Имаго

      Мужчина с усилием открыл опухшие от слёз, покрасневшие глаза. Зрачки медленно расширились и сфокусировались на окружении: свет, исходящий от торшера, не резал глаза, а лишь аккуратно освещал темную комнату.       Ки Хун осторожно тянется, пытаясь размять затекшую шею и плечи, но внезапная боль пронзает левое плечо. Оно ноет, а на месте раны ощущается грубая марлевая повязка, вызывающая неприятное покалывание. Игрок в спешке осматривает ноги и замечает, что на нём нет ни веревок, ни цепей. Это радует. Взгляд изучает окружение, поворачивая голову сначала вправо, затем влево. Он внимательно осматривает окружающее пространство. Комната погружена в холодный, идеальный чёрный цвет, словно лишённая всякой жизни. Стены, потолок, пол — всё это словно поглощает свет, не позволяя ему проникнуть в пространство. Перед мужчиной висит большая выключенная плазма, нагнетающая чувство, что за ним кто-то следит.       Справа на минималистичной, деревянной тумбе стоит странная сцена, напоминающая кукольный домик, но не в том смысле, который вызывает умиление или приятную ностальгию, скорее наоборот. На ней расположены маленькие куклы с различными музыкальными инструментами; их статичные, безжизненные фигуры создают ощущение пустоты, как будто они были забыты и оставлены здесь навсегда. Хотя сцена выполнена в тёплых, приятных тонах, она ощущается как нечто чуждое в этом идеальном пространстве. Это лишь подчёркивает контраст с окружающим мраком, делая атмосферу вокруг ещё более холодной и отчуждённой. Даже красиво сделанное освещение на сцене кажется фальшивым — оно не согревает, а лишь выделяет лишние детали, в которых невозможно найти утешения.       На тумбочке слева стоит торшер с абажуром: его свет — единственный яркий источник тепла в комнате, но и он кажется слишком искусственным, как и всё остальное здесь. Ки Хун сидит на мягком кожаном кресле, которое своим комфортом явно противоречит общему настроению комнаты. Точно такое же находится напротив него. Между ними стоит небольшой журнальный столик из черного стекла; его блестящая поверхность отбрасывает приглушенные отражения света. Вся мебель, как и окружающее пространство, окрашена в бескомпромиссный черный цвет.       Это место насторожило мужчину, и он попытался вспомнить, как оказался тут, но внезапно в голову ударяет острая боль, вместе с которой приходят последние воспоминания. Мёртвое тело Чон Бэ возникло фантомом перед глазами, и все чувства Ки Хуна накалились. Он чувствует тёплую, вязкую и липкую субстанцию на своих ладонях, по комнате разносится характерный металлический запах. Дыхание спирает и становится неровным, надрывистым. Кожа покрылась мурашками, а к горлу подступил ненавистный ком, глаза снова готовы наполниться слезами. Челюсть до боли сжалась, его руки затряслись. Ки Хун резко поднял их и, игнорируя боль в плече, начал внимательно осматривать. Его грубые ладони, пальцы, руки и кисти полностью чистые, но он чувствует эту эфемерную субстанцию. Непрерывный и внимательный осмотр помогает ему почувствовать желанный покой. Дыхание выравнялось, а конечности постепенно перестали дрожать. Ему жутко хочется помыться с мочалкой, желательно так, чтобы после этого с него сошла кожа. В голове до сих пор звучит набатом лишь один единственный вопрос: “Почему?”. Память постепенно возвращает ему осколки того страшного дня восстания, словно разбитое зеркало, в котором каждый осколок отражает боль, страх и хаос. Эти образы накатывают волнами, острыми как края стекла, оставляя глубокие порезы на душе. Вспоминался не только Чон Бэ и его смерть, но и Ён Иль, потеря которого также стала невыносимым ударом. Эти мысли глубоко ранят его душу, сжимают сердце, заставляют разум утопать в размышлениях и сожалениях. Каждый из ушедших был не просто союзником, а близким человеком. И сейчас, в этой клетке, он ощущает их утрату как собственную гибель. Ещё хуже ему стало, когда он вспомнил что по его вине также мертвы Сан Ву и Се Бек. Осознание собственного бессилия и никчемности больно бьет, по совести, игрока. Он снова не смог спасти близких людей.       Голова гудит. Собраться сложно и трудно, он чувствует себя словно разбитая ваза, наспех склеенная детскими руками в отчаянной попытке скрыть поломку. Но стоит подуть ветру - даже легкому, почти незаметному, - и эта ваза вновь рассыпется на сотни ещё более крошечных осколков. Ки Хун заставляет себя закрыть веки и глубоко задышать - это всегда приносило ему спокойствие, которое было необходимо в этой ситуации. С каждым выдохом негативные мысли покидают его голову и ему становится легче, голова больше не гудит, а размышления переключились на то, что происходит сейчас. Сейчас он должен сцепить зубы и продолжить свой путь, при этом не забыв главную цель - спасение людей, именно ради нее он вернулся, и он не устанет напоминать себе об этом даже перед смертью. То, что было в прошлом, - там же и должно остаться. Может быть, у него даже будет в будущем время вспомнить о смерти бывших друзей, но не сейчас. Голова вновь холодная, и он готов действовать.       Удушающая тишина комнаты, нарушилась едва слышным шорохом. Погруженный в свои мысли, Ки Хун не замечает, как дверь тихо открылась, и в её проём вошёл мужчина, чьё лицо скрывала черная маска. Его шаги невероятно осторожны, но уверенные, и, едва закрыв за собой дверь на замок, он приблизился к Ки Хуну, словно подбираясь к своей жертве. Осторожно и с несвойственной для него деликатностью он поднимает подбородок игрока, его пальцы едва касаются кожи, но этого достаточно, чтобы заставить мужчину вздрогнуть. Ки Хун открывает веки. Его взгляд пропитан уверенностью, но она тут же вдребезги разбивается, когда он замечает внимание к своей персоне от ведущего.       Мужчина вздрагивает, словно ощутив удар тока. В его движении читается неуверенность, почти страх. Слишком близко. Слишком опасно. Он резко отступает, вжимаясь в кресло, будто пытаясь обрести пространство между собой и этим человеком. Ведущий, медленно убирает руку, не показывая никаких эмоций, и садится в кресло напротив, скрестив ногу на ногу.       Страх сковывает его, но столь же стремительно превращается в гнев, даруя ему безрассудную решимость.       — Зачем вы оставили меня в живых?! - осипший от усталости и напряжения голос игрока, звучит на повышенных тонах, насыщенный нарастающей ненавистью. Его глаза блестят от ярости, а слова звучат как вызов.       Ки Хун, резко положив руки на подлокотники кресла, опирается на них. Боль пронзает его левое плечо, но он игнорирует её, словно она ничтожна в сравнении с бурей внутри. Подойдя к противоположному креслу, он останавливается, скрестив руки на груди; его взгляд пылает недовольством и непримиримостью.       Он не раз представлял себе эту встречу, мысленно прокручивая ее в голове. Каждый раз в его воображении, разговор начинался с собственных яростных криков, но теперь, встретившись с ведущим лицом к лицу, игрок понял, что морально не способен на ту бурю злости, которую ожидал от себя.       Пока ведущий молчит, мужчина успевает перебрать в голове множество вариантов ответа — от самых абсурдных до наиболее реалистичных. Он изо всех сил пытался трезво оценить происходящее, но мысли путаются, и реальность кажется слишком тяжёлой. В этот момент Ки Хуну особенно остро не хватает слов Ён Иля, тех, что всегда успокаивали его: «Всё будет хорошо». Вновь воспоминания о друзьях, о том, как они поддерживали друг друга, причиняют боль. Он заставляет себя выдохнуть и отпустить эти мысли, вместо этого он концентрируется на фигуре Ведущего.       — Мне понравилась ваша игра в " восстание ". - механизированный голос нарушает густую тишину и заставляет мужчину окинуть говорящего презрительным взглядом.       Фронтмен выглядит уверенно. Он плавно поворачивает голову в сторону игрока, давая возможность лучше рассмотреть свою маску. Черная, словно уголь, маска с матовым покрытием выполнена из дорогого пластика, скрывающего черты настоящего лица. Её гладкая поверхность отражает лишь слабые отблески света, оставляя загадку нерушимой. Теплый свет торшера мягко очерчивает его силуэт, добавляя образу таинственности и власти, словно перед Ки Хуном сидит не человек, а неизвестное доселе темное божество. Мужчина снимает наваждение переключением внимания на собственные действия. Он отходит от кресел и смотрит на коридор, находящийся напротив экрана.       Его раздражает и злит циничный ответ Ведущего. Но ему необходимо оставаться спокойным. Мужчина пару раз сжимает кулаки и делает вдох и выдох. Частично Ки Хун чувствует благодарность за новую информацию — это помогает хоть немного упорядочить хаос в голове. Но вместе с тем слова собеседника лишь подливают масло в огонь. Он осознавал, что для этого человека они всего лишь куклы в огромном кукольном домике, марионетки, существование которых заключено в том, чтобы веселить випов. Злиться было бесполезно, как и искать смысл в происходящем. Это все бесполезно.       — Что же именно вас так привлекло? - с сарказмом спрашивает он, не открываясь от рассмотрения коридора. Где-то вдали горит свет, но черный цвет обоев его поглощает, не позволяя разглядеть двери в другие комнаты.       Это надоедает, и он вновь возвращается к креслу мужчины, продолжая внимательно следить за каждым действием Ведущего, но это трудно, учитывая, что тот всё время сидит неподвижно, словно статуя. Единственное, что можно было понять по его позе и малейшим жестам, — он был абсолютно расслаблен, и в этом было нечто пугающее. Этот человек напоминал ему волка, с готовностью и терпением выжидающего, и постоянно наблюдающего за своей добычей. И в этом мрачном сценарии добычей должен был стать сам Сон Ки Хун. От таких мыслей у мужчины побежали мурашки по коже. Он сложил руки, потирая плечи в приободряющем жесте. Ему нельзя унывать.       — Ваши действия, а также уверенность в победе. Признаюсь, сначала я даже почувствовал угрозу при вашем нападении. Думаю, будь у вас более большая и верная команда и хороший план, то у вас бы получилось попасть в главную комнату, - в голосе слышны нотки иронии - В любом случае, в этот раз ваша удача покинула вас, игрок четыреста пятьдесят шесть.       — Моя команда была верна мне до самого конца, и я благодарен им за все то, что они сделали. Что с ними сейчас? - в словах игрока звучат отголоски надежды. Он понимает, насколько глупо надеется на то, что их всех пожалели, как его, но ему искренне хочется верить.       — Все, кроме тебя, были убиты. - ставит перед фактом Ведущий.       Зубы болезненно сжались до треска. Ему бы многое хотелось сказать этому человеку, но тогда он сможет не узнать такую нужную сейчас информацию, поэтому ему остается молча прожигать маску ненавидящим взглядом.       — Что с людьми с нашивкой крестиком в общей комнате? Они остались живы?       — Разве тебе не интересно узнать судьбу людей с нашивкой - ноликом?       — Они не захотели сотрудничать с нами, - произносит Ки Хун с явным презрением, - К тому же, похоже, их больше заботят деньги, чем то, сколько жизней унесли ради них.       Чтобы перевести дыхание, игрок неохотно отвёл взгляд в сторону. Он повернул голову влево, и его взгляд вновь остановился на кукольной сцене. Вдруг его посещает странная мысль: а что, если это не просто необычная часть интерьера, а целая музыкальная шкатулка? В этом случае ему было бы интересно услышать то, что там записано; наверняка это многое бы сказало о ее владельце. Но внезапный голос Фронтмена вырывает его из этих бесплодных раздумий. И заставляет вернуться к ненавистной чёрной маске.       — Неужели игроки с другой нашивкой не считаются людьми?       Сон Ки Хун замолчал. Его мозг, словно маленький компьютер, быстро обрабатывает варианты ответа. Мысли мелькают перед глазами, обдумывая слова Фронтмена. Сначала они ему кажутся непререкаемой истинной, но тут же мозг выдает ошибку, и он вспоминает свои цели, идеи.       — Считаются, но эти люди решили, что чужая жизнь стоит сто тысяч вон, забывая о том, насколько она бесценна.       — Но разве не вы говорили мне в машине о том, что собираетесь спасти всех?       В комнате повисло молчание. Сон Ки Хун вдруг осознал, то, как мастерски Ведущий обновил игру, так что теперь все игроки, словно по умолчанию, стали врагами друг другу. Ему стоило отдать должное уважение организатору, тот и правда прекрасно понимал отчаявшихся людей. Хотя у мужчины не было проблем с деньгами, он все равно чувствовал свою принадлежность к этим людям, возможно, и к этому месту. Размышления вернулись к последним словам Ведущего. Он с самого начала собирался спасти всех, но постепенно люди начали показывать негативные черты, что вычеркивало их из списка потенциальных выживших. Ки Хун с самого начала слишком идеализировал людей.       — Я собирался спасти всех. Даже тех, кто не хотел быть спасенным. Но в этой игре сложно остаться собой. Вы заставляете людей становиться зверями, чтобы выжить. Даже я оказался способен пожертвовать частью людей ради призрачного шанса спасти остальных. - он сделал паузу и сжал кулаки. - Вы верно сказали, я пошел против собственных убеждений и слов. И это самое отвратительное. Но разве это делает вас правым?       — Нет, это не делает меня правым. Но показывает, насколько хрупки ваши идеалы. Вы хотели спасти всех, но стали готовы пожертвовать людьми ради своей цели. А это разве не то же самое, что делаю я?       Мужчина резко переводит пылающий ненавистью взгляд на Фронтмена. Его кулаки сжимаются еще сильнее, скорее всего на ладонях останутся лунки из-под ногтей.       — Не смей сравнивать меня с собой! Я пытался вырвать людей из этого ада, а ты сам его создал!       От темной фигуры слышится легкий смешок.       — Возможно. Но разве это важно, если результат одинаковый? Вы сделали выбор - как и все здесь. Вы считаете, что люди с крестиками заслужили вашу защиту, а с ноликами - нет, потому что их выбор вас разочаровал. Значит, ваша идея о спасении была лишь иллюзией.       Ки Хун резко подошел к Ведущему и встал прямо перед его креслом. Его глаза блестели от ненависти. Руки начали слегка подрагивать, а горло пересохло. Он хочет ударить этого человека, но понимает, что это не изменит ничего.       — Нет! Это ты поставил нас в такую ситуацию! Если бы не ты, этого бы не было!       Мужчина активно жестикулировал, стараясь передать все эмоции, которые он испытывал.        — Возможно. Но вы должны признать: даже в этом аду вы начали делать такие же выборы, какие делаю я. Вы сами разделили людей, судили их, принимали решения за них. - произнес Ведущий, как факт.       В комнате воцарилось молчание. Голова Ки Хуна болит из-за переполнившей его информации; холодный разум он ещё потерял в начале их дебатов, и восстановить его было трудно. Для того чтобы быстрее собраться, он возвращается на свое кресло, показывая, что готов к дальнейшему диалогу.       — Что вы предлагаете?       — Сделку. - даже через измененный голос было слышно, насколько сильно мужчина был доволен сложившейся ситуацией. - Мне понравились ваши действия, Игрок четыреста пятьдесят шесть. Поэтому я предлагаю вам два варианта развития событий. Первый: вы присоединяетесь ко мне, и я освобождаю всех участников игры, а вы становитесь новым ведущим вместе со мной. Второй: вы возвращаетесь в игру, и, если вам удастся победить, я освобождаю вас и остальных выживших с деньгами.       В комнате повисает гнетущее молчание. Воздух, словно утяжеленный темной атмосферой, с каждым мгновением все больше давит на Ки Хуна, заставляя его погрузиться в размышления. Он пару раз глубоко вздохнул и выдохнул, пытаясь сохранить ясность ума. Ему сейчас было необходимо принять решение, от которого зависели жизни других людей. После последней игры в живых осталось около ста человек, и это означает, что шансы на выживание у многих заметно возросли. Ситуация складывается куда лучше, чем в прошлый раз. До свободы остается всего три раунда. Удача, словно благоволила ему все это время, за исключением их неудачного восстания. В лучшем случае к последней игре могло дойти пятнадцать или двадцать человек. Но был и другой путь — освободить всех прямо сейчас. Однако это означает предать себя, к тому же он бы освободил людей только в этой игре, но не следующей. Если он выберет второй вариант, у него появится шанс продолжить охоту за организатором всего этого ада. Но прошлый опыт показал, насколько бессильным он оказался на свободе. Единственной надеждой оставался Джун Хо. Однако если и на этот раз остров останется неуловимым, что тогда? Оставить все, как есть? Позволить игре завершиться? Он понимает, что ему нужно выиграть еще немного времени, но какой ценой?       Эти мысли разрывают его изнутри. Ки Хун все отчетливее осознает, что его идеал "спасти всех" уже трещит по швам. Ему только что напомнили, как обстоятельства заставляли его судить людей, принимать за них решения и даже жертвовать ими ради общей цели. Его желание помочь стало оружием против него самого. Мужчина чувствует себя в ловушке, где нет правильного ответа. Его дыхание участилось, а взгляд, полный напряжения, остановился на маске Фронтмена. Лицо игрока постепенно расслабилось, но глаза оставались холодными.       Он понимает, что принятие предложения может поставить точку во всей этой истории, но также он знает и последствия: навсегда остаться в этом мрачном месте, ежедневно становиться свидетелем гибели невинных людей. Ки Хун боится, что это неизбежно изменит его, что он станет таким же, как человек напротив. Его пугает мысль, что частые встречи со смертью притупят его чувства, и в конце концов смерть перестанет для него что-либо значить. Внезапная боль в левом плече вырывает его из этих тягостных размышлений. Брови хмурятся, образуя над переносицей глубокую складку, а зубы сжимаются. Ки Хун переводит взгляд на источник боли. Он осторожно потирает мышцы руки, стараясь отвлечься от неприятных ощущений. Однако даже физическая боль не может заглушить мысли.       — Я выбираю второй вариант. Я вернусь к игре, - звучит твердо голос.       Мужчина поднимает решительный взгляд на Ведущего, в глазах горит огонь, а в словах ощущается непоколебимая уверенность.       Фронтмен медленно поднимается, не спеша делает несколько шагов и замирает у кресла Ки Хуна, наклонившись так близко, что его маска почти касается уха собеседника.       — Я сделаю вам исключение, - произнес он, его механический голос, одновременно манящий и уверенный. - Если перед последней игрой вы измените решение, вы можете обратиться к любому из солдатов, и они приведут вас ко мне. Но помните: в этом случае ваш возврат станет невозможным. Не пожалейте о своем выборе, господин Сон.       