Плохой и сумасшедший

Он понимает, что у босса начинает ехать крыша, еще года три назад, когда тот приказывает установить полную слежку за победителем последних Игр. Но пока обсессия Инхо остается на безопасном расстоянии, волноваться стоит лишь о том, чтобы тот случайно не спалился, открыто карауля Ги-Хуна на улицах Сеула. Хотя и это Дже-Со не нравится. Уже тогда на него ложится больше обязанностей, чем прежде. Помимо контроля военного департамента, он начинает принимать активное участие в непосредственном планировании Игр, прикрывая Инхо, пока тот, напившись, валяется на диване в своем кабинете. Пару раз по ночам Дже-Со даже перетаскивает его в спальню, но быстро понимает, что благодарности за это не дождется, и оставляет затею. Но присматриваться к Инхо не перестает. Тот становится все более нервным. Бессонными ночами он будит Дже-Со, чтобы обсудить детали грядущих Игр, тащит его к себе кабинет, показывает схемы на мониторах, многократно постукивая пальцами по стратегическим точкам. Каждую ночь что-то новое: новые идеи, доработки, новые проблемы для Дже-Со. Но он не противится, выполняет все беспрекословно. В свободное дневное время Инхо пересматривает отчеты о деятельности Ги-Хуна, пытаясь понять, как далеко тот продвинулся в своем плане и насколько он успешен. Со стороны может даже показаться, что он делает это исключительно в интересах системы, но Дже-Со прекрасно знает правду. Постепенно Инхо теряет интерес к самим Играм, сосредотачиваясь только на Ги-Хуне. Как далеко тот зайдет? Сможет ли что-то изменить? Единственное, что успокаивает, он не пытается помочь Ги-Хуну. Просто наблюдает. Дже-Со не остается в стороне, прилагая неимоверные усилия, чтобы хоть немного усмирить босса. Но все это выливается лишь в жесткие, приказно-выполнительные отношения. — Оставь этого человека и возвращайся к своим обязанностям, — пытается вбить ему в голову Дже-Со. — Он больше не имеет к нам никакого отношения. — Не тебе решать, что мне делать, — огрызается Инхо, выгоняя его из кабинета. Дже-Со это не нравится. Инхо начинает воспринимать все слишком лично — зацикливается, теряется, ломается. На публике, на встречах с ВИПами и инвесторами он, разумеется, держится идеально: уверенный взгляд, безупречный костюм, маска ведущего и хладнокровия. Но за ней горящие, одержимые глаза. И только Дже-Со знает, как на самом деле ему плохо, как раскалывается голова от этих бесконечных разговоров, как сильно тот хочет покинуть это мероприятие. Но он не встревает. Знает, что за это прилетит. И все равно не лезет. Он не марионетка в руках Инхо — он его правая рука. И он прекрасно видит, что босс медленно, но верно сходит с ума. Инхо снова пытается напиться, но Дже-Со оказывается рядом совсем некстати, вырывая бутылку из его рук. — Тебе врачи пить запретили, — рычит он, ставя бутылку обратно на полку. — Тебе проспаться надо, а не бухать. Ты так скоро вообще работать не сможешь. Инхо насмешливо вскидывает брови, берет планшет со стола и выводит изображение на общий экран. — Я выполняю свою работу без нареканий, — ровно отвечает он, кивая на экраны. — План Игр подготовил, с инвесторами переговорил, кандидатов утвердил. Если ты беспокоишься о своих солдатах, то замену выбывшим после прошлого сезона я тоже нашел. Он листает слайды, демонстрируя список людей, каждый из которых подсвечен ссылкой с личной информацией. — Можешь перепроверить, но я знаю, что они подходят. Так что не утруждайся. Дже-Со подходит ближе, заглядывая в планшет. Инхо не любит шифроваться, так что он без удивления замечает другие открытые вкладки, именуемые простым Ги-Хун. Он резко вырывает планшет из рук Инхо, выключает экран и откладывает устройство обратно на стол. Следом гаснут мониторы, погружая комнату почти в полную темноту. Но даже в ней Дже-Со видит ухмылку босса — слишком нервную, слишком неправильную. — Ты помешался, — хмуро бросает он, стараясь сохранять спокойствие. — Тебе нужно отвлечься. И не работой и выпивкой, а чем-то