Странная просьба

Солнце вновь опускается к горизонту. Вот только его не видно за плотными тяжёлыми слоями туч, которые как будто пытаются раздавить все живое и вот-вот залить земли своими горькими ручьями. Вместе с этим подул прохладный осенний ветерок, дошедший до открытого окна Николая, словно ободряя того от тяжелых дум, спутавших все его мысли. С этими мыслями он потратил не мало часов, постоянно глядя в одну и ту же точку, не двигаясь, прибывая в какой-то прострации, полностью поглотившей его с головы до пят. Казалось, что время вокруг остановилось, весь мир вместе с ним перестал существовать... В последние недели Николай все чаще стал выпадать из реальности, видеть странные видения. Неизвестно, сколько бы он ещё просидел у окна, ведь раздался стук в дверь, из-за которого Ставрогин вздрогнул, развернулся на стуле и наконец пришел в себя. — Ох, Nicolas, могу ли я к тебе ввести... — начала было негромко Варвара Петровна, резко перебитая вошедшим в комнату гостем. — Можно! Варвара Петровна, можно! — произнес радостно ворвавшийся в кабинет визитер, громко хлопнув дверью. — Здравствуйте, Николай Всеволодович, вижу вы в прекрасном расположении духа, — сказал с некой иронией никто иной, как Петр Верховенский, залетая большими шагами вприпрыжку до стола Ставрогина. По-хозяйски подвинув рядом стоящий стул, уселся напротив угрюмого Николая, натягивая паршивую ухмылку. И ведь действительно с иронией, так как Ставрогин за последние дни побледнел, малость похудел, стал выглядеть довольно измученным, расстроенным. Но больше всего его сейчас огорчал факт того, что пришел Верховенский, похожий на старую язву, которая все не хочет уходить, лишь болит, периодически давая о себе знать. — Прежде всего я хотел было узнать-с как ваше здоровье? Вижу, что все отлично. Вы слышали последние новости? Я про то, что случилось на балу у m-lle К-ой, который проходил два дня назад. Николай с досадой понимал, что от Петра быстро не отделаешься. Тяжело вздохнул, смотря на гостя скучающим и обречённым взглядом, со временем снова погружаясь в себя. — Предполагаю, что не слышали! Хорошо, тогда я вам расскажу... Ставрогин его уже давно не слушал, его вновь одолела прежняя задумчивость, он опять ушел далеко в свои мысли, даже не замечая перед собой Петра, который активно махал руками во время монолога, словно его не смущала незаинтересованность своего "собеседника". Словно у него была цель утомить Ставрогина. Петр похож на надоедливую муху, а голос его — на жужжание. —... Вот, с этими словами я подхожу к Виргинскому, пытаясь донести до него эту до нелепого простую мысль, которую он никак не поймет! Вскоре Ставрогин опомнился, вздрогнул, замечая, что Верховенский все еще здесь. Оказалось, что Pier пробыл в этой комнате предположительно около трех часов, не переставая болтать. Немыслимо! Как он может столько говорить и говорить не замолкая? — Знаете, что он мне ответил? Но думаю, вы уже догадываетесь! Говорит, что... — не успел договорить Верховенский, ведь его перебил Николай строгим, серьезным и даже властным голсом. — Петр Степанович, по какому делу вы сюда пришли? Небось опять хотите меня затащить в ваш гадкий кружок? Так знайте же, что у вас ничего не выйдет, я давно дал свой отказ. — Ох, простите, Николай Всеволодович, я и впрямь заболтался, ничего не могу с собой поделать, слова сами льются изо рта. Но тут вы не правы, на самом деле я к вам пришел с другим вопросом, с которым помочь мне можете только вы. — Действительно? И с каким же? Удивите меня, Петр Степанович, — на миг Николаю действительно стало интересно, но он понимал, что это скорее всего очередная уловка, манипуляция, с