Внезапно Ки Хун чувствует на своем затылке чужие руки, его резко хватают за волосы и заставляют поднять голову. Он не успевает даже осознать, что происходит, как его губы захватывают хищным и требовательным поцелуем. Шок парализует его настолько, что на мгновение он теряет контроль над собой и расслабляет челюсть. Этого оказалось достаточно: язык Ведущего проникает внутрь, мягко касаясь кромок зубов, пока не встречается с его собственным. Реакция игрока была молниеносной: он переносит руки на плечи Ведущего и резко толкает его, но это не дает никакого результата. Боль в плече разгорается, словно пламя, голову накрывает паника и дышать становится все труднее. Мужчина неожиданно кусает Ки Хуна за нижнюю губу, оставляя крошечный след в виде пары капель крови. Заботливо слизывая их, Ведущий наконец отпускает его, делает шаг назад и выпрямляется напротив. Ки Хун судорожно вдыхает, его дыхание становится прерывистым, будто он только что пробежал марафон. Сердце бешено колотится, кажется, его стук раздается эхом по всей комнате. Лицо горит, а шея и уши вспыхивают красным румянцем. Но это было лишь началом потрясения. Переведя взгляд, Ки Хун застыл, не веря своим глазам. Перед ним стоял живой, настоящий Ён Иль. В голове сразу возникает множество вопросов. При этом он чувствует гнев, заполняющий каждую клеточку его тела. Все это время этот мужчина лишь притворялся, играл с ними. На языке оседает вкус горечи. Ранее он мечтал только об одном - убийстве этого человека, но сейчас, узнав, кто находится под маской, он понимает, что не знает, что делать. Его одолевает слишком много разных чувств.       — Ён Иль... - голос Ки Хуна звучит осипше - Все это время... Это был ты?       Сдержанным, почти аристократичным движением Ведущий расстегнул пальто и, сняв его, повесил на вешалку у двери. Под ним оказываются темно-синяя рубашка и идеально сидящие черные брюки. Закончив, он возвращается на прежнее место и встречается взглядом с Ки Хуном. В его глазах плещется холод и что-то загадочное, почти гипнотическое.       — Меня зовут Ин Хо, Хван Ин Хо, - произносит он спокойным голосом.       Лицо Ён Иля Ин Хо остается безмятежно-непроницаемым, словно застывшая маска, точно таким же, каким оно было в те редкие мгновения игры, когда за ним никто не наблюдал… кроме Ки Хуна. Он не может отвести взгляд от знакомого лица, все еще надеясь, что это какая-то ошибка.       Ки Хун тяжело дышит, пытаясь прийти в себя после поцелуя. Его мысли метаются, не задерживаясь достаточно долго, чтобы обрести четкость. Смятение не отпускает, но он заставляет себя сосредоточиться и, собрав остатки самообладания, задает первый вопрос, который приходит ему в голову.       — Почему? - наконец выдохнул Ки Хун, его голос был наполнен разочарованием и болью. - Почему ты здесь? Почему ты сделал это?       Его кулаки сжались так сильно, что ногти впились в ладони, но он не чувствовал боли. Перед глазами всплывали недавние события: Ён Иль, с которым он смеялся, обсуждал дальнейшие планы, сражался бок о бок, которого он считал другом.       — Ты был одним из нас, - продолжил мужчина, уже спокойнее, но с явным надломом в голове. - Как ты мог?       Все это время, Ин Хо лишь молча смотрел Ки Хуну в глаза, как это всегда делал Ён Иль. Это сравнение выбивает мужчину из шаткого равновесия еще сильнее.       — Ты удивляешь меня, Ки Хун. Ты сам осуждаешь меня, но сам продолжаешь играть в эту игру. Сам принимаешь решения, которые идут вразрез с твоими словами.       Ки Хун замер. Мужчина отводит взгляд в сторону, погружаясь в хаос собственных мыслей, которые стремительно сменяют друг друга, словно разрушительный ураган. Каждая из них оседает на нем тяжелым грузом, оставляя горечь на языке. Голова кажется наполненной свинцом, невыносимо тяжелой. Перед глазами внезапно мелькает их первая встреча. Тогда Ён Иль внушал опасение своим поведением, но позже у них сформировалась отличная команда. Ки Хун даже ловил себя на том, что ему было приятно проводить время наедине с этим человеком. Он вспомнил, как мужчина поддерживал его идеи и помогал воплощать их в жизнь. Однако с этим воспоминанием пришел страх и ужас: игрок осознал, что делился с ним откровенными подробностями своей жизни, о которых не знал даже Чон Бэ. На губах расцветает горькая, грустная улыбка — наверняка Ён Иль уже давно обо всем знал. Его участие в игре, его прошлое, его мечты. Все это теперь казалось частью тщательно спланированного спектакля. Ки Хун понимал, что отсутствие маячка на нем вовсе не означало, что за ним не следили. Это было ясно с самого начала, особенно в момент, когда его забирали на игру.       Он напрягся, пытаясь успокоить дыхание. Внезапно в голове всплывает фамилия, которую назвал Ведущий. Осознание настигло его, будто холодный ветер, пробравшийся до костей.       — Ты же брат Хван Джун Хо? - тише и мягче, чем планировал, спрашивает мужчина, продолжая буравить взглядом черный экран, напротив кресел, не желая смотреть на Ин Хо.       Ведущий никак не отреагировал на этот вопрос, по крайней мере, сразу. Его молчание давило, словно невидимый груз. Ки Хун был слишком погружен в свои мысли, чтобы заметить это. Он вспоминал их разговоры, их взаимодействия, каждый миг, когда Ён Иль был рядом. Всё это теперь казалось чужим, словно не с ним происходило. Игрок понимал, что ему сейчас было необходимо вернуть самообладание. Он помнил, как Джун Хо посещал этот остров в прошлый раз, и он точно должен был столкнуться с ведущим при своем побеге. Жив ли сейчас он? Ки Хуну вновь не остается ничего, кроме как надеяться на лучшее.       — Не думал о том, что вы так хорошо вместе поладите. Надо было следить за тобой качественнее. - снисходительным тоном произносит Ин Хо, вызвав мелькнувшую в глазах Ки Хуна тень страха.       Ведущий неспешно прошел к тумбочке с сценой и встал спиной к игроку. Понимая, что мужчина сейчас не способен ему навредить. Похоже, он насмехается над ним.       — Все то, что ты рассказывал про жену, это ложь? - голос Ки Хуна звучит потерянно.       Он медленно перестает понимать, что сейчас происходит. Ки Хуну кажется, что это все был сон - неприятный кошмар, после которых, просыпаясь, ты хочешь помыться изнутри, лишь бы не чувствовать себя настолько грязным.       — Нет. У меня действительно была жена, но она умерла в пятнадцатом году от цирроза печени. Я вернулся с игры на следующий день после её смерти, - произнёс Ин Хо с пугающим спокойствием. Его голос звучит холодно и отстранённо, словно он рассказывает о судьбе постороннего человека, к которому не имел никакого отношения. На лице не дрогнул ни один мускул, как будто эти слова были адресованы незнакомцу.       