Убийство на Соловьиных холмах

Раскопки на берегу реки Нага

Глубокой ночью Эфраис выбрался из дома через окно, чтобы никого не разбудить. С собой он взял фонарь и сумку. Идти ночью через весь город, а потом вдоль реки немного пугало, но у Эфраиса была цель, ради которой можно было и потерпеть. Над Соловьиными холмами царила тишина, какой, наверное, давно не было. И трудно было поверить, что совсем недавно отец и его ученики, друзья последователи могли засиживаться до утра — обсуждая, споря, выясняя что-то. А теперь — остался ли кто-то здесь или только одинокий охранник, которого оставила городская служба? Кто-то должен был остаться, говорил себе Эфраис, отца многие любили, но также многие любили и дело, ради которого они объединились. Не могли же все утратить интерес только потому… потому… В доме на берегу светилось несколько окон, но возле палаток не горело ни одного фонаря. Так даже проще, подумал Эфраис. Охранник у входа в палатку отца давно спал, так что пробраться мимо него оказалось несложно. Эфраиса не интересовал загадочные рукописи и иные драгоценности Ясура. Эфраис намеревался искать личные тетради отца, его записи, заметки, может быть письма — всё, что рассказывало о Ясуре, а не его работе. Эфраис перебирал записи — переплетённые тетради, отдельные листы, свитки, выискивая те, где отец писал о себе, о своих мыслях, а не бесконечные наброски статей, рабочие заметки и прочее, что говорило о нём как об исследователе, а не о человеке. «Наверное, те, кто приходит в Замок, чувствуют себя точно так же, — думал Эфраис. — Перебирают записи, пытаются понять, о чём каждый листок, каждый свиток…» Самому Эфраису никогда не хотелось в Замок, что бы он там ни болтал в детстве: копаться в горе неупорядоченных записей казалось ему невероятно скучным. Но одно дело — когда эти записи касаются незнакомых людей, а другое — когда они были сделаны твоим отцом. И теперь эти записи — единственное, что тебя с ним связывает. Кроме умения составлять глупые звёздные карты, конечно. Эфраис торопливо перелистывал тетради, в которых отец делал личные записи, перебирал листки, выхватывая обрывки фраз. Что-то ему хотелось немедленно прочесть до конца, но он заставлял себя отвлекаться и искать дальше. Он успеет всё прочесть потом, сейчас нужно было просто забрать все эти бумаги отсюда, пока никто не пробрался и не украл ничего — как кто-то украл ту рукопись, о которого отец без конца говорил последние полгода. «…вчера Нир засиделся, и мы обсуждали мою теорию. Он упорствует в том, что…» «Альмира удивительно ясно мыслит, споро понимает. Если бы не она, я бы, наверное, сошёл с ума объяснять всем…» «...её фамилии не было среди правящих семей. Когда я сбежал с проклятого Острова, линия семьи прервалась, её должна была заменить другая, но…». «...мне всё-таки не нравится это слово. Оно сбивает, кажется, я неверно читаю, необходимо поговорить с Фаэллой». «...Нир сошёл с ума от ревности, он обвиняет Альмиру в немыслимых вещах, я не допущу…» «Сегодня мы идём в суд, и я уверен, что победим, даже если против нас всё влияние Духаль и все деньги Анафа!» «Не могу понять, кому и зачем это было нужно, разве что цель — раздор среди нас. Надо поговорить с несколькими из компании. Статья…» «Но пока она не вредит мне прямо, всё это неважно. И Эймир, и Эфраис достаточно умны, чтобы не…». Отрывки мыслей отца мелькали у него перед глазами. Некоторых людей, которые упоминались в записях, он теперь знал, о некоторых даже не слышал. Вот бы прочесть это всё! Будь воля Эфраиса, он бы прямо сейчас это сделал бы, но медлить в палатке больше нельзя было. Эфраис вытер глаза, аккуратно сложил тетради, завязал их куском бечёвки, которую нашёл в столе отца, и спрятал стопку за пазуху. Пора было возвращаться, рассвет приближался. Домой Эфраис добрался, когда совсем рассвело — и то ему повезло, потому что по пути встретился сосед, который ехал с ночной службы. Он немедленно вызвался подбросить Эфраиса на своей повозке и всю дорогу ругался, что тот по ночам где-то ходит, когда ему надо бы уже работать, чтобы матери жизнь упростить. В комнату Эфраис пробрался тихо: мать была на кухне, а Эймир занимался чем-то в саду. Нужно было поспать, конечно… Эфраис сунул украденные записи под подушку и лёг в постель, как был, в одежде. Только долго спать он не смог — слишком много впечатлений, слишком хотелось поговорить с кем-то о них, но дома ни с матерью, ни со старшим братом обсуждать записи отца не стоило. Мать попросту прервёт его и не станет слушать, а брат всё заберёт себе. Была ещё Альмира, но она заберёт все бумаги отца ещё быстрей, чем Эймир! На факультете, куда отправился в поисках собеседника Эфраис, было пусто: экзамены прошли, двухнедельная практика только началась, так что и преподаватели, и студенты были заняты делами вне стен университета. Эфраис слонялся по коридорам, где уже начали рисовать на стенах пионы к празднику, пока, наконец не забрёл в библиотеку, которая тоже пустовала, а в центре зала, заваленная горой книг, сидела Дрора. Он её помнил: та женщина, которая подслушивала их с Альмирой разговор, хотя зачем бы ей? Она же из людей Хэйссэ. А потом она пришла, чтобы рассказать матери о смерти отца. Что он знал о ней? Не из учеников отца, никогда — до той вечеринки не появлялась на раскопках — это Эфраис знал точно. Тоже учится в университете, но не связана ни с археологией, ни с историей. И кто её тогда пригласил на вечеринку только?.. Не вполне понимая, зачем он это делает, Эфраис пошёл в университет, надеясь только, что Дрора там будет.

