13 актов

Давайте-ка вместе, ребятки, посмотрим,

Как рушится крепкий семейный очаг.

Как Рай иссыхает, в слезах мир потоплен,

А зверь обезумевший больше не враг.

1 АКТ

– Дети, идите сюда! Я хочу вас кое с кем познакомить! – донеслось из прихожей. Отцовский голос громкий и бодрый, точнее, бодрящийся: смесь гордости и опасливых интонаций, почти неистребимых из семейного взаимодействия после того, как всплыл нежданный-негаданный «Третий», по соседству, через дорогу и два дома. У другой матери. – Ну вот и всё. Четвертый, – Михаэль прекратил вырезать картонного солдатика сразу, как только услышал через распахнутые окна сперва ворчание знакомого мотора, а после отцовские шаги на придомовой дорожке, однако ножницы и недоделанного солдата отложил на стол лишь сейчас. – Давай не пойдем. Может, они его обратно ввинтят как-нибудь, – сморщивший переносицу Люцифер же со своим нарисованным фломастерами, но еще не вырезанным бумажным воином расставался неохотно. – Не шути так, Люси, – Михаэль первым зашагал к выходу из гостиной, через полкомнаты не выдерживая и срываясь на бег. А куда первый, туда и второй. В отцовских руках живой одеяльный сверток с торчащими в «оконце» розовыми щеками и невесомым золотистым чубчиком коротких волосенок, вьющихся надо лбом. Михаэль без промедления приблизился и заглянул в спящую мордашку новорожденного брата: – Немного на Люси похож, – заявил он, возмутив тем самым упомянутого, встрепенувшегося в арке дверного проема. – Ты не можешь помнить, тебе два года было! – Но я помню!.. – Тише, мальчики, – отец не удержал смешка, как всегда забавляясь склоками своих потомков. – Если вы разбудите Габриэля, он начнет трубить на весь дом... Мама осталась в больнице еще на несколько дней, поэтому счастливое бремя ухода за малышом ложилось на плечи отца, вынужденного по такому случаю отвлечься от писательских потугов и своего чердака, приватизированного под рабочее гнездо, полное скомканных бумажек – неудачных черновиков. Вот уже много лет не показывалось на пороге вдохновение, принесшее Чаку Ширли успешно выстреливший цикл книг, а с ним богатство и популярность в кругах любителей мистических драм... Но родительские заботы о самом младшем не поглотили сразу на пороге, и потому сверток с Габриэлем лег на диван, а отец вдруг засуетился: – Я прихватил немного покупок по пути домой… – Сейчас принесу, пап! – Михаэль живо вытянулся по струнке и шмыгнул за дверь, грохоча кедами по высокому крыльцу сверху вниз, а потом вприпрыжку поскакав к машине. – Ай, погоди, ты не дотащишь! Там три пакета... Нет, Люси! Ты останься и присмотри за младшим, – Чак поспешил догонять бойкого первенца, рисковавшего в порыве усердия развязать пуп непомерной тяжестью. Минута неожиданной тишины, наполнившая залитую солнечным светом гостиную, разбилась тихим «пчхи», донесшимся с дивана. Люцифер плавно перевел взгляд с опустевшей арки в коридор на сверток, где мало что изменилось. Слизко блестели свежие сопли под мелким «кнопочным» носиком. Это внутриутробная слизь покидала тело того, кому всего несколько дней от рождения, и Люцифер рассматривал существо, представленное ему как «Габриэль», безо всякой брезгливости. Скорее, даже с толикой крепнущей скуки, ведь пока что новый брат не оправдывал своего звания, а плыл по течению описания из медицинской энциклопедии и книжки для беременных – мама как раз перечитывала ее полгода назад, и она не прогнала Люцифера за «недетское» любопытство, позволила углубиться в информацию. Младенец посапывал, плотно сомкнув веки и не пытаясь шевельнуться, однако что-то выдавало в нем неспящего, и заинтригованный старший потому продолжал почти нависать, вглядываясь в личико, словно в головоломку. Михаэль, успевший дотащить пакет до кухни и помочь отцу разгрузить, вернулся в комнату: – Как дела? Он отмочил что-нибудь? – Ага, пеленку и три анекдота. Чистый платочек из нагрудного кармана Михаэля избавил младенца от излишних «украшений» на мордашке, и прикосновение словно побудило кроху разлепить веки, являя миру мутноватые глаза с неустоявшимся пока еще цветом радужки. – Проснулся, – ласково заметил первый из отпрысков Ширли. – Привет, Габриэль. Внутренний подъем, на несколько секунд обуявший Люцифера, ожидавшего перехватить хотя бы намек на взгляд, сдулся. Габриэль посмотрел сквозь. Он не умел видеть брата. Пока еще. Но скука уже подкатила к горлу. – Заморыш, – вынес вердикт Люцифер, глядя на щекастенького младшего, ощущая острый толчок Михаэлевского «воспитательного локтя» под ребра, но не собираясь поступаться своим мнением.

2 АКТ

Яркий красно-синий мяч вкатился под ноги и ткнулся о щиколотку. Люцифер раздраженно отопнул его обратно, но через минуту снаряд вновь оказался рядом с разношенным кроссовком. – Я не хочу играть с тобой в мячик, Гэйб, – прошипел мальчишка. Не особо сложное предложение для ушек сообразительного двухлетки, но миниатюрный Габриэль временами упрям до наглости. Мяч снова подкатился к старшему и был бы незамедлительно взорван жесточайшим образом, если бы из гаража на газон не вышел Михаэль, тащивший обеими руками ящик с инструментами. Тонкое тело выгибалось от тяжести, но помощи брат не просил, пока с шумом не брякнул ношу рядом с перевернутым великом. Утро не задалось: собиравшиеся до завтрака тайком слинять из дому пацаны уже в процессе обнаружили грыжу на велосипедной камере – набухший в резине пузырь, готовый лопнуть в любой момент. Какие уж тут дальние путешествия! А пока шепотом спорили, чинить ли «коня» дома или чесать вместе с ним в соседний квартал и заниматься ремонтом уже там, в спокойном сквере, на крыльцо вышла мама и поймала неудачливых беглецов. – Мальчики, завтрак готов... Габриэль отказывается есть без вас. – Ну мам, мы не хотим, – за себя и за брата строптиво отозвался Люцифер, сморщив мордашку. Женщина не рассердилась, прекрасно понимая, что не сытость и вредность движет старшими сыновьями, а усталость от громких визгов-писков, сопровождавших вовсю познающего жизнь маленького братика. – Мне нужно сходить к миссис Браун, и я была бы очень благодарна, если бы вы присмотрели за малышом в это время, – легкие прохладные пальцы матери пригладили встрепанную гаражной возней темную челку Михаэля, такого же надутого, как строптивый Люси. – Обещаю вернуться до полудня и освободить для вас остальной день. – Ладно уж, мы посидим с Гэйбом, – совесть не позволила старшему сыну кинуть родительницу, и он тоже решил за двоих. – Почему папа с ним не посидит? – непонимание сквозило в тоне юного блондина, щурившегося от упавших на глаза августовских косых лучей. – Он мог бы работать в детской! Вдруг там книги лучше пишутся? – и ойкнул от тычка братским локтем в ребра, тут же пихнув Майка коленом в ответ. – Творчество требует сосредоточения, Люси, – погладив среднего сына по щеке, мать повела детей в дом, кормить... И вот теперь время застряло, полдень никак не наступал, а Габриэль лопотал что-то на младенческом с отдельными английскими словами, складывавшимися в известную считалку, мешая чинить велосипед. – А ну-ка полетели! – не выдержав шумовой атаки, Люцифер вытер перепачканные черной смазкой пальцы о ветошь и подцепил мальца за скрещенные на спине лямки джинсового комбинезончика. Крепкая ткань выручала не первое поколение. Габриэль немедленно перестал говорить и заливисто рассмеялся – он обожал, когда Люси «катал» его подобным образом. И пусть сегодня «полет» длился недолго, всего лишь до сваленных у крыльца игрушек, но этого хватило. Минут на пять. – Он опять идет сюда, – заметил Майк, поверх растрепанной макушки Люцифера присматривавший за самым младшим. – Вот дерьмо, – Люси уклонился от назидательного подзатыльника за ругань. – Давай завтра с ночи убежим, а? – Я почти согласен, – хихикнул Михаэль. – Люси-и! Мик... – золотистое счастье споткнулось на ровном месте и шлепнулось на газон, но старшие братья не спешили суетиться, поднимать и сдувать пылинки. Они уже знали, что Гэйб не будет голосить на всю улицу, а рано или поздно встанет сам, когда ему наскучит валяться. Так и получилось, младший сначала поднял легкий зад, потом поднапряг ручонки и оторвал от земли тяжелую голову. Обнаружив на траве свалившуюся с маковки алую бейсболку, Габриэль поднял ее за козырек и старательно напялил сам, сопя и возясь с непокорной тканевой основой. – Микки, дай! – цветные игрушки просто блекли по сравнению с блестящим гаечным ключом в руке старшего брата. – Нет, – даже если бы не тяжесть и острые края инструмента, Майк все равно не отдал бы, учитывая дикую жажду мальца тянуть прямиком в рот всё неизвестное. Еще высадит себе молочные зубки железякой, ищи их потом в траве... – Дай! Я хочу играть! – в голосе неумолимые ноты и первый признак грядущего плача. Темные брови Михаэля беспомощно насупились, а глаза заметались в поисках безопасной альтернативы ключу. Молоток? Киянка?.. Выручил Люцифер, как раз закончивший разбортовывать колесо гвоздодером и выросший перед братишкой с кольцом старой камеры в руках. – Гэйб, приятель, а хочешь по-настоящему интересную вещицу? Она очень важная, и мы с Майком поручаем тебе охранять ее! – воодушевленное вранье во благо. – Справишься? – Да, Люси! – обрадованно лопнув пузырь слюней, Габриэль занялся камерой, пока, еще не раскусив подставы и не осознав, что черное полое кольцо с грыжей бесполезнее фольги от конфетки. Старшие в тишине натянули на колесо новую камеру, обалденно пахнувшую и скрипучую. – Жует, – не мог не заметить Михаэль, отвлекшись от возвращения шины на место. Младший брат не изменял привычкам, грызя резину. – Да пусть. Микробы для детей полезнее, чем говорят в рекламе антибактериального мыла, – начитанности Люцифера, как и его пофигизму, могли бы позавидовать многие тревожные мамочки страны. Однако бэбиситтером он был действительно кошмарным. – Я держу, ты прикручивай. Ой, погоди, цепь надень... Посреди процесса затягивания колесных гаек Люси вдруг резко метнулся в сторону, упав на колени перед младшим братом и перехватывая его ручку, уже стремившуюся ко рту. Гэйб, осознавший, что его опять грабят, протестующе заверещал, повторяя «нет, нет, нет!», но жесткие пальцы Люцифера все равно отнимали колпачок от ниппеля. – Дай сюда! – Люцифер аж взопрел, однако победил в противостоянии и не дал младшему проглотить деталь, которую сам ему забывчиво и вручил. – Нос не дорос до таких игрушек... Нельзя есть железяки! – Нет! Под громогласный рёв ребенка братья прикрутили велосипедное крыло. Морщась и молча Михаэль перевернул «конягу» и посмотрел на Люси, стынущего с напряженными плечами, красным лицом и остановившимися глазами. Человек, не переносивший чужих слёз, на пределе, еще немного – и он взорвется сам, разве что крушащей все на своем пути жестокостью, а не слезами. Плакать Люцифер отчего-то не умел, хотя все врачи заявляли, что слёзные железы в полном порядке... На опережение буйному вихрю, в который мог превратиться второй сын Чака, взвинченный Майк, поставленный перед выбором из двух кипящих братьев, обхватил Люси, прижимая к себе и плотно закрыв его уши своими ладонями. Чуть менее шумно, чуть более сконцентрировано на ощущениях тела, а не раздражителях извне. Голубоватые глаза Люцифера постепенно прояснились по мере того, как старший покачивался вместе с ним из стороны в сторону, убаюкивая эмоции. – Теперь ты сможешь его угомонить, – кивнув на заливавшегося мелкого, Михаэль был вынужден поручить его Люси, а сам поспешил навстречу пожилой нервной соседке, вышедшей проверить, что за шум опять творится на участке Ширли. Габриэль ревел старательно и вдохновенно, поливая газон слезами, скатывавшимися через виски по волосам и падавшими в стриженную травку. Не сказать, чтобы в такие моменты Люцифер чувствовал трепетную любовь к малышу, однако он вспоминал безобидные способы вернуть орущей машине настройки неутомимого позитивного исследователя. – Когда папа читал нам Библию, я думал о том, что в жизнь не услышу трубы Апокалипсиса – а вот они, – поднять на руки устававшего от собственного плача Гэйба не составило труда, он почти не брыкался. – Я тебя обидел, не дав отправиться в больницу для разрезания животика, да-а? – руки оттягивало тяжестью, но Люси продолжал держать на них хлюпающего носом младшего и говорить. – А как бы ты из больницы увидел... – быстро оглядевшись в поисках интересного, мальчик обрадованно хмыкнул: – Самолет! Низко летит! А какого же он цвета? – Красного... – проглотив почти все согласные, двухлетка все же посмотрел туда, где тарахтел мотором яркий биплан. Без рёва мир стал сносным, летним и дружелюбным. – Правильно, – с удовольствием кивнул Люцифер. – А что еще красное есть вокруг? Давай поищем? Вот, например, твоя бейсболка... За три минуты братья общими усилиями «нашли» носки Михаэля, газонокосилку около гаража, совочек в куче игрушек. Держась лапками за братские плечи, Гэйб с энтузиазмом озирался, выискивая красные предметы, поэтому не замечал, что коварный старший в неторопливом вальсе смещается ближе к стене дома. – Алле-оп! – напряжение тощих мальчишечьих бицепсов – и за лямки Габриэль оказался подвешен на настенный крючок для садовых полотенец. – Болтайся, обсыхай. – Люси, – Гэйб засмеялся, пока, что, не понимая всей незавидности своего положения, засучил ножками. Ноль обиды в глазах, лишь полное доверие воле старшего, умевшего так ловко придумывать новые занятия. Вернувшийся к брошенному велику Люцифер поставил агрегат на колеса, брякнул звонком, приветствуя возвращавшегося Майка. – Ты спятил? – брат немедленно выхватил взглядом новый декор стены и нахмурился. – Уже полдень, – вместо ответа на вопрос юный блондин покатил велик к тротуару. – Мама опоздала... Придет – снимет его. Поехали! Михаэль оглянулся на дом: на опущенные шторки чердачного кабинета отца, на разбросанные по траве игрушки и инструменты, на висящего брата. Передернулся, зябко поведя плечами от неподъемного груза ответственности, и бросился догонять Люси.

3 АКТ

Лето 1978, преддверие именин самого младшего Ширли – Габриэля. Мальчик запомнил праздничную дату, а потому несколько раз на дню отсчитывал сколько до нее осталось, загибая пальцы. – Пять! – раскрытая ладонь вытянулась вверх, махая перед головой Люцифера, валявшегося на диване с закинутыми на подлокотник ногами и читавшего книгу. – Чего пять-то? – не оторвавшись от текста, старший безэмоциональным голосом задал вопрос. – Лет, месяцев или дней? – понимает ли Гэйб заложенную разницу в этих словах, или это еще сложно для юного ума? Где-то за книгой младший затихает и Люциферу приходится её опустить, чтобы убедиться в том, что нарушитель спокойствия здесь. И правда, стоял с задумчивым лицом и слегка нахмуренными бровями, вспоминал. – Дней, Гэйб. Через пять дней тебе четыре. – А тебе? – так просто младший не отстал, раз уж его изначально не проигнорировали. – Когда у тебя день рождения? – Через полгода, – таких обозначений времени Габриэль еще не знал, и поэтому Люцифер с прищуром улыбнулся, видя запуск новых мыслительных процессов. – Я уже взрослый, не то что ты, мелюзга, – рука протянулась и потрепала кудрявую голову, раскачав ребенка в стороны, как маятник. И чтобы не звучало следующих «а почему, а сколько, а когда», Люцифер опережает: – Мне будет двенадцать. Это я на сколько тебя старше? Маленькие ладошки незамедлительно вновь вытянулись вперед, пальцы поочередно загнулись под счет шепотом. Что-то явно не сходилось, но Габриэль не мог понять причин. – Шесть? – ответ не смелый, пальчики распрямились и по новой загнулись. – Неправильно. А если так, – к розовым ладошкам Люцифер приставил два пальца козой, чтобы младший смог включить их в счет. – Восемь! – по удовлетворенной усмешке старшего Гэйб понял – он прав, поэтому и сам, улыбнувшись, бойко влез на грудь Люцифера, сбросив попутно его книгу на пол. – Гэйб, зараза, раздавишь! – лежащий закашлялся из-за резко налетевшего на него тела. Младший отнюдь не милый тонкий ангелок, а детина, пухнущая от сладостей, не по дням, а по часам. Пока еще вес не перешел в границу ожирения, но половина фунта – и он там будет. Родители тревогу не били, а их старшие дети и подавно. – Л-ю-ю-ю-с-и-и-и, ну давай погуляем! – Гэйб громко говорил старшему на ухо, поэтому Люцифер инстинктивно зажмурился и отвернул голову, ладонью прикрыв чужой рот. Во всем доме мальчики одни, так как Михаэль вместе с отцом уехали в больницу навестить мать, второй раз за год прошедшую курс химиотерапии. Причины, по которым самых младших оставили друг с другом, в пояснении от Чака не нуждались. – Нет. И ты знаешь почему, – в отместку за говор прямо в лицо Люцифер щиплет свободной рукой бок Габриэля, заставив его сорваться на еще более громкий вскрик, вихляться, пытаться отползти подальше от брата по дивану через длинные ноги. – Почему! Почему! Почему! Я не знаю почему! – в ходе недолгой борьбы мягкие завитушки локонов младшего растрепались, был похож на взъерошенное солнышко. Мальчик наконец-то занял оборонительный угол у противоположного подлокотника, готовый защищаться ногами. – Там жарко, Гэйб. Дождемся Майка, тогда, возможно, выйдем, – Люцифер внезапно добавил голосу строгости, потянулся вниз к полу за упавшей раскрытой книгой. Он знал, чего на самом деле хочет Габриэль – поплавать в бассейне! Загвоздка в том, что в одиночку у воды Люси с ним не останется, уже проходили догонялки за синюшними губами. И выпустить из дома погулять одного, особенно под палящим солнцем на заднем дворе, тоже не может, из-за того же бассейна, ведь шебутное дите потянет нарушить наказ не подходить близко. – Ну и не надо! Ну и!.. – не найдя слов для выражения возмущения, Габриэль надул щеки и сполз с дивана, стуча пятками убежал к лестнице. Около нее пришлось сбавить темп, ступеньки давались тяжело. Тем не менее, Гэйб все равно целеустремленно полз вверх, подальше от Люцифера. Старшему только на руку подобный исход: во-первых, наверху Габриэлю ничего не угрожало, во-вторых, можно спокойно продолжить чтение, убив время до возвращения остальной части семьи. Забравшись ногами на собственную кровать Габриэль, прилип руками к стеклу, смотрел на сверкающую на солнце голубую водную гладь бассейна и мечтал оказаться в ней. Мальчик представлял себя пленником, которому нет хода на волю из-за дракона, охраняющего его. Он расстроенно вздохнул, поняв несбыточность мечты. Следующий час Гэйб развлекал себя разнокалиберными игрушками: пожарной машиной, плюшевым медведем, немногочисленными фигурками из киндер-сюрпризов. Играл вслух, проговаривал реплики за каждого персонажа, но вынужден был остановиться, так как захотел пить и есть. Спускаться вниз к Люси не горел желанием, еще обижен, но и сидеть на месте уже не мог. – Братец, – мальчик ладошкой качнул старшего за плечо, но реакции ноль. Люцифер уснул за чтением, накрыв лицо книгой, спрятавшись от дневного света, – Люси? – тяжелая рука рассекла воздух, как будто отогнав назойливую муху. Поняв, что добудиться не получится, Габриэль решил самостоятельно позаботиться о пропитании, но не судьба. На кухне его поманила дверь, ведущая на задний двор. Мальчик знает о запрете покидать пределы дома без разрешения, но… останавливать его откровенно некому. Четырехлетка себе на уме. Подтянувшись на носках и сбив запирающий изнутри крючок, Гэйб смог открыть путь на свободу. Улица моментально одарила душным ветерком, но он ничуть не сбил с намеченной цели. Габриэль в пару прыжков с узенького крылечка оказался на траве. Добежал до бассейна, присел на корточки, окунул правую руку в воду. Теплая! Выловил бьющуюся мокрыми крыльями бабочку, положив её обсыхать на траву. И Гэйб бы рад натянуть надувной круг на пояс и занырнуть, но его привлекло что-то нетипичное в кустах. Интерес немедленно позвал проверить. Под кустом в тени лежала трехцветная кошка. Напротив нее Габриэль присел на корточки. – Киса, привет, – но кошка не отреагировала, продолжив лежать неподвижно, – ты меня не боишься? – Гэйб наклонил голову вбок, заинтересованно смотря на ту, что еще ни разу не пошевелилась. Рука протянулась погладить животину по спинке. Нетипично прохладная. – Эй, ты тоже спишь, как Люси? Тебя не будить? Ладно, – мальчик поднялся с колен, решая продолжить исследование территории. Помимо бассейна на заднем дворе была песочница, которая и заняла на какое-то время внимание, но краем глаза Габриэль всё равно следил за кустами, где отдыхала кошка. Вдруг уйдет, а он не попрощается! – Киса, ты еще спишь? – и всё равно опять подошел сам. Кошка лежала в той же позе. Рука потянулась расшевелить трехшерстную, но животное от манипуляции лишь страшно приоткрыло пасть. Габриэль начал раздражаться, все вокруг предпочитали его игнорировать! Возмутившись уже в который раз за сегодня, мальчик убегает обратно в дом, чтобы пожаловаться брату на кошку. На самом деле он чувствовал, что с животным что-то не то. – Люси, там киса не просыпается! – опять младший стоит у дивана, но на этот раз его тон намного более требовательный. У моментально открывшего глаза Люцифера белки красные из-за недостаточного количества сна. – Идем! – Габриэля не волновал нарушенный запрет и возможное наказание за него. Увидел бы Люцифер первым труп животного и сразу бы перекинул его за забор к соседям, доставив им удовольствие разбираться с помершей от жары кошкой. Предположение про жару мозг состроил моментально, так как кровь на траве отсутствовала, а из пасти не сочилась пена, как от отравления. – Поздравляю, Гэйб, ты получил свой первый подарок, – старший не сумел сдержать саркастичный комментарий, – она не спит, она мертва, – опустив голову и поймав непонимающий взгляд младшего пришлось раскрыть понятие: – Не дышит, не шевелится, не говорит. Остыла, – носком кроссовка подросток легко пнул мохнатое брюхо, перевернув животное на другой бок. Шерсть, соприкасавшаяся с травой, успела слежаться, еще пара часов – и запах разложения начнет разноситься по участку. – И что с ней такой делать? – Габриэль опять присел на корточки, рассматривая копошившихся в шерсти насекомых. Разговор протекал очень спокойно, если Люцифер не боялся, почему должен он? – Закопаем. Мертвых принято хоронить в землю или сжигать, Гэйб, – про себя Люцифер решил не ругать брата за то, что тот вышел на улицу вопреки запрету. Момент упущен, да и от находки действительно лучше избавиться до возвращения уехавших. Из гаража братьями принесены лопата и коробка. Люцифер аккуратно сначала подцепил слой земли с травой, отложив его в сторону, а только затем выкопал яму, вместившую импровизированный гроб. Похороны завершились возвращением маскировочного материала на место, будто ничего и не произошло. – Принято произносить последнее слово, хочешь что-нибудь сказать? – Люциферу все равно, но начатый урок необходимо закончить. – Обычно говорят что-то хорошее. – Жаль, что мы не познакомились, когда ты была жива, кошечка. Я уверен, мы бы подружились! – большего от мальчика возраста Гэйба ждать не приходилось. Он опять поднял веснушчатое личико вверх, посмотрев на брата, ждал одобрения. Люцифер кивает, по привычке потрепав золотоволосую макушку. – Люси, а я тоже умру? – Да. Но, ты недавно родился, не думаю, что скоро, – Михаэль обязательно бы возмутился выданной формулировке, но Люцифер не видит причин для сюсюканья. – А ты? Не хочу жить без тебя! – детские привязанности наивные, но старший млеет от пока еще слепого обожания, поэтому выдает снисходительное: – Обещаю не умирать раньше, – усмехнувшись, прислоняет Гэйба к своей ноге. Жара наконец-то отступила.

