груди. А Нир и Ясур, действительно, лупили друг друга, что совершенно не подобало научным работникам и учителям, по мнению Дроры. Впрочем, особенно размышлять об этом времени у неё не было: толпа этих “друзей и гостей” потеряла всякий человеческий облик. Одни вопили, другие бежали к дерущимся, третьи рыдали. Дрора сделала самое разумное — кинулась бежать в противоположном направлении, успев, впрочем, заметить, что сохранившая спокойствие Альмира отвела в сторону двух детей Ясура.

Эфраис

Эфраис был в восторге: никогда ещё он не был ни на чём подобном, он-то ждал занудных и непонятных речей, потом еды и, если повезёт, танцев, но такое! Папа переругивается с незнакомцем, потом они сцепляются в клубок и буквально катаются по земле, все кричат, вокруг шум гам! Правда, когда незнакомца всё же утащили, папа пришёл в себя, заявил, что праздник продолжается, все сели за столы — и стали угощаться. Драк больше не было, но еда, надо отдать должное, оказалась вкусная, мама такое не готовит. Особенно порадовали какие-то свёрточки из виноградных листьев с разнообразной начинкой. Вот это новость: виноградные листья можно есть! Эфраис остался доволен, чего не скажешь об Эймире, но старший всегда себе на уме, вечно о чём-то переживает и не делится. Рядом с Эфраисом за столом сидела Альмира — одна из учениц отца. Эфраису показалось, что — если не считать их с братом — она была младше всех на этой вечеринке. — Почему этот наставник так кинулся на отца? — тихонько спросил Эфраис. Она-то точно знала! Только что имел в виду наставник Нир, когда намекал, что она сохранила — как он там сказал — независимость мышления? Ох, взрослые слишком часто разбрасываются намёками — и попробуй пойми, что они имеют в виду! Альмира скривилась: — Мне кажется, все просто друг друга не поняли. Наставник Нир прочитал кое-что, что ему не понравилось, а твой отец… решил ничего не объяснять сейчас, чтобы не портить веселье. — И сделал всё куда веселей, — не удержался Эфраис. Альмира поджала губы — ей не очень-то понравилась его шутка. Но ему очень хотелось кое-что ещё у неё спросить. Кое-что, что он подслушал. И осторожно подбирая слова, Эфраис проговорил: — Ты говорила с моим братом, а я рядом стоял и не мог не услышать. Вы же нашли тот документ, да? В котором говорится, что Тэверт хочет, — Эфраис понизил голос, потому что с другой стороны от него сидела незнакомая женщина — по виду из Леоса и явно не из тэврин, — чтобы мы ускорили… — Эфраис, — Альмира жестом остановила его, — сейчас не время и не место говорить об этом. И незаметно она кивнула в сторону той женщины, которая, похоже, не сводила с них своих тёмных, очень внимательных глаз. «Если, — мелькнула у Эфраиса восторженная мысль, — Альмира что-то расскажет, я, может, буду знать больше, чем Эймир!» — Но это правда? — настаивал Эфраис. — Это же так интересно! — Это, — тихо сказала Альмира, — правда. — А мы… то есть а тэврин могут это сделать? — Пока, — светло-зелёные глаза Альмиры вспыхнули, — нет. Но мы ищем способ. И твой отец ищет способ, а значит, рано или поздно мы поймём как. Эфраис когда-то спрашивал у матери, почему они должны скрывать свои силы, почему не могут пользоваться даром когда хотят. Тогда он был совсем маленьким и не знал, что людям Хэйссэ становится плохо от близости дара Тэверта. Не до смерти плохо, но неприятно: кого-то тошнит, у кого-то во всём теле начинает болеть, а Тэверт учил, что нельзя причинять боль другим. Это ему мать и объяснила. Потому-то и нельзя было рядом с людьми пользоваться даром. — Но если все-все люди примут дар, тогда никому не будет плохо, правда? — спросил тогда Эфраис. — Однажды примут, но произойдёт это не скоро. Люди Хэйссэ боятся дара, им требуется немало отваги, чтобы решиться, пойми. А когда это произойдёт, рухнет стена, отделяющая нас от мира, и мы больше не будем жить в Отделённых Землях. Мысль, что однажды их мир снова станет частью большого мира так вдохновила маленького Эфраиса, что он сказал то, что — теперь-то он понимал — для матери было совершенно недопустимо: — А мы не могли бы… с помощью дара… заставить людей Хэйссэ поскорей стать тэврин? Сделать их храбрей, например? Её лицо помрачнело так, что Эфраис испугался, что она начнёт ругаться. Но она только сказала: — Никогда даже не думай об этом! Сама подобная мысль оскверняет дар Тэверта. Но эта мысль так и не оставила Эфраиса — как не оставляла его отца. Как не оставляла многих других, но только отец нашёл тот документ, созданный ещё до Отделения… до него никто не находил никаких подтверждений, что, возможно, Тэверт прямо просил своих последователей, использовать дар, чтобы обращать людей Хэйссэ. Эфраис потряс головой, гоня воспоминания, потому что Альмира вопросительно смотрела на него. — Задумался, — пробормотал Эфраис.