Библиотека Университета Леоса

Дрора всё утро провела в Библиотеке. Все, кто оканчивал курс этим летом, уже сдали свои экзамены и были свободны, другие ушли на практику, а ей по-прежнему нужно было копаться в отчётах из Караны и Гании, в работах, посвящённых тому, как искать преступников, в исследованиях человеческой натуры. И совсем недавно Дрора с удовольствием проводила бы часы в Библиотеке, но смерть Ясура встревожила её и сбила с толку. Да ещё Айеф с его подозрительностью… У неё никак не шла из головы пропавшая рукопись. И странное поведение Оснат. И то, как выглядел и вёл себя Нир на вечеринке и — как говорили — наутро, когда Ясура нашли мёртвым. В городской службе говорили, что, скорей всего, Ясур упал в реку — и это был несчастный случай: «Вечеринка — они все наверняка выпили слишком много. Он пошёл прогуляться, а мост этот — сами знаете, ни перил нормальных, ничего. Не он первый с него свалился». Но что-то не давало покоя Дроре. Не только подозрительность Айефа, к ней-то все давно привыкли: бывший начальник Дроры был известен тем, что в каждом несчастном случае готов был, на всякий случай, видеть заговор. Но и сама Дрора тревожилась. Слишком… вовремя умер Ясур. Правда, для чего именно вовремя, пока она не понимала. И, как ответ на её тревожные мысли, в Библиотеке появился младший сын Ясура. — Доброе утро, — сказала Дрора. — Или уже добрый день? Он неуверенно посмотрел на неё, и Дрора снова удивилась тому, насколько этот мальчик не был похож на отца. Тонкий, острые черты лица, тёмные, очень гладкие волосы, зеленовато-карие глаза — в нём не было ничего от пугающей красоты и соразмерности облика Ясура. «Только почему соразмерность должна пугать?» — мелькнула у Дроры мысль, но Эфраис уже заговорил: — Я искал… кого-нибудь. — Из учеников твоего отца? Боюсь, сегодня здесь никого не будет. Они же со старших курсов или сами преподаватели, верно? Экзамены прошли, так что здесь только младшекурсники, вроде меня, остались. — Да, все со старших, — неуверенно ответил Эфраис, — даже Альмира, хотя по ней и не скажешь! Она всего на четыре года старше Эймира! Он подошёл к её столу и замер. — Садись, — пригласила его Дрора. Если сыну Ясура нужен был собеседник, было дурью этим не воспользоваться. Эфраис сел на край стула и огляделся. — Ты хочешь поговорить о Ясуре? — подсказала Дрора, хотя на мгновение заколебалась: ей хотелось задать вопрос об Альмире — откуда она? Почему она учится в таком юном возрасте? Что связывало её с Ясуром, кроме общего дела? — Да. Я… — Эфраис сунул руку за ворот своего светло-зелёного сюртука и вытащил свёрток каких-то бумаг. — Это личные записи отца. Я забрал их у него из палатки… ночью. Дрора вздохнула и покачала головой: — Нет смысла объяснять тебе, что это незаконно, так нельзя и тебя могут наказать, если узнают? Теперь покачал головой Эфраис. — Ну, хорошо, чем я могу помочь? — Я… дам тебе их почитать. Я их бегло просмотрел — там о его студентах, о его любовнике Нире… а я думал, что отец все эти годы один был! Но хорошо, что не один. Ещё там об Альмире и о нас. У них с мамой очень сложные отношения, но мы всегда знали, что они друг друга любят. — Я ничего и не подумала, — пробормотала Дрора, желая провалиться сквозь землю от лавины откровений Эфраиса. — А зачем мне это читать? Я даже не знала твоего отца. — Потому что нет там рукописи его драгоценной! — громко сказал Эфраис и тут же осёкся под строгим взглядом Дроры. — Её нет, понимаешь? И, может, ты поможешь найти её, а записи — во всех книжках они помогают. Герой погибает, но находят его тетради и по ним понимают, что случилось, раскрывают тайну! Дрора не знала точно, ей расхохотался и убежать из библиотеки или всё же взять тетради у этого любителя приключений. — Но с чего ты взял, что я, — Дрора осеклась на мгновение, — подхожу для этого дела? Эфраис рассмеялся, уже не так нервно и неуверенно, как говорил до сих пор: — Достаточно посмотреть на твой собственный выбор книг!

