Желания

Мартовский вечер. Ещё холодно, но постепенно улица теплеет, и пробивающееся сквозь морозы весеннее солнышко греет и душу. Его уже не видно, но завтра оно снова покажется, выйдет из-за нежных, раскрашенных рассветом в розовый, кучерявых облаков и озарит мир своим ярким светом. У Бакуго в комнате всегда тепло. В общежитии с конца осени и до середины весны работают батареи. Уже тепло. Но парень всегда держит дверь в комнату и окна закрытыми, что задерживает тепло, а холодными зимними вечерами иногда включает обогреватель, привезённый из дома, и греет продрогшие конечности. У него самая тёплая комната из всех. Летом, правда, в ней почему-то до приятного прохладно. Но причин никто, разве что кроме него самого, не знает. В последнее время их сильно нагружают: ежедневные изнуряющие тренировки на выносливость, которые, кажется, все соки из бедолаг выжимают, ещё и уроки. Мышцы каждый день сопротивляются очередной нагрузке: тело сковывает ноющая боль. А нужно работать. Работать. Работать. Чтобы стать лучше, разумеется — этого можно добиться только тяжёлым изнуряющим непрекращающимся трудом, работой над собой. Желания вставать спозаранку с кровати с каждым днём уходит лишь в больший минус. Тёплым мягким послевкусием остаётся в памяти ночной крепкий сон, когда ничего не болит и усталости не чувствуется, заставляя всё больше и больше жалеть, что сегодня поднялся с кровати, а не пропустил первый урок. Хотя Бакуго пашет как проклятый, словно не зная ни боли, ни усталости, ни жажды и хотя тело его всё больше просит об отдыхе, он вскакивает после тихой мелодии будильника так легко и бодро, будто один все тренировки пропускает. Но это, конечно, не так: Кацуки выкладывается как никто другой, чтобы превзойти всех остальных, и в первую очередь — самого себя. Киришиме подниматься с утра очень тяжело. На будильнике у него стоит какая-то тупая, как говорит Бакуго, мелодия из тик тока, а сам парень считает её крутой и мотивирующей. Что-то вроде фонка, но более мягкое. Ещё десять минут стабильно, а то и больше Эйджиро валяется в кровати, залипает в том же приставучем тик токе и зависает в чатах, читая сообщения с ночи, если они есть, затем наконец поднимается, хотя и лениво, натягивает на себя домашнюю одежду и идёт умываться. Каждый свободный вечер друзья стараются проводить время вместе. Этот — не исключение. Весь «Бакусквад» собирается обычно или у Киришимы, или у Серо: Бакуго к себе никого (почти) не пускает, у Каминари часто всё на полу разбросано, а прибирать перед приходом друзей ему лень, а в «женской обители», как считает большинство парней из группы, находиться они недостойны. Сегодня у Киришимы. Невесть откуда у друзей появился проектор, на котором они смотрят фильмы. Тащить переноску, чтобы он работал, лень, а потому все почти что бессовестно пользуются Денки. Но он не против. Фильмы все выбирают по очереди. Бакуго нравятся мелодрамы. Ужасно нравятся. Но друзьям он об этом не рассказывает, и никогда не расскажет. Им не нужно об этом знать. Поэтому, когда очередь доходит до него, парень выбирает боевики или триллеры. Зато в фильмах, которые выбирает Ашидо часто есть романтическая линия, и в мыслях Кацуки кланяется ей в ноги: рад, что часть любимого жанра всё же есть. Серо нравятся вестерны; хотя остальные их почти не терпят, всё равно уважают предпочтения друга и без каких-либо возмущений смотрят выбранное. Каминари иногда включает ужасы, чтобы доказать, что «не трус» и «не слабак», хотя дёргается и пугается на каждом внезапном скримере и на жуткой роже. Некоторые фильмы действительно хорошо снимают, и они берут за душу. Денки не так