Если бы ты только знал

      «Что?»       Узуи не может поверить своим ушам.       «Что?» — эхом отзывается Гию, безэмоциональный как черт, глядя на Узуи, словно у него должны быть ответы.       Они стоят прямо за воротами Поместья Бабочек, Узуи на пути внутрь, а Гию на пути наружу. Узуи подумал, что зайдет поздороваться с младшими, посмотреть, как они держатся, но наткнулся на Гию, который, по-видимому, делает то же самое.       Но нет. Этот ублюдок в сговоре. Узуи до сих пор не может в это поверить.       «Повтори, пожалуйста?» — вежливо говорит он, сдерживая нетерпение. Он просто такой, говорит себе Узуи. Гию просто такой. Дай ему минутку.       «Ладно», — говорит Гию. Еще одно медленное моргание. «Я только что вернулся с последнего собрания Хашира».       Узуи чувствует, как у него дергается глаз. «С кем?»       «С Шиназугавой»       Терпение — это замечательная вещь. Жаль, что у Узуи его нет. «Тебе не кажется, что вы забыли кого-то?»       Брови Гию хмурятся в замешательстве. Узуи почти чувствует себя виноватым за то, что заставил парня так много думать. Почти, потому что это его вина, в первую очередь. «О, да», — говорит Гию, и Узуи торжествующе пыхтит. «Кирия-сама и его сестры тоже присутствовали».       И снова разочарование. «Еще кого-нибудь?»       Гию останавливается, чтобы снова подумать. «Нет», — решает он. «Я почти уверен, что больше никого не было».       «Именно так!» — взрывается Узуи. «Как вы могли забыть обо мне?»       Гию хмурится еще сильнее. «Мы не забыли о тебе. Ты разве не на пенсии?»       «Уходи на пенсию — это не имеет значения!»       «Да, имеет», — прямо заявляет Гию. Узуи хочет его придушить. Этот ублюдок делает себе новую стрижку и теперь ходит здесь, думая, что он — дерьмо . «Собрание было для действующих Хашира».       «Корпус убийц, — говорит Узуи, сохраняя остатки самообладания, — распущен. Действующих Хашира нет»       Это, кажется, ставит в тупик Гию, который смотрит на него без ответа. После нескольких долгих секунд без возражений Узуи выпрямляется, уверенный, что он выиграл спор, и готовится сказать об этом, но Гию опережает его на удар.       «Ну, он не был распущен в то время», — упрямо утверждает он, и явная дерзость этого шокирует Узуи и заставляет его замолчать. «И у нас все еще были дела».       Честно говоря, он должен был это предвидеть. Несмотря на свою стоическую натуру, Гию всегда был странно упрямым. Долгое время Узуи думал, это потому что ему действительно было наплевать на все, но с годами Узуи понял, что это не совсем так. По крайней мере, не вся история.       Они встречались редко, учитывая, что Хашира редко когда-либо оказывались в одном и том же месте в одно и то же время, но этого было достаточно, чтобы впечатление Узуи о Томиоке Гию значительно изменилось. Например, было время, когда они все пошли выпить после особенно изнурительного собрания — когда была реальная необходимость в собраниях — и Гию вступил в напряженное соревнование по выпивке с Ренгоку, отказываясь сдаваться, даже когда они оба были на грани того, чтобы вырубиться прямо в баре.       Но вернемся к настоящему. Узуи хочет что-то сказать, и будь он проклят, если Гию думает, что он выпутается из этой ситуации.       «Какие дела?» — спрашивает Узуи.       Лицо Гию неловко искажается. Вот это сюрприз. «Эм».       «Просвети меня, Томиока», — Узуи напирает. Гию переминается с ноги на ногу и демонстративно смотрит в сторону. «Какое важное дело у тебя, когда все демоны мертвы?»       «Технически-»       «Не впутывай в это Юширо».       Гию захлопывает рот и снова отворачивается. Через мгновение он разжимает челюсть и бормочет: «Просто… надо было кое-что уладить».       Это полная чушь, но Гию выглядит так, будто он сейчас разорвет крупный кровеносный сосуд, если это продолжится, поэтому Узуи жалеет его и отмахивается. Что сделано, то сделано, в любом случае.       «Как скажешь, Томиока», — шмыгает он носом, хлопая здоровой рукой. «Не важно. А так у тебя все в порядке?»       «Да. Это… у меня все хорошо. Спасибо».       Узуи кивает, ожидая, но больше ничего не следует. Теперь он знает, почему разговор с этим человеком никогда не длится больше пяти минут.       «Ладно, ну. Если снова увидишь Шиназугаву, передай ему привет».       Гию кивает, странно дергает головой и наклоняется в легком поклоне, прежде чем развернуться и продолжить свой путь.       Щурясь от яркого полуденного солнца, Узуи наблюдает за ним, и где-то в глубине его сознания шевелится зуд подозрения.