Университет Леоса

Фаэлла весь день не могла отделаться от чувства неловкости… или даже стыда. Вчерашняя встреча с Эймиром, Альмирой и Оснат в палатке Ясура до сих пор не шла из головы. Лекции, конечно, отвлекали, но всякий раз, когда они заканчивались и когда не нужно было говорить со студентами, Фаэлла погружалась в размышления о том, что произошло вчера. Имела ли она право явиться за рукописью? Да ещё вечером — и в надежде, что никто не заметит? И как только она могла подумать, что никто не заметит. Конечно, Альмире пришла бы в голову та же мысль. И Эймиру… Вот только зачем Оснат пришла? За сыном? Или… В голову лезли глупости. Что если Оснат явилась за рукописью? Или даже именно она выкрала рукопись раньше, а потом пришла — будто бы за сыном — и развозмущалась, чтобы никто ничего не заподозрил. «Глупости это, глупости, — твердила себе Фаэлла. — Оснат не стала бы… И просто подло её в чём-то подозревать». Но жена Ясура не шла из головы. Её слова: «Твой отец придумал глупость и заставил других поверить в неё», — не шли из головы. Оснат, конечно, читала ту статью Ясура. Не статью даже, так, заметку, открытое письмо, где Ясур вдумчиво посыпал голову пеплом и отказывался от своих идей. Может, поэтому она решила, что Ясур… покончил с собой? Но какая глупость… Лекции кончились, и за окном стоял золотой летний вечер. Но уходить из университета Фаэлле не хотелось — дома бороться с тяжёлыми мыслями было куда трудней. И она принялась копаться в бумагах на столе. Где-то точно должен был отыскаться листок со статьёй Ясура. Бумаги — записи лекций, какие-то записки с напоминаниями, вырезки из «листка», выписки из словарей — летели на пол, и стол почти опустел, когда Фаэлла наконец нашла нужную ей вырезку. Она читала её уже несколько раз, и каждый раз возникало странное ощущение — чуждости. Будто написал это кто-то незнакомый, не Ясур, чью манеру речи Фаэлла знала так хорошо. Но может быть, ей это просто казалось? Фаэлла схватила карандаш и принялась подчёркивать фразы, которые звучали особенно чуждо. Теперь, когда они соберутся, чтобы обсудить, что делать дальше, ей будет что сказать. Оставалось только понять, кто вообще написал эту статью? Да ещё и так глупо — как будто даже не пытался скрыть, что это не Ясур? Или пытался, но неумело… Оснат? — Зачем бы ей это делать? — пробормотала Фаэлла. Но ответ, конечно, напрашивался.

Городская служба Лирта

Небольшая комната была завалена тетрадями и папками с делами. На всех стояли загадочные пометки. Нир долго вглядывался в номера и буквы на папке перед ним, пытаясь понять, что они значат, но его отвлёк служащий: — Господин, — мягко обратился он к Ниру, — не надо ли тебе воды? У меня несколько вопросов, но я вижу… — Нет, — оборвал его Нир, — я слушаю тебя, я готов ответить! — Вчера ты был на встрече, верно? — ещё более осторожно начал служащий. — Да! Мы повздорили, даже подрались! Ясур не прав, он знает, что не прав! Почему так сложно признать это, я хочу договорить с ним, тогда я сорвался, жалею, но ведь понять можно, сколько раз я ему говорил, что Альмира забирает себе всю власть, что она жадная и опасная! Но Ясур… Тут он захлебнулся словами, замолчал, глядя в одну точку, потом вспомнил о служащем: — О чём мы? Служащий вздохнул: — Я хотел спросить, куда ты пошёл после того, как вы повздорили, по твоим словам, с погибшим? — Погибшим, — повторил Нир, отчаянно пытаясь взять себя в руки. До сих пор он не мог понять, не мог принять всё произошедшее, да ещё этот служащий