помощью которой Петр намеревается затащить того в очередной гнусный план или, опять же, в свой кружок. — Понимаете, тут такое дело... Мне понравилась одна дама.. — Да ну, Верховенский, быть такого не может, чтобы вы полюбили кого-то, — с удивлением произнес Николай, расширив глаза, на что получил недовольный взгляд, в котором читались злость, негодование и.. грусть? —Ммм, да, о чем это я? — продолжил Петр через некоторое время мечтательно. — Влюбился, понимаете, как самый настоящий дурак! Она пленила меня с первых секунд, я не могу перестать думать о ней. Вот только, я боюсь, что это не взаимно... О, давайте я вам расскажу о ней! Девушка эта из семьи благородной, с черными как смоль волосами, глазами словно изумрудами, хорошими манерами. Сама по себе умна, начитанна... — опять говорил, рассыпая свои слова, как бисер, не останавливаясь, Верховенский. — Хватит! Ближе к сути! — разозлился Николай, стукнув по столу кулаком. — Да, да, простите, я снова заболтался. Так вот о чем я. Я наслышан о вашей... распутной жизни в Петербурге, о ваших ночных приключениях с дамами разных мастей... — на этих словах Ставрогин вопросительно выгнул бровь, выжидающе и заинтересованно смотря на собеседника. — И? К чему вы ведёте? — Веду я к тому, что... — Петр негромко вдохнул — Не могли бы вы научить меня целоваться? — Вздор! Вы в своем уме!? — Ставрогин даже привстал с места и широко раскрыл свои глаза, испепеляя Петра жгучим взглядом. Возможно тот действительно рехнулся. — Я совершенно серьёзен! — Петр вслед встал за Николаем, активно жестикулируя руками. — Я действительно никогда не влюблялся до недавнего момента, а еще, как и любой другой мужчина не хотел было ударить в грязь лицом перед дамой сердца! Я никого кроме вас не знаю, кто мог бы помочь мне! Вы поможете? Говоря это, он был похож на просящего милостыни нищего и одновременно на обидевшегося ребенка. Ставрогин смотрел на него своим испытующим пронзительным взлядом, не отводя его, словно пытаясь найти подвох. И вот, спустя долгую минуту прозвучал вопрос. — Почему именно я? — А кто бы еще мог помочь мне, если не вы? Вечно угрюмый Шатов? Или недоумок Эркель? Нет, только вы умеете пленить женщин, не прилагая усилий. Я, конечно, понимаю, что мне никогда не сравнится с вами, вы словно Бог, спустившийся с небес, а я.. я лишь червяк, лишь тень по сравнению с вами и... — Всё, всё, прекратите! Вы действительно помешанный! Избавьте меня от этой дури и хватит с меня ваших шуток! — прокричал Николай, часто дыша. У него начала болеть голова от крика и бреда Верховенского. Верховенский серьезно посмотрел ему в глаза немигающим взлядом. В нем не было ни капли веселья, только подступившаяся злость. — Но я не шутил, я действительно говорю серьезно, — Pier схватил Николая за пиджак, чуть нагнувшись, смотря снизу вверх, — это была моя искренняя просьба! Ставрогин пребывал в некой задумчивости. Он не верил, что Петр действительно может любить кого-то. Все это казалось лишь очередным представлением и хитрым планом. Вот только для чего это все? Тем более зачем ему нужна эта практика в поцелуях, особенно от мужчины? Зачем ему это все? Со временем Верховенский перестал так часто дышать и так гневно глазеть. Вот только на смену гнева пришла незаметная толика грусти и Николай это заметил. Он все еще не понимал, чего добивается Петр, но... почему бы и нет? Ставрогину все равно терять больше нечего, даже желания жить, с которым давно расстался, тем более просьба Петра его удивила. И поэтому, недолго думая, он слабо усмехнулся, окинул насмешливым взлядом Верховенского, чем снова его разозлил. — Хорошо, Петр Степанович, я согласен на вашу