Страсть между коллегами.

Гюльчин сидела на краю кровати на съемочной площадке, в месте, которое в сериале служило комнатой Ифакат. Ее руки рассеянно играли с краем одеяла, пока она мысленно прокручивала в голове строчки для сцены, которую они собирались снимать. Сцена была напряженной: Орхан, полный беспокойства, подбежал к Ифакат и понес ее на руках после того, что с ней случилось. Его мысли блуждали между эмоциональными нюансами момента и тем, что могут подумать зрители, увидев его. На экране его телефона все еще были видны некоторые комментарии в социальных сетях. Резкие слова в адрес Ифакат, ее характера и, что еще хуже, личные нападки в ее адрес. Она глубоко вздохнула, пытаясь убедить себя, что это не имеет значения, но она не могла избавиться от этих слов, которые тяжестью лежали у нее на груди. Внезапно знакомые руки нежно обняли ее сзади, и теплый голос прервал ее мысли. — О чем вы так глубоко задумались? — мягко спросил Эмре, положив подбородок ей на плечо и нежно прижимая ее к себе. Гюльчин вздохнула и слегка прислонилась к нему головой. — В Ифакате и Орхане, — сказал он с легкой меланхолией, — я читал кое-что в Твиттере. Похоже, людям не нравится Ифакат. Они ее ненавидят. И, кстати, они тоже говорят обо мне ужасные вещи. — Она тяжело вздохнула, слегка отпустив его, чтобы повернуться к нему лицом. Услышав ее, Эмре слегка нахмурился, отпустил ее, но затем встал перед ней и посмотрел ей в глаза. Его руки нежно лежали на ее плечах, а во взгляде была смесь заботы и нежности. — Гюльчин, ты не можешь позволить, чтобы эти комментарии повлияли на тебя. —Он сделал паузу, как будто тщательно подбирая слова.— Люди часто путают персонажей с людьми. У Ифакат, возможно, сложный характер, но ты — замечательная, талантливая женщина с огромным сердцем. Она посмотрела на него с легкой грустной улыбкой. — Я знаю, но это нелегко. Иногда мне кажется, что эти комментарии преследуют меня, даже когда я пытаюсь их игнорировать. Ифакат может быть сложным, но мне кажется, что есть нюансы, которые многие не видят. Эмре слегка наклонился, стараясь не отрывать от нее взгляда. — Послушай меня внимательно, Гюльчин. То, что они думают или говорят, не определяет, кто вы. Вы невероятная актриса, способная воплотить в жизнь такой сложный персонаж, как Ифакат. Это не то, что может сделать каждый. И если люди ненавидят Ифакат, то это потому, что ты заставила их что-то почувствовать к ней, даже если это отвержение. Это достижение, а не провал. Гюльчин почувствовала, как его слова начали успокаивать внутреннюю бурю. Но Эмре не остановился. _Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? — продолжил он более теплым, мягким тоном. Я вижу сильную, преданную своему делу женщину, которая вкладывает душу во все, что делает. Я вижу человека, который не просто играет, но и проживает каждый момент на съемочной площадке так, как будто это реальность. И превыше всего я вижу женщину, которую люблю, самого важного человека в моей жизни. Гюльчин моргнула. Она почувствовала, как ее глаза наполнились слезами, но не от грусти, а от благодарности и волнения. _Эмре... — прошептала она, тронувшись. Он поднес одну руку к ее лицу и нежно погладил ее по щеке. _Я всегда буду рядом, чтобы напомнить тебе, какой ты удивительный, даже если ты сам забудешь это увидеть. Потому что это ты, Гюльчин. Вы восхитительны. Она тихонько рассмеялась, хотя глаза ее все еще блестели от волнения. -Спасибо. Я не знаю, что бы я делал без тебя. «К счастью, тебе не придется это узнать», — ответил он с улыбкой, прежде чем нежно поцеловать ее в лоб. После минуты общего молчания Гюльчин решила сменить тему. — Как вы думаете, режиссеры думают оставить Ифакат и Орхана вместе? — спросил он со смесью любопытства и надежды. Эмре пожал плечами, но улыбка не исчезла. -Не знаю. Но если вы спросите меня, я думаю, что так и должно быть. Орхан и Ифакат созданы друг для друга. Она — его первая и единственная любовь, его отправная точка и его якорь. Без нее он не был бы тем, кто он есть. Гюльчин удивленно приподняла бровь. — О, так вот что ты думаешь, да? — сказал он игривым тоном, скрестив руки. Он кивнул с игривой улыбкой. -Ага. И я не просто так думаю, я говорю