нормальным. Хобби себе найди, что ли. И нет, слежка за человеком — это не хобби. — Я могу себя контролировать, — отзывается Инхо, скрещивая руки на груди. — Мне просто интересно, вот и все. Дже-Со не верит ни единому слову. И это заметно. — Напомнить тебе, что такое субординация? — хмурится Инхо. — Здесь командую я. Ты мой подчиненный. Не переходи границы. — Ты сам перешел все границы, когда блевал в туалете, пока я в твоем костюме развлекал магнатов, — Дже-Со поджимает губы. — Я не просто твой подчиненный. Я твой первый помощник, твой зам, правая рука. И я не собираюсь смотреть, как ты разваливаешься на куски, разрушая еще и эту систему своими выходками. Он замолкает на время, наблюдая за реакцией. — Вам пора взять себя в руки, господин Хван. Он не помнит, кто делает первый шаг. Не помнит, как они оказываются в спальне Инхо. Раздеваются быстро, пара пуговиц отлетает от рубашки Инхо под неаккуратными, резкими движениями. Тот низко смеется, сжимает его запястья над головой, пытается взять контроль, но Дже-Со ему этого не дает. Инхо сейчас слаб, ищет, за что ухватиться, кого использовать как подушку во время своего падения. Дже-Со нахер не надо становиться этой подушкой. Он вырывается из захвата, быстрым движением переворачивает Инхо под себя. На секунду в глазах того мелькает удивление, но Дже-Со тут же накрывает его губы своими, не давая времени ни на вопросы, ни на сомнения. Он не слишком аккуратно подготавливает его — наслаждается каждым вырванным из Инхо шипением, каждым глухим ругательством, затыкает его рот жадными, смазаными поцелуями. А затем точно так же неаккуратно трахает его — жестко, бескомпромиссно, почти до потери сознания. Вдавливает в матрас, заставляет сминать простыни, царапать его спину. Инхо не жалуется. Даже наутро, когда все его тело заметно ломит, он лишь молча возвращается к своим обязанностям. И потом тоже не жалуется, когда это повторяется. На какое-то время кажется, что все возвращается в привычное русло. Разве что теперь к их рабочей рутине добавляется секс — продиктованный в основном потребностями Инхо. Так проходит год. Подготовка к очередным Играм, поиск новых участников, все та же одержимая слежка за Ги-Хуном. Инхо, по крайней мере, начинает действовать осмотрительнее, не позволяя тому лезть куда не следует и не встревая самому. Но проблемы возвращаются. Дже-Со узнает об этом из сухого уведомления: игрок Сон Ги-Хун подал заявку на повторное участие в Играх. Инхо срывается с места. Почти бросается к двери, готовя лимузин. Цирк. Сколько Дже-Со не пытается вытрахать из того всю дурь, ничего у него не получается. Инхо уже не кажется таким потерянным, как год назад, но мелочи никуда не делись. Слишком долгая задержка перед ответами. Нервное постукивание пальцами по подлокотнику кресла. Обычное, почти машинальное облизывание губ. Дже-Со видит. И ему не нравится, куда все это снова ведет. — Я буду участвовать в Играх, — говорит Инхо в ночь перед их началом. Игроков уже привезли. Пока они без сознания, идет заселение в общежитие. На экране перед Инхо транслируются записи — камеры фиксируют каждый шаг. На отдельный, меньший экран выведено видео с кровати Ги-Хуна. Дже-Со замечает, что его укладывают чуть осторожнее, чем остальных. — Прости? Инхо смотрит на него нечитаемым взглядом. В руках он привычно покачивает стакан виски, но не пьет. — Я буду участвовать в Играх, — повторяет он, поднося стакан к губам и делая короткий глоток. — Подготовь все к моему вступлению. Я подойду к голосованию. Дже-Со устало моргает. Он предполагал, что когда-нибудь это случится. Дед слишком часто твердил свое играть интереснее, чем смотреть. Но он не думал, что это произойдет в таких обстоятельствах. И дело даже не в этом. К Играм готовятся заранее. Нельзя просто решить участвовать и прыгнуть в мясорубку без страховки. Бучуди в своем уме. — Позволь уточнить, — ровно говорит он, соединяя руки за спиной. — Ты хочешь, чтобы я вписал тебя в уже готовый сценарий, продумал пути отхода на