4 АКТ

– Выходим через десять минут! – Михаэль посмотрел на наручные электронные часы, сверяясь со временем приезда автобуса на остановку. Опаздывать никак нельзя, иначе следующий придется ждать еще сорок минут. Братьям необходимо добраться до больницы, привезти матери сменные вещи и гостинцы, а назад должен увезти отец, так как Чак отправился туда еще днем. Причин для паники нет, кроме одной… – Я не буду надевать эту рубашку, она мне не нравится, она скучная! – Габриэль с криком покинул свою комнату, устремившись почти кувырком по лестнице вниз, за ним тяжелым шагом проследовал Люцифер, сжимая в руке однотонную белую рубашку. – Гэйб! Живо! У нас нет времени на твою истерику! Мало ли, что ты хочешь, надевай! – Люси кричал почти в полный голос, его терпение окончательно лопнуло, когда младший не дал застегнуть пуговицы, сорвался и убежал. Прыткие руки выловили братца на последней ступеньке, не дав ему удрать. Перехватили поперек мягкого живота, вызывав громкий истошный взвизг. Маленькие ножки немедленно начали пинать воздух. – Люси, отпусти его! Ты видишь, он против! – Михаэль, как старший, часто пытался разруливать конфликты. Иногда получалось, но в большинстве случаев дети все же слушались отца, как последнюю инстанцию. – Из-за того, что ты ему потака… А-а-а! – отвлекшийся на Михаэля Люцифер получает болючий укус в плечо, руки моментально разжались. – Ах ты мелкий засранец! Я тебе задницу так надеру! Габриэль шмякнулся на пол, но не растерялся, а на четвереньках добрался до ног Михаэля, спрятавшись за ними. Ор бы продолжился, если бы в коридоре не зазвонил телефон, закрепленный на стене. – Тихо! – скомандовал брюнет низким, не так давно окончательно сломавшимся голосом. Не сдвинувшись с места, он протянул руку, сняв телефонную трубку. – Дом Ширли, слушаю, – голос Чака узнан моментально, но ответить отцу не получилось, разговор длился секунд двадцать. Мышиная возня продолжилась, ведь братья не услышали новость, от которой у самого старшего началась мелкая трясучка. Михаэль слегка покачнулся, когда Люцифер дернулся вперед, чтобы выловить Габриэля, но за плечи блондин был остановлен. – Н-не едем, – голос растерял недавнюю уверенность. – Что, уже опоздали!? – губы Люси почти сложились в ругательное слово, но глаза вовремя заметили побледневшее лицо. Заминкой воспользовался Гэйб, обратно удравший по лестнице вверх, желавший запереться в спальне. – Майк? Что-то с мамой? Ей плохо? – но, на предположения Михаэль мотает головой, наконец-то пристраивая телефонную трубку со звоном на место. Отец поступил очень… инфантильно, свесив на своего старшего сына обязанность донести младшим о случившемся. – Сердце… остановилось, – у Михаэля напряглась жилка на шее, а лицо покраснело, подросток всеми силами удержал себя от слез. Люцифер ничего не ответил, лишь тяжело выдохнул и вскинул взгляд исподлобья на лежавшую у самого выхода собранную сумку со всем необходимым для больничного существования, а потом прошел в гостиную и не глядя упал сидя на диван, накрыв двумя ладонями лицо. Михаэль пришел следом, сел рядом. Оба подростка молчали, все как будто стало бессмысленно. Так покатились минуты, десятки минут. Это первая серьезная потеря в семье Ширли. И даже если предположить, что давно здоровье матери оставляло желать лучшего, но как будто надежда была! Была на то, что мама хотя бы увидит поступление Габриэля в школу, сможет присутствовать на его первом важном и серьезном мероприятии. Наверху Габриэль откровенно не понимал, почему за ним до сих пор не явился Люцифер и почему он не слышит свирепых возгласов. Испуг пришел внезапно: а что, если уехали без него!? Мальчик аккуратно выбрался из шкафа, куда запрятался на случай новых гонений. – Люси? Микки? – Гэйб громко кликал братьев. Душа обрадовалась при виде сидящих в гостиной. – А, мы никуда не едем? Из-за меня? Хорошо, Люси, я надену белую рубашку! – мальчик быстро уловил атмосферу, восприняв изменения эмоционального фона в худшую сторону на свой счет. До сих пор бегающий с голым туловищем Гэйб попытался вернуться в спальню, но его окликнул Михаэль: – Присядь, – ладонь похлопала по месту на диване ровно между ним и Люцифером. Сначала самый старший не хотел говорить Габриэлю сразу, но,тот все равно узнает, а играть спектакль ради оберегания от травмы… Так ведь старшие тоже травмировались. О них всех Чак не подумал. – Сегодня мы правда никуда не едем, но не из-за тебя, – Михаэлю показалось важным подчеркнуть невиновность младшего. Он приобнял его за противоположное от себя плечо, он не знал, как начать, поэтому создалась пауза, в которую встроился Люцифер: – Мама умерла, Гэйб, поэтому никуда не едем, – старшие переглянулись, Михаэлю не понравилось, как Люси вывалил тяжелую новость, но со своей стороны младший подросток прищурился. Пилюля слишком горькая, не подсластить. – Как та кошка!? – Да. Ее положат в деревянную коробку, сожгут, останется только пепел, – Люцифер говорил так не из-за того, что родительницу не любил, а потому что уверен – Габриэль поймет все верно, тем более, они тему смерти затрагивали чуть менее, чем девять месяцев назад. – Что за кошка? – Михаэля удивило спокойное принятие ребенка болезненной новости, особенно после сцены с криками. – Мы с Люси похоронили её в саду летом, – немедленно отозвался Гэйб, вертя головой то на одного брата, то на другого, – я думал, она спит, будил, а она не шевелилась вообще! – Ты еще и трогал и её? Люцифер! Как ты мог позволить! Хоть руки-то помыли? – полным именем в семье Майкл кликал братьев в крайней степени возмущения. – Гэйб, никогда не трогай мертвых животных, они заразны! – Да ладно тебе, Майк, ты правда хочешь сотрясать воздух на эту тему? – легкое отвлечение от личностного горя немного оживило старших. – Не хочу. Гэйб, пообещай мне, что больше не будешь прикасаться ни к мертвым животным, ни к птицам, ни к кому-либо еще, – Михаэль внимательно посмотрел Габриэлю в глаза, а когда получил от него утвердительный кивок, то тяжело выдохнул, углубился спиной в мягкий диван. – Давайте… пройдемся, – в доме давили стены, поэтому идею поддержали все. Больше никто не пытался уговорить Габриэля надеть белую рубашку, позволив ему самостоятельно выбрать футболку и кофту для улицы. Во время прогулки Гэйб держался за руки обоих братьев, но не висел на них, чувствуя, общее туманное настроение. Потеря определенно воздействовала на разум, но не зря родители учили братьев поддерживать друг друга в сложных ситуациях, поэтому сегодня их сила в единстве.

5 АКТ

– И ты до сих пор уверен, что он за хлебом вышел? – Люцифер утро выходного дня начал не с завтрака, а с разговора с пристрастием со старшим братом. – Я обзвоню местные блядушники, а ты больницы, как идея, м? – Давай, сначала проверим место, куда он с высокой долей вероятности мог зайти, – Михаэль пытался не поддаваться панике, хотя уже пять полных дней от отца ни слуху ни духу. Одежда, пишущая машинка, черновики, деньги в заначке – все осталось на местах, исчез только Чак, его полосатый халат и тапочки. Странно и не понятно. В высказанное по наивности Габриэлем предположение, что папу похитило НЛО, все больше верилось. Не сбегают так люди! Бесшумно, беспричинно, внезапно… – Пойду разбужу мелкого. Что? Ты думал, один пойдешь!? Майк, нам нужен результат, а не двухчасовое чаепитие, – Люси руководил не на пустом месте, в прошлый раз, когда Михаэль в одиночку пришел на порог дома Рафаэля и его матери, дама проболтала с ним кучу времени, надавав с собой угощений для братьев. Она не обязана поддерживать детей Чака, с которым у нее по глупости завязалась интрижка, но, как женщина, она сочувствовала мальчикам, потерявшим собственную мать год назад. На удивление, Габриэль с утра не канючил по любому из поводов, и трое братьев Ширли довольно бодро шагали к четвертому, начав расследование исчезновения отца именно оттуда. Михаэль скромно и без спешки постучался в дверь кнокером с резным изображением носорога из черной латуни, младшие шебуршились за спиной. Люцифер поддерживал Габриэля, пытающегося по перекладинам забраться на перила, чтобы подергать за цветные нити ветряного колокольчика, подвешенного выше к крылечной балке. – Братья! – восклик удивления Рафаэля, вышедшего встречать внезапных гостей. Удивлен от того, что всех троих разом он видел не часто. Десятилетний чернокожий мальчик одет с иголочки: накрахмаленный белый воротник рубашки с галстуком выглядывали из-под утонченной мягкой жилетки, на черных брюках заглаженная стрелка, лаковые туфли блестели, натертые кремом. – Счастливой Пасхи! – Счастливой Пасхи… – Михаэль слегка растерялся, почувствовал нарастающий стыд за то, что нагрянули братца не поздравить, а сообщить дурную весть. За его спиной себя по лбу шлепнул Люцифер, испытавший примерно те же эмоции. – Рафаэль, – но, договорить самый старший не успел, хозяин дома, подав сигнал, чтобы подождали, убежал куда-то вглубь. – Майк, какого хрена! – уши Гэйбу Люси прикрыл ладонями, как будто это когда-то спасало. – Идея припереться сюда не могла прийти тебе в голову вчера? Он нам поздравления, а мы ему тревожность? – Люси не то, чтобы прям заботился о психике Рафаэля, просто им и своих проблем хватало. В хлопотах подростки забыли о празднике. – Счастливой Пасхи! – на пороге зазвучал женский веселый голос, это вышла поприветствовать Ширли мама Рафаэля. – Счастливой Пасхи, мэм! – Люцифер с Михаэлем одновременно поздравили в ответ, расправив плечи, выпрямившись по струнке. – А конфеты будут? – незамутненный Габриэль в силу возраста еще не мог держать язык за зубами, фильтровать речь. Что хотел, о том и говорил. Но чернокожая женщина улыбнулась, как можно злиться на полубеспризорных детей? Мальчишки определенно умыты и одеты в чистое, но нехватка женской руки чувствовалась в мелочах. – Конечно, Габриэль, мой Рафаэль всем вам приготовил подарки. Вы хотите с нами в церковь? Сегодня выступление хора. – Мэм, мы по другому поводу, извините, – Михаэль вернул себе слово, неловкость нарастала. – Вы… отца не видели на этой неделе? Возможно, он навещал Рафаэля? – Нет, ничего такого, – женщина сложила руки под грудью, слегка посуровев, – а ему бы следовало это делать почаще, да. – Понятно. Спасибо! – чтобы не затягивать разговор, Люцифер потянул Михаэля за куртку со спины, намекая на то, что пора отчаливать. Гэйба, сидевшего на перилах, он тоже спустил. – Не будем вам мешать! – Стойте! Что-то случилось? – наконец-то женщина уловила тревожное состояние единокровных братьев своего сына. К этому моменту подоспел Рафаэль, державший в руках три разноцветных подарочных пакета. Габриэль моментально потянулся к сыплющему угощениями. Люцифер даже не стал его придерживать, день без истерик так хорош. – Не понятно, но, мы думаем, ничего серьезного, – Михаэль решил не тревожить невольных родственников до выяснения хоть каких-то подробностей. – Как найдется, позвоните нам, я его отчитаю! – мама у Рафаэля женщина бойкая, она умела приструнить Чака, когда тот подолгу не проявлял интерес в общении с сыном или творил другие абсурдные для взрослого мужчины вещи. – Да, мэм, – отдельно поблагодарив Рафаэля за подарки, тройка удалилась от крыльца. Шли теперь просто вперед и молча. Следующими точками стали бар и кое какие знакомые, которые могли знать хоть что-то. Паника у Михаэля и Люцифера нарастала потихоньку, зато, абсолютно не трогала младшего, лопавшего подаренные яства прямо по дороге: вареное яйцо, печенье, конфеты, яблоко. Вечером этого же дня пришлось взглянуть правде в глаза – никто ничего не знал про Чака и то, и где он может находиться. – Нам нельзя заявлять в полицию! – сетовал Люцифер на идею Майка обратиться за помощью в специальные органы. – Я не хочу жить в приемной семье, где тебя, меня или Гэйба будет пытаться растлевать отчим! – блондин нарезал круги вокруг журнального столика в гостиной. – Пятилетку заберут завтра же, а тебя и меня отправят батрачить на ферму до изнеможения, и тогда шиш, об универе можешь не мечтать! – Люси, сядь. Сядь! – у Майка начинала кружиться голова от беснующегося брата, он схватил его за запястье и дернул, заставляя увалиться на диван. – Ты сгущаешь краски, я уверен, нам помогут, государство… – Государству похер! – об ушах играющего на ковре Габриэля более никто не беспокоился, вернее о том, что детский мозг напитывался грубыми выражениями. Люцифер заговорил шепотом, потому их лица с Михаэлем оказались друг к другу очень близки. – Может, наш папашка делает нам очередного братика? Может, сдох в канаве, но мне уже ясно – он нас бросил, Майк. Бросил, – меж светлых бровей залегла морщинка, – когда же ты перестанешь оправдывать этого ублюдка? – Люцифер! – Михаэль воскликнул слишком громко, отдернув голову. Габриэль отвлекся от армии солдатиков, посмотрел на братьев. – Ты не должен так говорить об отце! Он делал все, что, мог! – Ага, а мог он литрами пить виски, курить и писать свои паршивые романы, – Люси тоже подался назад, пропасть между парнями увеличилась, – если так подумать, то мы сами по себе с тех пор, как мама умерла. И я не понимаю, почему ты свирепо цепляешься за НЕГО! – Потому, что он наш ОТЕЦ, Люси! Как, думаешь, мы будем выживать?! – Да как-нибудь выживем! Знаешь, я тоже не планировал в тринадцать обзавестись ребенком! Повезло, что он достался нам в сознательном возрасте… Спасибо, папуля, подождал, – едкий сарказм так и сквозил. Сбоку, почувствовав летающие меж братьев искры, начал слезную истерику Габриэль. Маму он помнил и скучал, но если про нее не упоминали, то как будто мозг блокировал воспоминания. Отец с Гэйбом общался редко, поэтому для ребенка конкретно его пропажа не стала мировой трагедией. – Ох, ну только этого не хватало! – к младшему повернулся Люцифер. – Похоже, съесть тебя придется в первую очередь, ведь скоро у нас кончатся деньги, о которых Михаэль так волнуется! Габриэль взорвался еще сильнее, испугавшись – он в том возрасте, когда приоритетному родственнику верил безоговорочно. – Уложи Габриэля спать. И сам иди в постель, договорим завтра, – Михаэль тоже кипел, но, как обычно, где-то внутри. Он резко поднялся с дивана, не собираясь «страховать» Люцифера, унимать истерику младшего. Кто в ней виноват, тот пусть и успокаивает детину. – Без «бэ», дорогой брат. Закрепим статус молодой семьи, буду ждать тебя на своей половине в... родительская кровать зря пылится, что ли? – Люцифера совсем понесло, он вошел в некий раж по доведению Михаэля до белой горячки. Ответа не последовало, зато последовал хлесткий шлепок по губам ладонью. Это первый раз, когда брюнет применил физический контакт с целью наказания, не баловства. Люцифер замер и захлопал глазами, обескуражено смотря на такого же шокированного старшего. Сдачи не последовало, средний Ширли отрезвился. Габриэль от внезапности тоже затих. Одним ударом двух зайцев, как говорится. – Может… ляжем все вместе на диване? – внезапно здравое решение предложил всхлипнувший Габриэль, он бы все равно не смог остаться наедине с темнотой этой ночью и прибежал бы к Люси под бочок. Один брат хорошо, а двое лучше. – Стелите, – прохрипел Михаэль, вмиг почувствовавший вину. На следующий день компромисс достигнут, Михаэль позвонил единственному известному родственнику – тете Амаре. Женщина совершенно точно не сдаст ребят правоохранительным органам, самостоятельно не разобравшись в ситуации. А до того, пока Амара не прилетела к племянникам, мальчики постигали нюансы ведения семейного бюджета. Отныне дождь из конфет Габриэлю не грозил.