смотрел на него с опасливым сочувствием, от которого делалось только хуже. — Сейчас. У вас есть заколка? Я утром забыл убрать волосы, они мешают. Служащий кивнул, ушёл куда-то и вернулся с заколкой и стаканом воды. Нир с благодарностью взял и то, и другое, выпил одним глотком воду и стал собирать свои длинные кудрявые волосы, они не слушались, путались, он в очередной раз подумал, что надо бы остричь, но жалко, Ясуру они нравятся, тут же одёрнул себя, заколол волосы так, чтобы не касались лица и шеи и сказал служащему: — Прости за промедление. Я готов. — После того, как вы повздорили, — терпеливо повторил служащий, — куда ты пошёл? — Я… остался, — с трудом стал вспоминать Нир, — или… нет. Нет! Я ушёл! Точнее меня утащил Райар. Он такой огромный и сильный, я не мог сопротивляться. — Куда утащил? — уточнил служащий. Нир нервно потёр шею, помассировал виски: — Домой, ко мне домой. Оставил меня там и ушёл. — И ты был дома после этого? — Послушай, я не помню, — Нир испугался: он, действительно, не мог вспомнить. Он помнил Райара, помнил, как они шли прочь от Соловьиных холмов, но очень смутно. Попал ли он домой после этого? Или куда-то ещё? Что стоило и что не стоило теперь рассказывать этому вежливому служащему? — Я понимаю, что это будет слишком грубый вопрос, но я должен его задать: какие отношения были между тобой и Ясуром? Нир вдохнул поглубже и медленно выдохнул. Служащий терпеливо ждал. «Это я могу сказать», — решил Нир. — Мы были любовниками, но потом расстались. — Когда? — Месяца три назад, — Нир старался говорить очень ровным голосом, как можно более спокойно. — Ясур был женат, не так ли? Но не жил со своей семьёй. — Это не моя вина! — всё-таки сорвался на крик, но тут же осадил себя: — Прости, я постараюсь говорить тише. Оснат не принимала нашу с Ясуром… — Ваши отношения, — подсказал служащий. В конце концов в его интересах был рассказ Нира, и сам Нир это понимал. — Да, не принимала, но это не единственная причина. У меня тоже есть жена и двое маленьких детей, знаешь ли. Но жена не отвергает меня за то, кто я есть. В Гании с этим проще… Там мы могли бы… — Нир потряс головой. — Оснат же сделала жизнь Ясура невыносимой, когда узнала о нас. Запретила ему приходить домой и видеться с детьми. Сказала, что он плохо влияет на мальчиков, а он так их любит! Любил. — Из-за этого вы расстались? Эта дотошность раздражала Нира, уже и глубокое дыхание не помогало. — Нет! Мы расстались потому, что я не согласен был с его поведением в группе. — В группе кого? «Хоть бы подготовился, недоумок!» — мелькнуло у Нира. — В группе последователей Ясура! Да что ж вы ничего не знаете! — Вот как раз узнаю, — спокойно ответил служащий. Он всё время что-то записывал. — Итак, приблизительно три месяца назад вы расстались не потому, что рассорились как любовники, а потому, что не сошлись в идеях. И накануне смерти Ясура вы ссорились и даже дрались всё по той же причине. Никто не может подтвердить, что ты остался дома после этого? — Никто, — Нира стало тошнить. Был ли он вообще дома? Утро тоже вспоминалось как в тумане. — Прости, я могу пойти в туалет? — Конечно, а потом ты свободен, но я прошу тебя не уезжать из Лирта в ближайшую неделю. — Х-хорошо, — пробормотал Нир, а затем прибавил: — А почему? Ты… вы здесь, в городской службе думаете, что… с его… смертью что-то не так? — Мы, — тихо сказал служащий, — выясняем. Нир резко перегнулся через ручку кресла — его стошнило водой на пол. Больше было нечем, он ничего не ел уже давно.

