Лекарство

Прохладный ветер ударил в лицо, заставляя неприятно сощурится от перепада температур. В комнате было темно и лишь приглушенный свет экрана телефона освещал бледное лицо лежащего. Ромадов аккуратно закрыл за собой дверь, проходя в комнату. Его приветствие было проигнорировано. Лежащий парень даже не удосужился окинуть его взглядом. Коля на это лишь удрученно вздохнул, подходя к окну. Тюль тревожно поднималась от весеннего ветра, огибая углы стола, и медленно опускалась, оставляя за собой шаги мурашек по коже. Он тут же закрыл окно, обращаясь к парню: — И так болеешь, осложнения ведь получишь.. – тихо , будто про себя сказал он. — Что тебе нужно? Голос был охрипший и тихий. Но эти слова прошлись по телу холоднее, чем уличная вьюга. Слишком сухо и машинально. — Домашнее задание тебе принес. Тебя не было уже две недели и я подумал.. — Оставь на столе. Николай немного опешил и немного потупив у окна, достал из рюкзака тетради Корякова и несколько скопившихся распечатанных заданий наспех сложенных и немного помятых. — Как себя чувствуешь? Может тебе помочь? Потом тяжело будет долги догонять, а в таком состоянии ты вряд ли что-то сделаешь сам… – послышался неуверенный голос и Илья тут же нахмурил брови, отворачиваясь на другой бок к стенке. Его слова снова были проигнорированы. Коля сделал пару шагов к кровати своего одноклассника, протягивая руку к его лицу. — Не подходи! Вдруг еще… заразишься. – вдруг вскрикнул Коряков, но в этот раз уже его друг пропустил эти слова мимо ушей, касаясь своей холодной после улицы рукой горячего лба. — Да у тебя жар! И как ты только умудрился так слечь.. – удивленно прошептал парень, неохотно убирая уже согретую руку. Илья лишь раздраженно отвел глаза, все еще не взглянув на своего приятеля ни разу. В коридоре послышался топот и шаги и он тут же отпихнул от себя Колю, однако в комнату все равно никто не зашел. Коряковы выделили для сына целую отдельную комнату, лишь бы он поскорее вылечился и не заразил своих младших сестричек. Такие тихие и спокойные дни ценились на вес золота, но как назло приходит.. он. И все портит. Вечно все портит! Просто приходит без приглашения и начинает возиться с ним как с ребенком малым, а главное болтает без умолку, хотя знает, что никто его не слышит и не услышит. Не ответит. — …Сегодня Макс.. Знаешь Шабанова из 11«В»? Сегодня мы гуляли с ним и с Русей гуляли после уроков и думали вместе поучаствовать в конкурсе. Ну знаешь, типа как в прошлый раз в столовке у нас было! Мы думали поучаствовать, но нам нужен четвертый человек, хочешь с нами? – чуть запинаясь, воодушевленно рассказывал Ромадов, когда дело касалось музыки он был готов начать сиять прямо на месте. – Ну, когда выздоровеешь и все такое… времени еще достаточно. — Почему Данилу не позовешь? – послышалась еле тихая усмешка, Коряков будто бы и вовсе не говорил, а больше мямлил в край одеяла, уткнувшись в экран телефона. – У него куда лучше получается, я вам только помешаю. — Да что ты… нет, совсем нет! Даня уже в другой команде, там его товарищи с музыкалки.. И вообще! Ты мой.. друг, и я хочу работать с друзьями, а не с теми кто лучше. Друг, хах. Илья повернулся к гостю, просверлив его своими зелеными глазами, которые в темноте были похожи больше на потухшие угольки, и даже под светом луны не было видно того старого, давно забытого самим Ильей, родного блеска. — И у тебя еще достаточно прекрасных друзей, которые с превеликим удовольствием споют на одной сцене с тем самым Колей. Ладони вспотели, а взгляд Ромадова забегал по лицу друга, словно пытаясь найти ответы на вопросы, которые так давно засели в головах обоих. — Н-ну.. не хочешь как хочешь! Просто ты так красиво пишешь.. твоя помощь была бы нам как раз кстати, но раз ты против.. ладно. – пожал плечами парень, слишком