6 АКТ

Зимняя ночь, за окном липкая метель, сырые хлопья снега с дождем. В доме тоже не курорт, и поэтому просиживавшие диван мальчишки кутались в клетчатый шерстяной плед. Устроившийся под братским боком Габриэль сопел, умудрившись то ли простудиться, то ли хватануть заразу от обожаемых одноклассников, и теперь периодически вжимался носом в платок... или в плечо Люси, когда на выпуклом экране телевизора творились совсем уж страшные вещи. – Эй, ну-ка хватит вытирать о меня сопли! – возмутился наконец-то братец, с трудом вырвавший взгляд из киношной расчлененки только с началом рекламной паузы. – Прости-и, прости-прости! – заканючил Гэйб игриво, отшатнувшись от свирепо насупившегося блондина. И стукнулся затылком о плечо только что присевшего рядом Михаэля, который охнул – перетруженные недавней колкой дров мышцы зазвенели. Теперь угроза для младшенького активировалась и с этой стороны. – Прости-прости-прости-прости... – Всё, мое терпение лопнуло, – старший брат, уставший ждать благоразумия в доме, решительно отбросил угол пледа с мальчонки и поднялся, опираясь о диван коленом. – Давно за полночь! Марш спать! Тебя тоже касается, Люси. Если Габи вытаращил на Майка огромные золотистые глазищи и сложил лапки в молитвенном жесте, то Люцифер удивленно поднял брови и указал на себя пальцем, мол, МЕНЯ гонишь спать в час ночи, серьезно? Но Михаэль – невольный глава оскудевшего семейства – не был бы собой, если б не постарался отстоять правильную точку зрения. – Несмотря на каникулы, вы оба должны соблюдать режим. Особенно ты, Гэйб! Неужели хочешь болеть дольше? – Хочу смотреть «Техасскую резню», Микки, – заканючил мальчик, на всякий случай цепляясь за Люси, чтобы старший поленился отрывать с мясом и тащить в детскую. – После него еще «Изгоняющий дьявола», Майк, – подтвердил блондин, тоже решивший отстоять ночь кино. – Мы же вместе хотели смотреть. Ну поспишь завтра днем, стоя за кассой, делов-то! – Я сам сейчас стану «изгоняющим дьявола»! – терпение лопнуло. Михаэль сердито набросил плед на голову пискнувшему шестилетке и развернулся к телевизору. Сидящий Люцифер резко подался вперед, желая схватить брата за свитер, но промахнулся и схватил за штаны, которые в шаге немедленно растянулись, начали сползать, сверкнув синими трусами в белый горошек. Оторопев, Люси разжал пальцы, резинка шлепнула старшего по мягкому месту, и тогда оторопел уже подскочивший брюнет. От хохота запутавшийся в пледе Габриэль свалился на пол, где продолжал смеяться, пока не захлебнулся кашлем. Мутузившие друг друга в диванном углу братья расцепились, взъерошенные и возмущенные, Майк сграбастал мелкого вместе с пледом, пихнул в руки Люцифера и остервенело выдернул штепсель телевизора из розетки. – Живо спать оба! – Ладно уж, – Люси поднялся на ноги, перехватив дрыгающийся кулёк поудобнее. – Всё равно ничего страшнее твоих семейников сегодня не будет. – Может, папу поймал Кожаное Лицо? – иногда Габриэль отмачивал такие перлы, чтоб подловить собеседника и избежать какой-нибудь нежеланной деятельности. Укладывания в постель, например. С Люцифером трюк работал редко: – Конечно. Натянул его харю с халатом и сел писать книги, – без особой ласки мелкий братец был вытряхнут из ботинок и запихнут под одеяло. – Папино Лицо к тебе во сне придет, готовься. Майк бы обязательно попенял Люциферу за сиротский черный юмор, но подобные шутки никогда не смущали двух младших. Габриэль так вообще мало переживал о сгинувшем в безвестии отце, который и при наличии в доме-то редко склонялся к нему, чтобы узнать, как дела. Зачем беспокоиться, если рядом есть Люси и Микки? Всё хорошо, правда, иногда до слез хочется шоколадок или мармеладных мишек, на которых не хватало скромной зарплаты Михаэля... – Не-е-ет! – Гэйб шутливо дернулся сбежать из кровати, но был прижат одной братской рукой и угомонился. Увы, простое желание игры, растянутое до бесконечности, часто раздраконивало Люси, и тот становился жестким. Начиналась «крапивка», болезненные щипки за немногочисленные мягкие места, оставшиеся на похудевшем от скудного питания тельце, а то и откровенная затрещина, означавшая конец возне. Этой ночью Люси оставался в на удивление благодушном настроении – именно по этой причине кроме киносеанса Габриэля ждал еще и небольшой кукольный театр. Брат придирчиво поковырялся в сваленных на тумбочке игрушках, выбирая. – Это где слямзил? – пенопластовый мухомор с петелькой на шляпке привлек внимание. – В шко...ле, – Гэйб тяжело смутился. – С ёлки, – и зашипел, получив щелбан в лоб, впрочем, не особо сильный, символический. Лягнул брата через одеяло, смягчившее атаку. Хмыкнувший Люцифер проигнорировал несколько вполне подходящих «руконогих» человечков из пластмассы и дерева, предпочтя им куклу-носок в виде самодельной собаки с выпученными глазами. Старая, заношенная и залюбленная, эта посеревшая игрушка выглядела совершенно несуразной на фоне лакированного грибочка. – Привет, Красношляпый, – исказив голос, сделав его более низким и женственным, почти как у бабы-хабалки, Люцифер пошамкал «ртом» носка. Способность имитировать чужие голоса парень развил еще в раннем детстве, когда научился дурачить Михаэля поддельным зовом матери просто по приколу. Отец, одноклассники, актеры кинолент – Люси тренировался в свободное время, повторяя звуки, словечки и целые фразы, причем на разных языках. Для голосовых связок нагрузка неполезная, но кто бы мог подумать, что навык пригодится спустя много лет для того, чтобы по телефону изображать, конечно, не Чака, но его «домашнюю любовницу», специально выдуманную роль молодой женщины, существовавшей исключительно в дистанционных разговорах и служившей эфемерным прикрытием для трех брошенных мальчишек. – Привет, Серая, – теперь голос пищащий, будто у детсадовца-лепрекона. Это речь мухомора, дергавшегося на веревочке. – Как ты? – Не твое собачье дело, пятнистая отрава! – гаркнула «собака», полоумно тряся глазами. – Но я ведь просто спросил! – пискнул гриб. – Любопытный, значит? – «собака» подобралась, вздыбив загривок-запястье. – Интересно, что у меня на душе? Так смотри же! – и набросилась на мухомор и начала пожирать его. – Ам-ном-ном-ням... Елочная игрушка оказалась полностью в вывернутом носке, и этот мешочек Люцифер вручил удивленно моргавшему брату. – Спокойной ночи, Фокус. – Микки сказал, что ты зовешь меня так, потому что постоянно на мне фокусируешься, – независимо от того, насколько сюрреалистично представление, Гэйб довольнехонько улыбался до ушей. – Если бы я был старшим, я бы тоже о тебе заботился! Люси скептически посмотрел на цветочный горшок, забытый в углу подоконника, и засохший кактус грустно воззрился на парня в ответ. Рядом торчала покрытая пылью детская пластмассовая леечка. Младший проследил за траекторией взгляда и слегка порозовел, продолжая сжимать в кулаке вывернутую наизнанку серую «собаку», ткань которой плотно обнимала гриб с красной шляпкой. – Ну... Вот Джош и Лукас с соседней улицы тоже братья, но они ненавидят друг друга и постоянно дерутся, – мальчик постарался объяснить свое чувство словами, - а мы не постоянно! Значит, мы дружные. – Весомый аргумент, – хмыкнул Люцифер, позволяя Габриэлю ошибаться ради набивания в будущем жизненных шишек. – Всё, мелкий, дрыхни. И не приходи ко мне ночью, занимаешь полкровати... Лучше б лунатил. Гэйб обрадованно засмеялся и потянулся чмокнуть брата в щеку на ночь – пожалуй, единственный абсолютно семейный ритуал, который он твердо запомнил с благополучных времен. Люси не возражал. Очутившись в темном коридоре, блондин поморгал и зевнул, нехотя соглашаясь с организмом, что прилечь надо бы, предварительно хлебнув немного молочка, но заметил, что в закутке старшего горит настольная лампа. В глубоком детстве оба подростка делили эту комнату пополам, расположение мебели с тех пор не сильно изменилось, в дверную щель был виден письменный стол и ссутуленная спина на расхлябанном вертящемся стуле. Тихой тенью Люцифер проник в комнату, присматриваясь к обстановке внимательнее. Кровать помята, значит, братец пытался лечь и заснуть, но что-то не дало ему покоя, вынудило вновь сидеть и зябнуть. На поникшей голове отцовские наушники, подсоединенные к кассетнику, в котором на пленке крутился не рок - классика. Если Габриэль ревел в голос и громко, то Михаэль не позволял себе такой роскоши, как открытое, публичное уныние. Это касалось даже братьев, и потому младший вообще не подозревал, что всегда такой твердый Микки умеет расклеиваться. Среднему братцу дано было знать больше. Ощутив ладони на плечах, Майк вздрогнул от неожиданности, но стянул с головы наушники, нажав на тугую кнопку паузы. Оглянулся, блеснув влажными глазами, и тут же утер веки тыльной стороной руки, зная, как негативно брат реагирует на слёзы. – Устал? – голос Люцифера негромкий, интонации разительно отличались от недавних театральных. В них глубокое сочувствие. – Тебе трудно одновременно контролировать все сферы, зарабатывать гроши, и, главное, врать полчищам народа о том, что происходит, не так ли? Мир несовершенен, и населявшие его люди тем более. Не провалившиеся отношения с девчонкой могли заставить плакать, не телесная боль, и уж, конечно, не проблемы с учебой, которую Михаэль щелкал, как семечки. Тяжкая ответственность. – Не волнуйся за меня, Люси, – которую Майк не желал сваливать на плечи даже – особенно – Люциферу. В памяти еще свежа осенняя картина: когда гоняли на великах к пасеке, чтобы помочь хозяину работенкой на земле за плату продукцией, и на обратном пути велик Михаэля соскользнул на грязной кочке проселочной дороги, завосьмерив колесо, а сам ездок очутился в канаве, не в состоянии сразу опознать, сломал он ногу или только вывихнул. И до цивилизации Люси тащил старшего брата на руках, не слушая протестов и лишь косясь странным взглядом, в котором беспокойство смешивалось с жадным интересом и чем-то еще, совершенно неопознаваемым... Уходить, кстати, ночной визитер не спешил, нависая над душой, но при этом ощущаясь родным элементом. – Я сегодня Песочный Человек, могу уложить и тебя, – дружелюбно предложил Люцифер, прекрасно догадываясь, что получит отказ. – Хуком слева? – усмехнулся Михаэль, чувствуя, что напряжение отпускает. – Как вариант. – Спасибо, мне уже легче, – старший поднялся со скрипнувшего стула. – Я действительно прилягу. – Ого, даже без боя, – хмыкнул Люси, однако, когда заметил, что брат тянет с себя свитер, то щелкнул выключателем лампы, хотя в процессе не было ничего интимного, и направился к двери. Демонстративный уход из личного пространства, оставивший странноватое послевкусие – как будто Люцифер был бы не против, если б его все-таки попросили остаться на подольше.

7 АКТ

Пару раз Габриэль приносил из школы отметку «F», чего не скрывал и попадал под волну едких насмешек от одного старшего братца да наставлений о необходимости смотреть в будущее от другого. Количество оценок «А» при этом только росло. Люцифер получил «В» один раз в начальной школе, и после единственного разговора с отцом ниже «А» никогда не спускался. Дело не в огромном влиянии родителя - парню попросту не понравилось проявлять себя в учебном плане слабее, чем есть на самом деле. В классе он не зазнавался, оставался внешне скромен, однако симпатии к сверстникам, особенно менее удачливым, никогда не питал. Михаэль же в учебе и прилежании стал настоящим монстром. – Ты так много и подолгу заседаешь над столом. Напоминаешь папочку, это даже жутковато, братец, – Люцифер не выдержал в тот редкий выходной, когда Майк напрочь забыл о их планах, с рассвета погрузившись в конспекты. – Высидишь настолько ядрёный геморрой, что ни в какой «Йель» тебя не примут. Братец... Да сделай ты уже перерыв! Запри комнату на час, бумажки не сбегут, обещаю. У нас должен быть спарринг сегодня, я даже перчатки почистил... Ма-айк. – Люси, тебя много, – ни в какую, Михаэль продолжал выписывать строчки, бросая краткие взгляды на руки брата, которые забрали опустевшую тарелку от обеденного сэндвича и кружку из-под кофе. Нахмурившись, блондин отстал и ушел на первый этаж, где сердито вымыл посуду и так же сердито приступил к околачиванию груши, вернее, самодельного манекена из бревна и палок, обмотанного тряпками. Эпоха популярности Брюса Ли гремела, почти все мальчишки и парни постарше мечтали стать асами в рукопашке, даже те, чей айкью подпирал небеса. Болванке пришлось ох как несладко, зато Люцифер, натренировавшись в одиночку, приняв минутный душ и натянув свежую футболку – действительно новую, такую белую, словно ее сшили из снега, – немного остыл. В доме тишина: сегодня здесь не толпились ни малочисленные серьезные гости Михаэля, ни шумная армия мелких разрушителей всего и вся, которые водили хороводы с Гэйбом, ни компашка подраспущенных сомнительных личностей, которые периодически сбивались в стаю вокруг Люцифера, мутя мутные мутки и отпуская сальные шутки. Пол подметен, яблоки в вазе перемытые, даже окна приоткрыты для проветривания - а все равно скучно. – Так почему «Йель»? Во Флориде полно хороших универов, – вернувшись в комнату старшего, Люси вновь присел ему на уши. Михаэль сокрушенно вздохнул, сдавшись для разговора и отложив ручку: – Потому что я так хочу. Йельский университет не только подходит моим планам – это статус, это бюджетное поступление. Я уже связался с одним ректором оттуда, мои достижения более чем соответствуют всем требованиям... – А я? Мы с Гэйбом без тебя тут как? – в голосе младшего брата режущая требовательная нота. Майк, разминавший усталые от многочасовой писанины пальцы, терпеливо напомнил: – Всегда есть тетя Амара, которая сможет прикрыть вас по юридическим вопросам... – Не о законах речь, и ты это прекрасно понял, – Люцифер пододвинул стопку учебников, чтобы присесть на угол стола. Возможность видеть глаза брата во время разговора кажется необходимостью, как дыхание. – Речь о нас. – Троих? - на всякий случай уточнил Майк, но блондин лишь цокнул языком с выражением величайшей скорби на физиономии. – В этой сонной глуши, где общество одного уровня развития со своими болонками, я могу говорить только о нас, как о тебе и мне, – припечатал он, не оставив шансов. – Черт возьми, братец, да что глушь – больше половины населения планеты тупее меня и тебя! – Люси, этот разговор не принесет результата, – от напора старший начал сердиться, пока еще только внутренне. – Мы не сиамские близнецы, чтобы притираться плечами всю жизнь. У тебя своя судьба, у меня своя, и так уж она распорядилась, что я старше, и мне вылетать из гнезда раньше! – Ты можешь меня подождать! – Тебе семнадцать, Люси, какое «ждать»?! – все же Михаэль сорвался, повысив голос. – Что мне прикажешь делать полтора года в этой, как ты выразился, глуши? Дальше пробивать арахисовое масло для болонок и их хозяев?! – вдох. – А про Габриэля ты подумал? Куда его девать собрался? Автоматная очередь вопросов не сильно смутила среднего Ширли, и тот, усевшись поудобнее, принялся объяснять схематичный план. Но уже с первых предложений брюнет поперхнулся воздухом и уставился на него в крайнем возмущении: – Никакой продажи дома не будет! Это наследие нашего отца и... Люцифер, казалось, сейчас сдетонирует. – Ёб твою натуру, опять. «Папа, папочка, папуля», – передразнил он детским голосом. – Ты зовешь меня маленьким, пока сам не в состоянии отлепиться от папкиной сиськи! Сколько раз еще мы должны это обсуждать?! Он НЕ ВЕРНЕТСЯ, он нас киданул, плевал на нас, да ему его «Сверхъестественное» всегда было дороже настолько, что собственные дети имена антагонистов носят! Сжечь бы всё собрание сочинений нах... – Не переводи тему! – Не отмахивайся от меня! – Люси треснул кулаком по пачке конспектов, бумага помялась. – Назван в ангельскую честь, так веди себя соответствующе! С покушением на многочасовые записи все-таки он перегнул. Майк тяжело поднялся, взяв крепкого подростка за плечо и стряхнув со стола, процедил: – Выметайся. Ярость трясла Люцифера еще долго, но теперь ему хотелось крушить, уборка не спасала. Парень выбрался на летний двор, прошелся прямо по сохнущему газону, пнув пеньки барбариса в клумбе под окнами. Взявшись за топор, Люси нарочно выбрал из кучки чурбаков самый узловатый и, повесив футболку на крючок, принялся остервенело расчленять древесину на поленья, задействовав еще и колун с кувалдой. Наколов немного дров, парень отнес инструменты в гараж и дал рукам смену деятельности, повиснув на турнике. Подтянулся раз, второй, потом на одной руке и неторопливо. Проходившая по тротуару группа школьниц года на три помладше немедленно загляделась на тренированную спину, утратив прежнюю нить разговора и обретя новую. Блондин не обращал внимания – восхищение девушек, которого с каждым годом становилось все больше, его не интересовало. И на это были две причины... Завершив комплекс упражнений тремя «девятками», Люси спрыгнул с турника, на который сколько бы ни подвешивали Гэйба – не вытягивался, и вернулся в дом, опять надевая футболку. Красное яблоко из вазы само прыгнуло в руку, Люси вгрызся в него, включая телевизор и щелкая каналы ради фонового шума. На душе все равно неспокойно. Раздражение, оставленное недавним разговором, трансформировалось в серьезное беспокойство и жажду выложить последний туз из рукава. Это... слишком личное, шаткое, хрупкое, та частица, которую Люцифер в себе ненавидел и трепетно оберегал одновременно. В комнате старшего без изменений, разве что конспекты зажаты в огромной стопке книг, чтобы разгладить «морщины». – Извини, что выгнал, – Михаэль выглядел таким же помятым, как его бумажки. Светился в косых лучах солнца, стряхивая в окно ошметки ластика. У Люцифера опустились плечи. – Майк... Я еще раз скажу, ты только не скачи савраской снова, м? Если бы ты подождал меня, накапливая деньги, то мы продали бы дом, сунули в карман Гэйба и переселились все вместе поближе к дурацкому «Йелю»... Или ты думаешь, что они не захотят принять МЕНЯ? Интересно, с какой формулировкой, «слишком хорош»? – у брата промелькнула улыбка, и блондин весь подобрался, шагнув ближе. – Нам незачем разлучаться, я люблю тебя. Михаэль понуро кивнул, возвращая ластик в специальную коробочку на столе. – Я тоже тебя люблю, Люси, – мягко и упрямо, – но мы не можем просто так взять и избавиться от дома и земли отца... Заезженная пластинка. Люциферу захотелось навечно вырвать себе барабанные перепонки, вместо этого он шагнул еще ближе, положив ладонь на братское плечо. Парни одного роста, и прямые взгляды - как по линеечке. – Ты не понял, Майк. Я люблю тебя, – повтор, однако чувственно выделенный, чтобы до собеседника дошел верный смысл сказанного. И можно было не сомневаться, что до Михаэля дойдет, но блондин видел необходимость подтверждения контекста, поэтому подался навстречу еще, совсем немного, только чтобы прижаться губами к его губам. Всегда ровно бившееся сердце, казалось, трепыхнулось невпопад. Губы Майка были теплыми, суховатыми и вопросительно приоткрытыми, но Люси, в общем-то, всё равно – он сделал бы то, что сделал, даже если б брат стоял вообще без губ. Подобный поцелуй оставался в обществе символом романтической любви, не родственной, и поэтому пришлось к нему прибегнуть. В остальном... мышиная возня телами вообще зачем? Не закрывая глаз, боковым зрением юноша отметил шокировано распахнувшиеся Михаэлевы очи, посветлевшие, словно озаренные молнией грозовые небеса. Ни толики взаимного трепета. А потом Майк оттолкнул Люцифера, пораженно выдохнув: – Ты спятил... Это неожиданно сильно покоробило раскрытую душу. – А ты нет? Мы же всегда были вместе. Мы одинаково умны и сильны, кого нам еще любить, если не друг друга? – Мы – братья! – кулаки Михаэля сжались до побеления. – Ты брат мне, я люблю тебя по-братски! Какого дьявола ты вечно... Вечно поганишь ценность семейных уз! – Ах, какой конфуз, – развел руками Люси, однако сейчас его ироничная маска откровенно фальшивая, с трещиной, и губы дрожали. – Наша семья необычная, если ты не заметил. Что не так с моей любовью? Она ЕСТЬ, разве это не прекрасно! – парень вновь шагнул к брату, отчего старший уперся крестцом в ребро столешницы. Последовавший удар расставил точки над i. Закатное оранжевое небо быстро поспевало над пригородом, дневная жара сходила на нет. По тротуару вприпрыжку топал мальчик, от бодрых движений большая не по размеру зеленая ветровка хлопала распахнутыми полами, словно крыльями. Мальчик щурился и одним глазом смотрел сквозь леденец на закатное светило. Отводишь взгляд – в зрачках салатовые двойники солнца. Из-за игры в гляделки с лучами Габриэль не сразу заметил на крыльце родного дома светлый силуэт. – О, Люси! Хочешь конфетку? Раффи купил краситель, мы леденцов наварили на неделю... Что случилось? – веселые интонации улетучились без следа, стоило старшему поднять голову. У сидящего Люцифера левая скула под самым глазом отекла, багровела, и синяк частично распространялся на глазницу. Розоватые припухшие веки, такой же нос, никаких слёз и горестно опущенные уголки губ – в целом брат выглядел подавленным, если не разбитым вдребезги, словно окровавленные осколки тарелки в ярко-алом закатном свечении. Это откровенно ужасало. Более не задавая вопросов, Габриэль прокрался мимо на цыпочках и скрылся в доме. Переведя измученный взгляд на солнце, Люси смотрел на него долго и упрямо, но, вздрогнув, мигнул, когда щеки вдруг коснулся холодок. – Вот, чтобы отёк скорее кончился, – за спиной стоял мелкий братец, очень серьезный, хоть и с растрепанными, как солома, волосами. В тощей лапке держал мешочек льда, который, с разрешения, аккуратно прижал к синяку. – Вот, теперь вылечится. Люси... Всё будет хорошо, – нетрудно даже с айкью, не пробивающим крышу, догадаться, что в подобное состояние Люцифера мог вогнать лишь Михаэль. С любым другим оппонентом Люси не плакал бы всухую, а на легонькой улыбочке строил планы мести. – Микки иногда перегибает палку, но вы помиритесь. Забирая из замерзших пальцев лёд, старший взглядом проследил за гнездившимся рядышком Гэйбом, который натянул старую ветровку на пестрящие коростами коленки. Одежда невпопад, почти вся доставшаяся по наследству, и братишка в ней напоминал незрелый зеленец. – Не помиримся, – Люцифер перевел взгляд в надкусанный круг малинового солнца. – Не теперь. Полторы недели после того вечера средний из братьев подолгу пропадал из дому, а когда возвращался, то отмалчивался. Зов буйной юности – не имея возможности и желания оборвать связь с прошлыми чувствами раз и навсегда, Люси прибегнул к достаточно экзотическому способу наказать свой болтливый язык. Потратил все личные сбережения на его сплит. Разрезанный надвое орган опух и мешал не то что болтать, но даже толком питаться. Люцифера это вполне устраивало, тем более Гэйб с охотой поддержал забавную переписку на бумажках, искренне полагая, будто у блондина просто молчаливый протест. Об операции парень никому дома ничего не сказал. Через год Михаэль поступил в самый приличный из университетов Флориды, съехав из дому в другой город. Хоть пределов штата молодой мужчина и не покинул, Габриэль долго плакал в телефонную трубку во время тяжелого и скупого на объяснения разговора с ним, не понимая, чем так провинился, что родственники покидают его один за другим.

