Одиночество на двоих

Лэйн – сплошная загадка, не так ли? Смотрящие в пустоту глаза должны отпугивать, но они манят, стоит ей только взглянуть на него, и всегда холодный, местами саркастичный ангел теряет самообладание, не в силах отвести взгляд от неё. Она не подчиняется законам смертных, и так же законам бессмертных. Она была таинственной, словно тень на закате, окутанной дымкой недосказанности и загадок. Её немногословность не была пустотой — каждое редкое слово, слетавшее с её губ, звучало как отголосок далёкой тайны, ускользающей от понимания. Она говорила редко, но метко, её фразы были сжаты, как закодированные послания, полные подтекста и скрытого смысла. В её взгляде, глубоком и холодном, читалась бескрайняя бездна размышлений, которые она предпочитала оставлять при себе. Окружённая ореолом молчаливой отстранённости, она вызывала в бессмертном непрошеное восхищение, смешанное с не здоровым любопытством. - Каин? - её голос звучал мягко, но в нём таился скрытый вызов, приглушённый огонь, готовый вспыхнуть в любую секунду. Чёрные волосы девушки спадали тёмной волной, скользя по плечам, мерцая шелковистым блеском в приглушённом свете. Они обрамляли её лицо, подчеркивая острые, такие изящные черты, делая её похожей на тень, ускользающую от реальности. Глаза, глубокие, как омут, затягивали в свою бездну, в их темноте плескалось что-то неуловимое — загадка, бездонная пропасть мыслей, которые она никому не раскрывала. родинка под её глазом, едва заметный, но притягательный штрих, будто метка, способная заворожить и оставить в памяти неизгладимый след, по которой так и хотелось мягко провести губами. Одержимость — это плен, в который человек бросается сам, без цепей и оков, но с такой силой, что никакие стены не удержали бы его крепче. Это стремление обладать, контролировать, вцепиться мёртвой хваткой и не отпускать, так ведь это чувство описывают смертные, верно? Он по праву одержим ей. Ближе, Лэйн. Ещё. Томное дыхание криптографа доносилось до его ушей, изгибы хрупкого тела манили, завлекали. Она была похожа на хрупкую фарфоровую куклу. От привычного холода её тела не осталось ни следа, а в тёмных глазах хотелось утонуть. А ведь сегодня в планах у нее была расшифровка книги. Он наклонился ближе, его светлые крылья окутали её, отрезая от мира. — Зачем тебе они, Лэйн? — его голос был низким, почти нежным. — Ты делаешь это, чтобы спасти тех, кто тебе не нужен. Ненужность, это чувство так сильно ей знакомо. Совершенно одна, никому не нужна. С самого детства Лэйн была другой. Не странной, не порочной, не плохой — просто другой. Люди чувствовали это и сторонились, будто в ней было что-то неуловимо неправильное, не вписывающееся в их привычные рамки. Она не умела быть «своей» среди них, не могла разделять их радости, их мелкие заботы, их ничтожные страхи. Она помнила, как дети избегали её в играх, как взрослые уводили своих сыновей и дочек подальше от неё. Она никогда не была чьей-то. Не чьей-то подругой, не чьей-то любимой, не чьей-то необходимостью. Она не была даже тенью в чьей-то жизни, а коротким эпизодом, который быстро забывали. Даже свои первые и единственные отношения, она не назвала бы любовью. Одиночество не было её выбором – оно стало её сущностью. - Каин – Лэйн выдыхает, когда пальцы ангела скользят по её тонкому запястью. Каин смотрел на неё с восхищением, которое граничило с одержимостью. Её кожа — бледная, почти призрачная — выглядела хрупкой, словно её стоило только тронуть, и она рассыплется под его пальцами. Ему нравилось это противоречие: её тело казалось таким нежным, таким ломким, но внутри — буря, огонь, который не мог погасить даже сам ад, и причина этому – он. Ангел, бессмертный, который казалось бы, так сильно отличается от неё, но оказался тем, кто впервые понял её. — Останься одинока со мной, Лэйн.