Ки Хун тонет в противоречивых чувствах к этому человеку. Без сомнения, то, что Ин Хо делал сейчас, было отвратительным, и трагедия потери жены никак не оправдывает его поступков. Однако Ки Хуну было искренне жаль его. Хотя, если подумать, стоило ли жалеть Ин Хо? И точно ли это была жалость? Может, он должен был жалеть себя. В очередной раз он доверился игроку с номером один, словно уроки прошлого так и не привили ему осторожности. До недавних событий Ки Хун верил, что стал умнее и осторожнее, что научился тщательно выбирать тех, кого подпускал к себе. И вот теперь, глядя на происходящее, он ощущает горечь собственного доверия, обернувшегося очередной ошибкой.       — Зачем ты устроил это шоу? - голос Ки Хуна звучит глухо, почти безжизненно.       Ему не хватает сил, чтобы кричать, чтобы выплеснуть накопившуюся боль и злость на мужчину напротив. Он измотан всем: бесконечными предательствами, вечной невозможностью довериться кому-либо, собственной паранойей, пожирающей изнутри. Сейчас ему остается только сидеть в кресле, словно прикованный, и смотреть в бездонные, непроницаемые глаза Ведущего. В этих глазах нет ни тени сожаления, ни проблеска сочувствия, лишь холодная, бездушная уверенность, от которой Ки Хуну становится ещё тяжелее дышать.       — В первой игре вы искренне верили в людей, — заговорил Ин Хо с оттенком снисходительности в голосе. - Вы верили, что мы заставляем вас играть, что вы - жертвы обстоятельств. Но в этот раз... в этот раз всё было иначе. Мы изменили правила. И мне было интересно увидеть, как вы отреагируете на новое правило.       Ки Хун нахмурился, но ответил не сразу. Его руки сжались в кулаки, но не для того, чтобы нанести удар, а скорее чтобы удержать себя от падения в пропасть своих эмоций.       — Только из-за этого? - едва выдавил он. - Только ради этого вы принимали участие в игре?       Ин Хо слегка наклонил голову, словно этот вопрос показался ему смешным.       — Частично. Теперь же вы сами смогли убедиться в том, что этим людям не нужен герой, не нужно спасение. Им нужны деньги. - в голосе слышно темное удовольствие от сложившейся ситуации. - Предугадывая заранее ваши слова, не забывайте: мы не заставляли их играть и все время предоставляли право выбора.       Эти слова ударили Ки Хуна сильнее, чем он ожидал. Он хотел возразить, хотел найти аргумент, который разрушил бы эту ужасающую логику, но вместо этого только молчал. Его окунают с головой в неприятную правду, которую он все это время игнорировал и отрицал. Всё внутри него сжалось. Он вспомнил каждого, кого пытался спасти. Вспомнил, как срывался, как верил, что его действия что-то изменят. Но теперь... теперь он видел всё по-другому. Эти люди действительно вернулись сами. Они выбрали это. Ки Хун внезапно испытывает стыд за все свои действия. Ему стоило отказаться от своей идеи, еще в момент ее зарождения. За всеми его “благими намерениями” с самого начала стоял собственный эгоизм. Он спасал их не ради них, а ради себя. Ради того, чтобы убедить себя, что он всё ещё человек, что он лучше, чем те, кто наживается на чужих страданиях. Ки Хун опустил голову, словно сломленный. Впервые за долгое время он чувствовал себя по-настоящему ничтожным. Всё, во что он верил, всё, что он пытался сделать, теперь казалось бессмысленным.

***

      Сон Ки Хун резко встает с постели, его дыхание - прерывистое, словно он только что вынырнул из ледяной воды. Взгляд лихорадочно метается по комнате, пока не находит глазами циферблат. До начала последней игры остается два часа. Холодный пот неприятно стекает по спине, заставляя костюм прилипать к коже и создавая ощущение невыносимого дискомфорта. Он медленно проводит рукой по лицу, стирая липкие капли со лба. Левое плечо отдает слабой вспышкой боли. Мысли в голове путаются, раздирая сознание на части. Воспоминание о поцелуе с этим... человеком, точнее, чудовищем в человеческом обличье, взывает острое отвращение, граничащее с ненавистью к самому себе. А слова Ин Хо, произнесенные с пугающей уверенностью, всё ещё гулом звучат в его голове, заставляя сомневаться во всём. “Этим людям не нужен герой, не нужно спасение. Им нужны деньги.” - Эти слова, как яд, растекаются по сознанию. Ки Хун пытался подставить их под сомнение, найти в них ложь, старался доказать самому себе, что Ин Хо ошибается. Но с каждым разом всё больше приходил к выводу, что он был прав. Из восьмидесяти четырёх участников осталось всего тринадцать, и все они находились в ужасном состоянии. В последней игре было слишком много жертв, а времени на отдых почти не осталось. Сейчас у него остается последний шанс исправить все.       Мужчина медленно натягивает обувь и поднимается с неудобной кровати. Хотя назвать это кроватью было трудно — металлический каркас, а матрас из обычного поролона, не способный подарить желаемый комфорт. Его блуждающий взгляд останавливается на пустом месте, где раньше стояли кровати Чон Бэ, Дэ Хо, Ён Иля и Чжун Хи. Воспоминания, о том, как они сидели вместе и обсуждали план «Восстания», отдают болью в сердце Ки Хуна. Теперь он знает, что тогда следовало остановиться перед «судной ночью», не слушать Ён Иля и поговорить с другой командой; возможно, ему удалось бы договориться. Ки Хун невольно проходится взглядом по остальным кроватям вдоль стен, где спят другие игроки. Они выглядят безмятежно, несмотря на раны на лицах и гематомы по всему телу. Мужчина невольно вспоминает предыдущую игру: в этот раз выжило больше людей, и это не может не радовать. Но он чувствует вину, потому что понимает, что могло выжить ещё больше, если бы не его эгоизм.       Поглощённый размышлениями, Ки Хун не заметил, как быстро подошёл к выходу. Остановившись у массивной металлической двери, он постучал. Через пару секунд раздался громкий щелчок, и открылось окно.       — Я хочу встретиться с ним. - проговорил мужчина сквозь плотно сжатые зубы, в его глазах отражалась решимость, которую он уже давно не испытывал.       Ему хотелось бы поступить иначе, но он знал, что тогда умрут все. Раздалось ещё пару глухих ударов, и огромная дверь тяжело открылась перед мужчиной.       — Следуйте за мной, игрок четыреста пятьдесят шесть. - произнёс солдат в маске с треугольником. Он закрыл дверь за собой и, сделав шаг в сторону, жестом указал Ки Хуну следовать за ним. Мужчина в последний раз оглядел общежитие и немного замешкавшись, подчинился. Их путь вел к знакомой лестнице, на которую солдат уверенно поднялся. Позади идет ещё один рабочий в костюме, и следит за каждым движением Ки Хуна и не позволяя ему задерживаться или отставать.       Тишину нарушают только тихие шаги. Ки Хун идет медленно, поглощенный собственными мыслями. Его взгляд цепляется за знакомые детали: за этим поворотом он впервые встретился с Чон Бэ, а чуть дальше — тот самый лестничный пролёт, где на обратном пути виднелись лужи крови. Он до сих пор помнит, как кровь медленно стекала с розовых ступеней. Это завораживало настолько же, насколько и пугало. Да, ему повезло, в этой игре он видел смерть лишь двух людей: Чон Бэ и Дэ Хо. И всё же этого было достаточно, чтобы оставить незаживающие раны на душе. Тогда он больше всего винил себя за то, что не изучил способы оказания первой медицинской помощи. Иронично, что такая ситуация повторялась уже второй раз, похоже, сама судьба твердила ему о неправильности принятого решения.       При упоминании триста восемьдесят восьмого, пальцы похолодели, он ощутил фантомную тяжесть крови младшего товарища. Мужчина замер, его руки задрожали, выдавая все внутреннее напряжение. Медленно, почти робко, он поднял их перед собой, ожидая увидеть пятна крови. Но там не было ничего - только серая, бледная кожа.       Внезапно он почувствовал холодное прикосновение дула автомата к спине. Ки Хун вздрогнул, резко выныривая из своих мыслей.       — Игрок четыреста пятьдесят шесть, двигайтесь дальше.       Мужчина торопливо опустил руки и продолжил движение. Его мысли вновь вернулись к воспоминаниям прошедших дней. Он вспомнил Чжун Хи - единственную из его группы, которая смогла вырваться из этого ада. Когда у неё начались роды, её увезли в медпункт, и он больше её не видел. Ки Хун надеялся на то, что Ведущий отпустил её. Хотя как можно было надеяться в этом месте, где надежда была просто словом, лишенным смысла? В первый раз, когда он встретил эту девушку, она напомнила ему Сэ Бек. У них был одинаковый строптивый характер, дерзкий огонь в глазах и то же отчаянное желание спасти того, кто был им дорог. Эти схожести ранили его — он уже однажды дал обещание спасти девушку, но похоже снова потерпел неудачу.       «Нет, сейчас нельзя сдаваться», - напомнил он себе, глубоко вдохнув. Впереди его ждала встреча с Ведущим. И, судя по всему, ещё один разговор, который он не сможет забыть.       Мужчина прошёл мимо стены, где они с командой отчаянно защищались от нападения. Она была такой же ровной, без единого следа их борьбы, как будто ничего и не происходило. Этот контраст резал по живому. Игрок ощущал диссонанс - физические следы сражения стёрлись, но внутренние раны всё ещё были открыты. В тот день он потерял их: каждый из тех смелых, отчаянных людей, кто стоял с ним бок о бок, больше не дышал. Ки Хун до сих пор четко ощущал те эмоции: страх, ненависть, бессилие с которыми вернулся в общежитие после их гибели. Глядя в глаза другим игрокам, он видел недоверие, подозрения. Они не говорили этого вслух, но всё было написано на их лицах: он оставил команду, он позволил им умереть. Ки Хун не мог винить игроков, они были правы: при подобных условиях, в другой игре он бы начал подозревать такого же игрока.       Четвертая игра стала самой кровавой. Он никогда не забудет звуки, вид тех умирающих людей. Голосования после неё не было. Организаторы словно решили не давать людям даже намёка на выбор. Ки Хун заметил, как это изменило остальных. Люди начали держаться вместе, но это была не дружба. Это было вынужденное, холодное объединение ради выживания. Даже мужчина с номером сто, тот, кто раньше подливал масла в огонь споров, теперь затих. Он выглядел подавленным, словно больше не видел смысла в своих провокациях. Перед следующей игрой всё было на удивление спокойно. Никто не ссорился, никто не спорил. Но это было тишиной отчаяния. Все были истощены — физически и эмоционально. На утро стало ясно, что никто не смог уснуть. Отмена голосования подействовала, как ледяной душ. Теперь большинство игроков просто замкнулись в себе, игнорируя происходящее вокруг. Они бежали от реальности, прячась в своих мыслях. Ки Хун понял, что та ночь стала переломной. Многие из тех, кто ещё недавно был готов бороться, теперь сдались. Мужчина не мог забыть эти опустошённые взгляды. Они видели в нём лидера, но он не чувствовал себя достойным этой роли.       Ки Хун едва помнил, как завершилась пятая игра. В его сознании остались лишь обрывки: истошные крики Ён Сика, холодное тело Дэ Хо, лежащее у него на руках. Он всё ещё ощущал, как горячая кровь молодого парня растекается по его ладоням, а сердце под его пальцами стучит всё медленнее, пока жизнь полностью не угасает. Эти образы преследуют его даже сейчас, вызывая острую боль в груди. Это ещё долго будет снится мужчине в самых страшных кошмарах. Тогда Ки Хун действовал словно на автомате. Узнав, что игрок триста восемьдесят восемь ранен в шею, он сорвал рукав со своей кофты и попытался перевязать рану, чтобы хоть немного остановить кровь. Пытался нести его, но ноги подгибались, а силы покидали его. Ки Хун знал, что шансов спасти парня практически нет, но он продолжал бороться до самого конца. Тогда игрок просто не позволял себе что-то чувствовать, поэтому был внешне спокоен. Пока мужчина сидел рядом с телом Дэ Хо, он не мог заставить себя отвезти взгляд от камеры с мигающей красной лампочкой. В этот момент что-то в нём надломилось окончательно. Он мог бы поставить все свои деньги на то, что Ведущий наблюдает за ним и усмехается. Игрок почувствовал себя жалкой пешкой в этой игре, слабым и беспомощным. В комнату он вернулся разбитым, и как только его голова коснулась подушки, то он впал в беспамятство.       