шумно и грустно выдохнув, на что лежащий одноклассник лишь недовольно хмыкнул. — Ты не голоден? Наверное опять весь день не ел. Снова молчание. На столе лежала тарелка с давно остывшей кашей, к которой, по всей видимости, даже ни разу не притронулись. — Оставь меня. — Давай я пока что сделаю твое домашнее задание? — Иди домой. — Я тихо, я.. Я просто посижу, я не буду тебе мешать, Илюш.. Ромадов уже хотел сесть за стол, но словно пулей Илья выскочил со своей постели, разъяренно хватая своего друга за шиворот школьной рубашки. — Я сказал: проваливай нахуй от сюда! Что тебе не понятно из этих слов? Он пытался кричать, но голос хрипел, а ноги предательски дрожали из-за чего Коряков падал. Илья скорее держался за парня, нежели пытался его выпнуть. — Не нужна мне твоя помощь! Твоя эта наигранная забота.. ты мне не мама, и вообще это мерзко. Мне противно уже от вас всех, да как вы не понимаете, что я хочу просто-напросто побыть один? – чуть ли не хныкал он. – Неужели это так сложно? Почему вы обращаете на меня внимание только сейчас, а не когда я действительно нуждался в этом? Эти слова выглядели слишком жалко на фоне мокрых зеленых глаз и отчаянных попытках устоять на двух ногах. Попытки удержать равновесие, лишь еще больше вызывали головокружение. Он надеялся, что хотя бы сейчас его откинут на пол и оставят одного в холодной и пустой комнате, но даже сейчас Ромадов крепко придерживал его плечи и взволнованно вглядывался в лицо напротив, нервно поджав губы. В конце концов Коряков обессиленно свалился в объятья к своему другу, уткнувшись в плечо, однако не по своей воле. Тело просто отказывалось его слушаться, полностью оглушая и заставляя неприятно сжаться от пульсации в голове. — Илюш, все хорошо будет. – он придерживал юношу, не зная, куда себя деть, но все же неуверенно подхватив того под колени, на руках понес его до кровати. – Сейчас.. я чай тебе принесу. Уложив больного в кровать, Коля коснулся губами горячего лба, взволнованно подскакивая. Он хотел было уже помчаться на кухню, но слабая рука, схватила его за кисть, заставляя вновь обернуться. Не в силах ничего сказать, Илья стыдливо отвел взгляд, отпуская руку друга. — Мы вылечим тебя, еще пару дней и будешь на всех четверых бегать, ты главное отдыхай! С этими словами, он вылетел из комнаты, оставляя парня наедине со своими мыслями. «Вылечат.. Ага, конечно.» Никто и ничто его не сможет вылечить от тягостных мыслей, что бегут за ним даже во сне, оставляя за собой ежедневные кошмары и панику. Эмоции, чувства, страх. Было бы проще, если бы их не было. Не было бы боли, ревности, зависти. Не было бы Ильи Корякова. Тревога душила его, заставляя бредить и задыхаться от собственных мыслей. Их глаза, их осуждающие взгляды и громкий смех – они были мерзкие. Он был мерзким. Хотелось промыть свой рот с мылом, чтобы ни одна гадость не вылетала из его рта. Хотелось стереть свое лицо в кровь, чтобы его больше никто не узнавал, не видели на его лице этой паники и неловкости, этих жалких слез и искусанных до мяса губ. Перспектива сгнить в собственной кровати от удушья нравилась ему больше, чем выход на улицу, к друзьям, к семье, к Коле Ромадову. Никто его не должен видеть таким, неправильным, уродливым, противным и грубым. Никто, кроме собственного отражения в зеркале, искривившегося от ужаса и боли, вытекающей алой струей из запястья. Закрыв руками собственное лицо, Илья сжался от подступающих слез и комка в горле, сжимая зубами край одеяла. Встречая семью Коряковых за ужином и неловко ютившись около входа, Ромадов попросил у матери Ильи сделать для него лекарство. За последние пару дней, они видели Колю кажись даже больше, чем собственного сына, безмерно радуясь наличию такого верного товарища у Илюши. Зайдя в комнату снова, она казалась еще темнее, а