Кто твой друг

Андрей не мог не узнать его. Он узнал бы его силуэт среди сотни присутствующих, а тут среди десятка… Велико ли дело. За час до этого он наблюдал за происходящим на сцене, заняв уединенный наблюдательный пункт совсем издали, чтобы не попасться любопытным глазам, хотя казалось, что до него никому особенно нет дела. Он смотрел, как Паша проживает целую жизнь в своем спектре эмоций, полностью отдавая себя музыке. Он видел его впервые спустя 7 лет. Целых 7 лет с того самого рокового дня, когда не дал спуску Паше на его очередную бурную реакцию. И шутка ли, что они выступают сегодня в один день, нарочно ли это было сделано организаторами? Для сплетен или еще каких дряностей. Или все же что-то неведомое само подталкивает их к встрече?. Андрей ушел до того, как выступление закончилось, искренне надеясь, что пока он будет отсиживаться в уединенной гримерке в 50 метрах от гримерки Павла, тот быстренько соберет свои вещи и снова также исчезнет из его жизни, уже возможно насовсем. Но почему-то он снова стоит здесь. За сценой. И смотрит в эти побитые глаза. А в собственных блестят искры радости. Откуда знать, с кем ты теперь и кто твой друг? О ком сейчас твоя печалится забота? Я помню голос искренности, звук, В котором доброты всегда звенела нота Павел. Паша. Исчезнувший из его жизни так внезапно, также внезапно в ней и появился. В один день он просто материализовался из ниоткуда на их реп-базе и просто просидел все время в углу, но чем-то сумел зацепить Андрея, который еще даже и не слышал, и понятия не имел, что из себя представляет восходящая звезда шугейза, но подвозя его до метро уже упрашивал прийти завтра. Он просто понял, что ни за что не даст ему пропасть также просто, как тот появился. Так, лето, начинающихся нулевых, они провели в музыкальных импровизациях. Уже только вдвоем. Втроем, вместе с музыкой, конечно. Андрей скорее бы хотел описать это словами “магия вселенной”. Тот мир звуков, который показал ему Павел, совсем еще начинающий и ищущий себя гитарист, был поразителен. Да, у них было общее музыкальное прошлое, общее влияние в виде Sonic Youth, но оно существовало где-то на пластинках, где-то в мониторах, оно было неосязаемым. А видеть. Видеть - это совсем другое. Если он может так просто извлекать широкую палитру звуков всего несколькими нажатиями пальцев, значит ли это, что ему в этом мире подвластно все? Ты говорил, что мир уже у наших ног И что достать с небес звезду любую Мы можем, и хотел, чтоб я тебе помог Мечты перечисляя через запятую Правда все? У Андрея всегда были простые мечты. На мероприятии ему хотелось домой. Дома, ему хотелось на реп-базу. На реп-базе он просто замирал в одном из пяти чувств. Чаще всего был погружен созерцанием работы гитариста. Бывало закрывал глаза и слушал, что ему пытается доходчиво объяснить тот через музыку. Но чаще всего был погружен в свои мысли, словами иногда пытаясь обрисовать свое видение Павлу, или выплескивая мысли на бумаге в стихотворной форме, и то, и другое, пытаясь позже породнить совместными усилиями. Мечты Павла были куда глобальнее. Он мечтал об известности, это казалось важным, потому что могло открыть больше дверей и возможностей, а с большими возможностями, можно более внимательно погрузиться в любимое дело. Иногда, когда дело совсем не шло, они сидели у раскрытого окна и спорили, должен ли художник всегда оставаться голодным или наоборот если художник будет жить в комфорте, то он будет значительнее погружен в свое творчество и в его реализацию, чем терзаться постоянно мыслями о том, где ему жить и что ему есть. Иногда они не замечали, как солнечный диск опускается за горизонт, пока не становилось совсем темно. В этот момент они отвлекались от темы разговора и смотрели на звезды. Паша рассказывал, что мечтает услышать музыку светил. Андрей размышлял о том, что прямо сейчас они видят то, что уже давно мертво. Ты думал, что открыл глаза мои на этот мир и я тебе обязан Но ты лишь пролитая мной слеза в тени за это время выросшего вяза             ты просто был…       … частицею меня Творчество - это кроличья нора. И оно сводит с ума. Оно сводит с ума от возможностей и все чаще от невозможностей воплотить задуманное в реальность. Но чаще от перфекционизма, рождающегося в твоей голове в момент воплощения идеи. И Павла это тоже сводит с ума. Или… Андрей? Сидя в окружении своих педалей, как Кощей среди золота, он все чаще взрывается, когда Андрей подходит к нему с записями и делится мыслями. Скорее утверждает, как надо сделать, в восхищении рассказывая, как это будет звучать. Додонов разражается гневной тирадой о том, что это невозможно, что так не делается, и его видение, как музыка в совокупности с голосом Дельфина будет работать на зрителя, намного правильнее. Он практически не контролирует себя в эти моменты, а