8 АКТ

Старенький отцовский, перекочевавший сперва во владение Михаэля, а потом Люцифера, автомобиль остановился у местного полицейского участка ранним утром. Нынешний хозяин вынул ключ из системы зажигания, и, хлопнув железной дверью, покинул салон. Если бы не Габриэль, то ноги Люцифера здесь добровольно не было, но четырнадцатилетку без взрослого члена семьи из отделения не отпускали аж с самого вечера, когда и произошел инцидент. Вообще вся ситуация – нонсенс, ну, почти. Из прослушанного сообщения на домашнем автоответчике Люси понял – младший подрался с одноклассником, и невольные свидетели вызвали полицию. – Садись. Молча, – неприятные формальности утрясены, подписи поставлены, Ширли отпущены, – не хочу выслушивать твои оправдания, – суровый уставший блондин самостоятельно открыл дверь Гэйбу к пассажирскому сидению, чтоб братец был под рукой. – Но, Люси! Ты-то меня должен понять! – Габриэль пропустил наказ замученного сначала работой, а потом личными делами старшего, – разве не ты меня учил давать сдачи, отстаивать свою точку зрения? – шепнул подросток, когда под старшим покачнулся салон. – За кулисами, тупица, – легкий подзатыльник прилетел по голове Гэйба. – Я никогда не учил тебя петушиным боям в кругу зрителей! – естественно, Люцифер зол. Смотрел тяжелым раскрасневшимся после бессонной ночи взглядом. – Почему тебя Майк не забрал? – выяснять личные отношения под носом полицаев сомнительное занятие, поэтому парень, поправив внутрисалонное зеркало заднего вида и заведя мотор, вырулил с парковочного места. – Ему тоже не дозвонились, – братская оплеуха Габриэлем проигнорирована, на самом деле было не больно. Да и вообще, Люцифер в единоличном воспитании домашним тираном не был, к братским тычкам Гэйб привык с детства. Далее дорога проходила молчаливо. Люцифер ехал неторопливо, не обращал внимая на брата, но тихо включил радио. Габриэль пальцем елозил по стеклу, вырисовывая на запотевшем завитушки классических узоров, он тоже устал, но больше эмоционально, чем физически. – Гэйб, просыпайся, – подросток заснул, склонив голову к груди, водитель потряс пассажира за плечо, – доброе утро, Вьетнам! – С ума сошел!? – юнца слегка затрясло, и он расширенными глазами уставился на брата, лишенного всякой эмпатии. Кулаком Гэйб смело зарядил по крепкому плечу, а потом прошипел, опухшие костяшки сбиты из-за драки. Люцифер поймал за запястье, чтобы рассмотреть. – Чую, он ушел от тебя еще тем красавцем, – на удивление, сам младший вроде как не пострадал, губы не разбиты, личико цело. – Тебя где-нибудь зацепило? – Слегка, – когда Люцифер начал приглядываться, то заметил грязную футболку и разодранные джинсы в области колена. Чтобы не быть голословным, подросток задрал майку на животе, продемонстрировав рваную царапину левее пупка, – он повалил меня на живот и протащил по асфальту… А я его ногами сбил, как ты учил! – Какой смелый попугайчик, – усмехнувшись, Люси безобидно вцепился в растрепанные волосы и потягал за макушку. Долго злиться на Габриэля, чего бы он ни учудил, не получалось. Уже дома Габриэль усажен на стул, а на обеденном столе вместо завтрака организовалась мини-лечебница. – О, Люси, сегодня хочешь в доктора поиграть? – «пациент» смело стащил с себя майку, кинув на пол, – пожалуйста, доктор, не делайте мне больно! – Хватит ерничать, а то сыграем в патологоанатома, – проспиртованная вата тут же прижалась к царапине худого тельца, разжигая болевые ощущения. Люциферу понравилось, как моментально младший прикусил губу, нахмурился и замолк. – А это…откуда? – опущенный на ноги взгляд зацепился за обувь, которой раньше Гэйб похвастаться не мог. Теперь цепкие пальцы обхватили щиколотку, подтаскивая на свет новые, слегка запыленные кроссовки. – Я их купил! Купил! Не крал! – тут же завопил подросток, забыв про разошедшееся жжение в боку. – Скопил и купил! Ну, почти скопил… – Я тебе только вчера деньги дал на неделю вперед, Гэйб! Сколько осталось!? – младший определенно этим утром решил прокатить старшего на «русских горках», иначе как назвать эмоциональные спады и подъемы? – Доллара… три. Да ты погодь ругаться! Я все продумал! Смотри, после школы буду тусоваться у приятелей, их мамочкам я нравлюсь, меня покормят, а, может, еще чего с собой дадут. Всего неделя же, пф, – веселым тоном парнишка попытался вселить в Люцифера уверенность, но парень остался непрошибаем. – Гэйб, покупку обуви ты мог спланировать с Майком, он бы тебе не отказал, – тон назидательный. Люси наконец-то отпустил лодыжку, вновь смочил руки спиртом, чтобы закончить обработку боевых ранений братца. – Да, но, ты же знаешь, какие он предложит! Практичные, удобные, ску-у-у-у-чные! А эти, между прочим, все заценили, – Габриэль наконец-то улыбнулся, поглядев на вещь, которую реально хотел и заполучил. Особенно грело душу то, что кроссовки принадлежали сразу ему, а не достались от одного из старших. – Ну, скажи, классные. – Классные, – слегка обросший в волосах и в щетине парень согласился, лишь бы поскорее закончить это вечное длившееся утро. Люцифер мог бы продолжить диалог в ключе «а я в твои годы…», но не стал. Разве смысл воспитания младшего брата не в том, чтобы он подольше оставался ребенком? Это им с Михаэлем пришлось в тринадцать и пятнадцать взрастить в себе тягостную ответственность, Габриэлю практически официально разрешено дурачиться. Хотя непосредственность абсолютно точно не означала, что младшему Ширли можно наглеть и вести себя слишком беспечно. – Лю-ю-ю-си, ты еще дуешься за драку? – в тишине Гэйб не досидел. – Я правда больше не буду!.. открыто, – братья пересеклись взглядами, Люцифер посмотрел исподлобья чуть снизу, так как склонился над побитой коленкой в порванной штанине. – У тебя-то тоже, – что «тоже» подросток вслух не произнес, зато взял левую братскую ладонь в свои. Повертел, оценивая: на сбитых костяшках подсохшие ссадины, а под коротко стриженными ногтями не то земля, не то запекшаяся кровь, плюс на внутренней стороне недавний продолговатый ровный порез, скорее всего Люцифер перехватил чей-то нож прямо за лезвие. Интересно. – Не хочу опознавать тебя в морге, – Люси никогда открыто не говорил, но волнения за младшего в нем больше, чем он декламировал, – будь хитрее, Фокус. Когда толпа хочет – она все видит. – Как скажешь, Люси, – наконец-то домашняя спокойная обстановка расслабила и Гэйб добровольно потянулся, зевнув. Спорить больше не хотел. – Отнеси меня наверх, а? – обе руки обвили шею брата, Габриэль слегка поддался вперед, но Люцифер, встав, перехватил младшего за талию. – Эй! Я же упаду! – А ты не дергайся, – подросток зажат подмышкой, Люси легко выпрямился в ногах, слегка подмахнув братом вверх. Габриэль «ехал» задом к переду, руками ухватившись за чужие бедра. Тягать младшего легко, ведь до сих пор он оставался значительно миниатюрным. Кажется, росточком Гэйб пошел в отца, так как в этом возрасте, что у Михаэля, что у Люцифера уже имелись задатки к покорению заветных метра восьмидесяти сантиметров. В спальне подросток лихо скинут на кровать под смех и шутливые угрозы мести за выброс из седла. Сколько бы лет не проходило, а езда на Люцифере один из любимых видов баловства. Пока физически возможно – Габриэль будет пользоваться. – Ты… себя тоже побереги, лады? – прежде, чем старший намеревался исчезнуть, Гэйб в лежачем состоянии поймал его за ту же левую руку. Сколько подросток прямых вопросов ни задавал, а Люси все равно правдиво не отвечал, уворачиваясь, словно песчаная змейка. – Чтобы МНЕ не пришлось ради тебя по моргам рыскать. – Лады, – легкое пожатие в ответ, правая ладонь дотянулась до мягких волос теплого латунного отлива. На этот раз поглаживание нежное, с толикой заботы. Чуть погодя Люцифер перешел в свою спальню, двери обоих комнат остались нараспашку, скрываться и запираться братьям ни к чему.

9 АКТ

Утром Габриэля разбудил какой-то шум на улице: голоса и лай соседских собак доносились благодаря открытому на проветривание окну. И только нервно подорвавшись с постели парень понял – во входную дверь стучали, звонок не работал уж много лет как. – Кого там принесло, – так как парень предпочитал спать почти нагишом, не считая нижнего белья, то прежде чем спуститься узнавать в чем дело, натянул лонгслив и затертые любимые домашние брюки. Гэйба слегка передернуло от остатков сонливости и прохлады в доме, осень в этом году на редкость холодная. – Вам чего? Бесполезный хлам не куплю! – подросток по глупости сначала дверь открыл, а потом спросил. – Ой... На пороге дома Ширли стояли власти всех мастей: местный шериф, знакомый Габриэлю не понаслышке, полиция округа, представители из «Foster care», занимающихся делами детей, оставшихся без попечения родителей. Каждая структура незамедлительно продемонстрировала удостоверения, чтобы у того, к кому они заявились, не осталось сомнений – что-то случилось. – Габриэль, верно? У нас ордер на обыск в доме, – к значку незнакомого полицейского прибавилась бумажка с печатью. Пока сонный юный ум пытался осознать происходящее, парня потеснили серьезные дяди и тети, упакованные в целлофановые костюмы, несшие тяжелые металлические чемоданы – переносные лаборатории для сбора улик. – Что происходит!? – но как будто ответ внутри себя Гэйб уже нашел. Люси что-то натворил? В основном на порог дома являлись по поводу старшего блондина, и только единственный раз за самим Габриэлем. В четырнадцать он разбил нос однокласснику. Тогда инцидент не зашел дальше единственного посещения полицейского участка и профилактической беседы. – Нам лучше пройти внутрь, мистер Ширли, – полицейский слегка обернулся, намекая на собравшихся зевак-соседей, еще бы, три машины с мигалками… – разговор не из приятных. Гэйбу пришлось поддаться уговору. Он растерянно смотрел за тем, как вещи в доме начали ходить кувырком: диван в гостиной моментально разобрали на составляющие, прощупывали подушки в поиске вшитых награбленных предметов или денег; кухонные ящики вывернули, высыпав все столовые приборы и хранившуюся бакалею, наверно, ища наркотические средства; часть работников прошмыгнула в подвал, а часть вышла на задний двор к гаражу. На обеденном столе разложены приблуды для снятия отпечатков. – СТОП! Я ничего не понимаю в процедуре обыска и даче показаний, но даже мне понятно, что вы не имеете права меня о чем-либо спрашивать без адвоката или законного представителя! Мне семнадцать! – Габриэль тянул время, прикинувшись дурачком. Еще нуждался в звонке Микки, который, возможно, сам не в курсе происходящего… – Мистер Ширли, ваш брат Люцифер и его подельники задержаны. Им предъявлено обвинение в хищении со взломом, организованном группой лиц. Это серьезное преступление, – следователь, должность угадывалась по манере общения, со своей стороны также решил осадить закипающего подростка. – Я не имею права раскрывать детали расследования, до тех пор, пока вы не подпишите бумаги о неразглашении. И, кстати, с шестнадцати лет полиция штата в праве допросить любого, имеющего статус свидетеля. Или подозреваемого. – Я хочу позвонить Михаэлю. Я имею право на звонок… – Ваш опекун уже уведомлен, встреча состоится в полицейском участке. У вас пара минут на то, чтобы собраться, – самоуверенность так и сквозила, но, видя приходящий ужас в юную голову, мужчина как будто сжалился: – Сейчас вы не обязаны ничего говорить, но, вспомните, когда и где последний раз вы видели Люцифера. Что он говорил, в каком настроении был. И не забывайте, что именно за эти слова вы будете отвечать перед судом. Когда Габриэль последний раз видел Люси… Да вот, три дня назад, когда брат неторопливо собирал кое какие вещи, аккуратно складывал их в дорожную сумку. Младший в это время не менее неторопливо жевал завтрак, состоявший из сладких венских вафель и ягодного йогурта, приготовленных рукой Люси. – Ой, да не выставит тебя твоя девчонка, если ты вместо трех футболок возьмешь две, – младший откровенно подтрунивал, его забавляли скрупулезные сборы, из ванной комнаты старший вышел начисто выбритый, кажется, во всех местах. – Ты же ей не предложение собрался делать? Я еще не готов к племянникам! – у Гэйба аж кусок вафли отвалился и упал в тарелку. – Так и скажи, что игрушки пожадничаешь, – Люцифер никогда не опровергал догадки Гэйба на счет свиданий с девицами. Подобные предположения играли на руку, младший не задавал лишних вопросов про многодневное отсутствие, не сыпал подозрениями, находив в салоне автомобиля случайные серьги или другую мелочевку, оброненную в неопределенный момент времени. – Нет уж, спиногрыз не притронется к моей коллекции динозавров! – А ты сам то давно спиногрызом перестал быть? – Люси подошел к столу и стащил из тарелки Гэйба половинку оставшейся вафли. – А как давно ты решил трахаться без презиков? – даже будь Михаэль здесь, – потворщик морали и приличий – то, Габриэль бы все равно ответил грубостью. С годами разнузданность росла. Люцифер, воспитывающий младшего в одиночку, с подобными заскоками ничего не делал. Даже больше, самостоятельно подливал масло в огонь, отвечая не менее дерзко, тренируя умение Гэйба держать словесную оборону. – Главное, ты не забывай про них, а то, твою гордость никто не вернет, – мужчина костяшками среднего и указательного пальцев схватил брата за нос, больно сомкнув крылья, потягав, как бы намекнув на последствия помимо нечаянной беременности подружки. Усмехнувшись возмущению, отпустил. – Пойдем, поможешь. До порога младшему пришлось донести одну из сумок с гремящим инструментом. Странно, зачем Люси столько тяжеленного добра? Но, опять же, Габриэль вопроса не задал, возможно, брат помогает девушке с ремонтом? Или строит рай в шалаше? Вернее, шалаш в раю. – Ну все, давай, уматывай в свой секс-круиз, обещаю постирать одежду к твоему возвращению, – Гэйбу не терпелось заняться личными делами, например, завалиться смотреть киношку. – Что, даже не начнешь хныкать и проситься со мной? – у Люси на редкость приподнятое настроение, в подобном у него просыпалась охотка докучать брату, как обычно случалось наоборот. – Меня не будет дня три, не шали. В качестве завершающей точки в прощании старший левой рукой схватил Габриэля за загривок, чтобы тот меньше брыкался, и чмокнул в щеку. – Сдурел!? Отвали! – ладони парня уперлись в широкую грудную клетку в попытке отодвинуть от себя мужчину, но Люцифер откровенно расхохотался практически в лицо. Щеки Гэйба моментально заалели. – А раньше ты всегда так делал, куда же пропала твоя нежность? – Люси переместился лицом к другой щеке, но мотнувший головой, аки брыкающийся конь, Габриэль своими губами мазнул по братским. Касание случайное и мимолетное, совсем лишенное эротизма. – Ты невыносим! – парень нахмурил брови и сжал губы, таки получая второй щекой не чмок, как до этого, а укус. – Фу, обслюнявил меня! – как только Люцифер отдалился ладонь растерла слюну и болезненные ощущения. – Привезу тебе киндер-сюрприз, братишка, – взяв сумки Люцифер вышел в отворенную дверь, слившись с дневным светом. В полицейском участке Габриэля сопровождали пристальные взгляды. Для работников данной сферы все в первую очередь подозреваемые, а уж потом свидетели или невиновные. Пока что следствию мало верилось в безучастность младшего Ширли, так как с бандой связано несколько несовершеннолетних. Чем Габриэль хуже? Люцифер наверняка использовал все доступные пути для сбыта краденного. – …и ты никогда не интересовался, откуда берутся деньги? – следователь отошел от всех условностей в общении, решив брать тактикой «свой к своему». Подкупил доверие и допуском Михаэля с адвокатом в допросную, потому что без них подросток откровенно залипал в одну точку. – Я думал, он где-то подрабатывает. А еще… Микки подкидывал. Нам хватало, я не знал, что есть проблемы. – А что насчет его исчезновений? Никакая местная работа не предполагает отсутствия в несколько дней или недель, – следователь в блокноте вычеркнул заданные вопросы после перегляда с адвокатом, который иногда требовал изменять формулировку. – Разве он не у девушки бывал? – собственноручно созданный самообман въелся в подкорку. – Насколько нам известно в последние пару лет у Люцифера не было постоянной подруги, Габриэль, он врал тебе, или ты врешь нам, – в сложном деле без манипуляций не обойтись. Она срабатывает, вызывав неподдельное возмущение парня, который аж слегка привстал со стула, но был за плечо возвращен Михаэлем обратно. – Единственный эпизод связан с некой Салли. Знаешь что-нибудь о ней? – получив отрицательное мотание волосами в качестве ответа, следователь продолжил: – Твой брат достаточно сильно избил ее парня, когда тот пришел восстановить свою честь, так как Салли во время их личных разборок призналась в сексуальной связи с Люцифером. Сейчас она эту связь отрицает, но у женщин всегда так, да? Почуяла запах жаренного, когда первым делом мы начали поиски подозреваемого у нее, – лирическое отступление окончено. – Давай вернемся к вашей последней встрече, когда ты видел его? – Этой ночью… – воспоминание смутным тягучим потоком выбиралось из подсознания. …Габриэль всегда спал очень крепко и добудиться его задачка не из простых, но в эту ночь его подняла легкая тревога. Он знал, что должен быть один, но странный шум на этаже привлек внимание сквозь сон. Парень смог отлипнуть от постели и вытащить сонное тело к порогу комнаты, попутно жмурясь от включенного в коридоре света, который Гейб не оставлял. Страха нет, есть некое недоумение. О том, что старший мог банально вернуться, полусонный разум не догадался, так как ежели Люси уходил, то с концами. – Гэйб, – из комнаты напротив показался брат, – возвращайся в постель, – сложно практически во сне оценить напряжение тональности, но голос определенно низко вибрировал. А еще, будь младший повнимательнее, то заметил бы недомытую с лица и рук кровь. Во взлохмаченных волосах мелькали красные пятнышки, словно конфетти. – О-кей, – раз все в порядке, то мерзнуть в коридоре задачи нет. Габриэль плюхнулся обратно на кровать, пряча себя под одеялом так, чтобы даже пяткой не светить. Инцидент настолько быстрый и незапоминающийся, что в памяти подростка едва воскрес. Гэйб так и не узнал, как Люцифер чуть погодя зашел к нему, чтобы дополнительно накрыть собственным одеялом. Кажется, в ту минуту Люси уже знал о нависшей угрозе и не пытался сделать больше для своей безопасности, чем от него зависело. Мужчина… прощался, понимая, что другого шанса провести время с братом у него не будет очень долго. Свое одеяло он подтолкнул под парнячий бок, чтоб создаваемое внутри тепло не улетучилось в щели, а затем разрешил себе прилечь грудью поперек погребенного в постели подростка, обнимая руками мягкий ком. – Будь сильным, Гэйб, – дав себе пару минут побыть в полной тиши и прочувствовать медленное спокойное дыхание младшего, Люцифер выпрямился, возвратившись в амплуа грозы округи. Люси любил Габриэля всей душой и сердцем, поэтому если бы он каким-то чудом вернулся в прошлое, и ему предоставили выбор, хочет ли он вновь стать старшим братом заводного невысокого парнишки, его ответом стало бы утвердительное «Да!». Конкретно им двоим всегда непросто друг с другом, они ссорились, крича и проклиная, они дрались до кровоподтеков и синяков, но сторонние угрозы всегда встречали вместе. Старший верил, что на допросах с пристрастием Габриэль не выдаст того, о чем общественности знать не обязательно. И Михаэлю в том числе. Конечно, подросток может впасть в дичайшую обиду, но и она пройдет, Люцифер уверен, их связь глубока и основательна. После тяжелого дня, проведенного в допросной, Габриэль хочет одного – лечь в постель и ментально умереть. И чтобы его более никто и никогда не трогал. Сложившаяся ситуация до сих пор ощущалась, как сюр. Сознание попросту отказывалось принимать действительность – Люцифер плохой человек с точки зрения социальных норм. И, возможно, уголовное дело бы не привлекло так много внимания, если бы не добавленное убийство в процессе ограбления… Михаэль принял решение переехать в отчий дом до тех пор, пока идет следствие, или хотя бы пока им оставшимся на воле Ширли не полегчает. Он отлично знал младшего и то, что он совершенно точно может и сам сорваться на какую-нибудь глупость. – Думаю, тебе лучше какое-то время не ходить в школу, я созвонюсь с директором утром, – Михаэль чувствовал глубочайшую вину перед обоими младшими, но пожизненный девиз «слезами горю не поможешь» толкнул его упрятать душевные терзания глубоко в себя, являя миру собранность. – Угу, как скажешь, – Гэйб безвольно согласился, но подобное не есть хорошо. Он всем видом дал знать Микки, что пошел наверх в свою комнату отдыхать. В спальне подросток зажег лампу на письменном столе и вздрогнул. На красной перевернутой верх дном крышке от кока-колы стоял киндер-сюрприз. Наверно, в панике утром шоколадное яйцо было попросту не замечено, а работники полиции не посчитали его уликой. – Люси, – глаза моментально заплыли слезами, сердце сжалось. Дрожащими пальцами Гэйб притронулся к фольге, словно в попытке подсоединиться к Люциферу. Парень не курица-наседка, чтобы всю жизнь хранить яйцо в гнезде, поэтому с уже порядочной мутью в глазах он распечатал угощение. Сначала в рот угодила одна половинка, затем вторая. Это был самый горький во всех смыслах молочный шоколад. Из пластмассового бочонка выуживается игрушка – голубой танцующий бегемотик. – Ты ошибся, Люси, ошибся, – слезы крупными каплями опадали на столешницу, с ними Габриэль ничего не делал, – я же коплю динозавров! – игрушка тем не менее сжалась в кулаке. Габриэль окончательно разрыдался, полностью отдавшись во власть истерики. В раннем детском возрасте он лишился обоих родителей, но осиротел по-настоящему Гэйб только сейчас. Жизнь без Люцифера представлялась туманной и неясной. Из груди прорвался крик, заглушенный подушкой, стянутой с постели. Сознание долго билось в агонии этой ночью, пока не сдалось под натиском давящей сонливости. Спустя долгие месяцы состоялся итоговый суд, где всей банде, совершившей ограбление, зачитали обвинительный приговор. Конкретно Люциферу присуждены семь лет строгого режима без права на досрочное освобождение. Обвинение в предумышленном убийстве рассыпалось из-за недостаточности предоставленных улик в сторону Ширли и в чистосердечном признании в содеянном другого лица. Во время зачитывания приговора Габриэль неотрывно смотрел на брата. Люси выглядел пофигистичным, отрешенным от реальности, словно это не он на долгие годы будет упрятан в клетку. И мужчина, в отличии от всех сообщников, отказался от последнего слова, продолжив морозно смотреть сквозь предметы и людей. Он также за все заседание ни разу не обратил внимания на дражайших родственников, будто они перестали существовать или что-то значить для него. Но… Ровно после того, как бледные запястья скованы наручниками за спиной, Люцифер повернул голову в сторону братьев, наконец-то открыто посмотрев в глаза Гэйба. Младший Ширли мог поклясться хоть Богом, хоть самим Дьяволом, но мужчина улыбнулся взглядом, подмигнув. Люцифер соврет, если скажет, будто влез в темные делишки из-за Михаэля или ради становления на ноги Габриэля. Нет. Все было только ради себя любимого. Что ж, заключение научит многому, а главное тому, что человека, в сущности, ничто не изменит.