уж и страшно, просто на резкие звуки и кадры он не может реагировать спокойно: нет-нет, да и вздрогнет. Ребята над ним по-доброму подшучивают из-за этого. Кино выбирает Киришима — тысяча процентов, что это боевик. Или с Арнольдом Шварценеггером, или с Сильвестром Сталлоне, или с Джеки Чаном, или с Ёсимицу Симоямой, или с любым другим известным актёром, которого парень считает мужественным. Впрочем, актёры не так уж важны. Эйджиро фанатеет по боевикам. Любым. Ашидо нравится фантастика и фэнтези, особенно если это связано с пришельцами. За всю их дружбу по её инициативе ребята успели раз пять пересмотреть фильм «Чужой». Джиро же особо без разницы каким по жанру будет фильм. Когда приходит её очередь, девушка читает аннотации к разным фильмам и выбирает понравившийся. Фильм выбирал Каминари. Решив долго не заморачиваться с выбором фильма, Денки включил первую часть «Тупого и ещё тупее». Серо, Каминари и Джиро уселись на пол, а остальные устроились на кровати. Бакуго сел справа от Киришимы. Слева от Эйджиро — Ашидо. Кацуки вытащил из-под одеяла подушку и подложил её себе под спину. Облокачиваться на что-то жёсткое, стену, в данном случае, — наживать себе боль в спине. Било девять. Прошла половина фильма. Бакуго сильно тянуло в сон. Глаза слипались сами собой. Оно и верно: парень ложиться спать немногим позже восьми. Девять — край. Терпеть дальше очень тяжело, однако ему хотелось проводить с друзьями больше времени. Тренировки действительно сильно выматывают, и каждый вечер заканчивается одинаково: Кацуки принимает душ, перекусывает, если хочет, и ложится спать. Больше ничего. Никакого свободного времени. Так что сейчас главное — выдержка. Нужно лишь немного перетерпеть, а потом спать хотеться уже не будет. Веки снова липнут друг к другу, плотно и быстро, наливаясь тяжёлым свинцом. Бакуго пытается взбодриться. Нет! Нет! Не надо спать. Нельзя. Он упирает уставший взгляд в экран, медленно моргает. Снова. Снова никак не открыть глаза. Сознание медленно угасает. Кацуки пытается убедить себя, что может не спать ещё какое-то время. Ему даже кажется, что он сейчас смотрит фильм: сюжет знает, и мозг теперь сам его прокручивает, хотя парень, конечно, уже крепко спит. Тело быстро обмякло и свалилось на спокойно сидящего Киришиму. Парень дёрнулся от неожиданности, когда что-то тяжёлое шмякнулось на его плечо; думал: друг руку опустил. На странное действие парня внимание обратила только Мина: остальные смотрели на экран, а потому не видели, как Эйджиро привстал. Друзья пару секунд тупо появились на заснувшего Бакуго, затем на губах Ашидо засияла широкая хитрая улыбка, а щёки Киришимы налились густым румянцем. Лицо, как, впрочем, и всё тело, пробирала жара, будто в комнате добрых градусов тридцать, а это чувствует только он. Кацуки тихо посапывал и совсем не хмурился. Он выглядел мило. Кажется, это первый раз, когда друзья видят, как он не хмурится. — Пф, уснул бедняжка. Вечерние сеансы явно не для него, — шёпотом тянет девушка, привлекая внимание остальных. Серо ставит фильм на паузу. Каминари сделал пару компрометирующих фоток. Покажет завтра их Бакуго — точно огребёт по полной, но когда ещё успеешь увидеть его не хмурым? На фотографиях не видно лица Киришимы, которое стало почти таким же красным, как его волосы. Жарко. Ужасно жарко. И не пошевелиться. Бакуго спит, облокотившись на него. Эйджиро не хочет будить друга. Только уснул ведь. Ребята как-то быстро — под шумок, пока Киришима погряз в раздумьях, что ему делать, — успели ретироваться, оставив парня одного с «проблемой». На самом деле Мина надеялась, что Эйджиро оставит его спать у