случай твоего исключения, проинформировал об этом зрителей и незаметно интегрировал тебя в состав игроков? И все это за один неполный день? Инхо чуть склоняет голову, хмурит брови. Будто в этих словах есть что-то странное. — Именно так. Дже-Со ни единой эмоции не показывает. — Процесс уже запущен. Первая игра сегодня. — Поэтому я вступлю после первой игры, во время голосования, — объясняет Инхо, как ни в чем не бывало. — К тому же первый номер уже занят. Значит, игрок должен вылететь сразу, чтобы я занял его место. Дже-Со сжимает кулаки. Это уже совсем не похоже на поведение ведущего. Инхо двигает не разум, а личные капризы. И зачем ему занимать место первого игрока? Почему не взять другой номер, к чему все эти бессмысленные махинации? — Зачем? — хмуро спрашивает Дже-Со, глядя на него. — Ты клялся, что не вернешься в игры как игрок. Маска Инхо на мгновение рушится, выдавая все его эмоции. Страх, отчаяние, желание разбить привычную рутину. Но лишь на мгновение. — В каком месте тебя это касается? — чуть более грубым голосом произносит он, но Дже-Со и вида не подает. — Меня это касается в том месте, где я твой зам. И я должен знать причины таких решений. — Хочу видеть все вживую, быть частью, — все же объясняет Инхо после короткой паузы. — Ты не поймешь. — Ты себя здесь не можешь контролировать. Как будешь контролировать ситуацию там? — он указывает на экран, где уже готово поле для первого раунда. Инхо молчит, пристально изучая его. — У вас проблемы с выполнением приказов, офицер? — наконец произносит он ледяным тоном. — Никак нет, — коротко отвечает Дже-Со и покидает комнату. Ему все это вообще не всралось. Он и так с трудом сдерживается, чтобы не приложить очередного солдата мордой об стену за тупые вопросы. Вроде стараются, отбирают профессионалов, а в итоге, каждый второй тянет личное в работу. Да ему вообще плевать. У людей тут проблемы с головами посерьезнее, чем у всего управляющего состава вместе взятого. Свои проблемы у Дже-Со тоже есть, но он слишком занят разгребанием бардака, спонсируемого Инхо, чтобы думать еще о чем-то. Нарушение протокола. Первого игрока устраняют, хотя Дже-Со почти уверен, что тот добрался бы до финиша живым. Но даже если ВИПы что-то заподозрят, вряд ли последуют жалобы, когда они увидят ведущего на поле Игры. Он приносит Инхо необходимую одежду, наушник и небольшое оружие. Инхо отмахивается, мол, играть честно надо. Просто образец справедливости. Наушник так и не берет, но Дже-Со заставляет его взять маленький нож, пряча в подготовленный внутренний карман формы. Инхо дерется хорошо, никто не спорит, но когда кто-то в туалете достанет заточку, одних кулаков будет недостаточно. Они намеренно не отбирают у игроков потенциальное оружие, все ради шоу. Но ни когда в этом шоу участвует ведущий, так еще и без детального плана. Дже-Со наблюдает за ним через камеры. Инхо ни на шаг не отходит от Ги-Хуна. Первый день, второй. Ночами следит за ним, ненормальный. Круги с треугольниками уже теории строят, ставки делают, угорают, будто это шутки все. Дже-Со решает пока на них хуй забить, не до них сейчас, проследить бы за тем, чтоб Инхо не прикончили втихую. Ги-Хун такой же поехавший, как и он, кажется. Весь план его сыпется, как только он оказывается в Игре без датчика, что позволял брату Инхо отслеживать их. Даже ведущий сумел личное в работу притащить. Блеск. Когда Ги-Хун предлагает бунт, а Инхо охотно соглашается, Дже-Со пинает стоящий рядом стул, заставляя нескольких квадратов в комнате обернуться. Инхо играет, не задумываясь о последствиях, потому что разбираться с ними будет уже Дже-Со. На вторую ночь Инхо выпускают в туалет и он возвращается в свои комнаты. Дже-Со приходит к нему без приглашения, давно переступили черту между начальником и подчиненным, чтобы херней страдать. Он слышит шипящий звук воды из ванной комнаты, и оглядывает спальню. Грязная форма, забрызганная чужой кровью, висит на подлокотнике кресла. Шкаф приоткрыт, на полке не хватает полотенца. Но