10 АКТ

Одно из четырех колесиков желтого чемодана, обклеенного виниловыми стикерами разнокалиберного формата, с нашивками и прицепленными значками, громко тарахтело и вихляло, тащившись по мокрому асфальту вслед за хозяином. На звук почти доломавшейся детали Габриэль не обращал внимания, гораздо больше его волновал накрапывающий дождь. Пришлось остановиться и стянуть с пояса повязанную красную куртку, чтобы к отчему дому пришвартоваться без мокрых волос-сосулек и текущего носа. Габриэль во многом оставался беспечен в свои двадцать четыре, но базовая забота о себе ему не чужда. – Проклятье. Ключи, – зависнув уже на крыльце дома Габриэль требушил временем покоцанный чемодан, безжалостно выкидывая из него некоторые атрибуты гардероба прямо на трухлявые грязно-серые доски, выцветшие из когда-то небесно-голубого оттенка. Неудивительно жалкое состояние собственности, дом бесхозно простоял семь долгих лет без особого присмотра. Михаэль, как единственный оставшийся Ширли в штате, вряд ли каждый уикенд проводил в злополучном «гнезде». – Йеп! – личная и главное, не потерянная во множестве приключений связка ключей нашлась на дне извечного желтого спутника. Половицы влажно поскрипывали под ногами, покуда Габриэль неаккуратно запихивал разбросанные шмотки обратно, а потом подбирал правильный ключ к парадной лучинке. Скрестись пришлось недолго. Такая же выцветшая серая дверь резко отслоилась от косяка, образовав худую щель, в которой была видна лишь тьма и слышна только тишина. Габриэль вздрогнул, связка выпала из руки, а ладонь картинно схватилась за грудную клетку в расстегнутой куртке, сердце от испуга пропустило удар. На миг самый младший Ширли подумал, будто Михаэль сдал в аренду рухлядь не сообщив, а он, как непорядочный взломщик, не потрудился даже в окна заглянуть, проверить наличие признаков жизни. – Люси? – немая сцена оканчивается узнаванием одним братом другого. Дверь распахнулась шире, полностью открыв обзор Габриэлю, Люцифер молчал и пристально смотрел. Действительно, второй по старшинству собственной персоной, не в клетке, как было семь лет подряд. – Ты бы хоть коврик постелил, знаешь такие, где пишут «Добро пожаловать домой»? – в этом весь Габриэль, с порога организовать суету, без «Привет» и «Как дела». Загорелая в южных штатах рука схватилась за ручку расстегнутого чемодана, парень шагнул вместе с ним через порог. За его спиной щелкнул дверной замок, и об пол клацнул металлический предмет, это Люцифер поставил в уголок двойной долотообразный топор, которым издавна Ширли заготавливали дрова для топки камина. Обычная техника безопасности, когда гостей не ждешь и не понимаешь, кто может скрипеть половицами в дождливый пасмурный день. – Гэйб, забыл о существовании телефонов? – Люцифер еще на взводе, ему требуется немного времени, дабы усмирить оборонительные инстинкты. Ей богу, мужчина с холодным оружием наперевес не был готов строить диалоги. – Ой, да ладно, я не знал о твоем возвращении. Как я мог предугадать, что ты дома? Неужели семь лет прошло? Я и не заметил! – Габриэль выглядел беспечным. Он снял куртку и насадил её за капюшон на крючок в прихожей, так как петелька давно порвалась, а подлатать вещицу времени нет. – Столько трёпа, а толку ноль, как обычно, – Люцифер – вот кто прочувствовал каждый день из чуть более чем двух тысяч пятьсот пятидесяти семи в заключении. Да, он виновен в собственной поимке, но даже это не означает принятие просиживания молодости за решеткой. – Искренне надеюсь, – речь сквозила сарказмом, – тебе не доведется узнать о тюрьме изнутри, – мужчина наблюдал за передвижениями младшего брата, не мигая, как змея, следящая за птичкой, которую вознамерилась съесть. Вот Габриэль теряет интерес к той немногой привезенной собственности, вот Габриэль мчит на кухню, интересуясь содержимым холодильника. – Я припоминаю эту вечно голодную сутулую спину. Братишка, - блондин, явившийся за вертлявой юлой, ухмыльнулся во весь рот. – Издеваешься? – вопрос относился ко всему сразу, и к сказанному, и к внутренностям холодильной камеры. Кажется, вновь прибывшего расстроило наличие одного лишь охлажденного пива и ни грамма еды. Золотисто-карие глаза наконец-то прямо впечатываются в голубые, выражая полное неудовлетворение сложившейся ситуацией. Габриэль знал, вернее, вот прям сейчас вспомнил, что Люцифер никогда не питал слабости к набиванию желудка, ел по голоду и много, реально змий. – Ладно, не парься, с меня должок за внезапность. Зоркий глаз недоучившегося актера выцепил на обеденном столе свежий выпуск местной газеты. Доставив к нему работающий стационарный телефон Габриэль без промедления отыскал желанное – номер пиццерии, с зоной доставки по их району. Пальцы легко натыкали сначала в три шестерки, а затем в четыре девятки. – Меню? У меня нет. Просто привезите мясную, острую и третью с курицей и ананасами, – во время разговора парень опирался бедрами о край стола, а указательный палец накручивал телефонный провод, глаза закатились в орбиты. Младший корчил моську старшему, зависшему в арке между кухней и гостиной. Обсуждение с оператором адреса и времени привоза скучно и не интересно. Наконец-то, когда формальности утрясены, и на первом этаже более ничего не держало, патлатый блондин разрешает себе капитулировать. Улыбнулся и приблизился к брату, пару раз похлопал по плечу, отметив про себя, что вопреки всем обывательским представлениям о жизни в тюрьме, Люцифер там не исхудал, а наоборот, набрал массу. Из кармана джинс добыты смятые банкноты, вложенные затем в чужую ладонь с намеком на то, кому из них двоих встречать курьера. – Надеюсь, всю воду из бойлера ты не выкачал, – Габриэль подмигнул, а потом обогнул по касательной стоящего в проходе, устремившись наверх, в свою детскую спальню. Люцифер обвел фантомный круг глазами от пола до потолка, сжал хрустящую купюру в кулаке, а потом шумно выдохнул, опустив сцепленные на груди руки. Серьезного отторжения к внезапно заявившемуся младшему нет, просто непривычно то, что в поле зрения мелькает молодой мужчина, а не не складный тонкий подросток. Зато плюсом играло то, что на первый взгляд братишка в характере своем ничего не потерял, но и не приобрел. Габриэль наверху занимался собой, а Люцифер пространством внизу, так как подошва ботинок и чемодан натащили лужи в дом. Пришлось, как в старые добрые времена, тряпкой подтереть следы за младшим, которому как будто дискомфорт подобная жидкая грязь не доставляла. И до прихода курьера старший выглянул из-за входной двери, вспомнив, что оброненные ключи так и остались валяться на пороге. Всыпать за раззявость эксцентричному теперь уже сожителю захотелось немедленно, но Люцифер сумел погасить гнев, сосредоточившись больше на тонкой радости от встречи. Четвертый сын Чака всегда нуждался в присмотре больше остальных. Окончился день общим застольем с пиццей, пивом и просмотром шоу на одном из двух каналов по пузатому кинескопическому телевизору. Выбора из программ было бы больше, если бы старая антенна ловила сигнал лучше. И, чтобы телевизионная жвачка не казалась пресной, Габриэль почти каждое действие участников сдабривал комментариями, спровоцировав у Люцифера непроизвольную усмешку. Как ни странно, но, в целом, на мажорной ноте начался период нового уживания с привычками друг друга. – Чего-чего… Как это никогда и ни с кем? – с первого дня сожительства прошло чуть более двух недель, в течении которых Габриэль поднимал разнообразные темы для обсуждений, шутил не самые приличные шутки, заставляя Люцифера буквально плеваться ядом в свою сторону. И забавно то, что Гэйбу в общем-то понятны условия существования старшего в четырех тюремных стенах, но совершенно не понятно, как можно в тридцать один годок не проявлять интерес к сексу. А как же все истории про поднятие с кафельного пола душевой выскользнувшего из рук мыла? – Звучишь так, словно для тебя отсутствие сексуального опыта – преступление гораздо более пакостное, чем групповой грабёж с отягчающими, – разговор протекал сразу после завтрака, старший сосредоточенно мыл посуду, пока говорливый братец сидел на кухонной тумбе, болтал ногами и чесал языком. – Хуже! Это же тихушники, знакомые лишь со своим кулачком! Я бы таким не доверял, – рука Гэйба тут же продемонстрировала движения вверх-вниз в воздухе. – Много ты понимаешь, озабоченный. – Пф, девственник. Ай! Эй! – на Габриэля посыпался град холодных капель, которыми Люцифер щедро окропил его лицо и шею. Пришлось с тумбы соскочить, чтобы сохранить честь и достоинство, а еще пихнуть брата в бок, дав сдачи. – Нет, ну скажи, КАК, – еще спустя день Габриэль не унимался, в его голове реально не состыковывались понятия «взрослый отсидевший мужик» и «телесная невинность», – твой болтик не нашел гаечку, ключик замочек, поршень не пробился в лунку? А может, ты бы не отказался прочистить дымоход? – Гэйбу смелости не занимать, как и бесстыдства. Поиграв бровями и поджав губы, он с интересом ждал реакции. – От-со-си, – Люцифер уже и сам не рад вчерашней оброненной правде. – Хах, если только за двадцатку, – словесную грубость Габриэль сносит легко, примитивнейшей манипуляцией его не смутить, – кстати, а займешь? – младший с момента заезда почти растратил собственные накопления, не побоявшись заполнить пустой холодильник, так и не упрекнув Люси в потреблении продуктов, за которые тот не платил. – Сможешь поймать – отдам просто так, – рослый блондин достал из бумажника двадцать долларов, поднял руку высоко над головой, явно спровоцировав Габриэля буквально поплясать под свою дудку. Физические неудобства людей казались забавными. – Ха-ха, очень смешно, – разница в росте между братьями довольно велика, а если Люцифер еще и на носки встанет… Но Гэйб использовал эффект неожиданности, бойко подпрыгнув, выхватив купюру из кулака. Он почувствовал, что брат держал её некрепко. – Я хотел сладкий пирог, но, знаешь, я куплю нам кремовые трубочки, – и вновь игра бровями и ухмылочка, пожалуй, его непробиваемость непобедима… Люцифер правда пытался сдерживаться и не применять откровенного физического воздействия на младшего, но у Габриэля язык, как помело. Если бы недоактер активно не интересовался жизнью нижней части тела старшего, если б каждодневно Люси не слышал подколы в свой адрес и ему не осточертела тема секса, то сейчас в коридоре Гэйб не был бы схвачен и пришпорен за горло к стене. – Заткнись, а! Тебя самого не заебала эта пластинка? – ласково-грозная улыбка поселилась на губах Люцифера, сумевшего расслабленно выдохнуть из-за наступившей тишины, сопровождаемой тихонькими похрипываниями братца. Он удерживал чужое тело на вытянутой руке, слегка напрягая мышцы, – что? Я не слышу, что ты там пищишь, – шаг вперед, мужчина навострил ухо. Каково же удивление, когда вторжение в зону комфорта ознаменовалось столкновением с чужим возбуждением. Свободная рука издевательски изучила паховую область напротив. К скулам «подопытного кролика» мгновенно прилила кровь, а взгляд метнулся вверх. Дошутился. – Что, Кену интересно, как работает организм настоящего мальчика? – серьезная ошибка расслабить хватку на шее, младший моментально организовал ментальную атаку. – Отпусти, всё равно не знаешь, что с этим делать, – молодой мужчина дернулся вперед, но Люцифер парировал выпад сжатием его мошонки. – Кхмм, – в сложившихся обстоятельствах у Люцифера аргументы железобетонные, против которых переть себе дороже, – Люси, с этим не играют, – грубая ладонь продолжала лапать пах в светло-синих джинсах, изводя их хозяина. – Почему же с этим не играют, Гэйб, м? Потому что вдоволь наигрались с моими мозгами? – Люцифер совсем собой вдавил более миниатюрное тело в стену, чтобы Габриэль ощутил рабочее состояние его члена. – Своего добился, болтун, я снизойду до твоего шириночного уровня. Старшего завел полный контроль над ситуацией, ничем не перебить опьяняющее чувство власти над взятой за горло чужой жизнью. Потуги младшего вырваться из захвата потешали эго, как бы Габриэль ни старался – Люси всегда физически сильнее. Это аксиома. Шутки про фригидность, асексуальность, импотенцию пошли прахом. Организм Люцифера прост, как три копейки, на сильное горячее довольство, приправленное садистской ноткой, он отреагировал эрекцией. – О, я счастлив, что краник не отсох. Но, он всё равно бесполезно болтается, так как регулировать ты его не научился, – естественно, Габриэль продолжал вредничать, так как в действительности не думал, что брат нарушит целибат ради пятиминутной правоты. Как же он ошибался. За грудки кремовой рубашки Габриэль оторван от стены и бахнут спиной на небольшой круглый столик для вещей в коридоре. Люцифер втиснулся меж братских ног, начал нетерпеливо расстегивать застежку ремня, пуговицу и ширинку чужих джинс. Болтуна хотелось проучить способом, о достоинствах которого тот столь славно свиристел без умолку последние дни. Лежащий на лопатках мог бы воспринять назревающее за изнасилование, но парадокс: всамделишное желание Люси заняться сексом подстегнуло собственное возбуждение окрепнуть сильнее; сквозь изумление пробивался восторг первооткрывателя, Гэйб словно в вип-ряду наблюдал за выходом древней рыбы на сушу!.. О том, насколько ситуация неправильная с точки зрения морали, родственники подумают потом. Без комментариев и прочих вопросов – благословенное молчание – Гэйб помог брату сдернуть с себя одежду ниже пояса, зацепился затем за джинсы самого Люцифера, спустив их по бедру. Рука протянулась, чтобы приласкать крупный ствол, но мужчина не позволил, вновь опрокинув Габриэля на спину за измученное горло. – Я… понял, – опять хрип, вместо нормальной речи. Где-то за взором карих глаз старший распределил выделившуюся из налитой головки смазку по члену, а потом, не жалея нутра своего первого любовника, вторгся в его тело через недостаточную влажность и тугие мышцы. Не порвался Габриэль лишь по причине предшествующего однополого опыта в подобной роли, поэтому ему сильно дискомфортно, но не до поросячьего визгу и слёзной мольбы прекратить. – Уди…вительно, – но даже нынешнее положение казнимого через колосажание не может заставить говорливого молчать, – ты правда мужчина. Кажется, Люцифер немного одурел от ощущений, потому что пропустил мимо ушей комментарий в едком тоне. В самом конце стыковки, когда мошонка тепло улеглась меж раздвинутых ног, он затормозил. Габриэлю пришлось приподнять себя на локтях, задействовав пресс и тазовые мышцы. Поверхность столешницы не очень большая, верхняя часть спины и шея напрягались на весу. Но Гэйб почти тут же повалился обратно, когда собравшийся с разлетевшимися на конфетти ощущениями старший организовал медленные, размашистые толчки, больно впиваясь обеими руками в бока, натягивая. Завтра на теле расцветут синяки. Постепенно столик раскачивался сильнее, шлепки становились громче и быстрее, накопившийся внутри предэякулят значительно облегчал жизнь принимающей стороне. Из Габриэля Люцифер фрикциями словно душу выбивал, поэтому о стонах наслаждения речи не шло. Миниатюрный блондин пыхтел и шумно дышал, полуприкрытыми глазами следил за сменой выражений лица брата. Люцифер рычал, хмурился, плотно сжимал губы и тоже иногда вскидывал взгляд, отрывая его от гипнотического исчезания члена в чужом организме. В эти моменты из-за тусклого коридорного освещения и пыльной оранжевости плафона младшему чудилось, будто радужки его партнера напитались огнем. Признаки первой эякуляции Люцифером пропущены, он не ожидал взорваться внутри. Габриэль тоже не ожидал резкого и мощного сдавливания собственных ребер почти до скрипа, поэтому его болезненно-протяжный стон подпел братскому сдержанно-низкому. С ребер большие ладони перетекли под спину, а тяжелая голова улеглась на компактную грудную клетку. Зачинщик полового акта часто дышал, прикрыв глаза, а в его висок набатом отдавался стук сердца Гэйба. Младший не получил оргазма, хотя мог бы, если бы у его руки была возможность стимулировать собственный член. – Люси… ты еще не закончил, – Габриэль всё ждал, когда же перестанет чувствовать кол внутри себя, но этого не происходило, братец как будто окреп еще больше. Пришлось поднапрячься и качнуть бедрами, зацепившись ногами за чужие, чтобы старший понял, о чем речь. Люцифер приподнялся туловищем, оторвав лицо от чужой груди. Вновь контакт глаза в глаза, но на этот раз мужчина не выпрямился, нависая, собираясь дотрахать брата так. Измученная столешница вновь заскрипела, выдерживая почти полный вес двух взрослых мужчин. Габриэль вцепился ногтями в плечи через неснятую футболку ретивого любовника. Люси, не жалея чужого зада, бойко вколачивался в него, недавний финиш добавил большей смазанности процессу. Моментальный повторный заход скорректировал движения бедер обоих, позволяя Гэйбу подстроиться и наконец-то получить зачаток физического удовольствия. Его пыхтящие выдохи сменились на стоны, это привлекло внимание Люцифера, дополнительно он почувствовал расслабление в обхвате члена внутренними мышцами. Дойти до повторной разрядки помогла смена позиции – накаченные руки подхватили партнера под ягодицы, оторвав полностью от столешницы. Сил и обретенной сноровки хватило закончить незапланированную близость стоя. – А-а-ах! – Габриэлю опять не удалось кончить, его громкий стон символизировал изумление внезапно образовавшейся пустотой – на этот раз Люцифер успел вынуть и заляпал не снятые с туловищ верха. Каждая клеточка тела от напряжения звеняще дрожала, поэтому когда младший ступнями соприкоснулся с полом, то пришлось придержаться за такого же неустойчивого брата. Сознанию всё еще не удалось скомпилировать инцидент. – Изыди... обмойся, – старший довольно скоро отстранил от себя прислонившегося Гэйба, выдерживая его замутненный взгляд. Сам Люси тоже не красавчик сейчас, с волосами торчком и блестящим от пота лбом. – Давай, пошевеливайся, – чтобы привести собеседника в чувства, по мягкой раскрасневшейся щеке звонко похлопала ладонь. Габриэль растерянно покивал, с трудом наклонившись и подобрав джинсы с пола, тяжелой прихрамывающей походкой удалился наверх. Уже в ванной комнате он самостоятельно дарит себе оргазм, вспоминая необузданную страсть старшего брата. И только после полноценной разрядки и вымывания всех частей тела до скрипа до парня доходит совершенное. Гэйб ужаснулся тому, что всегда самонадеянно считал, будто у него есть границы, но оказалось – их нет. Ширли живут не в гребанной Алабаме, чтобы прыгать на ближайших родственников с целью осеменения!.. Под влиянием нарастающего стресса в личность просачиваются базовые настройки церковного воспитания, давно похороненные вместе с матерью. Габриэль сделал единственное сейчас правильное для себя действо – сложил ладони в молитвенном жесте, зашептав: «Кто говорит, что он во свете, а ненавидит брата своего, тот еще во тьме. Кто любит брата своего, тот пребывает во свете, и нет в нем соблазна. А кто ненавидит брата своего, тот находится во тьме, и во тьме ходит, и не знает, куда идет, потому что тьма ослепила ему глаза». Как чертовски иронично, что именно запутанные строки из писания о любви к брату всплыли в бедовой голове. Когда-то очень давно родители специально прививали сыновьям любовь и уважение друг к другу, настаивая – поддержка родного человека пригодится в трудный час. Поэтому следующее наставление идет безукоризненно сразу: «Более же всего облекитесь в любовь, которая есть совокупность совершенства». Любовь ли толкнула к совершению жуткого греха? Или гордыня? Или банальная неуемность младшего из братьев, что не сумел вовремя остановиться, заткнуться? Не Габриэль ли выкапывал многие дни собственную могилу, ментально распушая павлиний хвост перед ящером? В дикой природе, как сегодня в родных пенатах, зубастые ядовитые чудовища чаще именно закусывают легкими на подъем птичками, чем позволяют им упорхнуть из цепкой хватки. Перед глазами плыло и вращалось окружение, словно мозг оказался перегружен не шоком от случившегося, а, самое меньшее, сотрясением. Не промахнуться и подкошено рухнуть именно в кровать, а не рядом, удалось каким-то чудом. Сгустившаяся в сознании тьма не расступилась, лишь глубже утянув Габриэля в омут сна без грёз. Проспать до следующего утра получается легко, усталое тело и не думало о бодром восстании из постели. Что же до Люцифера… Он абсолютно не такая ледяная пустошь, как могло многим казаться: в действительности суть его представляла из себя многоуровневые лабиринты, полные неумолимых монстров, рыскавших в поисках выхода. И вот, прорыв одной из крепостных стен свершился, звери хлынули наружу. Случившийся с братом секс Люцифер расценил, как серьезный шаг в сторону полноценного объединения. Не перепих под шквалом эмоций, а совершенно особенный ритуал, знак, воссоединение развалившейся когда-то на куски семьи... Или даже больше? Габриэль ПОЖЕЛАЛ ЕГО, отринув прочь все лицемерные ширмы из предрассудков гниющего человеческого общества. В потемневших глазах горело то самое пронзительное «ДА!», которого Люциферу не хватало для того, чтобы воскресить усопшие еле тлеющие оттенки светлых чувств. Всю ночь плотно устроившиеся поверх одеяла руки, сцепленные в замок, потирались подушечками больших пальцев друг о друга – совесть неспокойна. Несмотря на уверенность в правоте своей и своих действий, звенящие в нервах свежие воспоминания-вспышки омрачались мутью вины за не подаренный в ответ оргазм и причиненный дискомфорт. За сильную хватку, утопавшие в живой коже пальцы. И за то, что после содеянного Люцифер фактически прогнал Гэйба, даже не удосужившись проверить шаткого партнера на предмет увечий, улик... Внезапно проснулось давнее чувство несения ответственности за любимого шебутного братца, мужчина превратился в слух и осязание – не заерзает ли за тонкими межкомнатными стенами Габриэль, мучимый болью, не спустит ли ноги на пол, неровной поступью отправившись на поиски аптечки... С первыми лучами зимнего солнца Люцифер заглянул в чужую комнату, оставшуюся нараспашку, и увидел мерно дышавший одеяльный ком, из которого торчали разлохмаченный затылок и левая нога, пестревшая свежими россыпями синяков на бедре. Следы тяжелых рук старшего брата – совсем не новость с самого детства, но впервые они получены ТАК. Тихо отшагнув обратно в коридор, Люцифер взъерошил без того мятую прическу и отправился умываться. На кухне чуть больше продуктов, чем обычно в последнее время, и Люцифер на миг замер, выбирая лучший вариант, после чего приготовил младшему на завтрак привычные гренки с джемом и морковно-яблочный салат. Блюда на тарелках под крышками остались дожидаться едока. Это знак... извинения? Нет. Того, что несмотря на дикое безумие вечера, Люси всё так же любит младшенького и заботится о нем. На душе, если предположить, что она в Люцифере еще оставалась, уравновесилось невероятное спокойствие. Словно внутренние монстры разбежались, перестав тяжко дышать над ухом и голодно требовать ДЕЯНИЙ. В полном одиночестве на заднем дворе мужчина колол на дрова корявые чурбаки спиленного сухого дерева и чувствовал себя самым-самым неодиноким во всем мире – а это придавало внутренних сил.