тишина походила на гробовую. Подойдя ближе и поставив кружку на тумбочку, Коля неуверенно присел на пол рядом с кроватью, наблюдая за другом. Кажется, уснул. Он так и просидел у кровати целый час, не сдвигаясь с места, даже после слов родителей Ильи о том, что ему пора бы домой. Коля тихонько наблюдал за спящим, следя за каждым изменением в лице, пока сонливость сама не начала наступать на него. «Что же с тобой случилось, Илюша..» – подумал парень, беззвучно вздохнув. Коснувшись тонких пальцев, Коля аккуратно сжал кисть друга в своей руке, невольно улыбнувшись этому действию. Рассматривая его, в памяти проскальзывали моменты, когда светлая и искренняя улыбка озаряла лицо Ильи. Настолько чистым и светлым оно было, что в такие моменты он походил на ангела. Он не мог понять, почему в таком добром сердце посеялось зерно яда, которое начало прорастать до кончиков пальцев, заставляя вздрагивать от одного только взгляда заледеневших зеленых глаз. Коряков был добор тогда и сейчас, но не когда дело касалось его самого. Ромадов хотел оберегать его, хотел прижать и никогда не отпускать, защитить его своим теплом. И любовью. Но стоило только подойти ближе, как острые шипы проникали до самого сердца, не давая вновь заглянуть в нежную и любвеобильную душу Ильи. От улыбки не осталось и следа, однако Коля давно уже посапывал, сидя на полу и прижимая к своим губам родную руку лежащего друга. Утро, к сожалению, вновь выдалось не добрым. Илья проснулся в холодном поту, на удивление, не от кошмара, а просто от духоты. А рука и вовсе затекла, как оказалось по причине того, что всю ночь ее сжимал парень, который все еще сладко и крепко спал в самой неудобной на свете позе. «Дурак.» - единственное, что пронеслось в голове у Корякова, когда слабый румянец проявился на его лице, а уголок губ дернулся в подобии улыбки. Отпустив теплую руку, он неуверенно поднялся с постели, пытаясь устоять на ногах, в голову вновь ударил неприятный холодок, который разгорался жаром, проносясь ознобом по всему телу. Натянув первые попавшиеся штаны, Илья на носочках прошмыгнул в коридор перед этим выпив из кружки немного уже давно остывшего лекарства. Ему срочно необходима была доза свежего воздуха, желательно, чтобы другие люди не забирали его своим присутствием. Выйдя из подъезда, он впервые за долгое время ощутил себя настолько неестественно свободно, будто всю эту неделю он находился в наручниках и под водой, а не у себя в комнате под одеялом. Пройдя по пустому двору, Илья шел, куда глаза глядят, стараясь не смотреть по сторонам. Все еще было темно, а зимняя куртка натянутая наспех была все же застегнута, ведь мартовский мороз не щадил никого. Дальше соседнего двора ноги отказались идти, устало рухнув на скамейку, Коряков откинулся на спинку, устремив взгляд в небо, глубоко вдыхая каждую частичку воздуха. Ромадов проснулся не от противного будильника, как обычно, а от затекшей шеи. Устало простонав, он попытался встать и разлепить уставшие глаза, словно он и не спал вовсе. Что ноги, что спина такому сну совершенно не были рады. И только когда Коля уселся на кровать, сладко-сладко потянувшись, он обнаружил, что на месте, где он сидит, не оказалось главного виновника его сегодняшнего сна. И когда он это осознал, тут же вскочил, впопыхах натягивая на себя куртку и обувь. Илья блаженно прикрыл глаза, впервые наслаждаясь такой умиротворяющей тишиной и морозной свежестью. Этот холод не колол кожу, как продувающая форточка, а освежал лицо, вновь смывая с его лица этот накопившийся яд. Но его идиллия прервалась чьими-то криками со стороны и неприятными шлепками по слякоти, даже показалось, что этот кто-то хорошенько шлепнулся об лед. И этот кто-то не кто иной, как Ромадов. — Ты идиот что-ли!? Ты как вообще в таком состоянии умудрился-то