***

      «У них было еще одно собрание?»       Аой закатывает глаза, развешивая простыню на веревке для белья. «Да, Узуи-сан. В пятый раз, да — Шиназугава-сан и Томиока-сан провели еще одну встречу Хашира».       «Перестань так это называть!» Узуи хмурится. Аой бросает на него многозначительный взгляд, напоминая, что она всего лишь посланник, поэтому он вздыхает и изо всех сил старается успокоиться. «Извини. Я просто — правда? Томиока сказал мне, что прошлое собрание было последним».       «По-видимому это не так». Аой разглаживает простыню, поправляя ее вдоль веревки, затем наклоняется, чтобы вытащить другую из своей корзины. Она развевается на ветру, обвиваясь вокруг ее тела, когда она ее встряхивает.       «С Кирией-сама?»       «Я не знаю подробностей, но думаю, что на этот раз они решили провести собрание без него. Но вам придется подтвердить это у кого-то другого».       «Ты знаешь что они обсуждают?»       «Неа»       «Есть идеи?»       «Ни одной»       «Значит, ты также согласна, что это не нужно».       Аой пожимает плечами. «Может они просто тусуются».       «Шиназугава? И Томиока? Да ладно тебе»       Позади них раздается новый голос: «Кажется, они стали лучше ладить!»       Узуи поворачивается и видит, как Танджиро спрыгивает со ступенек, ведущих во двор. Он несет еще одну корзину, полную одежды, прислоненную к бедру.       «Это так?» — с сомнением спрашивает Узуи.       «Ага!» Танджиро ставит свою корзину, широко улыбаясь им обоим. «Вообще-то, я только вчера видел их в поместье Шиназугавы, когда относил дополнительную партию охаги, которую приготовила Незуко. Я думаю, здорово, что у Гию-сана появился еще один друг, с которым можно поговорить!»       «Да, это здорово», — бормочет себе под нос Узуи.       «Не так ли?» Танджиро сияет, накидывая майку на веревку и горячо извиняясь, когда Аой ругает его за то, что он неправильно ее сложил. Он действительно слишком хорош для этого мира.       Узуи напрягается, чтобы вернуть улыбку, и если он потянет несколько мышц в процессе, это его секрет, который он должен сохранить. Он намерен задать Танджиро больше вопросов и расследовать дело глубже, но затем Канао, Иноске и Зеницу тоже вываливаются наружу, и весь двор вскоре растворяется в шуме.       В другой раз.

***

      Трудно избавиться от ощущения, что Санеми и Гию намеренно исключают его, ведь они каким-то волшебным образом стали лучшими друзьями, но Узуи не может ничего с этим поделать. Оба пугающе уклончивы, всегда отсутствуют, где бы Узуи их ни искал, но их всегда замечают ошивающимися рядом друг с другом чаще, чем можно было бы списать на простое совпадение. Хотя это чертовски раздражает, Узуи смиряется и делает вид, что это не имеет значения. Пока никто не упоминает эти надоедливые «собрания».       Конечно, ему не повезло, и ему об этом напомнили.       «В последнее время ты проводишь больше времени в особняке бабочек», — замечает Хинацуру однажды за ужином, наклонив голову с легкой улыбкой. «У тебя была возможность поговорить с твоими бывшими коллегами? Прошло несколько месяцев с момента битвы, но мы все еще многого не знаем».       «Да, да!» Макио кладет палочки для еды, фыркнув. «В чем дело, в конце концов? Я слышала у вас каждую неделю собрания. Почему ты не хочешь рассказать нам, что происходит?»       Сума кивает в знак согласия. Узуи (к счастью) никогда не сталкивался с инсультом, но он представляет, что это должно быть похоже на то, что он чувствует.       Как только к нему возвращается способность говорить, он спрашивает: «Кто тебе это сказал?»       «Одна из девушек-бабочек — кто это была?»       «Киё, я думаю», — говорит Сума.       «А, да», — кивает Макио. «Но не меняй тему! Расскажи нам что ты знаешь».       Узуи проводит рукой по лицу и закрывает глаза. Видимо, все присутствуют на собраниях Хашира, кроме — вы угадали — его. Какого хрена.       «Я не могу», — говорит он, а когда все три женщины начинают протестовать, — «потому что я ничего не знаю».       Макио: «Почему бы и нет?»       Хинацуру: «Ты наверняка что-то знаешь»       «Разве ты не был хотя бы на одной из их встреч?» — спрашивает Сума.       «Нет!» — кричит Узуи, расстроенный. Съехав на сиденье, он продолжает. «Нет. Я не был… Потому что меня не пригласили».       «Это просто абсурд. Почему бы им не пригласить тебя?»       «Потому что я на пенсии», — бормочет Узуи, понимая, что он дуется, но не в силах прекратить это. Конечно, он не был на передовой той ночью, но ему нравится думать, что его роль в охране детей Убуяшики тоже была важна. Может, не так уж и важна, и другие могли бы назвать это «нянькой», но он заслуживает некоторого уважения. Определенно большего, чем то, что Гию и Санеми выказывали ему, снова и снова забывая о нем. Определенно.       «Ну и что, что ты на пенсии?» — бросает вызов Макио, протягивая руку через стол, чтобы схватить последний кусок лосося. «Даже если Томиока и Шиназугава злятся из-за того, что ты не участвовал в битве, не думаешь ли ты, что у Кирии-сама хватит приличия включить тебя в компанию?»       «Вот в чем дело, — говорит Узуи. — Мне кажется, они встречаются без него».       «Значит, их только двое?»       «Похоже на то».       Хинацуру хмурится, подпирая подбородок ладонью. «Я все равно думаю, что ты должен присутствовать на их собраниях, если они такие важные».       «Правда?» — восклицает Узуи, радуясь, что он не единственный, кто видит проблему в этой схеме.       «Особенно, если они проводят их каждую неделю», — добавляет Сума.       «Просто приходи», — говорит Макио. «Прорвись. Мне нужна информация».       «Мне тоже»       «Нам троим!»       По правде говоря, Узуи тоже любопытен насчет финальной битвы. Он слышал отрывки от младших — что-то о крепости, гигантском ребенке и демоническом коте, — но Танджиро имеет привычку говорить звуковыми эффектами, Иноске обычно просто смеется ему в лицо, а Зеницу, все еще оскорбленный их миссией в Квартале Красных Фонарей, отказывается признавать его, кроме сердитого взгляда и злобного бормотания.       «Ладно, ладно», — вздыхает Узуи, раздвигая руки, которые он неосознанно скрестил на груди от волнения. «Я так и сделаю. В какой день недели они встречаются?»       «Вторник», — говорят все три его жены в унисон.       «Во сколько?»       «Около полудня».       Узуи кивает, делая мысленную заметку очистить свое расписание на следующий вторник. Остальная часть их ужина охватывает менее стрессовые темы, вечер проходит в тихом расслаблении, и вскоре он забывает все, что его взволновало.