просьбу, я помогу вам. Верховенский вздрогнул, быстро заморгал глазами, отпустил пиджак, отходя на пару шагов назад, оглядывал Ставрогина удивленным взлядом, возможно, даже недоверчивым. Он даже не думал, что Николай согласится на это, хотя очень этого хотел. — Ох, вот как, — он немного смутился, — это превосходно. Позвольте узнать, когда начинается наша практика? — ободрившись, продолжит тот, вновь натягивая слабую бесячую ухмылку. — Да хоть сейчас, все равно никаких дел у меня нет. Ставрогин медленно подошел практически вплотную к Петру, остановившись лишь в паре дюймах, пристально смотря тому в глаза, в которых уже мигали хитрые огоньки. Осторожно стягивая чужие перчатки, он положил свои холодные руки тому на щеки, предварительно проведя ими сверху вниз от длинных белокурых волос, слегка приподняв ему голову. Никогда у Nicolas не было возможности так близко рассмотреть Петра, да и не было надобности. Выглядел тот немного смущенно, но решительно. Между бровей на высоком узком лбу появилась складка, которую так и хотелось разгладить, словно она совершенно была чужда Верховенскому. После Николай опустил глаза ниже, проводя взглядом по прямому носу, клочковатым усам и такой же мелкой щетине, останавливаясь на тонких губах, которые Pier немного сжал. Странно, что он стал чувствовать тихий жар в груди при виде гаденького лица Верховенского. Хотя некрасивым назвать его будет ошибкой, но в нем есть что-то неправильное, несуразное, что-то, что хранится за его мелкими чертами лица, омрачая картину. Вот только теперь Николай стал видеть в нем странную прелесть. Да, в этом омерзительном человеке, готовым унижаться перед кем-либо ради достижения целей и опустившимся очень глубоко, аж до уровня самого Ада. Но ведь Ставрогин такой же. Он так же жалок и бездушен, так же же грешен и эгоэстичен, но в добавок развратен. Они словно два беса, пришедших из тьмы. — Для того, чтобы помочь вам, я должен подробно всё объяснить, правда? Тогда для начала положите, как я, свои ладони на щеки, — Верховенский выполнил просьбу, касаясь теплыми пальцами лица Николая. — Хорошо, теперь спросите, можете ли вы поцеловать ее. — Могу я поцеловать вас? — на что Ставрогин легонько кивнул головой и закрыл глаза. Петр, крепче обхватив Николая, стал медленно приближаться к прохладным губам. Pier не врал, когда говорил, что не умеет целоваться. Он делал это неуверенно и немного неловко, пока Николай не взял инициативу на себя. Сжав белокурые волосы одной рукой, а другой проводя все ниже по спине до талии, подался вперед, получив тихий всдох от Петра. Попятившись назад, Верховенский был прижат к стене. Пару мгновений спустя, они отстранились друг от друга, дабы вдохнуть побольше воздуха. На этот раз за поцелуем потянулся Николай, вдавливая того в стену еще сильнее. Поцелуй был страсным и жадным, во время которого он укусил нижнюю губу, из-за чего Петр издал тихий вскрик, больше похожий на всдох. Теперь же, Ставрогин проник внутрь с языком, проводя им по всей полости рта: по верхнему и нижнему ряду зубов, периодически сталкиваясь с чужим языком. Вскоре воздух опять кончился. Они рассоединились с тонкой ниточкой слюны, тяжело дыша. Николай вытер рот, а Петр негромко засмеялся, все еще смотря друг другу в глаза все еще на опасно близком расстоянии. — Да, действительно не зря я попросил о помощи именно вас, Николай Всеволодович, вы хороший учитель, думаю, что теперь я точно не оплошаю пред дамой сердца! — Ставрогин усмехнулся, на что Петр улыбнулся. — Вот только может попробуем еще раз? Только теперь главенствовать буду я, без вашей помощи. — Ну уж нет, Петр Степанович, довольно с меня, — Николай