Внезапно Ки Хун ударился корпусом о солдата. Игрок испуганно огляделся и заметил, что они стоят уже возле тех дверей, которые ведут к фиолетовому коридору. Проём открылся с тихим скрежетом, и они шагнули внутрь. Однообразие окружения давило, затапливая сознание, словно густой туман. Голова закружилась от монотонности. Сейчас он бы отдал многое, чтобы вернуться обратно в тот день и сделать правильный выбор. Пройдя прямо, а затем свернув направо, они оказались в лифте. Лифт медленно тронулся, его движение казалось бесконечным. Ки Хун вспомнил, как пару дней назад они не дошли сюда, хотя им оставалось пройти только пару поворотов. Даже цель прихода не поменялась: все так же – остановить игру. Когда двери лифта медленно раскрылись, перед ним предстал длинный чёрный коридор, в конце которого находилась комната - до боли знакомая, точно такая же, как в его сне.       Неожиданно, возле уха мужчины раздается холодный, механизированный голос. Он вздрагивает, вырванный из собственных размышлений.       — Можете оставить его здесь. Вы свободны.       Взгляд Ки Хуна скользит по фигуре Ведущего. Чёрный костюм, как и прежде, был безупречным, словно олицетворял порядок этого странного места. Всё вокруг - от человека перед ним до каждой детали этой “квартиры” осталось таким же идеальным, как и в их последнюю встречу.       — Пройдёмте за мной игрок четыреста пятьдесят шесть.       Ки Хун послушно следует за мужчиной дальше по коридору, попутно внимательно разглядывая все вокруг. Именно этот коридор он видел во время их первого разговора. Они оказываются в той самой комнате. Ведущий жестом приглашает его сесть и аккуратно разливает виски по двум стаканам. Мужчина принимает предложение Ин Хо и садится на то же кресло. Все же оно куда приятнее их кроватей с матрасами из поролона.       — Я не сомневался в том, что ты образумишься, игрок четыреста пятьдесят шесть.       Ки Хун молчал, напряжённо наблюдая за каждым движением Ин Хо. Ведущий, не торопясь, поставил стакан виски перед ним, второй оставил для себя. Затем он плавно сел в кресло напротив, сняв маску, словно этим жестом хотел показать, что между ними не осталось барьеров.       — Забыл тебя оповестить в прошлый раз, я лишь провожу игры, а не создаю их. Поэтому ваше милое восстание было бесполезно. Как тебе новые игры?       Ки Хун застыл от шока, пропуская вопрос Ин Хо; получается, смерть одиннадцати людей, не считая тех, кто погиб во время той ночи, была зря. Ему захотелось выстрелить себе в голову. Он собственными руками убил такое огромное количество людей ради... ничего? Если раньше он прикрывался благой целью, то сейчас ему было просто нечего предложить взамен. Мужчине захотелось закричать, разбить стакан виски о стену или просто исчезнуть, лишь бы не ощущать это всё. Но вместо этого Ки Хун провёл руками по лицу и сжал руки в кулаки, будто пытался сжать весь свой гнев, боль и бессилие в одно мгновение. Плечо почти не болело, поэтому отвлечься было не на что.       — Можете… повторить вопрос? – прохрипел он, голос звучал глухо, как будто он говорил из-под воды.       Ведущий слегка наклонил голову, наблюдая за ним с интересом, будто изучал сломанную игрушку.       — Как тебе новые игры?       Ки Хун поднял на него взгляд, но ничего не ответил сразу. Он пытается вспомнить, но перед его глазами стоят лишь расплывчатые образы. Как будто кто-то вырвал кусок из его памяти.       — Я… Не помню. – тихо произносит мужчина, отводя взгляд в сторону.       — Понятно. Я не удивлен: ты все игры был погружен в себя, – спокойно отметил Ин Хо, глядя на Ки Хуна. Его тон был слишком ровным, слишком уверенным, словно он знает наперёд каждую мысль игрока. – Что же тебе тогда удалось понять?       Ки Хун внутренне напрягся. Он считал себя сложным человеком, чуждым для анализа. Но в словах Ин Хо была правда: камеры, наблюдение, все детали его поведения наверняка были изучены до мельчайших подробностей.       — То, что мне стоило с самого начала принять твое приглашение. - на языке чувствуется горечь от произношения слов, которые все время крутились у него в голове.       Ин Хо чуть усмехнулся, продолжая вертеть в руке стакан с виски.       — Правильно. Что-нибудь еще?       Ки Хун задумался, его взгляд стал жёстче. Воспоминания о четвёртой игре всплыли яркими образами: лица людей, которые, несмотря на страх и боль, искали спасения друг в друге. Это придает ему уверенности в собственных словах. Он медленно поднял взгляд на Ведущего, чувствуя, как внутри растёт решимость.       — Ты был не прав. Все же людям не нужны только деньги. После четвёртой игры они искали не победы, а спасения. И даже начали общаться, чтобы вместе выживать. - его голос звучал твердо, каждое слово было пропитано уверенностью.       Ин Хо положил руку на подбородок, будто что-то обдумывая       — Раз ты так уверен, тогда проведем голосование.       Плазма, висевшая в углу комнаты безмолвной тенью, вдруг ожила, заливая помещение резким холодным светом. Ки Хун вздрогнул, словно этот свет высветил не только стены, но и его страхи. На экране появилась общая комната. Игроки молча доедают свой скудный завтрак. Их лица угрюмы, глаза пусты. Только звуки ложек, глухо стучащих о контейнеры, нарушают тишину. В зал вошёл розовый солдат в маске квадрата. Его голос прорезал воздух, объявляя о голосовании. Свет стал ярче, ослепительнее, как будто стремился вытащить наружу всё, что скрывается в душах этих людей. Аппарат для голосования выкатывают в центр зала. Машина выглядит одновременно и простой, и пугающей - как инструмент, способный решить судьбу всех присутствующих. Вызывают первого игрока. Им оказался мужчина под номером семь, невысокий и щуплый, подходит к аппарату, опустив взгляд. Его пальцы дрожат, пока он нажимает кнопку. Раздается электронный звук. На экране загорается первый результат: “За прекращение игр”. Ки Хун невольно затаил дыхание. Следующий игрок, женщина средних лет, поспешно нажимает кнопку. Её лицо искажено страхом, но её выбор совпадает с первым. Ещё один голос. Ещё. Пять голосов подряд - за прекращение. На мгновение игрок позволяет себе поверить. Надежда робко забилась в его груди. Но едва он чувствует её тепло, как всё начинает рушиться. Шестой игрок выбирает продолжение. За ним ещё один. Мужчина внимательно следит за каждым, пытаясь уловить выражение их лиц, жесты, хотя бы намёк на их решение до того, как они нажмут кнопку. Но ничего не выходит из-за волнения. Каждый шаг, каждая секунда кажутся предательски медленными. Счёт выровнялся. Шесть против шести. Теперь всё зависит от последнего игрока. Он тихо прошел к аппарату, словно призрак. Его шаги звучат слишком громко в давящей тишине. Ки Хун пристально смотрит на него, изучая каждую деталь: дрожь в руках, тёмные круги под глазами, едва заметный изгиб губ. Но лицо остается каменным, непроницаемым. Этим он напоминает Ён Иля. Мужчина остановился перед аппаратом. Его рука замирает между кнопками. Ки Хун слышит, как его собственное сердце бьётся в груди. Его кулаки сжимаются, ногти впиваются в ладони, но он этого даже этого не чувствует.       