взгляд Дже-Со цепляется лишь за нетронутый плащ ведущего, один из, — он должен был быть на Инхо. А сам Инхо должен был сидеть в зале, наблюдая за игрой. С тяжелым вздохом он подходит к стеллажу, где Инхо хранит алкоголь, наливает себе стакан и выпивает залпом. В последние дни даже напиться как следует не получается, кто-то же должен сохранять трезвость рассудка в этом хаосе. Он расстегивает комбинезон, скидывает его и бросает рядом с формой Инхо. В душе Инхо стоит с закрытыми глазами, приглаживая мокрые волосы и подставляя лицо под горячую воду. Когда Дже-Со заходит к нему, он недовольно цокает, но ничего не говорит, просто отступает в сторону. — Что ты делаешь? — устало спрашивает Дже-Со, беря с полки шампунь и выдавливая немного на ладонь. Инхо пожимает плечами. — Рейтинги поднимаю. — Ты устроил из Игр какой-то цирк, — Дже-Со хмурится. Отличное, конечно, место он выбрал для подобных разговоров. — Это несерьезно. — ВИПам понравится. Независимо от того, победит четыреста пятьдесят шестой или проиграет, они останутся довольны. — Значит, ты поддерживаешь его затею с мини-революцией? — с недоверием уточняет Дже-Со. На лице Инхо никаких эмоций. Только вода стекает по щекам, словно слезы. Все это зашло слишком далеко. — Только не говори, что собираешься принять в этом участие, — добавляет он. — Ты не можешь быть серьезным. — Не тебе указывать, что мне делать, — отрезает Инхо. Он делает шаг в сторону, намереваясь выйти из душа, но Дже-Со преграждает ему путь рукой. Он толкает его в грудь, спиной к холодной стене, второй рукой удерживая запястье. — Кто-то же должен, — выдыхает он рядом с его губами. Инхо прикрывает глаза, и, кажется, собирается потянуться за поцелуем, но Дже-Со не дает ему этого сделать. Вместо этого хватает за талию и резко разворачивает спиной к себе. По телам обоих пробегают мурашки. Горячая вода брызжет сзади, только усиливая ощущения. Дже-Со проводит ладонями по спине Инхо. Движения не властные, не нежные, а скорее изучающие — проверяет на наличие травм, которых, к счастью нет. Инхо дергает плечом, но Дже-Со прижимает его сильнее к стене, просовывает руку между их телами, сжимая его бедро. Инхо оборачивается, ничего не говоря, и Дже-Со касается его губ. Не поцелуй, просто легкое касание. Затем такое же у плеча, шеи, челюсти. Инхо с закрытыми глазами отворачивается. Доверяет. Возможно, только ему и доверяет, потому что больше не с кем быть открытым. Никто не рискнет высказать свое мнение о его действиях. Дже-Со просто не боится его. С самого начала не боялся. Только сексом удается заткнуть Инхо, отвлекая и его, и себя. Расслабиться иногда необходимо, возможно, поэтому охранники со временем начинают флиртовать друг с другом, размышляет Дже-Со, пока прижимает Инхо к стене, слегка сжимая горло рукой. Скажи он сейчас остановиться, Дже-Со бы прекратил. Но не потому, что Инхо его начальник, а потому что это Инхо. Но тот не просит. Только прогибается сильнее и глухо стонет, когда Дже-Со опускает руки на его бедра, притягивая ближе. Он позволяет себе минутную слабость, спрашивая, все ли в порядке, прежде чем выйти из ванной. Инхо коротко кивает, завязывая полотенце на поясе. У обоих слегка поддрагивают ноги — хочется упасть на кровать, заснуть и долго не просыпаться. Но завтра новая игра, и Инхо нужно вернуться в общежитие до того, как проснутся игроки. Дже-Со остается в его комнате, забирается в постель рядом. Просто потому что. Инхо, похоже, только за. Следующая игра проходит без эксцессов. Когда Инхо не находит команду, он просто остается в комнате один, позволяя себе минуту передышки. В разборки между игроками, слава богу, не лезет, но когда те снова начинают обсуждать бунт, Дже-Со не выдерживает. Выходит из главного зала наблюдения и направляется прямиком в кабинет ведущего. Ему срочно нужно покурить. И выпить. И плевать, что сейчас рабочее время. Инхо сведет его в могилу. Солдатов тоже жалко. Убей их игроки, Дже-Со лишь пожал бы плечами, мол, надо было лучше