***

      В следующий вторник Узуи встает рано и бодро, чтобы успеть в Поместье Бабочек до полудня. Он приезжает с запасом времени, проводит целый час, наблюдая, как Иноске гоняется за Зеницу с деревянным мечом, и слушая, как Танджиро рассказывает о событиях прошлой недели, а Аой сообщает ему, что его два дорогих друга удобно перебрались в Поместье Воды для сегодняшнего собрания.       После этого трюка Узуи в основном отказывается от их выслеживания, к большому неудовольствию своих жен. Он устал, он раздражен. Если Санеми и Гию настаивают на продолжении своих теневых встреч, Узуи не будет жаловаться. Серьезно, он не будет. Конечно, в один случайный день, когда он вовсе не пытался застать Санеми и Гию на одной из их тайных встреч, звезды выстроились, предоставив идеальную возможность.       Он сидит в одной из многочисленных открытых комнат, вовлеченный в игру сёги с девочками-бабочками, которых он до сих пор не может отличить друг от друга. Он заскочил только для того, чтобы вернуть некоторые медицинские принадлежности, взятые взаймы пару недель назад, но они очень настаивали, чтобы он сел за чашечку чая, поэтому он смягчился. И вот он здесь.       Пока Узуи обдумывает свой следующий шаг, в комнату проскальзывает Аой и хлопает его по плечу, чтобы привлечь его внимание.       «Кстати», — говорит она, — «Томиока-сан и Шиназугава-сан недавно ушли на очередное собрание. Они должны быть в восточном крыле, скорее всего, в конце зала. Если побежишь, то, возможно, сможешь их догнать».       Узуи выскакивает со своего места, даже не дослушав. Девочки-бабочки немедленно поднимают шум, но это самое близкое к раскрытию самой раздражающей тайны его чертовой жизни, и черт возьми, он не собирается упустить этот шанс.       Когда он поворачивает за последний угол и входит в восточное крыло, он замечает две отчетливые фигуры всего в нескольких шагах от себя. Один из них держит дверь открытой, чтобы другой могл пройти — быстрый взгляд идентифицирует первого как Гию, а второго как Санеми.       Узуи срывается на бег и проскальзывает как раз вовремя, чтобы просунуть ногу в проем и не дать двери закрыться.       Гию вздрагивает, отдергивая руку от дверной ручки, словно обжегшись. Он смотрит вниз на ногу Узуи, затем на его лицо. «Извини. Могу ли я тебе помочь?»       Пока что Узуй игнорирует его и заглядывает в комнату. Он любопытная сука. Конечно, он хочет посмотреть.       Это простое пространство. Совершенно обычная комната, устланная татами, низкий столик посередине, окруженный несколькими аккуратными подушками. Санеми уже устроился на одной из них. Как и ожидалось, Кирия-сама и его сестер нигде не видно.       На импровизированное вмешательство Узуи Санеми поднимает взгляд, и его лицо почти мгновенно омрачается. «Чего ты уставился, ублюдок?»       «Я тоже рад тебя видеть, Шиназугава. Вижу, ты как всегда вежлив». Он снова обращает внимание на Гию, отводит ногу назад и добавляет: «Я пришел на собрание».       Санеми хохотнул. «Какое собрание?»       Теперь Узуи просто в замешательстве. «Это…»       «Извини», — вмешивается Гию, — «только действующие Хашира». Затем он закрывает дверь прямо перед лицом Узуи, после чего раздается громкий щелчок замка.       И Узуи, честное слово, дает сбой. Он стоит там, ошарашенный, с открытым ртом, пытаясь понять, что только что произошло. Гию просто… он просто…       Узуи хочет закричать, и хотя он был бы полностью оправдан, он воздерживается. Часть его хочет остаться прямо за дверью, чтобы подслушать, но поскольку он не такой мелочный, как некоторые его коллеги, он разворачивается и уходит с презрительным фырканьем.

