Больше жизни

Больно, больно, БОЛЬНО. Хочется кричать, кричать на всех: на брата, на Ваймака, на идиота Кевина – на всех. Я захожу в комнату и прошу оставить меня на какое-то время. Они понимают, паиньками уходят, не говоря ни слова, и только Ники кидает короткое: «Если тебе что-нибудь будет нужно, мы рядом» - после чего уходит и оставляет меня одного. Я знаю, что они рядом, знаю, что помогут, но мне это не нужно. Я медленно осматриваю комнату. Обычно раздражающие вещи кузена, сейчас не вызывают никаких чувств. Кажется, глубоко внутри совсем пусто, там и раньше почти ничего не было, но теперь не осталось совсем ничего, кроме дурацкого чувства потери. Почему Нил умер? Почему решил уйти? Разве было так сложно и дальше оставаться рядом со мной? Если бы он не ушел, все было бы как раньше. Мы приехали бы в общежитие, поужинали после долгой дороги, возможно, я позволил бы себе напиться, а потом уйти на крышу. На нашу крышу. Черт. Ни крыши ни Джостена – ничего больше нет. Я открываю дверцу холодильника, игнорирую все, что в нем находится и достаю заначку Кевина. Никогда не любил водку, но это лучше, чем ничего. По пути к огромным мешкам, набитым непонятно чем, но тем не менее удобным, замечаю приоткрытую дверцу спальни. Страшно заходить. Внутри лежит одежда. Его одежда. Преодолеваю себя и захожу внутрь, хватаю первую попавшуюся футболку и вдыхаю запах его тела. Ком в горле, хочется зарыдать, как мальчик, у которого задавили любимого щенка , но не получается. Когда последний раз я разрешал себе пускать сопли? Наверное, когда сам был тем маленьким мальчиком, только вот собаки у меня никогда не было. Наверное, это я всегда был собакой, которую били за любой шум. Забираю футболку с собой и заваливаюсь в кресло-мешок. Водка обжигает горло, приятно обволакивает желудок, наполняя его теплом. В комнате становится слишком душно, хотя, скорее всего алкоголь начинает действовать, перенося сознание из этого шумного мира в более тихий. А ведь и правда, в комнате тишина. Джостен был последним, что удерживало меня здесь, после обеда у старого Лютера. Интересно, а старик когда-нибудь поймет, что был не прав? Надеюсь, он будет гореть в аду за то, что сделал в тот день, на что согласился. Если, конечно, ад существует. Что чувствовал Нил, когда отец его нашел? Он, наверное, был напуган. А когда тот самый отец, от которого он так старательно убегал и прятался половину своей и без того короткой жизни, медленно, по-издевательски убивал его? Чувствовал ли он вообще что-то? Я бы не хотел чувствовать. Не хочу чувствовать, не хочу сожалеть, не хочу любить. Любить больно. А терять любовь еще больнее. Ненавижу, ненавижу, ненавижу. Люди. Зачем люди? Столько зла, столько ненависти в этом мире. Столько боли, которой можно было бы избежать. Вот бы было средство для прекращения чувств. Хотя, средство есть. Ты, наверное, знаешь о чем я. Возможно ты сам не раз думал об этом, а? Не такое хорошее и приятное, как какая-нибудь машина или таблетка, которая убивала бы тебя безболезненно, но оно все же есть. Я встаю, оставляя бутылку на полу, стараясь не обращать внимание на головокружение иду на кухню. Там, в аптечке лежит куча лекарств, а шанс найти нужное очень мал. Недавно вся комната переболела обычной простудой, Аарон лежал с температурой и, вероятнее всего, сожрал последнее жаропонижающее. Все-таки мне удается найти парацетамол, что даже совсем немного, но поднимает настроение. Хоть что-то идет по плану в последние несколько дней. Снова падаю в мешок, выдавливаю из блистера пять таблеток. Мало, надо больше. Решил не мелочиться и достать все, что было. «Ты серьезно? Собираешься сделать это?» Сижу и слышу возгласы Джостена о том, как важно ценить жизнь. Да Нил, я люблю жизнь, я ценю ее. Но только тогда, когда она у меня есть. Сейчас, когда ты ушел, у меня ничего не осталось. Ты правда хочешь, чтобы я влачил жалкое существование до конца своих дней? Иди тогда к черту, сраный эксифетешист. И почему-то сейчас, после этого короткого диалога в голове, все как будто бы встало на свои места. Я не боюсь умирать. Больше не боюсь. Жить без жизни страшнее, чем умереть здесь и сейчас. Перестав перебирать таблетки на полу, я начал медленно глотать их по две сразу. Первые две пошли тяжело, поэтому следующие пришлось запивать водкой. Ну и разозлится же Кевин, когда не увидит свое сокровище на месте. Мне бы хотелось, чтобы он злился, а не сидел и разводил драму, как над Нилом. Ники и Аарон скорее всего не обрадуются. Надеюсь, я сделал достаточно, чтобы они меня ненавидели. Желудок неприятно свело и Эндрю пришлось согнуться, чтобы преодолеть приступ боли. В попытках справится с судорогой в теле, он зажимал в руке такую мелочную, такую обычную для всех и самую ценную для него вещь – футболку Нила Джостена. Прошло минут пятнадцать, прежде чем последняя мысль пронеслась у него в голове. Я люблю тебя, Джостен, сильнее жизни.