Андрей никогда с ним не спорит. Всегда молча слушает своего друга, не сводя глаз, пока Павел, затихнув, не склоняется над очередной педалью. Он просто не может долго злиться, смотря в эти ранимые глаза. Почему он такой? Кажется таким хрупким, а зрачки всегда блестят так будто он каждую секунду переживает некую трагедию, зарытую глубоко в сердце. У него ведь все хорошо в жизни. Какая безответная любовь может его так глодать? Откуда столько боли всегда появляется в этих строках, причем искусно и незамысловато спрятанная. У нее такие же тихие чувства, как у Андрея, она не кричит, она просто где-то льется по тексту, также как и собственный голос Дельфина. Почему он такой? Ведь прежде не был. Или прежде не раскрывал себя настоящего. Доверие. Вера. Андрей верит в Павла больше, чем тот в себя самого. Верит каждый раз, делясь с ним своими мыслями и идеями. Верит, выслушивая все эти однобокие споры, все эти гневные монологи. Павел понимает это каждый раз, когда слушает записанный новый альбом. Когда стоит на сцене и чувствует отклик публики. Понимает, что Андрей прав. В нем. Какая любовь может ему давать столько сил?             ты просто был…       … из правды и огня Пальцы гитаристов - это определенно чей-то дар этому миру. Андрей часто не мог оторвать взгляд от того, как Павел брал аккорды, растягивая пальцы и сильно прижимая ими струны, это действо всегда волновало его где-то внутри живота. Сейчас он этими пальцами внезапно касается его шеи, позволяя себе делать едва уловимые поглаживания. Они смотрят друг на друга так уже несколько минут. После концерта Павел, чьи действия во время выступления становились все более резкими и грубыми, также резко сорвался с места и влетел в гримерку. В один миг, он захлопнул дверь перед звукачом и теперь прижимал Дельфина к стене, также внезапно застыв, как и вспыхнул. Андрей чувствовал себя той самой натянутой струной, к которой прижимаются требовательные чувствительные подушечки пальцев. Теперь уже к нему. Он накрыл ладонь Павла своей, желая сильнее почувствовать жар его рук. От данного разрешения Павел снова вспыхивает и прижимается к губам своего вдохновителя, терзая его губы измучившим его голодом за столько лет. Он столько времени гнал от себя это наваждение, именуемое Андреем, и не признавался самому себе в собственных чувствах. Вся его злость происходила лишь оттуда, лишь от мысли, что невозможно стать еще ближе. Павел - человек прикосновений, это была его профдеформация, познавать мир через касания. Теперь он блуждает пальцами по телу Андрея изучая и запоминая его, а эти тяжелые вздохи и первые тихие стоны ему в плечо, кажутся лучшей музыкой, которую он когда-либо создавал. Он целует его взмокшую шею и зарывается пальцами в волосы, держа так крепко, будто боясь, что потеряет Андрея если отпустит. И тот в ответ прижимается лишь также жадно, с еще большей силой обнимая гитариста, желая раствориться в нем. И если Андрей для него вдохновение, он хочет отдать его все. В этот момент оба думали, что наконец-то смогли пересечь ограду, разделяющую их, которую они невольно создали сами своими предубеждениями и неверием. Казалось, что это отправная точка, нового пути и теперь они будут вместе… всегда. Мне всё равно, где ты теперь и кто твой друг, И почему тебя без жалости забыли Ты так внезапно изменил весь мир вокруг, Лишив его сверканья серебристой пыли Я не скажу при нашей встрече ничего, Лишь буду слушать извинений голоса И обниму потом тебя, того, С которым думал быть до самого конца Спустя 7 лет они также смотрят друг на друга неуверенно. Вот только сейчас в этом взгляде огромная пропасть, созданная из той боли, которую они собственноручно создали, которую они так и не смогли прожить. Она шла за ними по пятам, преследовала их в музыке, строчках, появляясь там из ниоткуда. И если Андрей мог просто избавиться от этого уничтожив лист бумаги, на котором могло родиться нечто совсем иное от задуманного, прорываясь сквозь поток мыслей. То Павлу приходилось встречать ее, как старого друга, и проживать каждый раз, играя на сцене. Он был в клетке собственной импровизации, которая вела его через всю ту боль и страдание. И он просто не мог в этом признаться. Он вообще не знал, о чем говорить. Они неуверенно обсуждали чье-то выступление. Андрей не сводил с него глаз, а Павел смотреть на него никак не мог. Может наблюдал краем глаза, и даже улыбнулся в ответ на его улыбку. Но сейчас ему было страшно. Ему было даже страшнее, чем в тот день, когда они расстались, когда он перечитывал официальное объявление, что больше не является участником группы. Ему было страшно, потому что он не знал - а что дальше? Пока он размышлял, Андрея уже куда-то увели. Павел не хотел оборачиваться, не хотел смотреть вслед. Он пошел в сторону от сцены, давая темноте поглотить себя.