отступил назад, на что Петр оградил того огорченным взглядом и поджатой губой. Николай протянул ему перчатки, на что Петр неудовлетворенно посмотрел на них и вновь натянул на пальцы. — Вы должны быть благодарны за то, что я вообще согласился на ваш странный замысел. — Вы правы, правы! — Верховенский вскинул руки на уровне плеч и коротко, но быстро замотал головой. Ставрогин одарил того малость презрительным взглядом, повернулся и вновь подошел к окну вглядываясь в даль. Спустя долгую и немного неловкую минуту Pier приблизился на пару шагов к столу Николая, потирая правой ладонью левую руку. — ..Тогда может вы не откажете мне в следующий раз в практике другого рода опыта? — Петр Степанович! — вскричал Николай, резко повернувшись к тому лицом. — Что вы несёте? Что это за непотребщина!? Даже не надейтесь, что я соглашусь на подобное в "следующий раз"! — Помиримтесь, Николай Всеволодович, помиримтесь! Я не имел в виду ничего развратного, правда! Понимаете.. — Все! Прекратите! Идите вон отсюда! — Но, Николай Всеволодович..! — Вон! Верховенский развернулся и пошел в направлении выхода. Но перед тем как открыть дверь он остановился, ведь услышал голос Николая. — Ответьте мне только на один вопрос. Вы ведь действительно не питаете никакой страсти к своей "даме сердца"? Вернее ее просто не существует, ведь так? Вы пришли сюда ради меня и придумали этот план тоже ради меня? Верховенский прожигал Ставрогина серьезным немигающим взлядом. Прошла долгая минута, прежде чем тот ответил, вновь ухмыляясь. — Вы так самоуверенны и самовлюбленны, Николай Всеволодович. Оно и понятно почему, вы ведь красавец! — он снова стал серьезным. Прищурив глаза, продолжил. — Но да, вы действительно правы, я никогда не был влюблен в женщину, только в вас. Вы пленили меня. Не могу дышать и связно мыслить рядом с вами. Ночами не сплю, потому что во снах вижу вас. Ревную к вам каждую девушку, стоящую рядом... — речь его теперь лилась с толикой безумства. — Что вы так глядите на меня? Мне вы, вы надобны, без вас я нуль, идея в склянке, Колумб без Америки! Поймите же, что я не могу от вас более отказаться! Вы мое Солнце, вы мой идол! — Ставрогин смотрел с недоверием, нахмурив брови. — Ради вас я готов на что угодно, даже, услыште, бросить свои планы и революцию! Поверьте, поверьте мне, я правда серьёзен и не откажусь от своих слов, только не бросайте меня, не оставляйте одного с этими чувствами..! Под конец Верховенский перешел на шепот, а речь его была все более и более безумной. Ставрогин смотрел в эти молящие глаза и ему действительно захотелось им верить. Верить, что это правда, не очередная уловка, что он и сделал. — Хорошо, Верховенский, я вам верю, — Петр Степанович слегка улыбнулся и раскрыл свои глазища, слушая с надеждой. — Если вы не врете, если вы впрямь были искренны, то докажите это. Оставьте все, уедьте со мной в Швецарию... И наконец поцелуйте меня снова. Pier был вне себя от счастья, словно заново переродился. Он медленно подошел к Николаю, вновь избавился от перчаток, протянул свои немного дрожащие руки к лицу Ставрогина, рассматривая до одури красивое лицо, которое вдруг стало мягким и расслабленным. — Могу ли я поцеловать вас, Николай Всеволодович? — Да. Сразу же после этих слов Петр с нетерпением прикоснулся к чужим губам, пока Николай опускал свои руки все ниже и ниже по спине, гладя ее. Вдруг Ставрогину действительно стало легко и спокойно, в нем снова появился тот странный жар в груди, а тьма, которая окутала его за последние нелели, словно отступала, исчезала, растворяясь в пыль с каждой секундой, которые ему подарил с новым поцелуем и прикосновениями Петр Степанович.