Щелчок.       Раздаётся звук, означающий прибавление голоса. На экране появляется итог: 7:6. Игры продолжаются. В тот же момент экран потух, как и последние надежды мужчины на людей. Он хотел бы что-то крикнуть, потребовать повторного голосования, но знал, что это бесполезно. Кулаки сжались так, что ногти повторно впились в ладони. Отчаяние накрыло его с головой. Он не мог винить их в выборе, но они же видели столько всего, прошли столько всего, и это никак не тронуло их? Злится было не на кого, кроме себя. Каким же он был дураком с самого начала. Ему тогда стоило сесть на самолет и улететь к дочери, забыв про игры, как про кошмарный сон.       Он опустил голову и потянул волосы, чтобы как-то отвлечься от внутренних терзаний. Вдруг он почувствовал, как чья-то рука мягко убирает его пальцы. Ки Хун поднял взгляд в смятении, и Ин Хо, подошел к нему и, уловив момент, аккуратно взял его за подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. Его лицо было спокойным, но на дне его радужки можно было увидеть темное, плещущееся там желание.       — Теперь ты увидел это сам, - произнёс Ин Хо низким, завораживающим голосом. - Что теперь ты думаешь об этих людях?       Ки Хуну стало неуютно из-за того пристального внимания, и он попытался отстраниться, но рука, уверенно лежащая на затылке, не дала ему шанса. Пришлось отвезти взгляд в сторону, чтобы не утонуть в чужой радужке. Казалось, что этот взгляд достает до души и выворачивает ее наизнанку.       — Ты так сильно жаждешь того, чтобы я в них разочаровался. – с вызовом, но тихо проговорил Ки Хун, чувствуя, как тишина комнаты усиливает вес его слов. - Но этих людей можно понять. Мне все равно жалко этих людей, ведь из-за незнания того, что они выбирают, они оказались тут.       Давление на подбородке немного увеличивается, а зрачок Ин Хо темнеет. Атмосфера сгущается.       — Молодец, ты начал верно думать. Это был их осмысленный выбор. Но ведь они должны были изменить его из-за недавних событий, и все равно не стали менять его.       “Из-за денег" – звучит в голове мужчины, голосом Ин хо. Он отвёл глаза вниз, чтобы скрыть вспыхнувшую внутри боль - слова Ведущего были правдой.       — Ты ведь отпустишь их теперь, как и обещал? — наконец выдохнул Ки Хун, с усилием поднимая взгляд обратно. — Я вернулся к тебе по своей воле.       Хватка ослабевает, позволяя мужчине убрать голову.       — Разумеется. Условия сделки останутся в силе.       Ведущий отходит в сторону, все так же продолжая удерживать подбородок мужчины. Экран вновь загорается. Снова видна комната общежития и игроки. Ки Хун вспоминает о том, что в прошлый раз не обратил внимания на знакомые лица, поэтому теперь ищет их, и находит. Номер сто двадцать и сто сорок девять, находятся вместе с той же наклейкой с крестиком. В комнату входит охранник с маской квадратом и просит всех крестиков пройти на их сторону общежития. Дальше мужчина не слышит то, что им что им говорят, собственный стук сердца слишком громкий и заглушает любой звук. Игроков выводят из комнаты, и экран потухает.       — Я смогу получить доказательства того что они живы и доставлены в Корею? – встревоженно спрашивает мужчина, переводя взгляд на Ин Хо.       — Да. Но сейчас нам нужно обсудить твои обязанности.       Ки Хун сжал зубы, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.       — Сразу предупреждаю, — твёрдо начал он, — я не буду убивать игроков. И не стану выполнять за тебя грязную работу. Если ты рассчитываешь сломать меня, то зря стараешься.       Ин Хо усмехнулся, его улыбка была хищной, но сдержанной. Он вновь легко перехватил подбородок Ки Хуна, заставляя смотреть прямо в глаза.       — Если бы я хотел сломать тебя, то сделал бы это давно. Я бы превратил твою роль героя в ад или поставил перед тобой такие условия, от которых ты не смог бы отказаться. – голос стал ниже, почти интимным - Я даю тебе свободу и позволяю тебе мыслить по-другому и идти мне наперекор, только потому что ты меня интересуешь. Именно поэтому я не позволю тебе сломаться. Ты будешь рядом со мной. Всегда. – делает акцент на последней строчке Ин Хо.       Ки Хун напрягся, чувствуя, как каждая фраза Ведущего, словно накладывает цепь на его волю. Это раздражает и злит, но он не может ничего сделать Ведущему, ведь знает, что любая попытка сопротивления может обернуться непредсказуемыми последствиями.       — Это значит, что я стану новым Ведущим? – спросил он, с трудом сохраняя ровный тон.       — Если мне это понадобится, то да, - мягко, но с твердой уверенностью ответил Ин Хо. - У тебя нет выбора. Ты сам пришёл ко мне. И теперь я тебя не отпущу.       Прежде чем Ки Хун успел осознать, что происходит, Ин Хо резко оттягивает голову Ки Хуна назад и мягко касается его губ. Мужчина не успевает оказать сопротивления, как Ведущий отстраняется. Поцелуй был коротким, но в нём чувствовалось нечто большее — власть, контроль и скрытая угроза. Когда Ин Хо отстранился, его взгляд, наполненный странной смесью интереса и хищного удовлетворения, ещё сильнее сбил Ки Хуна с толку. Мужчина замер, чувствуя, как внутри поднимается волна противоречивых эмоций. Были ли это гнев и унижение? Или, возможно, что-то ещё, не менее пугающее?       Ки Хун отвёл взгляд, стиснув зубы, чтобы скрыть смятение. Мужчина почувствовал, как его руки непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Ему хотелось стереть этот момент с кожи, но вместо этого он просто заставил себя дышать ровнее. Этот жест Ведущего был не просто нарушением границ, а заявлением о полной власти, о том, что теперь он — марионетка в руках человека, который играет с ним, как с игрушкой. И всё же, среди этого хаоса мыслей, мужчина ощутил, как внутри него растёт решимость. Если Ин Хо хотел от него подчинения, то у него ничего не выйдет. Ки Хун все равно найдет способ остановить игры.       — Привыкай – произносит Ведущий с явной насмешкой.       Ки Хун, сжав кулаки, понял, что игра только начинается.