Улица Славы Хэйссэ

В своей комнате Дрора села прямо на пол с тетрадью Ясура в руках и стала листать. Другие записи, сделанные на отдельных листах, она пока отложила, отметив, что никаких черновиков или хотя бы отрывочных набросков той статьи из листка среди записей не оказалось. Значило ли это, в самом деле, что её Ясур не писал? Или черновики выкрали вместе с рукописью, чтобы никто и думать не посмел, что Ясур отказался от своих убеждений? Дрора вздохнула. Непросто это всё, хотя, если по учебникам судить, так вполне легко, но в реальности… нет, непросто. Тетрадь оказалась дневником, записи в котором начинались два года назад. Судя по датам, Ясур не так часто делал эти записи, но каждая была довольно длинной и часто — как быстро заметила Дрора — касалась людей, с которыми она не была знакома. Хотя мелькали и знакомые имена: наставница Фаэлла «настолько профессионал, что запоминает студентов не по именам, а по темам их исследований», Духаль «безнадёжно прикидывается преданной народу избранницей», Оснат «если бы не боялась испугать соседей, то давно бы взлетела от лютости своей. Но осторожность сильнее», Айеф «глава гильдии рыбаков. Ни рыбаков, ни рыбу вживую не встречал». Дрора давно не смеялась так часто и громко, хотя читать иногда становилось неуловимо сложно, и Дрора не понимала почему. Но Ясур всё равно попадал в точку, даже если иногда слишком путано излагал свою мысль или писал слишком неразборчиво. «Альмира — способная ученица, преданная идее, хорошо понимает остальных, и если бы не она, не её объяснения желаний, сложностей и надежд тех, кто вокруг меня, боюсь, не с кем было бы мне говорить уже». Альмира часто мелькала в его записях — едва ли не чаще Нира. Ясур много писал о том, что Альмира быстро — «споро», как он говорил — и легко понимает его идеи лучше прочих, но при этом не слепо соглашается лишь бы согласиться с наставником, но спорит, возражает, высказывает свои соображения. Возможно, на это намекал наставник Нир, когда говорил, что Альмира сохраняет независимость мышления. Или он на обратное намекал?.. «Понять бы ещё, — подумала Дрора, — что это за идеи и соображеня». Это, наверное, была опасная мысль. Людям не стоило размышлять о том, чем занимались тэврин. Это не было под запретом, конечно, но это было… неразумно. Если долго думать о чём-то, однажды это перестанет казаться тебе неправильным, нарушающим естественный порядок, а ведь всё, что делал Тэверт — с самого его появления в мире, с самой его внешности — нарушало естественный порядок. И нечего было людям связываться с ним или с теми, кто соглашался принять его дар, как они называли способность к магии. «Но, может быть, если я хочу понять, что случилось с Ясуром, мне придётся разобраться в том, чем занимался Ясур». Помощи от самого Ясура ждать не стоило: он мало писал о собственных убеждениях, не считал, видимо, что это стоит записывать. Конечно, в основном он рассказывал о своих убеждениях другим. Только кому?.. Дрора закрыла тетрадь и задумалась: кто мог охотно и подробно ответить ей на этот вопрос? Наставница Фаэлла? Райар? Точно не Оснат. Она скорее всего на порог с такими вопросами не пустит. Эфраис? В конце концов именно он отдал тетради. Правда, в записях Ясура об Эфраисе почти не было — и складывалось впечатление, что какие-то отношения Ясур поддерживал только со старшим сыном, но младший тоже что-то знал, не мог не знать. Стоило бы с ним поговорить. Дрора и Эфраис должны были встретиться этим же вечером — мальчику не терпелось знать, что скажет Дрора о записях. А самой Дроре теперь не терпелось расспросить его об отце. Младший сын Ясура пришёл позже, чем обещал: за окном уже темнело. Дрора к тому времени прочла почти все записи двухлетней давности, а потом — то ли она устала, то ли манера речи Ясура неуловимо изменилась, только ей стало тяжелей читать — и она решила пока остановиться, кроме того, её ждали некоторые завершённые дела. Эфраис постучался неуверенно, словно сомневался, стоило ли вообще это делать. Но Дрора открыла ему быстро, так что сбежать времени у него не было. — Я так редко хожу к кому-то, — сообщил он прямо с порога. — Тем более к людям Хэйссэ. «Вот и причина его неуверенности». — Проходи, — улыбнулась Дрора. — Я тебя не съем. Скорей ты мне можешь казаться опасным. — Я? — Эфраис нервно рассмеялся и зашёл: — Я так мало умею! По дому разное — да, но ты бы видела, что делает мой брат! А мама! Она может в мысли забираться! От одних слов Дрора ощутила лёгкую дурноту и покачала головой: — Не нужно мне об этом рассказывать. — Да, — Эфраис покраснел, — ты права. Прости. Говорю же — редко бываю в гостях. Жильё у Дроры был совсем маленьким: половина этажа в трёхэтажном доме, две комнаты и крошечная кухня, где Дроре даже в одиночестве было тесно. Но Эфраис осматривался так, словно оказался в королевском дворце Караны, который, как слышала Дрора, всех приводил в изумление. «Сколько ему? — мелькнуло у Дроры. — Лет восемнадцать? Нет, меньше». — Среди учеников отца мало людей Хэйссэ, — пробормотал Эфраис. — А те, что приходят… приходили к нему, часто потом принимали дар. —Хочешь сказать, ты никогда не бывал в гостях у людей? — усмехнулась Дрора. — Что ж, как видишь, мой дом мало отличается от любого другого. Садись. Я сделаю чай. Или хочешь мятной воды? На улице жарко. — Чай, — согласился Эфраис. И когда Дрора принесла ему и себе по чашке, спросил с нетерпением: — А ты всё прочла? Что-нибудь узнала? «Что твой отец спал с Ниром, что он всё равно любил свою жену и детей, что Альмира умна и преданна, а Фаэлла не способна запомнить ни одного имени, зато помнит содержание всех исследований истории языка, начиная с Отделения, что у твоего отца не самый разборчивый почерк». Но это не то, что Эфраис хотел услышать. — Пока ничего особенного, но прочла только записи за позапрошлый год и начало прошлого. Когда твой отец нашёл эту рукопись? — Позже. Полгода назад… или, может, десять месяцев назад. Или ещё немного раньше. Он сначала никому толком ничего не рассказывал. Но примерно так. — Выходит, — вздохнула Дрора, вертя в руках чашку, — до этого как раз я и не дошла. Сначала я открывала отдельные записи, а потом начала с самого начала — и вот остановилась на записях примерно годичной давности. У твоего отца такой неразборчивый почерк, а год назад он как будто ещё хуже стал. Эфраис рассмеялся, и его нервозность, похоже, окончательно прошла. — Скажи, — задумчиво продолжила Дрора, — а что за друзья у твоего отца? Эфраису она не могла сказать «были». Он, очевидно, чувствительный мальчик. Вместе с этой мыслью пришло воспоминание, что кто-то отзывался об Оснат как о чувствительной и впечатлительной. Наверное, этот кто-то в жизни её не видел… — Друзья? — повторил Эфраис удивлённо. — Ну, Нир, если можно его назвать другом. Наверное, ещё были друзья среди наставников, но я не слишком разбираюсь в этом. Может быть Эймир знает. — Я не совсем об этом, — Дрора подбирала слова, — я о вот тех, кто собрался на праздник. Тех, кто называет его Наставником. — А! Это не друзья! — Эфраис рассматривал книжные полки и говорил рассеянно. — Это его… ученики. Или даже последователи, наверное, так можно сказать. — Последователи в чём? Ты пей чай, жаль, к нему нет печенья. — В идее, — уточнил Эфраис. — А в какой? Эфраис помолчал, подумал и ответил: — С этим лучше к Альмире. Она объяснит. Я не очень понимаю, отец со мной не разговаривал об этом. Я с чужих слов знаю, но вдруг что-то не так понял. Только… Эфраис запнулся и посмотрел на Дрору с сомнением. — Что? — переспросила она. — Ты беспокоишься, что я наслушаюсь лишнего о ваших делах как тэврин? Эфраис пожал плечами: — Я мало что знаю об идеях отца. Но я знаю точно: тебе может не понравиться.

Городская служба Лирта

Ему подходила городская служба: важная работа, помощь людям, значимость и польза несомненные. Хотя бывали дни как этот, когда приходила в голову мысль навсегда отсюда уйти, но это со стороны Айефа слабость, конечно. Во всём виновата была эта женщина, Оснат, бывшая жена погибшего два дня назад Ясура. Говорить с ней было ещё тяжелей, чем с Ниром. Тот был просто не в себе, а эта… Айеф даже ругал себя за дотошность, за то, что решил немного покопаться в происшествии с Ясуром, которое, возможно, и было несчастным случаем, но что-то Айефу не нравилось. А потом ещё Дрора пришла с рассказом о празднике у Ясура, где она по случайности оказалась. И, конечно, прямо она не говорила, но Айеф понял: его бывшая подчинённая тоже считает, что со смертью Ясура что-то нечисто — пропавшая рукопись, какая-то статья, которую то ли писал, то ли не писал Ясур. И вот из-за этих смутных ощущений он теперь был вынужден расспрашивать жену покойного. Айеф был, конечно, предупреждён, что характер у Оснат не сахар, но всё оказалось тяжелей, чем он предполагал. Она сидела очень прямо, смотрела строго и слова цедила — Айеф устал ещё при первом вопросе, но старался всё записать, как того требовали правила. — Итак, ты утверждаешь, что в вечер гибели своего бывшего мужа Ясура ты находилась недалеко от его палатки. — Да, — коротко ответила Оснат. Айеф кивнул. — И что именно ты там делала? — Ждала сыновей. — Эта женщина пугала Айефа своим спокойствием, под которым он ощущал гнев. — Оба они уже достаточно взрослые, я прав? Зачем же их ждать? — У тебя есть дети? Родители всегда