11 АКТ

Поясницей Габриэль грелся о теплые колени Люцифера, а лопатками распластался по простыни с принтом в тусклый голубоватый цветочек. Натертую о изношенную ткань кожу спины легонько саднило, но это было не менее приятное чувство, чем заявлявшие о себе свежие засосы на ключицах. Кто бы мог подумать, что Люси окажется способным учеником и в плане кроватных игрищ тоже, а не только в подхвате иностранных языков сходу: что он воскресит в памяти всё, что за десятилетия вызнал теоретически о сексе, и будет готов принять помощь, окунуться в новые уроки ради саморазвития и стремления к дальнейшему улучшению себя. К слову, о языке – Гэйб от него с ума сходил, без шуток готовый молиться на игривую раздвоенность. Первый полноценный поцелуй случился почти час назад, и это было... в общем-то, в стиле девственного братца. Сомкнутые губы, но красноречивый напор. – Во имя всего святого, он еще и целоваться толком не умеет... – Младший, – поучительным тоном воззвал Люцифер, – ты путаешь меня с каким-то любителем собирать чужие слюни по всем обочинам и перекресткам. – Вариант «чмокнуться и чпокнуться в здании» вообще не рассматривал? – теперь уже очередь Габриэля закатить глаза, прижимаясь к широкой груди, скрытой под очередной футболкой с камуфляжной пятнистостью. – Как тебе повезло связаться с находчивым и умелым гуру, детка! Начинаем практические занятия прямо сейчас!.. А еще за полчаса до этого Гэйб вздрогнул от неожиданного вторжения в личное пространство и прижавшегося со спины тела. Прохладная рука обвила грудную клетку, бедра прижались к ягодицам, а поясницей характерно ощущался сокрытый джинсой бугор стояка. И всё бы ничего, приятно быть желанным, если б вторая рука не взялась безо всякого предупреждения стягивать с Габриэля домашние брюки. – Люси, погоди... Стоп! Стоп, машина, говорю, придержи коней, – парень развернулся прямо в захвате, сердито уставившись снизу вверх в бесстыжие голубые глаза. – Как насчет спросить? Я не шлюха, чтоб бросать все и лететь на скачки в любой момент! – А кто же ты? – ухмылка Люцифера могла показаться оскорбительной, однако Гэйб легко расшифровал, что за ней скрывалось: «Как ты себя преподнес, так я с тобой и обращаюсь, чем еще недоволен?» Рука старшего выпустила чужие брюки и под локтем братца дотянулась до забытого им прямо на плотной серой рубашке горячего утюга, поднимая тот с не успевшей затлеть ткани, переставляя на металлическую подставку. Палец щелкнул кнопкой выключения устройства. – Кто? Женушка твоя, раз наглаживаю рубашки! – Габриэль не обиделся, хотя прищур его оставался боевым. – Ну? Ты готов считаться с моим мнением? Уверяю, это интереснее, чем просто валить и трахать. Он был прав. Превращение младшего братца в одноразовую игрушку сломало бы не только этого самого братца, но и начавший возвращаться вкус к жизни. И вот теперь, на тканом поле тусклых голубоватых цветочков, мужчины изучали взаимодействие вдумчиво и без спешки. Дневной свет никого не стеснял, наоборот - обволакивал мягким сиянием игру мышц под кожей, отражался в глазах, пересекавшихся взглядами. От внимательности и обходительности, с которой «учившийся» старший подходил к соитию, Габриэля вело не хуже, чем от бешеной энергии, и срывавшимися с губ постанываниями всё чаще сменялись шутливые подначивания. – Люси, ты весь светишься, – ладони Гэйба ласково легли на щеки партнера, поблескивавшие короткой и светлой суточной щетиной. – Как торшер, вогнавший штепсель в розетку, – впрочем, чрезмерно сопливую романтику Габриэль и сам рад был разбавить ехидной ноткой. – Нравятся мои сто двадцать? – Вольт или сантиметров роста? – с усмешкой Люцифер отвлекся от зачарованного ощупывания плоского живота любовника, в который, как в бездну, десятилетиями проваливались всяческие сладости. – Можешь не отвечать, я додумаю сам, – руки Гэйба оказались перехвачены за запястья и прижаты к матрасу, Люси практически накрыл собой любовника, захватив пространство, поле зрения, чувства. Ускоренные после почти полной остановки фрикции вынудили старую кровать заскрипеть с новым энтузиазмом, рождая инструментал для дуэта. Неожиданный грохот в непосредственной близости заставил Гэйба вздрогнуть и сжаться всем существом, а нависавшего над ним партнера вскинуть голову. На фоне прямоугольника распахнутой двери непримечательное периферийное пятно немедленно оформилось в силуэт человека, мужчины. Самого старшего из братьев, бледного Михаэля с широко распахнутыми глазами, который сейчас держался за стену... кулаком, с размаху пробившим гипсокартонную отделку. Несколько секунд тишину нарушал только свист сквозняка из приоткрытой форточки, покуда сузившиеся зрачки нежданного гостя мелко метались, оценивая детали «картины»: прижатые грубым захватом к постели руки младшенького, его полное обнажение на фоне второго тела, не изволившего выкрутиться даже из повлажневшей от пота футболки. И по коже целая россыпь пятен с градацией от малинового, через фиолетовый, в желтый – синяки разной степени давности. – Микки... – пискнул Габриэль испуганно, и в перевернутом положении прекрасно видевший, как стремительно назревает гроза. – КАКОГО... – надо отдать должное Михаэлю, даже в подобной ситуации он сумел взять себя в руки и не проронить непотребного слова. - Люцифер, пока я не вызвал полицию, отпусти его немедленно. И иди. Вниз живо. Я жду. – Экие мы сердитые... – проворчал тот едко, но брат не стал слушать, рывком вытащив побелевший кулак из стены и с грохотом спускаясь по лестнице. – Он всегда умел качественно обломать веселье, – Люси отстранился от любовника, переключившись на нервное поправление одежды. – Вот уж кто точно без волос на ладошках всю жизнь прожил. Засуетившийся Габриэль хватался то за один предмет гардероба, то за другой, пока не начал натягивать футболку наизнанку. – Ч-черт, и зачем я его зазывал две недели?.. Он ведь даже не предупредил, что явится сегодня!.. – Не мельтеши, – Люцифер перехватил брата за плечо, заставив остановиться и замереть. Встряхнул. – И умойся. Оставайся на этаже, я сам разберусь. Хлопнув ресницами, Гэйб принял инструкции, и тут же вспылил: – Это и мои проблемы тоже!.. – но покинувший спальню собеседник не слушал. На кухне кособоко высился на краю стола объемный пакет, очевидно, привезенный гостем, но самого гостя видно не было. Напряженный Люцифер воспользовался одиночеством, чтобы вымыть руки и собраться с мыслями перед грандиозной стычкой. Отпор брату – это на удивление тяжелое и энергозатратное событие для обоих, но ни один не собирался избегать его или «бросать оружие». Майк обнаружился сидящим на холодных досках крыльца - явная неприязнь к нахождению внутри дома, попытка хотя бы взглядом удалиться в «нормальный мир», где нет такого бреда, как с его бедовой родней. Однако стоило Люциферу возникнуть в коридоре, как Михаэль немедленно поднялся и шагнул в дом, плотно прикрыв дверь за собой. Разгоравшийся скандал хотелось бы сохранить максимально между участниками, без невольных соседских ушей. – Я считал, что тебе хватит совести не втягивать младшего в свою грязь! – Счетовод из тебя, мягко говоря, барахло!.. Искаженный праведным гневом лик старшего брата со вздувшейся на лбу веной, и едко прищурившийся Люцифер, выпрямивший спину. Он гордо возвышался над старшим на полчерепушки, не чувствуя себя и на четверть повинным в тех грехах, которые Михаэль готов был материализовать в орудие и обрушить ему на голову. Габриэль недовытерся полотенцем после экстра-скоростного душа, отчего на одежде расползались влажные пятна, как на шкуре крадущегося сквозь джунгли ягуара. Спускался парень по лестнице на первый этаж действительно так осторожно, словно в любой момент его могло зацепить случайной пулей. На середине спуска актер-недоучка сел, обняв колени и с горечью взирая на поле брани. Люцифер и Михаэль орали друг на друга, слабо заботясь о выборе выражений. Они расходились в противоположные стороны распахнутых комнат, чтобы с новой яростью столкнуться посреди коридора. Оба метали молнии и не собирались отступать, в кратких затишьях упоминая «компромиссы», непривлекательные оппоненту. – ...Отец бросил меня сначала, потом ты, Майк, как благородно! – Гэйб что-то не припоминал ни единой ссоры братьев, где не всплывало бы папочкино камео. Эта тема особенно подпекала Люцифера, он начинал извиваться, словно уж на углях. – Осталось дождаться, когда еще ОН припрется и начнет возбухать, что я тут «неправильно» воспитал самого себя, да и сопляка заодно! – Я не отменяю своей вины ТОГДА, я говорю про СЕЙЧАС! – громыхал в ответ Михаэль. – Хватит всё сваливать на отца! Ты... ты... – Не тычь в меня, руби с плеча, – Люцифер хлопнул руками по груди, словно показывая простор для «медалей за заслуги». – Лепи ярлыки, давай! – Вор и насильник! – зубы скрежетнули. Майку тяжело в очередной раз признавать в любимом некогда сиблинге падшую на самое дно сущность. – Родного брата... В дурдом тебя надо было. Удивительно, но на время поток обоюдной ярости иссяк. Мужчинам требовалась передышка. Михаэль глубоко вдыхал и выдыхал, прикрыв глаза и застыв посреди прихожей, а Люцифер прислонился плечом к косяку арки в гостиную комнату, продолжая алмазно светлевшими глазами сверлить родственника. Переводя взгляд с одного на другого, Габриэль со стыдливой благодарностью осознавал, что Люси не только не собирался отдавать на порицание их с младшим постельные забавы – но даже не наябедничал Майклу о том, кто же все-таки являлся провокатором начала этих забав. Гэйб уже ничуть не сомневался в том факте, что Михаэль, как сам он раньше, был уверен – Люси в одиночестве не прозябает. Зная о тюремной жизни брата чуть больше, чем ничего, старший Чаков отпрыск надеялся, что с выходом на свободу Люцифер пожелает позитивных изменений и заведет знакомство с каким-нибудь терпеливым и понимающим... человеком. Но правда в том, что Габриэль сам пришел к брату. Через два полных тишины и потому спокойных дня после бурного сноса личных границ в коридоре. Много размышляв о себе, о Люси, и о них обоих в целом, парень пришел к выводу, что... заинтересован. Взлелеянная общественностью поросль моральных принципов откровенно вяла на фоне крепких уз, которые лишь переплелись в еще более крепкий канатик недавним событием. Занявший бывшую когда-то родительской спальню Люцифер почивал при включенном ночнике всегда, и эта ночь не была исключением – мягкий слабый отсвет пучка светонитей отражался на расслабленном лице и всклокоченных коротких волосах. Однако, стоило с минуту переминавшемуся на пороге Габриэлю сделать еще шаг к кровати, как спящий мигом проснулся и открыл глаза. Взгляд сквозь полумрак совсем не сонный и даже не вопросительный, скорее уж, Люси ждал от младшенького действий, либо объяснений его присутствия. Будет оттянутая во времени попытка мести за случившееся?.. Разборки?.. Ни то и ни другое, Гэйб остановился, уперевшись коленями в торец матраса, слегка склонился к лежачему. На лице решительность, однако, когда Габриэль поправил за ухо свои соскользнувшие на нос волосы, то пальцы мелко и предвкушающе вздрагивали. Еще бы, заготовленная речь не из невинных: – Я тебя хочу, – парень взглянул в голубые глаза искренне, ощущая порхавших в животе даже не бабочек – целых птеродактилей. – Ты мне нужен. Заодно смажешь изнутри всё, до чего, хах, дотянешься, – рука вытянула из кармана домашних шортиков тюбик с мазью, демонстративно помахав им, – а то ишь какой, поматросил и бросил. Так не делается. Люцифер удивлен, даже не скрывая этого. Опустив вздернутые брови, мужчина не без иронии заметил: – Вместо подушки на лицо или гвоздя в ухо ты выбрал куда более жестокий способ отомстить мне. Габриэль выпрямился, карикатурно поставив бровки «домиком», свернув губки «бантиком». – А ты как думал, что остатки твоей целомудренности продолжат дальше нетронуто плесневеть? Забыл, что я никогда не отказываюсь от сладкого? Старший хмыкнул: – Тебе сладкое после шести вечера крышу сносит. – Сейчас полвторого ночи, Люси, а в полвторого можно всё. Вновь прямой контакт глаз, длившийся бесконечные секунды, после чего Люцифер, убедившийся в непоколебимости намерений ночного гостя, медленно отбросил в сторону одеяло. Пригласительный жест, но более никакой инициативы: мужчина поудобнее улегся на спине, ладони пристроил под затылком, лишь наблюдая за тем, как бойко братец взбирается на кровать, волшебным образом теряя шорты. Уже куда более тривиально Гэйб подцепил пальцами резинку чужих спальных штанов и стянул их, с уверенностью взявшись за фронт работ «с нуля». А Люцифер не мешал, хоть и не торопился помогать, смотрел неотрывно за Габриэлевыми деяниями умелых рук. – Вижу, как ты против, и как тебе не нравится, – хитро блеснули отсветами ночника светло-карие глаза. Строптиво мелькнувший языком меж губ, Люси первым прервал зрительный контакт, опустив веки и чувствуя, что тело охотно отзывается на манипуляции теплых ладоней. Охотно и быстро. – Заткнись, – выдох, сопроводивший новые переглядки. Младший возвысился, оседлав чужие бедра и плавно потираясь своим стволом о ствол Люциферов, и теперь возился с тюбиком, распределяя мазь по пальцам, чтобы согреть и смазать «инструмент». Полумрак наполнился сосредоточенным сопением и вздохами человека, принимающего в себя габаритный предмет. – Ах, Люси... Тебе насвистывали много дифирамб, я помню. Но никто не сумеет, кроме меня, воспеть твой член, – в тоне Гэйба довольные низы обладателя исключительных привилегий, а руки для упора устроились поверх хлопковой белой майки, скрывавшей мускулистую грудь лишь символически. Не менее белоснежная футболка оставалась и на младшем, просторными складками прятала стройную фигуру, подолом прикрывала «грешное». – Если ты мне чуть-чуть поможешь, ощущения будут ещё лучше. Тяжелые горячие выдохи, на которые разменивался Люцифер, прервались хмыканьем, и мужчина неторопливо поднял корпус, без проблем напрягши пресс. Под скрип матрасных пружин Габриэль угодил в объятия, расцветая стонами удовольствия от тепла и близости. Палец Люси аккуратно убрал непокорную прядь Гэйба обратно за ухо, откуда она выскочила. Старший с глубочайшим интересом впитывал новые оттенки сексуальной взаимности, позволяя парню вести, но бедрами начал подмахивать не менее бодро, чем любовник на них гарцевал. Подрагивающие большие руки прошлись по всему периметру спины, спустившись до ягодиц и оставшись там, желая не контролировать, но ощущать. Люцифер абсолютно осознанно и погрузился в новый грех. Он не сдался и не капитулировал – он почетный приз, полученный младшим за выбор правильного пути... ...Момент встрять в скандал упущен, а передышка закончилась. – Мне противно даже говорить с тобой, – признался Михаэль откровенно, взрезая Люцифера судящим взглядом и не пытаясь скрасить отношения. – На свиданках сквозь стекло уже наговорились, – сцепив на груди пальцы в замок, Люси картинно похлопал светлыми ресницами. – Раз в полгода, спасибо, братик! – Четырнадцать худших свиданий в моей жизни... Удивительно, но цифра покоробила оппонента так, как не задевали чувств все предыдущие слова: – Их было ТРИНАДЦАТЬ, тупой ты синеглазый ишак! – Люцифер действительно считал. Для него это казалось важным, какой-никакой поддержкой в тягостное застывшее среди стальных решеток время. Финита. – Гэйб, я заберу тебя отсюда, хочешь? – Майк поднял взгляд на братишку, воробушком ежившегося на лестнице. Молчаливая запуганная жертва, или?.. Парень встрепенулся, но лишь затем, чтобы отказать: – Нет, ты что! Как это я оставлю тут Люси совсем одного? Далее не собираясь терпеть омерзительную атмосферу некогда родного дома, Михаэль резко развернулся, зашагав к выходу. По лестнице застучали шаги, в куртку на спине впились пальцы, и старший из братьев чуть повернул голову, все-таки не сумев отказать младшему во внимании. – Микки, не делай глупостей, – вырвалась открытая досада. – Я устал просить вас не ругаться! – в голосе смешались убедительные и надломленные интонации. Габриэль глядел насуплено и твердо. – У нас не так всё однозначно, как тебе показалось. Мы сами разберемся. Дверь за Михаэлем закрылась без грохота, и Гэйб со вздохом опустил руки, хмуро пнув внутренний коврик прихожей, появившийся не так давно, но «ожививший» интерьер. Атрибут, крадущий звуки. Настроения вернуться в спальню не было – воистину, старший из троих Ширли умел сквасить молоко своим присутствием. И Габриэль испытал секундный укол страха, предположив было, что Люцифер после значимого визита изменит свое отношение ко всему, что успело случиться, и дистанция с ним начнет расти да расти, покуда не превратится в новые семь лет разлуки... – Что-то белковой пищи захотелось, – однако Люси, как ни в чем не бывало, растеребил пакет с гостинцами. – Куриные тушки, прекрасно, - охлажденная птица брякнулась на доску для разделки. – Ты не против хрустящих крылышек, младший? – Меня больше волнуют сочные бедрышки, – со вздохом признался Гэйб, не сдерживая тревожных интонаций и вопросительного взгляда. Широкий нож, занесенный Люциферовой рукой над птичьей грудью, замер. Люцифер покосился через плечо, стеклянным взглядом оценивающе пялясь сквозь брата. – Извини, Габриэль, - нож с хрустом вошел в куриную плоть. – Только не сегодня.