***

      Заперев дверь, Гию отходит назад и присоединяется к Санеми на противоположной стороне стола, не издав ни звука. Он становится на колени на пол, кладет руку на колено и ждет. Делая то же самое, что делает Санеми — слушает. Внимательно.       За пределами комнаты нет никакого движения, и на мгновение Санеми беспокоится, что Узуи действительно будет стоять там, пока они не смягчатся и не откроют ему дверь.       Наконец, Санеми улавливает слабый шаркающий звук, затем приглушенные удары удаляющихся шагов. Топ-топ по коридору, становясь все слабее и слабее, прежде чем исчезнуть совсем. Санеми затаил дыхание.       Один.       Два.       Три…       Гию разжимает руку и практически бросается через стол. К счастью, Санеми к этому готов, иначе его голова могла бы треснуть об пол от силы удара тела Гию.       «Кто-то сегодня взволнован», — говорит он, запыхавшись, и Гию, даже не удосужившись ответить, кладет руку на подбородок Санеми и приподнимает его, чтобы слить воедино их губы в поцелуе.       Но Санеми не позволяет этому зайти слишком далеко, отстраняясь и смеясь, когда Гию пытается догнать его рот. «Что, даже не хочешь поздороваться?»       «Привет», — тупо говорит Гию, садясь на бедра Санеми. «Мы делаем это или нет?»       «Даже не сомневайся». Когда Санеми притягивает его обратно, на этот раз приветствуя плавное скольжение языка Гию у себя во рту, он может только надеяться, что ухмылка на его лице не будет выглядеть маниакальной.       Да, это то, чем они занимались последние несколько недель. Или месяцев. Санеми уже перестал отслеживать все их встречи, в один и тот же день, в одно и то же время, все ради того, чтобы замутить. Сначала это было под видом официальных собраний, но прошло уже много времени с тех пор, как Санеми перестал думать о них как о таковых.       Та единственная настоящая встреча с Кирия-сама прошла достаточно хорошо, прекрасное разрешение кульминации вековой войны и официального роспуска корпуса. Было больно знать, что никто не сидит перед ним или позади него, никакой громадный великан не заслоняет ему вид на хозяина, и не слышно тихого шипения змеи прямо за его плечом — но прямо рядом с ним был человек, который всегда сидел рядом с ним, всегда нечитаемый и всегда непонятый. Все еще в этом безнадежном полу-хаори, зеленом, желтом и красном, с волосами, подстриженными короче, чем Санеми когда-либо привыкнет. Но он был там. Живой, дышащий. И этого было достаточно.       После этого, когда они вышли из комнаты, Гию остановил его, легонько положив руку на плечо, и предложил повторную встречу на следующей неделе. Только они вдвоем. Необъяснимо, но он выглядел нервным, едва заметная морщинка на лбу и легкое уклонение взгляда. Поскольку Санеми не видел смысла в еще одной встрече, он, естественно, сказал: «Да».       Первая встреча наедине была достаточно жалкой, оба пытались придумать, что сказать, и исчерпали все темы для разговора в течение первых десяти минут. Затем наступила длинная-длинная полоса ощутимой тишины, перемешанной с неразрешенным напряжением, и к концу они оба были в отчаянии. После этого вопрос стоял о том, кто сделает первый шаг (Санеми), и поскольку у них не было ни средств, ни выносливости, чтобы пройти весь путь, они закончили эту сессию, притираясь друг к другу, как два подростка, впервые занимающиеся сексом.       И когда они расстались после этого, Санеми был уверен, что это никогда не повторится. Не то чтобы он не хотел, чтобы это повторилось — он просто не ожидал, что что-то существенное возникнет между ним и человеком, с которым он был в ссоре с того момента, как они встретились. Но всего несколько дней спустя Гию отправил очень простое письмо с вопросом, заинтересован ли Санеми в проведении еще одной встречи. И, конечно же, Санеми ответил ему таким же простым письмом, в котором сообщил, что не будет против этой идеи.       Так родилась их… интересная композиция.       В конце концов они перешли дальше от простого трения и целования на полу, достаточно насытившись, чтобы снять одежду. Замедляясь настолько, насколько могли, что было совсем не так уж и медленно, учитывая, насколько они оба были постоянно возбуждены, несмотря на свои еженедельные свидания. Но они добрались до использования рук, затем рта, и это всегда было так хорошо, что Санеми даже не может представить, каково это — пройти весь путь.       И сегодня, если все пойдет хорошо, он наконец узнает.       «Ты — блядь», — стонет Санеми, с трудом выговаривая слова, пока Гию прижимается к нему, — «ты достал эту — эту штуку?»       Гию утвердительно мычит ему в губы. Санеми чувствует, как он двигается, копаясь в складках юкаты в поисках нужного предмета. Не прошло и минуты, как он уже ищет руку Санеми, чтобы положить что-то маленькое и гладкое в центр его ладони. Санеми сжимает это пальцами, приоткрывая глаз, чтобы убедиться, что это то, что он думает — пузырек с маслом. Удовлетворенный, он откладывает его в сторону и снова закрывает глаза, обхватив Гию за спину, чтобы стянуть хаори с его плеч.       