беспокоятся. Это закон природы. — Какие отношения связывали тебя с бывшим мужем? Бывает же по-разному, — Айеф будто всё время извинялся перед этой женщиной. Неприятное чувство, он пообещал себе следить за вопросами. Не за что испытывать неловкость. Она, в конце концов, и подозреваемой может стать. — Никаких, — отрезала Оснат, потом помолчала и прибавила: — Он сам виноват в том, что я его не хотела видеть дома. Он любил своих прихлебателей и свои раскопки больше, чем детей. Потом ещё этот Нир… — А что с ним? — Его спроси. — Она разозлилась, и Айеф кивнул примирительно и сделал пометку в своих записях. Нира он, конечно, уже спросил, но ему хотелось знать, что скажет Оснат. — Итак, ты ждала детей недалеко от палатки Ясура, а потом? — Подошла ближе, убедилась, что всё в порядке и вернулась. — Куда? — Домой! — вспылила Оснат. — Кто тебя учил задавать такие глупые вопросы! — А живёшь ты… — В переулке Каменотёсов. — Так далеко от места раскопок? — удивился Айеф. Он хорошо знал Лирт и помнил, что единственный переулок Каменотёсов был даже не в самом Лирте, а в деревушке, которая слилась с городом, когда тот как следует разросся. — А что мне было делать на этих раскопках, — пожала плечами Оснат. — Вы… ты и твоя семья как давно живёте в Леосе? Ты же сама — по виду — из Караны? Или с Островов? — Я из Караны, Ясур… был с Островов. Мы поселились в Лирте ради его исследования. Айеф кивнул и снова сделал пометку. Что ещё стоило спросить? Да, конечно… — Если представить, что с Ясуром не произошёл несчастный случай — а мы рассматриваем все варианты — как ты думаешь, был ли кто-то среди его учеников и друзей, кто мог бы… желать ему смерти? Оснат сверлила Айефа взглядом — так, что не по себе делалось. — Если, — она роняла каждое слово, как камень, — Ясур не случайно свалился с моста, то он мог и добровольно прыгнуть. И больше не спрашивай меня об этом. — Хорошо, — немного растерянно пробормотал Айеф. — Хорошо. Но зачем бы ему это? — Я же сказала, — почти прорычала Оснат. — Не спрашивай. — Но, — Айеф развёл руками, — это серьёзное предположение. И у Ясура не было, как я понимаю, мотивов… Оснат фыркнула, и злой огонь в её глаза вспыхнул ещё сильней. — Не было! Он столько времени рассказывал всем про эту рукопись! И не показывал. Тебе-то самому это странным не кажется? А теперь он мёртв, а рукопись пропала. Что тут ещё предполагать? Что он понял: рукопись ничего не стоит! И не выдержал грядущего позора. Статью эту в «листок» написал. Рукопись уничтожил. А потом… И Оснат стукнула кулаком по столу.

Университет Лирта

На факультете всегда было много дел: Альмира помогала с бумагами кафедры, следила за таблицами успеваемости студентов, разбирала их работы и относила наставникам, напоминала им о лекциях и семинарах, а сейчас обходила наставников, составляя план для старших курсов на следующий год. Обычно для всего этого находились помощники, но сейчас, когда почти все ушли на практику, а кто остался, больше думал о приближающемся празднике, чем о делах, вся работа досталась ей одной. Хотя Альмира не жаловалась — она была рада занять голову и руки. — Здравствуй! — смутно знакомый голос. Альмира подняла глаза и увидела высокую худую женщину, студентку младшего курса. Её курчавые чёрные волосы были убраны в узел на затылке — подчёркнуто аккуратно. Лет на десять старше Альмиры. Всегда отличные отметки на семинарах, не пропустила ни одной лекции, выбирает преподавателей по закону и праву, посещает семинары по истории расследований Караны и Гании. И сейчас смотрит на неё с лёгким любопытством: но к этому Альмира привыкла. На неё многие смотрели с любопытством — в Университет люди её возраста шли редко. Раннюю молодость не принято было тратить на чтение книг и слушание лекций. Альмире это любопытство немного льстило. Но что она здесь делает, мелькнула у Альмиры мысль, если занятия на лето прервались? — Здравствуй, — улыбнулась Альмира, — сейчас никого из наставников нет, все отдыхают или работают в летних школах. Но если ты кого-то ищешь, могу подсказать, где. — Я ищу тебя, Альмира, — робко улыбнулась женщина, — меня зовут… — Дрора, — закончила за неё Альмира, — ты часто сидишь в библиотеке. Я тебя помню. И на празднике ты была. Альмира замолчала, да и Дрора перестала улыбаться — обе вспомнили Ясура. — Да, — ответила Дрора, — всё верно. Я хотела спросить у тебя… Впрочем, ты занята, наверное, я отвлекаю? — С удовольствием отвлекусь, — улыбнулась Альмира. Деликатность Дроры ей нравилась. — Пойдём на улицу. Мне надо прогуляться. Они сели в тени деревьев на скамью возле невысокого каменного стола. Дрора достала трубку и табак, Альмира с любопытством следила как Дрора