12 АКТ

– Как смело! Одна – и автостопом! – Габриэль завис, разговорившись с некой незнакомкой на парковке продуктового магазина январским теплым днем. На парне его красная куртка, под которой объемный старый братский свитер подростковых времен, найденный в закромах шкафа Люциферовой детской. Гэйб бы рад носить свое и не столь массивное, но, честно говоря, на новые вещи тратиться не хотелось, вдруг через месяц другой он, отдохнувший, вновь пустится в свои приключения по стране? К тому же парень до сих пор бездельничал, откровенно положившись в финансовом вопросе на Люси. Деньги – главный плюс от его постоянной работы, но минусов Гэйб находил больше. Например, старший подолгу не находился дома, заставив тем самым иждивенца скучать и лезть на стену. На том, чтобы Габриэль тоже шел куда-то работать и тратить энергию, Люцифер не настаивал, пока, спокойно на своем горбу вывозил обеспечение их пары. – Ха-ха, я почти год так путешествую, все хорошо. С плохими парнями не связываюсь, – подмигнула. Девушка – длинноволосая брюнетка, ростом на пару сантиметров ниже Габриэля и примерно его же возраста. Выглядела крутой в своей кожаной кофейной куртке и в джинсах в облипку, а еще шарма ей придала самоуверенность. И именно незнакомка тормознула Габриэля у входа в магазин, не постеснявшись попросить несколько долларов. – Ну а я самый хороший парень в этом городке, не сомневайся, – Гэйб, не флиртовавший с девушками почти два месяца, сейчас потек откровенно. Постельный досуг с Люцифером не прекращен, даже больше, всякое в нем прогрессирует с каждым разом, но, как будто общение с противоположным полом – это другое. Габриэль свободолюбив, поэтому никаких внутренних запретов он не нарушил, когда про себя решил продолжить знакомство с приятной особой не среди зимнего пейзажа, а в более уютном и теплом месте. Да и с Люцифером они не давали клятв и обещаний друг у друга быть единственными, как моногамные партнеры. И уж тем более не звучало «Хочу быть с тобой» в том самом смысле, в котором младший бы понял, что у них по-настоящему. Серьезно. Надолго. С Люси Гэйбу интересно, весело, комфортно, брат затронул очень тонкие струны души. За это большое спасибо, но: – Я – Габриэль, – у Трикстера, как прозвали парня однокурсники по актерской школе, имеются большие проблемы с устойчивостью связей. Еще не нашлось якоря, сумевшего заземлить полет. – Долорес, – и опять девушка подкупила тем, что первая протянула лапку для рукопожатия. Гэйб с удовольствием дал свою в ответ, перебрав большим пальцем хрупкие холодные костяшки. Люциферу надо отдать должное – в доме и на его территории он провернул многое: расчистил дымоход от копоти, выслушав порцию очередных «гениальных» шутеек, но, с той разницей, что смог парировать их напоминанием о том, чтобы Габриэль тщательнее следил за своим «дымоходом», раз уж он тоже отныне в рабочем состоянии; починил крышу, прикрутив в некоторые места шиферные листы, купленные годы назад и дожидавшиеся своего часа; заменил прежнюю телевизионную антенну на новую, обрадовав братца увеличением бесплатных каналов до двух десятков; разгреб двор от мусора и прошлогодней травы, починил старенькую газонокосилку; у камина в гостиной теперь всегда лежала охапка дров для удобства топки, когда тому же Габриэлю требовался дополнительный обогрев. Люси всеми способами стремился к созданию если не уюта, то начального комфорта для них обоих, но особенно для младшего, так как мужчине в одиночку многого не нужно. Обязанностями Гэйба в быту стали походы в магазины, готовка по вдохновению и желанию, а также поддержание чистоты внутри дома. Последний пункт давался сложнее всех, потому что требовал приложения усилий. Это ж надо намывать, оттирать, подметать… Люцифер в этом плане очень строг, так как отчасти брезглив. Единственным оплотом хаоса оставалась личная комната Габриэля, где до сих пор можно встретить яркие валяющиеся фантики или не заправленную постель. – Ты живешь не один? – как не помочь девушке в беде? Особенно, когда ей всего-то надо ночку перекантоваться, а потом вновь отправиться в путь. Долорес спросила о соседе, заметив в прихожей грубые садовые ботинки большего размера и верхнюю одежду под стать. Гостья слегка затормозила, прикидывая габариты второго жильца. На что она намекала Габриэлю еще на парковке магазина? Она НЕ связывается с неприятностями, специально избегая как раз домов, где есть мужчины и ни одной женщины, не считая её. – С братишкой. Он на работе, будет поздно. А может и вообще не придет, – парень пожал плечами, для него график мастерской Люцифера загадка. Гэйб преподнес информацию буднично, нельзя его заподозрить ни в каком планировании насилия или хуже, наличия инцестуозной связи. Хотя, скажи он, что родительская двухспалка и диван уже раз по десять скрипели под братьями, а у всех столов в доме пришлось регулировать ножки – гостья бы не поверила, похвалив за пошлое нестандартное чувство юмора. О да, девчонки без комплексов типаж невысокого красавчика. Что точно бы указало на правдивость шуток – множество отметен на теле. Следы неоднократных захватов шеи только-только сошли, так как Габриэль попросил Люцифера не тискать его за выглядывающие из-под одежды участки тела. Вся грудная клетка испещрена засосами и укусами, потому что любовнику нравилось ощущение трепыхавшегося тела под собой. На бедрах и ягодицах синяки с явными отпечатками больших ладоней, по которым ясно, что очень часто любовники отрываются в позе «догги-стайл». На голенях единичные синячки тоже присутствовали, за ноги Люси привык подтаскивать лежащего любовника поближе. – Из выпивки у нас пиво, будешь? – мужчины специально не держали в домашнем «баре» крепкие градусы, пьяное безумие не для них. Пиво же воспринималось, как «детский» напиток, пригубить который за ужином можно без всяких последствий. – Не откажусь. Ты говорил, у вас лазанья? – девушка в чужом доме почти сразу начала вести себя, как полностью освоившаяся персона, повесив кожаную куртку не в прихожей, а на спинку стула в обеденной зоне, а свой дорожный саквояж кинула рядом со стулом, на который села. Под кожанкой кофта на пуговках, которую Долорес расстегнула, ненавязчиво демонстрируя собранную в корсете грудь. Подошедший к обеденному столу Габриэль с высоты своего роста оценил ложбинку и с еще более довольной улыбкой подумал – ночка пройдет не скучно. – Люси готовил, у него все получается великолепно, – на словах о старшем лицо Гэйба сделалось романтично-задумчивым, глаза устремились в окно, за которым уже стемнело. На самом деле он бы с радостью променял общество Долорес на братское, ведь ввязался в авантюру с приглашением лишь по причине ощущения одиночества. Отчий дом довольно большой для одного, как тут до приезда младшего Люси единолично существовал? Когда Габриэль здесь один, то он слышал, насколько громко скреблись и топали мыши в подвале, как тикали настенные часы, как трещали оконные рамы. И это при 24/7 включенном телевизоре! Всегда на руку играющая экстравертность нынче доставляла сплошные неудобства, потому что во всем городе поговорить он может лишь с Люцифером и случайными прохожими в магазине. Люд не забыл молодых деяний второго сына Ширли, поэтому бывшие одноклассники, кто остался в городе, продолжали и по сей день бойкотировать Габриэля. Они не смущались и переходили дорогу при виде низкорослого блондина, отворачивались, если не могли покинуть близкую к Гэйбу зону. Рафаэль и его мама давно переехали куда-то на север, вроде бы, Канады. И потому странствующий, не нашедший себя Трикстер не хотел возвращаться на родину. Знал, что ему здесь грозит полное отчуждение. Большая удача в почти одновременном возвращении с Люцифером. Между ними всегда было больше взаимопонимания, чем с тем же Михаэлем или Рафаэлем. И их нынешние постельные отношения на самом деле не так странны, как это пытался выставить и доказать их общий старший, ведь, например, братья часто чмокали друг друга в щеки, лоб, макушку; в детстве спали вместе, когда Габриэля одолевали кошмары или что-то беспокоило. Люси ворчал, но всегда пускал к себе под крылышко, убаюкивая своим спокойным дыханием. Гэйб желает, чтобы вот прям сейчас Люцифер объявился на пороге, возможно, не один, а с коробкой печенья. Остановил его от возможных глупостей. – Люси!? Ха-ха! Это как же его зовут? Люсьен? – что-то Долорес с пары глотков пенного накрыло весельем, и она не удержала себя от неэтичной реакции. – Луис? – Не угадала. Его имя уникально, – Гэйб не разозлился на подначку, не ждать же от девушки без условностей проявление такта к тем, про кого через сутки думать забудет? Вместо пререканий он обхаживал Долорес, принеся на стол слегка подогретое в духовке блюдо, так как оно с момента приготовления не успело полностью остыть. – Bon Appétit, – пожелание приятного аппетита на французском укрепило в девушке мысль, что семья Габриэля родом из страны любителей лягушачьих лапок. Время шло, лазанья съедена, пиво выпито. Долорес откровенно не липла к «самому хорошему парню в городе», но и не делала вид, будто воспитана пуританским сообществом. Блондин ей понравился тем, что тоже не строил из себя мужицкого мужика, альфа-самца, который хочет покорить подвигами своих историй. Женщинам ведь что нужно, чтобы о них позаботились здесь и сейчас. – Где я могу принять душ, Габриэль? – ну вот и всё, излучен легкий намек на общение в горизонтальной плоскости, ведь никакая девушка добровольно не оголится там, где чувствует себя не безопасно. Сытость и легкое опьянение сделали Долорес мягкой и податливой. – Пойдем, я покажу, – Гэйб позволил себе усмехнуться, а потом встал и подал гостье руку, чтобы сопроводить наверх к общей на три спальни ванной комнате. На данном этапе взаимодействия парень все еще не собирался пускаться в сношения с фактически первой встречной, но противостоять открытому женскому желанию ему сложно. Решившая все для себя дама в ванной комнате разделась сразу, не прогнав Габриэля. В искусственном свете она откровенно похвасталась стройной фигуркой и объемной грудью, притянула ничуть не сопротивлявшиеся мужские теплые руки к телу. С этого пошло и поехало. Предвкушавший возвращение домой Люцифер в приподнятом настроении шел с автобусной остановки, про себя планируя досуг с младшим братом. Было бы здорово передвигаться по городу на оставленном отцом вездеходе, но, благодаря невезучести младшего в карточных играх, Ширли отныне лишены крупиц роскошной жизни. Мужчина понимал, что в последнее время перебарщивал со сменами на работе, но брал дополнительные проекты не из-за наказа Михаэля отстать от Габриэля с извращениями, а в нежелании сидеть под своеобразным домашним арестом. Люцифер отдохнул в одиночку, отдохнул в обществе внезапно обретенного любовника, пришла пора взяться за дело. Ради хоть какого-то их с младшим блага, отсидевший срок преступник готов пытаться становиться полноценным членом людского сообщества. А еще в качестве сюрприза на весь завтрашний день взят выходной, ждавший его братец точно обрадуется, ведь давно им высказано желание посетить местный «Парк Чудес» с аттракционами. О том, что внутри дома что-то не так или с Гэйбом, Люцифер понял, еще не поднявшись по ступенькам крыльца, свет в окнах не горел. Его подозрения усилились, когда указательный палец толкнул приоткрытую входную дверь, и она свободно покорилась. Так быть не должно. У Люси с младшим после нечаянного визита Михаэля договоренность – все двери, ведущие на улицу, должны быть заперты, не важно, дом пустует или нет. Гостей братья не принимают, никого без приглашения не ждут, а, значит, доступ в жилище имеют только те, кто с ключами. Затаившимся хищником Люцифер прошел дальше, бесшумно, будто проплыв по воздуху. Первая «улика» – это грязный двойной набор посуды, оставленный не замоченным в раковине, а на обеденном столе. Вторая – пара опустошенных бутылок пива, стоявших там же. Третья – висевшая куртка на спинке стула, четвертая, пятая…Взгляд Люцифера метался от одной детали к другой. Понимание произошедшего не заставило себя ждать – Габриэль не один. С девчонкой, судя по фасону и размеру кожанки. Догадку, вернее, знание в ту же секунду подкрепили доносящиеся сверху скрипы кровати и обоюдные приглушенные стоны сквозь пол. Дислокация младшего брата и потаскушки – детская Гэйба, так как ножки кровати стучали прямо над головой. Всё нутро Люцифера похолодело до таких температур, которые обычному человеку непостижимы. Моментально мыслительный процесс остановился, анализировать более нечего. Вместо него появилось острое игольчатое желание устранить чужеродное с собственной территории, убрать подальше от опекаемого им брата. Подобное желание доказать правоту он ощущал ровно за несколько мгновений до своего первого и пока единственного убийства, за которое срок отправился отбывать подельник. Холодная кровожадность и уверенность в собственной правоте толкнули мужчину к лестнице, чтобы нанести визит сладкой парочке. Его руки пусты, к чему показуха? Он планировал подняться, прервать процесс, потребовать пробравшуюся в дом пакость объясниться… Из груди вырывалась усмешка, не думал Люцифер, что когда-либо признает в себе понимание чувств Майка. Самый старший из братьев шел, крадучись, считая услышанное слуховыми галлюцинациями? Ширли определенно попали в странную рекурсию. Единственное место, где светло – коридор второго этажа. Сношающаяся парочка именно по этой причине не прикрыла дверь в комнату, чтобы не включать внутренних электроприборов. Остановившемуся в проходе пришлось лицезреть открытую позу обратной наездницы, прослушать музыку шлепков и стонов. Люцифер на физическом уровне испытал дичайшее отвращение к ситуации, а разум окончательно отбросил начавшие прививаться социальные блоки. Он – не Михаэль, умеющий оставаться в рамках вербальной агрессии. Уверенный бесшумный шаг в темноту… Наконец-то девушка заметила – что-то не так. Она распахнула глаза, но ненадолго. Первым и последним зрелищем стал незнакомый ей мужчина с почти кровавым из-за преломления отражения коридорных лампочек в висящем на стене зеркале отблеском в глазах. – Кто… – в женском взгляде родился испуг, кажется, именно в этот момент вся ее пустая бестолковая жизнь пронеслась перед глазами. Слушать девичий треп Люциферу не интересно, поэтому он крепким отточенным движением свернул бедняжке шею. Теперь ее лицо приветствовало Габриэля, а тело повалилось набок. «Дератизатор» с облегчением выдохнул, размяв плечевой пояс, размяв собственную шею. Благодать. Миссия по избавлению от побирающейся по чужим домам енотихи окончена, осталось выкинуть дохлятину, чтоб пространство не завоняло. Но перед этим… – Фокус, – давно забытое прозвище прозвучало зловеще. Люцифер хозяин положения во всех смыслах. Скалой навис над слабым на передок братцем, опять влипшим в историю при отсутствии надзора. Заполошно дышавший Гэйб отполз по матрасу назад, вжавшись спиной в холодное стальное трубчатое изголовье, таращился оторопело, испуганно и расплывчато. Мужчина коленом ступил на постель, медленно и крадучись подбираясь на четвереньках. – Смотри на меня! – натруженные тяжелой работой пальцы грубо схватили младшего за подбородок, заставив возобновить зрительный контакт. – А, так тебя лишние зрители смущают? Хватит подглядывать! – душегуб грубо пихнул нагое тело Долорес, и оно грузным мешком упало с кровати. – Люси, – язык еле отсох от нёба, глаза увлажнились, прижались колени к груди, как попытка отгородиться, – з-зачем? Ты уби… – Не я. Ты, – Люцифер приложил к тонким губам указательный палец, намекнув Габриэлю помолчать, – ты прикончил ее задолго до моего прихода. Тс-с, не спорь. Разве я не прав? Я не вру, ты же знаешь. Она умерла в тот момент, когда ты позволил ей войти в наш дом, – даже самый не разбирающийся в психологии увалень мог утвердить – Люцифер на взводе. Хладнокровное убийство успокоило в нем хищника, но никак не избавило от нанесенного личного оскорбления. – Ты очень дурно себя повел, решив выгулять член между чужих ног, – большие ладони обхватили лицо Габриэля полностью, огладили подушечками больших пальцев щеки, ловя выскальзывающие из глаз слезинки. – П-прости, – Гэйб прозрел, развеяв розовые грезы. Жаль только, что чужая смерть позволила ему открыто взглянуть на Люцифера и правде в глаза, окончательно признать – его брат садист и убийца. Всегда таким был, более или менее. Всегда. – Ты… избавишься от меня? – страх за собственную шкурку обоснован, минимум Габриэль свидетель, максимум – изменщик. – Это моя вина, признаю, я не воспитал тебя должным образом, – Люцифер намеренно игнорировал заданный вопрос, продолжая нести собственные мысли, – т-с-с-с, – следующую попытку брата заговорить мужчина утопил в объятьях, вжав его лицо в собственную грудную клетку, слегка перекрыв доступ к кислороду. – Ты же знаешь, что я всегда защищал тебя. И я могу продолжать это делать, если ты готов перестать убегать от самого себя. И от нас. Хочешь прожить жизнь пряча голову в песок? О, Габриэль, я знаю тебя лучше, чем ты знаешь себя, поверь, барбекю с соседом по выходным не твоя история, – теплые губы целуют патлатую макушку, сквозь прикосновение Люцифер улыбнулся. – Я не позволю грязи мира затмить наше сияние, сделать из нас рабов системы. Сегодня ты запутался, но я хочу помочь определиться, только скажи – и я вознесу нас к крыше мира. Перепуганный и разбитый Габриэль затих, дышал рвано и часто. Тело волнами пробивало на мелкую липкую дрожь, расшибавшуюся о уверенное и непоколебимое спокойствие старшего брата. Люцифер предлагал выбор без выбора, заведомо уверенный, что младший даст согласие. А хочет ли Гэйб «помощи»? Ну и что, что жить от выходных к выходным скучно, зато стабильно. Именно стабилизации от парня всю жизнь и ждали. Сначала учителя школы, пытающиеся добиться решения о сдаче экзаменов не в последний момент, затем в колледже руководство выдало постоянное расписание, по которому нужно было заниматься, потом само общество начало диктовать, что полноценный ты только при наличии дома, жены, детей. И в этом правда нет ничего плохого, да только… Старший брат прав, это не для него. Интуиция подсказала – Люси не убьет, возможно, не сейчас, но при отказе моментально растворится в ночи, и более его никто из братьев не увидит. Готов ли младший к такому? Готов ли он и дальше по жизни нести в своей душе одиночество? Многочисленные сексуальные связи, контакты со случайными людьми – это все прикрытие, заглушка. Нельзя не признать, что самый крепкий и безмятежный сон у Габриэля в постели с Люцифером. Совместно братья открыли дверь в преисподнюю задолго до сегодняшнего вечера, и задолго до их первого секса. Если основательно пораскинуть мозгами, то тьма родилась, когда маленький Габриэль впитал в себя спокойствие Люцифера, рассказавшего о смерти стоя над тушкой мертвой кошки. Уже с тех пор мнение второго по старшинству брата важнее прочих. Готов ли Гэйб променять искреннюю заботу о себе и любовь на потакание социальному конструкту? Виновника – в тюрьму, жертву – в гроб. – Не оставляй меня, Люси. Никогда, – еще дрожащие руки обвили крепкую талию, выбор сделан не в пользу общества. Габриэль знает, что, как гражданин, должен позвонить в полицию, как брат – позвонить Михаэлю, попросить помощи и поддержки, но он искренне выбрал Люцифера. – Я не оставлю. Верь мне и только мне, я всегда на твоей стороне, Гэйб, – кажется, нанесенное приведенной в дом девкой оскорбление улетучилось под окончательным добровольным принятием Габриэля их связи. Отныне, что бы ни случилось – они будут вместе. До конца. Принявший новую действительность Габриэль молча смотрел, как Люцифер, взявший Долорес за щиколотки, утаскивал её тело по полу. Свернутая неестественно голова девушки с открытыми глазами навсегда запечатлелись мозгом. «Рабочие» обязанности распределились легко, старший Ширли взял на себя «грязную» часть, а младшему досталось устранить следы присутствия девушки в доме, подыскать «хранилище» для последнего пути. Под раздачу пошел собственный желтый чемодан, колесико которого более не вихлялось и не грозилось сбежать от троих собратьев. Его Гэйб задумчиво покрутил указательным пальцем, сравнив с самим собой – Люцифер починил их обоих. – Постельное белье тоже, – внезапно вернувшийся – сколько времени прошло?.. – в детскую комнату Габриэля Люцифер стоял мелко забрызганный кровью и с кухонным тесаком, вытертым начерно самым дрянным из полотенец. В ванной мертвая дамочка успела оказаться разделанной пополам аккурат в поясе, где более всего мягких и податливых лезвию тканей, а еще обтечь от крови и прочих жидкостей в слив ванны. Две половинки Долорес ожидали плотного упаковывания и печального окончания путешествия в недоступном для людей и животных месте. – Твоя подружка готова к переезду, – мужчина улыбнулся, реакция на самого себя от младшего его удовлетворила. Гэйб пожелал аккуратно дотронуться до его щеки, смазав еще не засохшую кровь подушечками пальцев. – Я бросил целлофановые пакеты в чемодан и содрал с него наклейки, так что всё готово. За её вещами сейчас спущусь, – в голосе тревога, но не от присутствия с убийцей в одном пространстве, а за то, как бы о содеянном и скрытом никто не узнал. – Ты помянул, она автостопщица. Если к нам и придут её искать, то я поговорю с копами, – перехватив кровавой рукой ладонь Габриэля, Люцифер поднес её к своим губам, вобрав в рот фаланги, слизнув раздвоенным языком багровые отпечатки. Младший моментально изменился в лице, поглядев на Люцифера с придыханием. Полученная давным-давно особенность языка продолжала магически-гипнотически воздействовать на него. Отстранив чужую руку, Люцифер доложил то, что хотел сказать: – Я перенес твою зубную щетку в свою ванную комнату, так что приходи, как закончишь. Единение ментальности окончилось единением физическим, так как братья впервые принимали совместный душ – необходимо из дома показаться чистенькими, даже если посреди ночи количество свидетелей их отбытия сокращалось на девяносто девять процентов. Габриэль, от недавнего шока не распрощавшийся, к счастью, навсегда с потенцией, наконец-то увидел партнера полностью обнаженным, смог коснуться руками и губами всего, чего захотел. Необычайно покладистый к чужой активности Люцифер же со своей стороны не чувствовал дискомфорта и отголосков тюремного уклада гигиены, напротив, поддавался в жадных и бережливых руках, позволяя бедовому дамскому угоднику утолить оставшиеся аппетиты. Маскулинность Люси ничуть не страдала от того факта, что отступила в тень ради любовничка, который ему по плечо ростом. Сейчас старший без слов давал понять, насколько он может быть открыт для Гэйба, если тот выбирает верную косую тропинку. Люцифер – долгожданная награда. Упакованная в мешки по частям Долорес компактно уложена в чемодан, а её досконально осмотренные и обшаренные вещи в саквояж – жалкие центы Люцифер вынул, а документы бросил вместе с личной испачканной одеждой братьев в камин. Все остальное добро утоплено в местном болоте с привязанным грузом, чтобы не всплыло. – Помнишь, как мы в детстве гуляли в этой низине? – вместо последних слов о покойнице Габриэль развязал язык по иному поводу. Его до сих пор изредка передергивало мелкой дрожью, словно афтершоками, а взгляд на краткие секунды мутно проблескивал воспоминанием о горячем «прощении» под струями воды. – Помню. Майк учил тебя отличать жаб от лягушек, – старший из братьев еще раз огляделся, убеждаясь, что они не наследили и ничего не посеяли по дороге. – Точно, Микки был с нами... Дождавшись, пока поверхность перестанет пузыриться и выровняется братья уходят, пешком, как и до этого. – Гэйб, – Люцифер достал из кармана два билета в «Парк Чудес», маяча ими в воздухе перед понурым лицом. Самое время развеяться, как ни в чем не бывало, ведь закончили аккурат под рассветные лучи. Пока доберутся до другой окраины города, наступит полдень. – Идем! – перехватив билеты, Габриэль внимательно всмотрелся в них. Его брат самый лучший!