это с самого первого сезона. «Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой», — сказал Эмре, многозначительно улыбаясь. Она тихонько рассмеялась, наконец расслабившись. Его руки двинулись вверх по ее плечам, нежно лаская их. Она посмотрела на него со смесью нежности и веселья, проводя пальцами по маленьким линиям на его рубашке. «Я надеюсь, то, что вы говорите, сбудется, господин Эмре», — сказала она соблазнительным тоном и с улыбкой, осветившей ее лицо. — А если нет? — спросил Эмре, приближаясь к ней с опасной улыбкой, его голос был полон той смеси вызова и нежности, которая так обезоруживала ее. «Я уверена, что ты не хочешь этого знать», — игриво ответила Гюльчин, слегка приподняв подбородок, чтобы сохранить уверенность в себе. Не давая ей времени отреагировать, Эмре крепко обнял ее за талию и притянул к себе. Близость между ними была электризующей, их лица находились всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Взгляд Гюльчин невольно опустился на его губы, и Эмре это заметил. — Ты не должна так на меня смотреть, Гюльчин. «Это опасно», — пробормотал он, оставив на ее щеке нежный поцелуй, заставивший ее слегка вздрогнуть. Она не ответила, но ее руки уже лежали на его плечах, рассеянно играя краями его рубашки. Не сводя с нее глаз, Эмре поднял руку, чтобы откинуть прядь волос, упавшую ей на лицо. С той нежностью, которой, казалось, владел только он, он начал целовать ее шею, оставляя небольшие следы тепла с каждым движением. «Эмре...» — прошептала она, слегка откинув голову назад, давая ему возможность продолжить. Эмре улыбнулся ей и, не теряя связи, осторожно повел ее к ближайшей стене. Он осторожно прислонился к ней, его движения были расчетливы, но полны сдержанной настойчивости. — Ты невероятно упрям, ты знаешь это, да? — сказал он ей, пристально глядя в глаза. «А ты невероятно раздражаешь...» — ответила она, прежде чем наклониться вперед и поцеловать его. Поцелуй был глубоким, полным страсти. Руки Эмре на ее талии напряглись, вцепившись в ткань ее одежды, словно ему нужна была какая-то опора. Гюльчин, со своей стороны, обняла его, словно желая быть уверенной, что он никогда не покинет ее. Эмре не мог больше сопротивляться. Он с легкостью поднял ее и повел к кровати на съемочной площадке. Гюльчин с игривой улыбкой положила руки ему на грудь и остановила его. -Нет. —Его голос был тихим, но твердым, с ноткой таинственности. Эмре озадаченно посмотрел на нее, слегка наклонив голову. «Что?» — спросил он, нахмурившись, но с насмешливым блеском в глазах. Гюльчин слегка прикусила губу, отстранилась от него и указала на него пальцем. «Вставай и иди к дивану», — кокетливо приказала она, давая понять, что у нее что-то на уме. Эмре недоверчиво, но заинтригованно приподнял бровь и подчинился. Он медленно подошел к дивану, повернув голову, чтобы с любопытством посмотреть на нее, пока наконец не лег. Гюльчин последовала за ним и остановилась прямо перед ним. Он слегка наклонился, положив одну руку на спинку дивана, и его губы оказались в опасной близости от ее уха. «Мы сделаем это здесь», — прошептал он, его голос был полон решимости. Тело Эмре слегка напряглось, услышав ее слова. Его дыхание стало тяжелее, а взгляд потемнел. -Здесь? — повторил он хриплым голосом, в тоне которого слышалась смесь удивления и желания. Гюльчин ничего не сказала, только кивнула с озорной улыбкой и наклонилась немного ближе, позволяя своим глазам говорить за нее. Он решительно направился к дивану, не сводя глаз с Эмре. В его взгляде было что-то такое, что заставляло атмосферу вокруг него заряжаться электричеством. Оказавшись перед ним, она на мгновение замерла, позволяя ожиданию заполнить тишину. Одним плавным движением он положил одну руку на спинку дивана, а другую — на плечо Эмре. Она медленно подняла одну ногу и положила ее на подушку дивана, прямо рядом с его бедром. Эмре не сводил с нее глаз, его губы приоткрылись, а дыхание слегка участилось. Затем так же осторожно она подняла другую ногу и положила ее с другой стороны, пока не оказалась полностью на нем, расположив одно колено по обе стороны от его бедер. Ее движения были уверенными, наполненными естественной чувственностью, которая, казалось, гипнотизировала