выполнять свою работу. Но ведь Инхо тоже отстреливает их. И они даже не знают, что делать. Не выстрелишь в босса — тебя убьет либо кто-то из игроков, либо сам же босс. Выстрелишь — тебя казнят за нарушение регламента. Замкнутый круг, мать его. Когда Ги-Хун с игроком триста девяносто направляется в зону управления, оставив Инхо, Дже-Со не сводит с босса взгляда. Охранники окружают его и еще нескольких игроков. Те успешно отстреливаются, не без помощи Инхо. В какой-то момент его задевает по касательной. Все, мрачно думает Дже-Со, доигрался. Он выходит в игровые коридоры, выхватывая винтовку у одного из солдат. Даже бронежилет надеть не удосужился. Пока будет с ним возиться, Инхо, не дай бог, уже прикончат. Игроки заметно нервничают, завидев главного. Они отстреливаются, но Дже-Со быстрее, изворотливее, точнее. Тела падают на пол, он не знает, мертвы они или только ранены, но на это плевать. Треугольники разберутся. — У меня все было под контролем, — фыркает Инхо, принимая протянутую руку. — Вижу, — Дже-Со кивает на окровавленный рукав. Мгновением позже он резко тянет Инхо вниз, укрывая от выстрелов. Один из треугольников наверху лестницы тут же замирает, отводит ствол в сторону, поднимая руки. Дже-Со смотрит на него в упор. Оба в масках, не видят лиц друг друга, но все понимают без слов. Тому остается молиться, чтобы у Дже-Со было хорошее настроение и он просто закрыл глаза на этот момент, учитывая обстоятельства. Они пригнувшись уходят в безопасную зону — не только чтобы не подстрелили, но и чтобы другие игроки не заметили Инхо. Хотя в такой суматохе вряд ли кто-то что-то увидит и запомнит. А если и запомнят — дисквалифицируют. Дже-Со тащит Инхо за собой в его кабинет, несмотря на сопротивление. Там усаживает на диван и быстрыми, резкими движениями стягивает с него кофту, не обращая внимание, как тот морщится от боли. Достает виски, снимает крышку и выливает немного на рану. — Что дальше делать собираешься? — отрешенно спрашивает он, роясь в шкафчиках в поисках подобия бинтов. — К врачу схожу, когда все закончится. Нельзя так оставлять. Дже-Со медленно оборачивается, теперь его очередь смотреть на босса как на идиота. — Ты прекрасно понял, о чем я. Он присаживается перед Инхо на корточки и перематывает рану чем-то вроде кухонной салфетки, найденной в пустом ящике. В кабинете Инхо вообще мало что можно найти: алкоголь, пара стаканов, несколько упаковок со снеками… Ну и, разумеется, красивые фигурки на полках, да и те остались от Иль-Нама. — Ты понятия не имеешь, я прав? Тот медлит, но все же встречается с ним взглядом. Говорить ничего не надо, в глазах читается благодарность. Кажется, он наконец начинает понимать, что зашел слишком далеко. Но сказать это вслух не решается. И приказать Дже-Со уйти тоже не может, тот не уйдет. Инхо это знает. Всегда знал, но, вероятно, не осознавал до конца. — Ты вообще думаешь хоть иногда, прежде чем действовать? — рявкает Дже-Со. — Или у меня одного здесь мозги есть? Инхо измученно усмехается, качает головой. Дже-Со уверен, тот понимает, что он имеет в виду. Слова звучат резко, но в них есть беспокойство. Оно там всегда было. Наверное, Инхо не замечал раньше. — Не знаю, — нехотя признается он, глядя в пол. — Выпить надо. Дже-Со даже не колеблется. Берет бутылку, протягивает ее Инхо. Тот с легким удивлением принимает и делает глоток. Потом еще один. Дже-Со тоже пьет. — Не знаю, — повторяет Инхо, ставя бутылку на пол. Дже-Со смотрит на него с пониманием. Он знал, что так будет. Он предупреждал. Но предотвратить не мог. Да и не его это дело. А может, все-таки стоило? Да что там, точно стоило. Но чего уж ныть теперь. Он встает, подходит к шкафу и достает оттуда один из многочисленных плащей и маску. Все приходится делать самому. Мимоходом он бросает взгляд на экраны, где безостановочно транслируются кадры с камер. Ги-Хун со своим другом уже близко. Инхо смотрит на Дже-Со, потом на маску. Он все понимает. Не хочет этого, но так будет правильнее. Наверное.