себя. Бакуго, чувствуя чужое тепло, совсем расслабился и сполз с плеча на бёдра. Они у парня были большие и мягкие. Удобно. Эйджиро совсем растерялся. Боялся, что у него встанет, что Кацуки это случайно почувствует и проснётся. Однако ничего из этого не произошло. Парень с облегчением выдохнул. Но проблема оставалась: что делать? Будить его или оставить спать? Сидеть так всю ночь он явно не будет. Наконец Киришима решился. Аккуратно приподняв парня, придвинул его к себе ближе, а затем уложил на другой бок, подложив под голову подушку; Эйджиро старался двигаться и двигать друга как можно более плавно и тихо, чтобы тот ненароком не проснулся. Дело было сделано. Кацуки спокойно лежал на подушке, тихо посапывая. Киришима чувствовал в груди странный трепет. Раньше подобного он не испытывал. Парень думал, что это из-за того, что спать в одной постели с другом — не норма, и так делать нельзя, а он собирается. Эйджиро долго корил себя за что, что собирается сделать, но наконец устроился подле спящего, повернувшись к нему лицом. Кацуки и сам развернулся к нему. Видимо, бок затёк, или поза была неудобной. Лица отделяла друг от друга всего десятка сантиметров. Киришима вжался в стену и закрыл глаза. Нужно просто уснуть. Уснуть. И всё закончится. Ничего стыдного в этом нет. Но сон не шёл. Парень вспомнил, как ночевал у Бакуго. Эйджиро был единственным, кого Кацуки надолго впускал в свою комнату, хотя и прятал перед этим романтическую мангу с полок. Парни проводили вечера вдвоём куда чаще, чем с друзьями. Киришима был рад, что Бакуго ему так доверяет, что считает таким хорошим и близким другом. В такие вечера, которые друзья коротали в компании лишь друг друга, они занимали себя разговорами. По-немногу, по маленьким каплям, Бакуго выцеживал через сито доверия факты о себе и некоторые рассказывал другу. Для него это уже было огромным шагом, к котору парень долго стремился. Ему было страшно рассказывать о себе, но Кацуки врал самому себе, что просто не видит смысла в этом. Переживал, что, узнав его настоящего, Киришима от него отвернётся, что доверять ему (кому-то снова) было ужасной идеей, за что теперь поплатится. Но к его огромному удивлению Эйджиро всегда чуть ли не плакал, радуясь, что Кацуки рассказал что-то «мелкое» о себе. Поначалу Бакуго такая реакция настораживала, но затем стала только больше побуждать рассказывать о себе. Киришима и вправду очень радовался, когда друг вдруг набирался решимости и «вкидывал лор» о себе. В такие моменты он гордился Бакуго и был счастлив, что стал для него тем человеком, кому Кацуки может открыться, пускай и по капле, пускай не сразу. Но маленькими шажками когда-нибудь они точно доберутся друг для друга. Надо лишь набраться терпения. В один из таких вечером Бакуго как обычно расстелил другу футон на полу. Киришима не жаловался: ему вообще было без разницы, где спать, хоть стоя в транспорте. Да и у Бакуго в комнате всегда тепло. На футоне не замёрзнет. Эйджиро рассказывал о себе. Бакуго его внимательно слушал, редко что-то отвечая. Он часто и много рассказывал о себе людям, но только Бакуго удостаивался постыдных историй, про то, каким Киришима был слабым (хотя, как он говорил, и сейчас таким остался). Бакуго с силой шлёпал его по губам, когда тот зарекался про собственное бессилие, или хорошенько запускал в него взрывом покрепче. Эйджиро, конечно, успевал активировать причуду и не страдал от атак — только усмехался и чесал затылок. В этом он видел заботу Бакуго о нём, пускай сам друг этого в открытую признавать не хотел. Наконец Киришима погрузился в сон. Тело его расслабилось, и невольно, нащупав рукой торс