13 АКТ

«Погожий зимний денёк, Рональд! Чем думаешь заняться после работы?» «Думаю растрясти свой недельный гонорар по магазинам. Ты ведь знаешь, Сэнди, что сейчас лучшее время для закупки подарков на Рождество!..» – утренняя передача глупая и простецкая, как мятый доллар, однако возможности переключить канал в придорожном дешевом кафе не имелось, приходилось довольствоваться тем, что есть. Люцифер монотонно жевал наггетсы, чередуя их с картошкой, и глядел в барахлящий старый экран над стойкой, казалось, с интересом. Но для того, кто хорошо знал мужчину, яснее ясного читались с льдистых глазах скука и презрение, обращенные к хорохорившимся ведущим, к обывательской муравьиной суете. Успевший расправиться с яблочными блинчиками и горячим какао Габриэль читал свежую газету, купленную полчаса назад. Главная страница несла в себе крупный заголовок с политической статьей, по краю шли насущные для штата и подкрепленные фотографиями проблемы – «Эти люди пропали без вести»... Внезапно голени в плотной черной джинсе коснулась нога, и Гэйб немедленно поднял взгляд над хрусткой бумажной страницей. Еще лет семь назад он бы тут же воспрял духом и телом, без притормаживаний отмочив какую-нибудь шутку о том, что партнер флиртует, как семиклассница, насмотревшаяся в синематографе дешевой вульгарщины. Однако годы дали понять: старший брат флиртовать, в известном обществу смысле этого слова, не умеет вовсе. Для Люцифера все взаимодействия с социумом – инструменты по добыче желаемого эффекта. Нож, циркулярная пила, кларнет, гитара, молоток, рояль, скальпель, флейта, топор... Какой звук мужчина жаждал получить, такое средство использовал, и ошибался редко. Сейчас Люси, продолжавший миролюбиво дожевывать картофель фри, хотел, чтобы брат обратил внимание на обстановку, и Габриэль сделал это. На заиндевевшей парковке за окном прибавилась темная тачка, черный Форд с неместными номерами, из которого направлялись уверенным шагом в кафе двое мужчин. Служебной походкой. Пиджаки, галстуки. Секундная мысль мелькнула в голове, но Гэйб успел поймать: «Это за нами», – поразившись тому, насколько обреченной она была. – Доброе утро, джентльмены, – британский акцент ощутимый, но, на удивление, не резал ушей. – Люцифер и Габриэль Ширли? Позвольте задать несколько вопросов, – и классическое предъявление значка. Невысокий плотный человек в черном костюме при черной рубашке сработал безукоризненно, почти автоматически, а вот его выглядевший более нескладным напарник перед демонстрацией документа почему-то сам в него заглянул. Это привлекло внимание Люцифера, тот плавно подался вперед, изучая значок почти что впритык, но, к его разочарованию, подделкой и не пахло. Прикопаться можно лишь к тому, что на фотографии мордашка более молодая и бодрая, чем в реальности. Разве только синие радужки всё так же глубоко синели, будто просились на изготовление амулетов от сглаза. – Спрашивайте, коль охота. Чем можем вам помочь? – Габриэль точно так же придирчиво рассмотрел значок мужчины с акцентом, оценив выглаженное фото и сравнив количество возрастных морщин, длину щетины со здесь и сейчас. От письменных данных пахнуло Шотландией: ароматный виски, вздуваемые ветром килты, скулящие волынки. Реальность, по сравнению с воображением Гэйба, была сдержанная, по-британски скупая, и это напрягало. – Мы расследуем дело о исчезновении нескольких человек в соседних штатах, – глухим низким голосом отозвался синеглазый агент. – И считаем, что вы можете что-то об этом знать, – вкрадчиво закончил вступление британец. Люцифер хмыкнул, а Габриэль – бесхозный талант – искусно изобразил растущее оживление: – Черт, полжизни за горой, а я еще не участвовал в масштабном расследовании! Вот и шанс! Спрашивайте, ребята, отвечу, что смогу... Да садитесь уже, в ногах нет правды, только варикоз. Нескольким позже, в полдень, четвертый сын Ширли все же прорвался в эмоциях. Это случилось посреди «столовой» автодома, в который братья вернулись, и Гэйб тщательно убедился в отсутствии соседей по кемпингу поблизости, прежде чем бомбануть в тесных стенах: – Твою ж душу, поверить не могу! Федералы сели нам на хвост! – Влезли по самое не балуй, – согласился старший брат, на чьем лице застыла легкая улыбка зарывшейся в песок гремучей змеи. Бездействующие руки, сцепленные на животе, были напряжены. – И в задницу, и под ногти. Уловив простор для возражений, Гэйб даже слегка успокоился: – Нет, про задницы ни слова не прозвучало. Эти типы наверняка даже в быту слова такого не используют, ты их ваще видел? Один акцентный, второй голубой, – мужчина карикатурно похлопал глазками, – оба манерные! – Но в руки наши впились, рассматривая кольца, – хмыкнул Люцифер. – Наверняка сопоставили с перерытыми во Флориде архивами десятилетней, двадцатилетней давности, о том, кто такие Ширли, и чем они знамениты, – в голосе удовольствие, откровенное издевательство. Плюхнувшись на обтянутую кожей кухонную скамью, согбенный Габриэль взялся за голову, запустив в еще только начавшую седеть шевелюру все десять пальцев, девять из которых украшений не носили. – Люси, давай заляжем на дно, уедем куда-нибудь в тихую сонную дыру, – теперь интонации безрадостные, тусклые и искренние, прорыв погребенного в глубины души отчаяния. – Да, мы уже пытались, но... но... В любом случае, это было лучшее Рождество, тогда, на Аляске. Елка, парные носки, секс на подоконнике съемной избушки на фоне снегопада. – И тот автохам, запеченный натянутым на «рождественское полено», – мечтательно вспомнил Люси. Младший на это издал какой-то утиный звук, средний между смехом и кряканьем. – С тобой невозможно затаиться, – теперь в тоне неподдельное удовольствие. – Ты горящая петарда в кармане – в любой момент можешь рвануть. Ты старушачьи сиськи на нудистском пляже – пугаешь и заводишь одновременно. Ты стояк Адама в Райском саду... – ...Давно не получал таких комплиментов. – На здоровье. Подожди, не перебивай мысль... бля, сбился, – Гэйб выпрямился. Янтарные глазища влажно блестели. – Люси, я не представляю, что нам делать! Мы уже не можем остановиться, но с каждым месяцем вокруг всё больше камер... Даже отсосать в клубном туалете нельзя, чтобы об этом не узнал Дядя Сэм! Что ты молчишь, скажи уже что-нибудь, у кого из нас два языка?! Неторопливо Люцифер поднялся на ноги, и братец тут же подскочил рядом, словно лавка его жгла. Взгляд тревожный и требовательный. – Я понимаю твое желание, – старший плавно опустил ладони на плечи Гэйба, – у меня тоже чешутся руки отправить в небытие этих служебных псов, спущенных с поводка... и мы найдем способ расквитаться с ними, если будут вертеться под ногами, – руки плавно скользнули выше, Габриэль не поежился из-за их прохлады, давно привыкнув. Большие пальцы огладили щеки. – Мы станем высматривать на местности камеры, даже если на это уйдут лишние сутки. Стряхнем пыль с твоего театрального чемодана, полного искусственных скальпов. – Парикам называться скальпами, как дилдошкам членами – многовато чести, – хмыкнул Гэйб, однако прикрыл глаза в удовольствии и отдался фальшивому, но такому родному спокойствию. Действительно, шансы остаться на плаву все еще имелись, и немалые: почётный чемоданчик хранил в себе не только парики, но и грим, очки, даже дамское нижнее бельишко на тот случай, если хозяину приспичит перевоплотиться в «миссис». Кроме чемодана в тайниках под панелями пола и линолеумом хранились сменные номера для автодома, агрессивные химикаты и кое-какая верхняя одежда... Зачем лепить скульптуры из песка? Зачем сажать георгины? Зачем шить кукольную одежду? Зачем коллекционировать почтовые марки? Зачем варить мыло? Зачем смотреть сериалы? Зачем убивать людей? Ничто иное, как способы скоротать время с интересом. «Ничто». – Я затылком чувствую твой взгляд, младший, – Люцифер работал скрупулезно, его мышцастая спина то напрягалась, то расслаблялась, покуда лопата сносила на сторону влажную лесную землю, пронизанную корешками, и возвращалась в яму. – Да вот, внезапный философский прилив, – скромно усмехнулся Гэйб, коленом подопнув куль с останками, четвертью невезучего бедолаги, приконченного именно Габриэлевой рукой. Повел глазами по сумеркам белой ночи, окутавшим лесную пристань вместе с густым туманом, проплывавшим слоями. – Мы окружены соснами, которым сколько? Лет семьдесят? А ты когда-нибудь планировал дожить до семидесяти? Люцифер планировал жить, пока живется, и чем дольше, тем лучше для него. Так он и сообщил, не скупясь в выражениях. – Тебе, младшенький, никогда не светило жить долго, – с удовольствием продолжил копатель, углубив яму в почве уже по колено. – Вначале я считал, что ты подавишься конфетами или сторчишься от диабета. Позже предполагал, что тебя погубит наше с Майком потрясающее основы мироздания вдумчивое воспитание. Дальнейшее твое существование... я ставил под сомнение, честно, ведь Михаэль ничего толком не мог сказать, только загадочно дышал в переговорную трубку. Хохотнув, Габриэль кокетливо поправил спасавший от сырости красный капюшон старой куртки и ехидно улыбнулся: – Еще скажи, что мать собиралась аборт сделать. – Врать не стану, об этом речи не шло. Ты желанный детеныш, – мягче отозвался из ямы старший брат и выбрался наружу. – Кидай. Закапывать самодельную могилу предстояло уже младшему, в этом соблюдался раздел обязанностей: вместе развлеклись – вместе прибрались. И вот уж что неизменно да удивительно, так это неспособность даже для тяжкого труда пристегнуть язык Габриэля на пуговку. – В сети активно пишут, будто этот год последний перед годом конца света, – несмотря на зрелые годы, Гэйб не утратил задора к поглощению новой информации. В отличие от него, Люси агрессивно фильтровал поступающие сведенья, под предлогом того, что и так все знает. На планшете, купленном, между прочим, а не трофейном, мужчина предпочитал открывать ярлычки игр, а не браузера. – Догадываешься, какой совет перед апокалипсисом самый популярный? – А знаешь, сколько уже было этих апокалипсисов, и ни один до конца не выстрелил? – парировал и скривил губы Люцифер. Плотное крыло тумана нежно огладило его своими прохладными перьями. – Нет, ты ответь, – не унимался братец. Со вздохом «что с дурака возьмешь» Люцифер стряхнул с волос воду. – Совет закрыть гештальты и исполнить все давние хотелки, – проговорил он, даже не сомневаясь в том, что за этими словами последует взгляд хитрого корги. – Что, Гэйб, надеешься, что угроза смерти меня уломает на твою ахинею? Воспользовавшийся передышкой Габриэль усмехнулся, опираясь о древко лопаты. Сумерки крали оттенки выражения лиц, но братья угадывали настроение друг друга по одному лишь дыханию. – Люси, ты самый особенный человек в моей жизни, – искренность в шутливом фантике игривой лести. – И оставался бы полным совершенством, если б ты меня не развратил, – мужчина вопросительно приподнял бровь, хмыкнув. Комплимент приятно согрел нутро, как всегда. Годы не сделали слова младшего братца невесомее. – Т-ц, – досадливо закатив глаза на миг, Габриэль покачал лопату и сунул ее в крепкие руки, чувствуя, что умахался, – заземление тебе не помешало. Люси принялся скидывать остатки земли и утрамбовывать ее под укладку срезанного дёрна, посмеиваясь над дующимся родственничком. – Поэтому ты еще жив. – И я тебя тоже люблю, – показав язык, Гэйб вдруг нащупал в кармане завалявшийся леденец и с обрадованным хмыком распечатал, отправляя сладость в рот, а фантик обратно в карман, ведь за обличающий мусор на месте захоронения жертвы Люси вполне мог воплотить свои угрозы в реальность. Или отвесить тяжелого леща, от которого звон в голове не утихнет до обеда. – И поэтому считаю, что тебе на пользу пойдет продегустировать «МЖМ». – Опять знакомая шарманка... – Групповушки полезны для ментального здоровья! – оживившись, Гэйб принялся бойко махать руками, выстраивая в тумане конструкции из воображаемых людей. – Ты не пробовал, вот и воротишь нос. А вообрази-ка на минуточку, как в твоих руках извиваюсь я, а в моих горячая красотка... Не мешая младшему фантазировать, Люцифер уложил кусья дёрна на место, встроив их почти что по линиям среза. Вот и всё, случайный взгляд не цеплялся за скрытное захоронение. Оставалось лишь вымыть инструменты в ручье, который протекал ярдах в ста, под холмом, и, миновав лес, вернуться к оставленной у скупого мотельчика прокатной легковушке. – Кое в чем ты прав, малыш, – заговорил мужчина снова, не перебивая брата. Тот примолк сам, ощутив всей шкурой тон Люцифера, вдумчиво-предвкушающий, в преддверии плотоядного голода, не утоленного одной случайной жертвой. С каждым годом хотелось большего, и стоило признать растущий аппетит вслух, чтобы глаза недобро загорелись. – Групповое. Это то, что я хотел бы увидеть. ...Жаркий август 2012 года. Швирк, швирк, швирк. Габриэль ловко орудовал точилом, навостряя узкий кухонный нож до уровня бритвы. На столе перед мужчиной планшет транслировал онлайн-новости, периодически зависая и подмахивая колечком загрузки. Глубокий холмистый лес, где нашел пристанище автодом, плохо пропускал сигналы. – ...А теперь о главном. Больше трехсот человек пострадали после разлива неизвестного вещества в аквапарке вчера вечером... Семьдесят посетителей скончались на месте, за жизнь остальных борются врачи... Крупнейшее за... Теракт... – Габриэль мизинцем жамкнул на иконку перезагрузки страницы, и после обновления трансляция перестала активно зажевываться. – ...полиция просит вас немедленно сообщить при обнаружении подозреваемых... – на экране кадры с камер наблюдения, человечки увеличенные и утратившие резкость, но все равно узнаваемые. Невысокий юркий латинос, размывшийся в движении так, что черные усища оставались самым четким объектом на изображении, и массивный брюнет в очках, напоминавший Кларка Кента лишь внешне, но не готовностью спасать людей, учитывая его полную неподвижность среди суеты. Оба в униформе работников аквапарка. – Люси, мы в телевизоре! – негромко окликнул Гэйб старшего брата, сновавшего по салону. Успевший смыть краску с волос Люцифер отвлекся от работы и приблизился, склонившись и заглядывая в экран. Габриэль немедленно притерся щекой к шершаватой челюсти блондина, замер так с глубоким вздохом. – Теперь в твоем послужном списке не только второсортная порнушка, bambino, – через кожу вибрацией отдался низкий смешок, после чего отстранившийся Люси вернулся к раскорчевыванию домишка. Он уже поднял крышки подпольных тайников и теперь добрался до тех самых контейнеров от химикатов, в которых изготовил не так давно убойную смесь. – Прощальное письмо нашему старшенькому отправил? – С полчаса назад как, – Гэйб отложил готовый нож в сторону и взялся за следующий. Даже музычку тихо засвистел сквозь зубы, совсем как человек, который ни в коем случае не обрубает хвосты. Ни к чему ждать зимы, подвешенной на вопросе Не/конца мира. Ни к чему тянуть до семидесяти и видеть, как крошатся клыки седого волчищи. И абсолютно точно нельзя угодить в клетку, ни Люциферу, ни Габриэлю, независимо от того, в поддерживающем смертную казнь штате они попадутся или же нет. Новостной блок подошел к концу, однако после прогноза погоды начался следующий, и опять с того же события, которое потрясло всю страну, но теперь с новыми подробностями, с новыми фото – подлинными смазанными фотками обоих Ширли, как подозреваемых. Вот и подключилось ФБР. Гэйб покачал головой, слушая журналюг, освещавших трагедию в красках, как невероятный акт ненависти злостных психопатов к роду людскому, а Люси с назидательной ноткой в голосе заметил: – Скромное напоминание о том, что помимо страшного будущего у человечества есть ужасное настоящее. – Просвещение, – согласился Габриэль, указавший недоточенным ножиком на глазированную телеведущую. – Вот что меня поражает, братец, так это их взывания к Богу всякий раз, как становится херовато. Сразу видно, что народ с Библией знакомился на уровне от «я знаю слово на Б» и до «бездумно вызубрю писания, чтобы сыпать цитатами в любой непонятной ситуации», а вдумчиво изучить – да кому это нужно! Ждем дождь из жаб! – Кровавые реки им обеспечены, – с усмешкой Люцифер вновь очутился у стола и попробовал пальцем подготовленный нож. – Годится, можешь больше не строгать. Точильный камень очень тихо лег на полированное дерево столешницы. Гэйб выключил планшет и повернулся к партнеру всем телом в упавшей тишине. – Как считаешь, нашим фэбээровцам понравился сюрприз? – не проходило и недели с самой первой встречи, чтобы сыновья Ширли, как травленные звери, не оглядывались, стараясь выяснить, насколько плотная за ними слежка. – На их месте я скакал бы в восторге от почти что чистосердечного признания, – и даже своеобразно сроднились с людьми, настроенными поймать их на горячем. В начале года те же агенты «акцентный» и «голубой» напомнили о себе, встретив братьев снова в людном месте, чтобы выдвинуть свои предположения относительно причастности Ширли к исчезновению некоторых граждан Америки и соседних стран. Более того, они подняли табуированную тему об отце мужчин, спровоцировав у Люцифера приступ черного едкого бешенства, который невозможно было скрыть, да никто и не пытался. Рассыпавшись в обвинениях бесследно растворившегося в неизвестности писателя, его средний сын даже в эмоциональном порыве не проронил заветного «убью при встрече», которым неоднократно запугивал братцев. И, кажется, жесткий контроль, с которым Люцифер в страстном порыве великолепно недоговаривал, агентами был тоже замечен и вписан в блокнотик... – Всё? – Всё. Иди в постель. – А поговорить?! – Ты собрался дурачиться сейчас? – Как будто я могу отложить это на завтра... – Гэйб жался к братской груди, теряя флёр бравады и обнажая страх, глубокий, въевшийся. Не за себя. – Люси... Наш папаш сделал большую тупость, влепив тебе худшее из библейских имен, но кое в чем это правда... Ты – свет, мой ангел, моя персональная звезда. – Тебе повезло, – подтвердил мужчина, ухмыльнувшись и запустив пальцы в длинные волосы с латунным отливом. – Заигрываешь? Хочешь кувыркнуться «на дорожку»? – отстранившись, Габриэль перехватил взгляд и поиграл бровями, заводясь, как обычно, с пол-оборота. Ну или качественно цепляясь за маску обыденности. Но Люцифер лишь мрачно улыбнулся, шире растягивая губы и подталкивая младшего к лесенке, ведущей на спальные полати. Сам внизу задержался ненадолго, прихватив ножи со стола. Воздух в полностью закупоренном автодоме тяжелый, спертый и фактически токсичный, в спальной части он не лучше. Улегшийся на спину Гэйб дышал прерывисто, однако не жаловался на «капустную» вонь, даже не отпускал шуточек по ее поводу. Первое, что он сделал, едва брат устроился рядом, так это вцепился в футболку на широком торсе и без угрызений совести разорвал ее, потянув на себя. Люцифер невольно приблизился, поддавшись инерции, перехватил один из ножей поудобнее, поддернул на младшем рубашку и одним взмахом лезвия раскроил ее снизу вверх. Гэйб судорожно сглотнул, ощутив пронесшийся над ребрами холодок. – Сколько у нас времени? – руки сами потянулись погладить обнаженную кожу напротив. – Много, если мечтаешь валяться в луже блевотины, – Люси не препятствовал ласкам, напротив, за плечи потянул брата к себе. Объятия мимолетны, ладоням куда интереснее заключить лицо Габриэля в плен, мягко сжимая щеки большими пальцами и отпуская. Это единственный плен, на который мужчины были согласны. – Люси, ты всё, что у меня есть, – прикрыв повлажневшие глаза и всей душой ощутив поцелуй в лоб, Гэйб дал волю чувствам. – Даже на Страшном Суде я не отрекусь от тебя. – В аду поделим один котел пополам, м-м? – усмехнулся старший, неторопливо касаясь губами попеременно обеих щек партнера. – Я готов загнать тебя в пекло, братишка, но не отдавать макакам с ордерами на арест. – Давай, заверни что-нибудь про то, что единственной клеткой, где хочешь меня видеть, будет твоя грудная, – хмыканье, однако уголки губ немедленно опустились. Люцифер перехватил братское запястье и положил ладонь на рукоять ножа. Не подавайте дьяволу идей. Особенно, если они уже прописаны в его ежедневнике. Всё давно оговорено, и дело не в грядущем конце света, который мог вовсе не случиться, а в откровенно ненормальной любви, разрыв которой являлся, по сути, катастрофой куда более ужасающей. Габриэль своему сумасшедшему и жестокому брату, с каждым годом все больше терявшему человеческий моральный облик, не желал ни смерти, ни клетки тюрем и больниц. Поскольку... В льдистых глазах Люси он видел заботу, нежность и понимание, которых не замечал более никто, и только Гэйбу дан шанс спасти брата от толпы и толпу от брата. Не прозвучало отсчета от десяти до нуля, никакого сговора «давай вместе» – синхронный замах, лезвия вошли в плоть натренированно и отточенно. Ахнув от сокрушительной вспышки боли, Гэйб захрипел, боковым зрением замечая рукоять оружия в своей груди, но мучительно не справляясь с такой легкой задачей, как отвод глаз от ножа, прятавшегося под ребрами брата на всю длину. Люцифер выглядел очень спокойным, разве что бледным, и руки его, в отличие от братских, не тряслись, когда потянули лезвие из груди, чтобы бросить на окропленные первыми красными каплями простыни. Габриэль завалился бы туда же, но угодил в последние объятия, словно в колыбель. – Х-холодно... – на горизонте зародился звон, который быстро приближался, пока не накрыл полностью. Горечь. Голова закружилась, и мужчина не сразу понял, что раной вниз распластался на груди прилегшего брата. – Ты... жук... Я же быстрее тебя теку... – Когда-то я обещал, что ты не увидишь моей смерти, – глухо припомнил Люцифер, согреваемый потоками родной крови. Собственная, заблокированная ножом, тонким ручейком сочилась, заставляя пальцы леденеть. – Я люблю тебя больше, чем кого-либо в мире. Обмякший Гэйб невольно балансировал на грани сознания, впадая в обрывки прошлого, где дом с пыльными комнатами, залитые солнцем улицы, и, конечно же, братья. Их большие руки крепко держали его за махонькие ладошки, и приходилось очень высоко задирать лицо, чтобы посмотреть туда, где светлые волосы сияли в солнечных лучах. Габриэль смотрел на Люцифера чаще. Всегда. Реальность вернулась полумраком, холодом и невозможностью полноценно вздохнуть. Гэйб уже толком не понимал, по ту сторону грани находится или еще по эту, но прочувствовал, что умирает, и всепоглощающий ужас начал рушиться на него лишь теперь. – Люси, я не хочу... – содрогнувшись, он сомкнул непослушные руки, прижимаясь к братскому телу. Прохладные слезы бесконтрольно посыпались из глаз, растеклись по коже. – Не хочу расставаться!.. Не покидай меня. Люцифер, остававшийся в сознании эти бесконечные минуты и выслушивавший судорожное сердцебиение Габриэля, тихо зашипел, не то реагируя на шевельнувшийся нож, не то успокаивая: – Я всегда рядом. Голос спокойный, уверенный в правоте слов, повис в тяжелом полумраке. Мужчина знал, что был услышан, что брат оставался в сознании – годы вместе поспособствовали обострению чувствительности. Тринадцать долгих лет, пролетевших кровавой радугой и закончившихся здесь, посреди леса, в маленькой западне под названием «дом». Сердце замерло. Прижимая к себе еще теплое пристанище отчалившей братской души, Люси тихо выдохнул, с широко распахнутыми сухими глазами проживая полузабытое чувство потери. Осознавать, что неуёмный болтунишка никогда больше не произнесет ни слова, удивительно... плохо. В свободной руке щелкнула изношенной крышечкой старая затертая зажигалка. Бензина на полу и спущенного газового баллона должно было хватить, недаром легкие уже мучительно ныли, в глазах плавали черные и алые кляксы. Но мужчины не собирались сдавать себя и свою личную жизнь, пропитавшую автодом, в когтистые лапы федералов и полиции. Всё предать огню: фотографии и видео, на которых никаких преступлений, кроме любви, резные деревянные фигурки истории, тайники, одеяния и даже постельное белье... Люцифер решительно даванул пальцем на колесико зажигания. ...Позднее лето, вечер, когда жара уже спала, и дышалось свободнее. Трое мужчин беседовали на придомовой дорожке, один провожал двоих, еще совсем недавно изучавших в другом штате пепелище – казалось, их чистые одежды впитали запах гари. Разумеется, лишь казалось. Фэбээровец в черном костюме напоследок улыбнулся, как человек, упустивший крупную удачу: – Сэр, если все-таки вспомните о братьях что-нибудь, что помогло бы следствию, наберите наш номерок. Сами понимаете, десятки семей со всей страны жаждут если не возмездия, так катарсиса. Михаэль молча кивнул, даже не пытаясь притвориться, будто агенты ему интереснее обихоженной придомовой клумбы. Двор чистый и живой, наполовину благодаря стараниям жены. Более рослый напарник чуть склонил голову к плечу, всматриваясь в хозяина дома внимательно, почти зачарованно: – Ничего уже не доказать, но, вы можете подтвердить или опровергнуть хоть что-нибудь? – голос, однако, совсем не очарованный, а низкий и холодный. Британец в черном добавил: – Это не для протокола. Рассказать о том, что совсем недавно в личную, сохранявшуюся еще со школьных времен на случай, если отец пожелает прислать весточку, почту старшего отпрыска Ширли пришло письмо, опознавшееся, как спам? И не удаленное лишь потому, что начиналось со слов «Хэй, Микки, а вот и Фокус!» И видео, где младший братец живой и бодрый усмехался с экрана, рассказывал о своем самочувствии. «Зимами, бывало, пятки мёрзли, пока мы на юга ехали, но о нашего хладнокровного Люси, на удивление, можно греться!..» Михаэль поднял лицо, вглядываясь в вечернее огненное небо раздраженно и устало, впечатывая точку на теме: – Не для протокола я с вами и разговаривать не стану.