набивает трубку и закуривает. — Неторопливый процесс, — прокомментировала Альмира. Дрора кивнула. — Вроде ж вам не положено. Хэйссэ не одобряет. Дрора снова кивнула. Она явно была чем-то озабочена или слишком нервничала, чтобы поддерживать насмешливую беседу. — Так что ты хотела узнать? — Альмира оперлась о стол. Камень приятно холодил руку. — Спасибо, что согласилась со мной поговорить, — начала Дрора. — Я была на празднике, как ты верно помнишь. Там… было ощущение, что вы все одна большая компания… почитателей Ясура. Прости, если я обижаю тебя! Альмира засмеялась: — Нет-нет! Ты права! — Я права? — Конечно! Ты же видела Ясура! А можно я попробую покурить твою трубку? — Не вдыхай только, — предупредила Дрора. Она протянула Альмире трубку, и та неуверенно взяла её. Дым приятно пах, но Альмира, засмотревшись на Дрору, похоже, слишком долго думала, прежде чем даже поднести её к губам. — Она погасла. Ну, ладно. Так вот, да, мы называем… Или надо в прошедшем? Не важно, это остаётся, что бы там ни было. — Прости, пожалуйста! — Дрора закрыла лицо руками. — Не время сейчас бередить. — Не будет времени подходящего. Держи трубку. — Хорошо, Альмира. Но почему так получилось? Почему вы собрались вокруг него? — Все по разным причинам. — Альмира выпрямилась. — Но в основном из-за его идей. Забавно, знаешь, я ведь это только что рассказывала в городской службе. — Тебя вызывали? — Да, я им говорила то, что и тебе. Ясур нашёл эту рукопись. Которая пропала. И стал говорить об этом всем, буквально всем — коллегам, студентам, сыновьям, наверное, людям на улицах тоже! Альмира засмеялась. Она смеялась и не могла остановиться, потом начала рыдать так, что Дрора вскочила на ноги, уронив трубку, схватила её за плечи, а потом лицо Альмиры обожгла пощёчина. — Воды? — Как изменился голос Дроры! Стал сухим, безэмоциональным. Она как будто выполняла задание, которое ей не слишком нравилось. Альмира покачала головой: — Прости, я не понимаю, что это было. Сначала смешно стало ужасно, потом… — Так бывает, — Дрора снова села на скамью и подобрала трубку, осмотрела её, снова набила. Голос её снова изменился — смягчился, в нём теперь слышался испуг. — И ты меня прости. Нам рассказывали, что пощёчина помогает прийти в себя, но я не… — Мне помогло, — усмехнулась Альмира. Щека горела, но и в голове прояснилось. «Дрора может действовать решительно», — мелькнула мысль. И это вдруг показалось очень важным. Альмира, прогоняя неуместные размышления, потёрла виски кончиками пальцев и сказала: — Что ты хотела спросить? — Я поняла про рукопись, много о ней слышала. Но… о чём она? Что за идеи Ясура? Только давай ты будешь мне рассказывать, если тебе это под силу сейчас. Я очень испугалась за тебя. — Со мной всё хорошо, — Альмира старалась дышать ровно и глубоко. — Идея была в том, что… Не уверена, можно ли рассказывать человеку Хэйссэ. С другой стороны Ясур не церемонился с вами. Так вот, он хотел приблизить конец Отделённых Земель. А для этого необходимо, чтобы все стали тэврин. Это он и вычитал в рукописи. Верней… он вычитал, что, по мнению Тэверта, это лучше сделать как можно скорей. Раньше считалось, что подобное произойдёт рано или поздно само собой… но Ясур нашёл прямые слова Тэверта, понимаешь, что нужно ускорить освобождение. Дрора смотрела на Альмиру в недоумении. — Как все стали тэврин? Как это возможно? — Возможно, — тихо сказала Альмира и вдруг догадалась, что Дрора, наверное, ни слова не поняла из её объяснений и что стоило объяснить поятней — как умел объяснять Ясур. И — как будто на волне внезапного подъёма — она заговорила: — Понимаешь, рано или поздно это всё равно произойдёт. Люди Хэйссэ принимают дар Тэверта, а их дети уже растут тэврин. И однажды… однажды все станут тэврин. И тогда стены, которые отделяют нас от большого мира, рухнут. Потому что… впрочем, это сложно сразу вот так объяснить. Ты не поймёшь. Просто прими, что стены рухнут. Мы называем это освобождением. Никто не знает, как это случится, но это случится. А Ясур… узнал кое-что новое. В этой рукописи сам Тэверт — своей рукой! Своими словами! — писал о том, как можно приблизить конец Отделения. И что его нужно ускорить. — Ты это рассказала в городской службе? — Дрора была удивлена, но отвращения или страха в голосе Альмира не услышала, потому приободрились — Не совсем. Я же не Ясур. Сказала о рукописи, об удивительном открытии, что мы все поразились. И заразились. Только они главным образом спрашивали, где я была после праздника. Я сказала, что пошла домой. Проводила мальчиков к матери — и пошла. — Заботливо с твоей стороны, — пробормотала Дрора. — Скажи, вы же, правда, принимаете… людей Хэйссэ?