друга рядом с собой, обнял Кацуки. Ночью Бакуго проснулся от тянущей навязчивой боли внизу живота. Она не была сильной — противной. Хотелось в туалет. Пару секунд, пока он пытался прийти в себя от крепкого сна, он не понимал, что на его талии зависла тёплая до ужаса рука Киришимы, что тот мирно тихо дышит, лёжа в нескольких сантиметрах от его шеи. Осознав, что происходит, Кацуки нахмурился. Желание отлить ушло на второе, если не на какое-нибудь двадцатое, место. Перед ним лежит его друг, обнимаясь с ним. Что он должен делать? Бакуго всегда злится, орёт и отгоняет всех от себя прочь куда подальше. Но не сейчас. Руки у Эйджиро ужасно тёплые. Такие мягкие. Желанные. Бакуго не хватало чьих-нибудь прикосновений, объятий. Тактильный голод — ужасная вещь: пока терпишь, всё хорошо, но стоит почувствовать чьё-нибудь тепло, как захочется всё большего и большего, и это желание с каждым днём, с каждым часом, с каждой минутой будет только расти и расти, сводя с ума. Кацуки не мог пошевелиться. Злился на себя, бесился, готов был рвать волосы на голове, истязать себя как только угодно, лишь бы не верить в то, что он хочет лечь ближе и обнять Киришиму в ответ. После долгой борьбы с собой — так ему казалось, хотя на деле прошло всего пару минут, — Бакуго вылез из постели и сходил в туалет. Слив воды казался ему таким громким, как если бы сейчас в паре метров от него проехал по рельсам высокоскоростной поезд. Вымыв руки, умылся и постарался окончательно прийти в себя. Кацуки всё ещё боролся с собой. Не угасало дикое желание вернуться к Эйджиро, прижаться к его горячему мускулистому телу вплотную... Так! Стоп! Нельзя об этом думать. Он же друг. Хотя, какая уже разница? От мыслей никуда не деться, не спрятаться, сколько не затыкай уши, чего с собой не делай. Нужно просто признаться себе. Сказать честно, отчётливо: «Он мне нравится. Я хочу». И всё. Сразу станет легче. Наверное. Примирившись с собой, Кацуки всё-таки выкинул из головы план уйти к себе в комнату. Ладно уж... Один раз можно позволить себе слабость. Всё равно Эйджиро навряд ли узнает, что Бакуго терзал себя ночью сомнениями из-за него. Кацуки улёгся поудобнее. Под одеялом было тепло. И от Киришимы тоже было тепло. Даже жарко. Теперь он на личном опыте ощутил слова из манги, которую читал: «В первое время мне было очень жарко спать со своим парнем. Даже если мы спали без одеяла, мне всё равно было жарко. А потом ничего, привыкла. Просто тогда я очень сильно смущалась». Вот и он сейчас тоже очень сильно смущается. Эйджиро снова его обнял, крепче, чем в прошлый раз. Сердце у Кацуки забилось быстрее, тело всё стало горячим. Он даже разделся, чтобы стало легче. Правда наличие одних только трусов на теле не помогло. Стало только хуже. Киришима лёг ближе. Его бёдра, голени скользили по ногам Бакуго, обжигая их, крепко обхватывая. Руки сцепились на спине. Кацуки чувствовал тяжесть его рук, крепость мышщ. Это сводило с ума. Казалось, сознание куда-то от него уплывало. Ладонями он упирался Эйджиро в грудь. Она довольно упругая. Пальцы скользили по разгорячённым мышцам. Наткнувшись на сосок, Бакуго одёрнул руку. Он кипел от стыда, от смущения. Переведя руки другу на спину, обнял его в ответ. Стало немного легче. Справился. Сознание угасало всё больше. Сейчас уже не нужно думать. Нужно пожить этим моментом. А будущее пускай остаётся на завтрашний день. С утра решит, как себя оправдать, даже если сделать это будет очень тяжело и придётся сказать напрямую, что да как. Это будет потом. Совсем нескоро. А сейчас можно прижать Киришиму к себе поближе и наконец к нему прикоснуться. Наконец принять его тепло.