его. Гюльчин откинулась на его ноги, слегка наклонившись вперед и опираясь руками на плечи Эмре для поддержки. Теперь их тела были так близко, что она чувствовала его теплое дыхание на своем лице. Эмре инстинктивно положил руки ей на бедра, крепко удерживая ее, но не торопя, позволяя ей самой задавать темп. Такое положение позволяло ей доминировать в ситуации, а его это, казалось, вообще не волновало. Она наклонила к нему лицо, ее губы оказались на расстоянии вздоха от его губ, и, нежно поглаживая его подбородок, она соблазнительно улыбнулась. —Так лучше? — тихо пробормотал он, почти касаясь губами Эмре. Он сглотнул, не в силах отвести от нее глаз, и ответил глубоким голосом: — Это... более чем идеально. Его руки на ее бедрах сжались еще сильнее, притягивая ее еще ближе, при этом их взгляды оставались соединенными. Гюльчин медленно наклонилась к нему, позволяя своим губам едва коснуться его кожи, а ее пальцы обвели контур его плеч. Его теплое дыхание коснулось шеи Эмре, который закрыл глаза, предвкушая этот контакт. Гюльчин нежно поцеловала его в основание шеи, медленно и нежно, словно каждое движение было рассчитано на то, чтобы вызвать у него реакцию. Затем его губы скользнули вверх, оставляя серию более крепких поцелуев, которые, казалось, прокладывали невидимую дорожку к ее подбородку. При этом ее руки перемещались от его плеч к груди, с каждой лаской усиливая напряжение. Эмре слегка наклонил голову набок, давая ей больше пространства, и глубоко вздохнул, явно тронутый ее прикосновением. Гюльчин, заметив его реакцию, оставила последний поцелуй прямо там, где его шея соединялась с челюстью, и слегка укусила, прежде чем отстраниться ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза с озорной улыбкой. — Вам нравится, как я это делаю? — спросила она шепотом, в ее голосе слышались нотки веселья и уверенности. Эмре глубоко вздохнул, словно пытаясь сдержать свои чувства. Его руки крепче сжали бедра Гюльчин, а пальцы стали рисовать маленькие круги на ее коже сквозь ткань одежды. Когда она наклонилась немного ближе, дыхание Эмре стало прерывистым, а губы слегка приоткрылись, как будто слова с трудом вырывались из него. «Гюльчин…» — прошептал он ее имя, но его голос был наполнен чем-то более глубоким, тоской, которая, казалось, исходила из глубины его души. От одного звука ее имени, произнесенного таким тоном, по телу Гюльчин пробежала дрожь. Она чувствовала, как его грудь быстро поднимается и опускается, а его взгляд устремлен на нее, как будто она была единственным существом, которое существовало в этот момент. Гюльчин слегка улыбнулась и наклонилась к нему еще ближе, так что ее волосы коснулись щеки Эмре. Благодаря такой близости она могла слышать каждый его тяжелый вздох и чувствовать напряжение, пронизывающее его тело. «Мне жаль...» — с трудом пробормотал он, едва находя слова, и на мгновение закрыл глаза, пытаясь сдержать себя. Она снова открыла глаза, и в них была такая напряженность, что она почти потеряла дыхание. «Просто ты... ты сводишь меня с ума». Она чувствовала это не только в его словах, но и в том, как его руки слегка дрожали на ее коже, в том, как его дыхание смешивалось с ее дыханием, в тепле, исходящем от его тела. Хотя он и не говорил больше ничего, Гюльчин знала, что имеет над ним абсолютную власть, и эта уверенность заставляла ее сердце биться чаще. «Не извиняйся», — пробормотала она, нежно поднося руки к лицу Эмре и лаская его подбородок большими пальцами. Мне нравится, как ты произносишь мое имя. Мне нравится, какие чувства это у тебя вызывает... — Я просто ничего не могу с собой поделать... ты... — Эмре подыскивал слова, когда ее руки спустились ему на шею, заставив его затаить дыхание. — Ты не знаешь, что делаешь со мной. Гюльчин улыбнулась, и ее улыбка была полна уверенности и нежности. Она наклонилась так, что ее губы коснулись уха Эмре, и ее теплое дыхание заставило его вздрогнуть. — Тогда не сдерживайся. Не делай этого... — прошептала она, придав голосу мягкость и уверенность. Она слегка отстранилась, глядя ему в глаза, желая, чтобы он понял, что нет нужды бороться со своими чувствами — мне нравится слушать тебя. Гюльчин медленно