Гию издает тихий звук и, очевидно, напомнив, что им придется раздеться, если они хотят продвинуться дальше, использует свою собственную руку, чтобы сбросить хаори Санеми. Следующим идет его юката, отброшенная в сторону без всякого внимания. Они продолжали носить свою стандартную униформу для этих вещей, но, поняв, что они тратят драгоценное время на все эти расстегивания и расстегивания, они оба молча согласились отказаться от униформы ради чего-то более повседневного. А под повседневным Санеми подразумевает легко снимаемое.       Его возвращает в настоящее холодное прикосновение руки Гию к его груди, чуть выше бинтов, обмотанных вокруг живота. Больше не такой неуверенный, каким он был в их первый раз вместе.       Не разрывая поцелуя, Санеми обхватывает талию Гию одной рукой, а другую подкладывает под голову, прижимая ее, пока наклоняет их на коврик. Даже когда он отстраняется, чтобы получше рассмотреть Гию, он держит руку там, проводя по коротким прядям волос, пока Гию смотрит на него.       «Я когда-нибудь говорил тебе, как мне это нравится?» — бормочет Санеми, голосом ниже, чем он намеревался. Он глубже погружает пальцы в волосы Гию и слегка дергает, упиваясь дрожью, которая пробегает по нему в ответ.       «Может быть», — говорит Гию. «Тебе стоит мне напомнить»       «Ну, мне нравится», — подыгрывает Санеми. Сейчас он в лучшем расположении духа, что дает ему возможность не только выдерживать такие перепалки, но и наслаждаться ими. «Мне нравилось, когда они были длинными, но это правда мило. Другое. В хорошем смысле».       «Ты хочешь сказать, что я тебе нравился, даже тогда?»       «Не приписывай мне слов», — говорит Санеми. «Я сказал, твои волосы, а не ты».       Рот Гию дергается, начиная изгибаться вверх. «Правда?»       Выпутав руку из волос Гию, Санеми опускает ее вниз, чтобы вместо этого обхватить его щеку. Чувствуя тепло его кожи и проводя большим пальцем по уголку его рта, где проступает тень улыбки.       Этот парень слишком красив для своего же блага. Мягкая кожа, темные волосы, глубокие глаза. Эта маленькая, тайная улыбка.       Санеми сохранит это.       «Ага»       Гию берет руку Санеми за запястье, убирает ее от щеки и смыкает свои пальцы вокруг оставшихся нескольких пальцев Санеми. Целует каждую костяшку, нежно проводит губами по повязкам и шепчет: «Ты мне тоже всегда нравился».       Внезапно атмосфера становится слишком нежной для того, что они должны делать. Они могут заняться мягким, ванильным сексом в другой раз, но сейчас Санеми хочет вернуть энергию, которая была раньше, когда Гию набросился на него.       Чтобы добиться этого, он поправляет хватку вокруг талии Гию и дергает его, одновременно вращая бедрами вперед. Эффект — мгновенный стон, вырывающийся изо рта Гию быстрее, чем он успевает его сдержать, когда их голые члены трутся друг о друга. Теперь это то, с чем они оба близко знакомы, и это видно по тому, как Гию немедленно сцепляет ноги вокруг талии Санеми, чтобы притянуть его ближе, пока его член не выровняется идеально против члена Санеми. Они оба уже наполовину твердые, подпитываемые предвкушением и взаимной потребностью друг в друге, приближаясь к полной оргазму с каждым быстрым движением их бедер.       «Да?» — выдыхает Санеми, не в силах оторвать взгляд от лица Гию. Неважно, сколько раз они это сделают, он не думает, что когда-нибудь устанет видеть цвет румянца, который окрашивает лицо Гию, размытость в его глазах, когда головка его члена соприкасается с членом Санеми.       Гию кивает, падая головой на коврик. Он высвобождает свою руку чтобы вместо этого закинуть ее за шею Санеми, заманивая его для еще одного поцелуя. Мокрый и грязный на этот раз, с открытым ртом, чтобы Санеми проглотил каждый из его приглушенных стонов.       Когда они отрываются для глотка воздуха, Гию поднимается, чтобы прижаться ртом к горлу Санеми. Санеми наклоняет голову, глаза закрываются, сосредоточившись на ощущении губ Гию на его шее и его члена, упирающегося в его живот. Гию раскрашивает его множеством неуклюжих поцелуев, разбрасывая их везде, куда может дотянуться, пальцы сгибаются на затылке Санеми в такт движениям их тел. Чуть ниже его челюсти Гию находит место, чтобы укусить, проводя языком по коже и посасывая достаточно сильно, чтобы оставить синяк. Санеми стискивает зубы, запинаясь на стоне, желая большего.       Он тянет руку над головой Гию, целясь в пузырек, который он отложил ранее. Как только он схватил его, он постукивает по бедру Гию, пока тот не понимает сообщение и не расслабляется достаточно, чтобы Санеми мог откинуться назад.       «Блядь, эм». Он переводит взгляд с собственной руки на руку Гию (или ее отсутствие), не понимая. С потерей указательного и среднего пальцев (или, выражаясь яснее, самых нужных сейчас пальцев) и доминирующей руки Гию, следующая часть будет немного сложной. Не невозможной, потому что, черт возьми, они будут трахаться к концу сегодняшнего вечера, но сложной.       «Ты… я могу попробовать», — предлагает Гию, волосы у него взъерошены, губы распухли до вишнево-красного цвета, он переносит вес вправо, чтобы протянуть руку к маслу. «Я правша, но я могу…»       Санеми цокает, отмахиваясь от руки Гию. «Я тоже, но отсюда мне будет удобнее».       После короткого момента колебания Гию опускает руку обратно на пол. Санеми открывает крышку и смазывает несколько пальцев маслом, неаккуратно и в спешке, и в некоординированности, сосредоточившись, чтобы не допустить капания на половицы. Гию наблюдает за ним, закусив губу, щеки слегка румяные.       Как только его пальцы достаточно смазаны, Санеми тянется, чтобы прижать одно из бедер Гию к своей груди. Держит его, пока он скользит пальцами вниз между ног Гию, по его отверстию.       Всего лишь от этого легкого прикосновения бедра Гию вздрагивают, слишком нетерпеливо. Санеми поддразнил бы его, если бы он не был в таком же состоянии, но поскольку он тоже близок к тому, чтобы выпрыгнуть из своей кожи, Санеми проявляет милосердие, без промедления вдавливает в него палец. Он скользит с легкостью, которая почти пугает, показывая, что отчаяние Гию в данный момент перевешивает любые сомнения, которые он мог бы иметь, решившись на это.       Сначала это сложно делать левой рукой — его пальцы неожиданно сводит судорогой в некоторых местах, и он не может двигать ими так плавно, как ему бы хотелось. К счастью, как хороший ученик, он освоил это прежде, чем это испортило настроение.       Когда Санеми поднимает голову, он обнаруживает, что глаза Гию устремлены на него. Удерживая его взгляд, Санеми добавляет палец и получает порочное удовлетворение в прерывистом стоне, который вырывается изо рта Гию.       «Блядь…» Побуждаемый каким-то низменным инстинктом, который Санеми чувствует в своем собственном животе, рука Гию опускается между его ног, чтобы наткнуться на пальцы Санеми. Они делят пространство, неистово и горячо, и в конце концов Санеми позволяет Гию вдавить один из его пальцев рядом со своим. Должно быть, это приятно, учитывая, как его член капает по его прессу, но Гию может сделать лишь немного больше, чем согнуть палец и тяжело дышать, держа запястье под неловким углом. Что нормально, потому что Санеми наклоняется к нему и тихо целует, ускоряя темп и движение пальцев, пока Гию не извивается и не выгибается над полом, задыхаясь.       «Санеми», — шипит Гию, мышцы на его шее напряглись от того, как долго он держал голову над землей. «Санеми…»       «Я знаю», — шикает на него Санеми, наклоняя свой лоб ко лбу Гию и впитывая его жар. Он знает, чего хочет Гию — чтобы он ускорил это, закончил и довел их до главного события. Санеми понимает. Он хочет того же, поэтому он еще несколько раз вставляет пальцы, прежде чем полностью их вытащить. Берет руку Гию за запястье и прижимает к своему плечу.       Санеми вытирает излишки масла со своего члена, разводя бедра Гию шире, когда он подталкивает их достаточно близко, чтобы выровняться. Затем он толкается вперед, растягивая плотное кольцо мышц, чтобы войти глубоко внутрь с хриплым стоном. Гию сжимает его, как тиски, колени дергаются на талии Санеми, пока его рот раскрывается вокруг жалкого звука.       «~А-ха…»       «Ты в порядке?» — спрашивает Санеми, напряженно, изо всех сил стараясь не двигаться сразу. Глаза Гию зажмурены, губы истончены, лицо бледнее обычного, пока он привыкает к этому ощущению. Чтобы помочь ему, Санеми сцепляет их пальцы и целомудренно целует его лоб, кончик носа, губы. Шепчет ему похвалы между вдохами, потирая успокаивающие круги по сильной форме его ног.       Понемногу Гию расслабляется, и вскоре он достаточно открыт для Санеми, чтобы сделать экспериментальный толчок. Выдвигаясь всего на дюйм, затем снова погружаясь внутрь, легкий толчки, которые невозможно терпеть долго.       Гию не говорит ни слова, но резкий рывок его бедер говорит за него. Со стоном Санеми отгоняет белые вспышки в своем видении и действительно начинает двигаться, проводя обеими руками по гладкой коже бедер Гию, хватая его зад. Поднимает его для лучшего угла, увеличивая силу своих толчков, что заставляет Гию откинуть голову назад с гортанном стоне. Удерживая эту позицию, Санеми наблюдает за его лицом, красивым, как цветок.       Он такой узкий, такой горячий. Каждый раз, когда Санеми погружается глубже, жгучее напряжение в его паху скручивается все сильнее, грозя лопнуть, и вот тогда он понимает, что долго не продержится. Определенно не так долго, как ему хотелось бы.       «Гию», — выдыхает он. «Блядь, Гию…»       Услышав его голос, Гию резко поднимает голову, его глаза мерцают, пока он пытается держать их открытыми. «Ммм… ах, черт…»       Несмотря на пугающую скорость, с которой он приближается к оргазму, Санеми отказывается сдаваться. Он меняет схему своих толчков, обнаруживая, что чем быстрее и глубже он входит, тем громче стонет Гию. Он бы беспокоился о том, что кто-то может их подслушать, но они специально выбрали эту часть поместья, потому что она самая уединенная и наименее посещаемая, по словам ее обитателей. Санеми считает, что может позволить Гию издавать столько шума, сколько захочет. В сочетании с гулким шлепком, который раздается от стен каждый раз, когда его бедра встречаются с Гию, саундтрек этой комнаты — это то, что, как надеется Санеми, не достигнет ушей никого, кроме них двоих.       Пораженный новой идеей, Санеми резко останавливается. Гию требуется секунда, чтобы осознать, но когда он это делает, он наваливается на член Санеми и издает недовольный тихий звук.       «Держись…» Санеми стискивает зубы, игнорируя удовольствие, вспыхивающее в его члене, где Гию все еще сжимал его. Он пытается успокоиться до тех пор, пока становится не похоже, что он кончит в ту же секунду, как шевельнется. Затем он садится, держа Гию на своих бедрах.       «Так нормально?»       «Да». Гию слегка наклоняется вперед, содрогаясь, зубы глубже кусают нижнюю губу. «О, да».       Санеми похлопывает его по бедру, откидывается на обе руки и сдувает прядь волос со лба. Он знает, что выглядит самодовольным, откинувшись назад и ожидая, когда Гию оседлает его, но он не чувствует ни капли раскаяния.       «Давай, — говорит он. — Когда будешь готов».       Гию смотрит на него сверху вниз, вероятно, находясь между борьбой и удовлетворением своей потребности кончить. Достигнув решения, он крепче упирается коленями в пол и осторожно поднимается. Вверх, вверх, вверх, пока не остается цепляющимся только за головку члена Санеми, колеблясь там одну долгую секунду, прежде чем снова упасть.       Они стонут одновременно, более чем довольные новой позицией. Гию кладет руку на плечо Санеми, Санеми поддерживает его с другой стороны, и вместе они совершают движения, пока не находят ритм, который подходит им обоим — глубокий и жесткий, излишний для обычного человека, но приемлемый для кого-то калибра Гию.       На следующем скольжении вниз Гию поворачивает бедра особым образом и вновь открывает для себя простату, задыхаясь от вздоха и останавливаясь, чтобы осознать внезапное удовольствие. Санеми не дает ему передохнуть, тянет его вниз, полностью во власти жара его тела.       Глаза Гию распахиваются, он в отчаянии цепляется за плечо Санеми. «~Ооох —» С поощрением Санеми Гию возобновляет свой первоначальный импульс, даже несмотря на жестокую атаку на простату. Он откидывает голову назад, трахая себя на члене Санеми с решимостью, соответствующей его характеру, пот выступает на границе его волос. Руки Санеми ползут вверх по дрожащей плоти его бедер, сжимая, прежде чем изогнуться вокруг линии его спины. Он чувствует ее изгиб, пульсацию мышц под кожей, жадный до большего соединения, даже когда они уже заперты в одном из самых интимных актов, возможных между двумя людьми.       Полностью выпрямившись, Санеми отказывается от невозмутимого вида, обнимая Гию за талию и прижимая лицо к его груди, целуя края румянца, спускающегося с его лица. Он пробирается к горлу Гию, натянутому как проволока, урчащему с каждым стоном, вырывающимся изнутри.       «Заставь меня кончить, Томиока», — бормочет он, беззвучно вдавливая слова в ямку горла, и темп Гию заметно замедляется, прежде чем он снова набирает обороты, на этот раз быстрее, чем прежде. « Блядь, да — вот так».       «Санеми», — тяжело дышит Гию, — «пожалуйста, я хочу… я хочу…»       Отбивая первые признаки оргазма, Санеми собирает остатки рассудка, чтобы спросить: «Чего ты, ннгх — чего ты хочешь?»       «Хочу, чтобы ты кончил», — отвечает Гию. «Внутри меня. Хочу…»       Санеми сгибается в беспомощном стоне, подпрыгивая бедрами, когда отчаяние в голосе Гию толкает его через край. Он чувствует, как сердце Гию колотится, кровь ревет, дико и настойчиво. Смешиваясь с его собственным сердцебиением, заглушая все остальные звуки, постепенно переходя в приятное гудение, когда он спускается с высоты.       Когда Санеми снова открывает глаза, вялый после оргазма, движения Гию стали неряшливыми, распутными, разваливающимися с каждой секундой. Он уже почти не старается, насаживаясь на член Санеми, ища собственного освобождения.       «Блядь, Неми, черт, мне нужно…»       Санеми кусает губу и обхватывает рукой основание члена Гию, сжимая его в кулак и вытягивая одним длинным движением. Дрочит его буквально десять секунд, прежде чем он начинает кончать, совершенно бесшумно, дрожа. Санеми берет его губы в поцелуе, на который Гию едва может ответить, ногти впиваются в его плечо достаточно сильно, чтобы заставить его вздрогнуть.       «Блядь», — бормочет Санеми, и Гию вторит ему своим порывистым вздохом.       Придя в себя, Гию поднимается и слезает с члена Санеми, ноги его дрожат, и он падает на мат рядом с ним. Санеми тоже падает назад, грудь тяжело вздымается, едва набираясь сил, чтобы обхватить Гию за плечи и притянуть его к себе.       Отдышавшись, Санеми говорит: «Знаешь, мне его немного жаль».       Гию шевелится напротив него, медленно открывая глаза. Глядя на него, на ум приходит аналогия с котом. «Хммм?»       «Узуи», — поясняет Санеми. Его рука опускается и ложится на шею Гию, останавливаясь на точке пульса. Гию придвигается ближе к его прикосновению, полуприкрыв глаза. Определенно кот. «Думаешь, нам стоит пригласить его на следующую встречу? На этот раз настоящую».       «Хорошо. Мне тоже его жаль». Гию садится, протягивает руку, чтобы провести по волосам. «А как же наши… собрания? Только мы двое?»       «Мы все еще называем их так? «Собрания»? Да ладно, Гию».       «Как еще мы можем их назвать?»       «О, я не знаю», — хмыкает Санеми, и его сердце колотится в груди. «Я думаю, «свидание» — это более уместно».       Выражение лица Гию не сильно меняется — только глаза на мгновение расширяются, но не от паники. Тем не менее, Санеми не смеет даже дышать, пока Гию не заговорит.       «Я тоже так думаю», — говорит он, мягко произнося гласные, и Санеми достаточно расслабляется, чтобы озвучить свои последующие мысли.       «Тогда как насчет того, чтобы в следующий раз мы пошли куда-нибудь еще. На улицу. Я могу отвезти тебя в город, мы можем купить того чертового лосося, который тебе так нравится, и…»       Гию затыкает его, прижимая теплую ладонь к его губам, останавливая его бессвязную речь. Как только он привлекает внимание Санеми, он убирает руку и оставляет легкий поцелуй в уголке его рта.       «Свидание», — говорит он настойчиво, как обещание. Когда он снова улыбается, Санеми чувствует, как что-то похожее поднимается на его лице, и на этот раз он не чувствует необходимости это скрывать.

***

      Итак, на следующей неделе Санеми прикусывает язык и официально приглашает Узуи на встречу Хашира. Где не будет никакого траха. Он даже лично посещает Поместье Звука, чтобы передать свое приглашение, надеясь, что этого жеста будет достаточно, чтобы выразить свои извинения за все, что они заставили Узуи пережить за последние несколько недель.       «Нет, спасибо», — отвечает тот. Неожиданно и разочаровывающе. Санеми переспрашивает дважды, уверенный, что ослышался.       «Извини?»       «Я сказал нет, спасибо», — повторяет Узуи, откладывая книгу. Он сидит на крыльце, выражение лица неразборчиво, невеселое с того момента, как одна из его жен привела Санеми к нему. Это немного нервирует, но Санеми не испугается.       «Э-э, ладно». Санеми опускается на сиденье рядом с ним. «Почему ты передумал?»       Узуи бросает на него презрительный взгляд. «Потому что теперь я точно знаю, что происходит на этих встречах, и не хочу иметь с этим ничего общего».       Санеми замирает, ледяная волна шока, стыда и гнева накатывает на него именно в таком порядке. «Ты подслушивал?»       «Не пришлось», — ворчит Узуи, возвращаясь к своей книге. «Кажется, ты забыл, какую форму дыхания я использовал. Знаешь, до того, как я вышел на пенсию»       «Мне на это плевать. И нет, я не забыл. Ты был…» — Хашира Звука, заканчивает он в своей голове. О, да. Черт. Узуи может похвастаться чрезвычайно улучшенным слухом, намного превосходящим то, что Санеми мог себе представить. Независимо от того, насколько тихо было в той комнате, он должен был уловить что-то из этого, и Санеми не может поверить, насколько они были беспечны, забыв эту важную деталь. Видимо, как только дело доходит до секса, и у него, и у Гию отключается мозг чтобы думать.       «Ага», — мрачно говорит Узуи. «Я мог бы прожить всю свою жизнь, так и не узнав, как звучит Томиока, когда…»       «Я понял!» — кричит Санеми, прерывая Узуи, прежде чем он успевает произнести это вслух. «Я понял, ясно? Боже».       «На самом деле, это не нормально», — ворчит Узуи. «Вы могли бы просто сказать, что трахаетесь. Это избавило бы меня от многих проблем».       Санеми пожимает плечами. «Ну, теперь ты знаешь».       «К сожалению»       В течение следующих нескольких минут они сидят в тишине, которая почти спокойна. Узуи переворачивает страницу своей книги; Санеми выбивает мелодию на подлокотнике своего кресла.       Конечно, Узуи пришлось испортить момент, открыв рот.       «Эй, если тебе когда-нибудь понадобятся презервативы…»       «Заткнись нахрен».       «Или смазка…»       «Я сказал. Заткнись. Нахрен»       «—Я помогу»       «Фу, забудь об этом», — говорит Санеми с отвращением и резко встает. «Я ухожу. Пока».       Узуи продолжает издеваться над ним, но даже это не портит настроение Санеми. Не совсем.       В конце концов, ему предстоит встреча — нет, свидание — и он с нетерпением ожидает его.