убежать? Повезло, что я первый проснулся, тебе бы мама такую истерику закатила! – кричал он, пытаясь отдышаться. Не успел Коряков пробубнить что-то типа: «Отвали» или «Иди от сюда», его вдруг схватили за обе щеки, вновь прижимаясь губами ко лбу. (и кто только вообще придумал измерять температуру поцелуем!) — Придурошный, совсем кони двинешь так! – продолжал взволнованно отчитывать Коля, натянув на голову Ильи свою шапку. — А тебе какая разница? – тихо усмехнулся парень и стянул обратно с себя шапку, продолжив сидеть на скамейке, пока друг все крутился от эмоций перед ним. — Да ты еле ходишь щас! А если бы ты упал где-нибудь под кустом, нам как тебя искать потом? «Мы тебя вылечим», «Нам тебя искать потом». И с чего этот Ромадов вообще решил, что так может врываться в его жизнь, в его семью, в его душу, и при этом думать, что Илья ему чем-то обязан. Глупый. Глупый и наивный наглец. Еще и милый. А Илья ему правда обязан по гроб. Коля единственный, кто остался с ним. Единственный, кто не предал, даже когда Коряков сам закрылся от всего мира, когда в очередной раз пытался убежать от собственных чувств к своему товарищу. — Я не просил тебя и других меня спасать.. лечить. — Так ты помрешь так, братан, не неси чушь! — А может я хочу умереть? Зеленые глаза бегали по лицу напротив, следя за тем, как удивление сменяется на злость, а после на отчаяние. — Может было бы лучше, если бы Корякова вовсе никогда бы и не существовало. Коля замахал головой, удивленно раскрыв рот от переполняющих его эмоций. Он чуть ли не рухнул на колени, перед сидящим на скамейке другом. — Да ч-что ты вообще говоришь такое, Илюш?! Да как же.. А родители? А сестры? Ты о них хоть подумал, дурак! – парень тряс того за плечи, словно пытаясь привести в чувство. – ..А я? — Что «ты»? Коля нервно сглотнул, взволнованно моргая и пытаясь подобрать слова. — «Мы». Как же мы? Мы ведь хотели в будущем группу музыкальную сделать и на одной сцене выступать! Как же наша компашка, Илю..х.. Мы же без тебя никуда! Ты же нас собрал всех. Как же Завертин? Он же с ума без тебя сойдет, он же спит только в твоей кровати… — З-зачем ты мне все это говоришь.. – прошептал Илья, чувствуя, как слезы начинают подступать, а голова снова кружится от напряжения. — Я.. Я просто не понимаю.. почему?… Вокруг тебя столько любящих людей. Ну же, в конце концов, ты всегда можешь выговориться мне! А ты.. так мучаешь себя, и маму, и ме… – но Коряков уже не выдержал, роняя слезу и перебивая друга. — Тобой я болен, Коль. Сердце сжалось от нахлынувших слез. Это казалось смирением. Концом. Когда Илья решил сдаться и убить последнего человека, который был рядом несмотря ни на что. Его лихорадочно трясло, руки дрожали и побелели. Он ожидал чего угодно, что Ромадов ударит его, молча уйдет или назовет пидором. Но когда горячее дыхание уткнулось в шею, а руки сжали плечи в своих объятьях, Коряков не смог сдержаться, прижался к теплой груди и зарыдал. Плакал от боли, от счастья. Плакал от любви и разрывающих чувств внутри, которые годами копились в нем, вызывали сомнения и заставляли вешать на себя оковы. Плакал, потому что холод и утреннее солнце начали щипать глаза, потому что сидя на скамейке на улице было неудобно обниматься. Плакал, от того что Коля гладил его так же нежно, как он своего кота, как мама гладит по волосам его сестру, когда она читает сказку. Парень аккуратно положил ладони на горящие щеки, заставляя поднять на него заплаканные глаза. Слишком нежно Коля смотрел на Илью. Настолько, что это казалось нереальностью. Не сном, где его преследуют кошмары, а другой вселенной, где нет ненависти, не взаимности и осуждения. Коля ласково, почти невесомо, коснулся губами кончика носа, когда и его глаза сами наполнились слезами от чувств. — Илюш, можно я стану твоим лекарством?