отходит, позволяя расстоянию между ними увеличиться, но ее взгляд остается напряженным, привлекая внимание Эмре. Ее пальцы нежно и осторожно начинают расстегивать его рубашку. Каждое движение точное и грациозное, как будто каждое отпущенное нажатие кнопки было очередным шагом в тонком ритуале, который им обоим было суждено разделить. Эмре наблюдает, не отводя взгляда, наслаждаясь предвкушением в каждом маленьком жесте, с нетерпением ожидая того, что произойдет, но зная, что именно она управляет моментом. Гюльчин сосредотачивается, слегка прикусывая нижнюю губу, продолжая работу, умело расстегивая пуговицы, как будто делает это в замедленной съемке, наслаждаясь близостью, которую им дает каждая снятая пуговица. Его дыхание спокойное, но сердце бьется сильно, как будто пространство наполнено живой, почти осязаемой энергией. Когда рубашка наконец падает на пол, Гюльчин протягивает обе руки и нежно проводит ими по голой груди Эмре. Ощущение мягкое, Эмре, колеблющийся между желанием и восхищением, отвечает на ее прикосновение, на мгновение закрывая глаза, наслаждаясь прикосновением ее кожи к своей. Эмре, привлеченный ее присутствием, поднимает руки к ее плечам, начиная осторожно расстегивать лямки ее пижамы. Но Гюльчин решительным взглядом останавливает его. Он понимает мгновенно. Она главная, она контролирует ситуацию. Гюльчин медленно опускает правую руку к поясу Эмре. Она легким жестом касается его, слегка проводит по нему щеткой, прежде чем попытаться расстегнуть. Прикосновение его пальцев к ткани заставляет их обоих дрожать, но он остается неподвижным, выжидающе. Она смотрит на него и, повинуясь порыву, снова подходит к нему. Поцелуй сначала нежный, но затем становится более интенсивным. Эмре притягивает ее к себе, стремясь углубить контакт, но она, словно забавляясь напряжением между ними, грациозно отстраняется. Он неторопливо встает, наклоняется вперед и, придерживая одной рукой штаны, начинает стягивать их вниз. В тот момент, когда он окончательно отстраняет ее, она снова смотрит на него, и ее губы кривятся в озорной улыбке. Гюльчин стояла перед ним, устремив взгляд на Эмре, словно обнажая не только его тело, но и душу. Своими нежными пальцами она коснулась лямок его пижамы, и ее теплая кожа отреагировала на мягкое прикосновение ткани. Сначала она медленно опустила одну лямку, не сводя с него глаз. Эмре не мог не затаить дыхание, наблюдая, как она сбрасывает каждый слой одежды. Другая лямка упала так же плавно, позволяя шелку скользить по ее коже. Одежда начала соскальзывать с ее тела и падать на землю. Гюльчин стояла твердо, не сводя с него глаз, словно каждое ее движение имело ясную цель, молчаливую силовую игру, в которой она задавала темп. Наконец ткань пижамы оказалась у ее ног, и она не спеша снова подняла взгляд на Эмре, бросая ему вызов тонкой и кокетливой улыбкой. Каждый изгиб ее тела, казалось, светился в тусклом свете. Казалось, вся комната замерла, и Гюльчин, со всей своей уверенностью, сделала шаг к нему, не отводя взгляда. Гюльчин снова села на диван, лицом к нему. Не колеблясь, она наклонилась и поцеловала его — жест, полный страсти, на который Эмре мгновенно ответил. Его руки медленно скользнули вверх по ее бедрам, затем поднялись к бедрам и спине, с преданностью ощущая каждый изгиб. Поцелуй был глубоким, полным желания, и мастерство Гюльчин в прикосновении губ и языка к губам Эмре полностью его покорило. Их обнаженные тела содрогались при каждом прикосновении, при каждом соприкосновении кожи с кожей. Эмре нежно опустил руки, взяв ее за бедра, прежде чем продолжить свой путь к изгибам тела Гюльчин, где он крепко ласкал ее. Между поцелуями она тихо застонала, усиливая связь между ними. Гюльчин почувствовала, как тело Эмре отреагировало, его желание было очевидным, сильным, его невозможно было игнорировать. Она отодвинулась всего на несколько дюймов, кокетливо глядя на него. Эмре завороженно смотрел на нее, его темные глаза горели смесью восхищения и тоски. Гюльчин положила обе руки на плечи Эмре, чтобы удержать равновесие, и неторопливыми движениями начала усаживаться на него сверху. Гюльчин почувствовала эрекцию Эмре, она отстранилась и прикусила губу, он улыбнулся, она плавным движением ввела в себя возбужденный член, она громко и глубоко застонала. Когда он наконец позволил их телам соединиться, Гюльчин закрыла глаза и прерывисто вздохнула, чувствуя, как ее тело приспосабливается к нему, а связь между ними становится полной. Дрожь пробежала по ее позвоночнику, и Эмре, словно тоже это почувствовав, поднес руки к груди Гюльчин и сжал их. Своими руками она взяла руки Эмре и провела ими по своему животу, проведя их по бедрам к ягодицам. Она оставила руки Эмре там. На мгновение Гюльчин прижалась лбом к лбу Эмре, глубоко дыша и наслаждаясь моментом. Эмре скользнул руками к основанию ее спины, рисуя пальцами маленькие круги и бормоча ее имя, как будто это было единственное, что существовало в тот момент. Она, снова взяв под контроль ситуацию, начала медленно двигаться, находя ритм, который был таким же естественным, как воздух, которым они дышали. Каждое движение было медленным, осознанным танцем, каждое прикосновение — искрой, которая зажигала что-то более глубокое внутри них обоих. Гюльчин не сводила глаз с Эмре, кокетливо улыбаясь каждый раз, когда он вздыхал или тихо стонал. Эмре откинул голову назад, закрыл глаза и наслаждался каждым ощущением. Гюльчин, в свою очередь, положила руки на спинку дивана, ища, за что бы ухватиться, пока ее охватывало наслаждение. Хотя он и пытался не отставать от нее, было ясно, что она полностью контролирует ситуацию, направляя его с нежностью и решимостью. Ласки усилились, их дыхание участилось, и пространство вокруг них, казалось, исчезло, оставив только их двоих, связанных таким образом, который выходил за рамки физического. Они двигались как одно целое, их взгляды время от времени встречались, чтобы подтвердить то, что невозможно выразить словами. Они достигли кульминации вместе. Их тела лежали неподвижно, сплетясь в безмолвных объятиях, и они пытались отдышаться. Воздух вокруг них был густым от жары, следы только что пережитого момента отражались в их грудях, поднимавшихся и опускавшихся от усилий. Тусклый свет в комнате подчеркивал капли пота, выступавшие на их коже, смешиваясь со сиянием, которое, казалось, исходило от них обоих. Гюльчин лежала на груди Эмре, ее слегка влажные волосы касались его шеи. Он обнял ее, его пальцы медленно, успокаивающе чертили круги по ее спине. Единственными звуками, которые можно было услышать, были их ритмичное дыхание и биение сердец, которые постепенно успокаивались. Несколько минут прошли в тишине, не желая нарушать волшебство момента. Наконец Гюльчин подняла голову и встретилась взглядом с Эмре, который смотрел на нее со смесью нежности и озорства. На его губах появилась мягкая улыбка, и он ответил легким поцелуем в лоб. — Что нам теперь делать? — спросила Гюльчин с игривой улыбкой, не сводя с него глаз. Эмре посмотрел на часы, все еще улыбаясь. «У нас осталось еще десять минут, чтобы снять нашу сцену», — ответил он, слегка посмеиваясь, его тон был расслабленным. Она быстро встала с дивана, пытаясь взять себя в руки. -Вставать! Я никогда раньше не делал этого на съемочной площадке! — прошептала она тихим голосом, все еще немного прерывающимся. — Нам лучше подготовиться. Он кивнул, хотя и не предпринял никаких немедленных действий. Казалось, он хотел продлить этот момент еще немного. Эмре потянулся и встал с дивана, не в силах сдержать смех и начав одеваться. «Надеюсь, это первый из многих», — прокомментировал он с нахальной улыбкой. -Глупый! — воскликнул он, хотя его улыбка не оставляла сомнений в том, как ему нравится это соучастие. Когда они наконец были готовы, Гюльчин поправила лямки своей одежды и посмотрела на Эмре, пока он спокойно застегивал рубашку. «Я думаю, теперь мы более чем готовы хорошо выступить», — пошутил он с озорной улыбкой, которая заставила ее закатить глаза, но она не смогла не улыбнуться в ответ. — Должен признать, что это была лучшая репетиция в моей жизни. -Репетиция? — ответила она, приподняв бровь. — Конечно, мисс Сантырджиоглу. «Если кто-нибудь спросит, почему мы так долго, мы скажем, что просто прокручиваем сцены», — сказал он с нахальной ухмылкой. — Хватит, Эмре, не будь смешным... — сказала она, смеясь. . . . . . . . 🤭🤭🤭🤭🤭 Наслаждайтесь этим