Пёс и лис

Когда Николай впервые встречается с Пушкиным, уставшим и взволнованным, но неизменно скалящим зубки, точно дикий лис, загнанный в угол собаками, в голове вертится только одно: «красивый». Красивый, надо же. Прямая осанка, напряжённые плечи, побледневшие губы и небесно-голубые глаза, в которых даже утонуть не стыдно. Омежий запах бьёт по рецепторам, заставляя волоски на шее вставать дыбом. К терпкой корице и, кажется, опалённой древесине — весьма специфичный аромат для омеги, но в этом весь Пушкин — примешивается что-то давящее и липкое. Страх. Из Николая настойчиво рвётся что-то жестокое. Что-то незнакомое и по-настоящему жуткое. Эфемерный зуд в дёснах манит поддаться соблазну, и молодой император представляет в малейших деталях, как его зубы пронзают нежную шею, намертво вцепляясь и оставляя следы, разъясняющие всем и каждому, кто имеет реальную власть над безрассудным поэтом. Всё это, конечно, остаётся в фантазиях, задушенных и спрятанных в отдалённых уголках сознания. В реальности Николай не позволяет себе даже ухмылки, умело держит лицо и беседует с Пушкиным вежливо, не слишком расстраиваясь, что сам Александр Сергеевич себя вежливостью не обременяет. Глупый лис ещё не подозревает, что на его шее смыкается удавка. Они играют в теннис, обсуждая текущее положение дел. Романов украдкой любуется движениями писателя, такими уверенными и грациозными, словно Пушкин всю жизнь не выпускает ракетку из рук. Диалог складывается из колкостей и холодного недоверия, но Николай щенячьей радости и не ждёт, только аккуратно прощупывает чужое нутро, перебирая нужные струны. Весь Александр — пороховая бочка, готовая вспыхнуть от любой искры. Наблюдать за этим даже забавно. Романов обещает стать личным цензором Пушкина, и поэт, заметно смелея, просит вернуть Пущина из ссылки. У императора, кажется, дёргается глаз. Внезапный укол ревности обжигает, хочется вбить в кудрявую голову простую аксиому: никакой Пущин не должен занимать его мысли. Но Николай лишь недовольно поджимает губы, уверяя омегу, чьи глаза светятся зыбкой надеждой, что пересмотрит дело треклятого декабриста. Александр покидает Зимний дворец, провожаемый хищным взглядом Его Величества. Бенкендорф косится на Николая с некоторым замешательством, не решаясь задавать вопросы, а Романов тактично делает вид, что не замечает его озадаченности.

***

Всё идёт… ну, своим чередом. Император действительно проверяет все работы Пушкина, жадно вчитываясь в каждую строчку, словно надеется отыскать там… хоть что-нибудь. Любой жест или намёк, даже самый прозрачный, который выдал бы заинтересованность автора. Но всё выглядит так, будто Николай Павлович волнует поэта не более, чем любой другой альфа в Петербурге. Бездействие угнетает. Романов ощущает себя охотничьим псом, которого заперли в тесной клетке. Хочется вызвать Пушкина во дворец, устроить ему аудиенцию, но повода нет, да и времени тоже, ведь государственные дела не ждут и, как показывает практика, никогда не заканчиваются. Спасает ли работа от болезненной одержимости? Разумеется, нет. Николай думает об Александре каждую свободную минуту, вгоняя себя в сущее безумие. Запах корицы и обожжённого дерева — чёрт бы побрал это сочетание — следует за ним по пятам, уводя размышления в опасном направлении. О внезапной увлечённости Пушкина юной Натальей Гончаровой император узнаёт случайно, когда Жуковский роняет неосторожную фразу о том, что его дражайший друг, кажется, собирается остепениться и завести семью. Новость ошеломляет и злит одновременно. Возможный союз омеги и женщины заботит Николая едва ли. Да, многие в обществе относятся к подобному с пренебрежением, однако закон такие браки не запрещает. И не было бы Романову никакого дела до чужой личной жизни, если бы речь шла не о Пушкине. Император велит Бенкендорфу разузнать обо всём, что связывает Наталью Николаевну и неугомонного писателя. Александр Христофорович, что примечательно, удивлённым не выглядит совершенно, словно только и ждал, когда у Николая закончится терпение. По городу и впрямь ходят слухи, что Пушкин заинтересован в браке с обворожительной Гончаровой. Их часто замечают в компании друг друга на светских вечерах. Александр всё меньше походит на разгульного юношу, каким его запомнили улицы Петербурга до шестилетней ссылки, ведёт себя вежливо и обходительно, и Наталья рядом с ним светится, точно никогда не встречала мужчину прекраснее. Николай, надо признаться, бесится жутко. Пушкин — само совершенство, венец творения природы. И ни одна женщина не сможет понять это по-настоящему. Его ум и безусловный талант, его острый язык и харизма, его смелость и преданность, его внешность, в конце концов, — всё это способен оценить каждый, у кого есть глаза и уши. Но Александр не просто удивительный человек, он ещё и омега. И некоторые вещи в омеге имеют значение только для альфы. Язык тела и мимика, оттенки голоса и запаха, особенности характера — бесконечно важные детали, которые беты и женщины не могут осознать в полной мере. И Николай не собирается смотреть, как Гончарова планомерно крадёт сердце Пушкина. Пора подзатянуть удавку и намекнуть, что император жаждет заполучить внимание поэта. Романов намеревается пригласить Александра к себе для беседы, но не успевает отправить письмо, когда Жуковский приносит ужасную весть: Пушкин вызвал на дуэль какого-то офицера, оскорбившего честь Натальи Николаевны. — Немедленно доставьте Пушкина во дворец, — цедит император сквозь зубы. Дуэль. Какая нелепица. Николай скорее собственными руками придушит этого офицера, чем позволит вздорному омеге себя покалечить. Особенно из-за какой-то девчонки. Осталось только донести эту мысль до самого Александра Сергеевича.

***

Пушкин оказывается в кабинете у Николая уже поздно вечером, когда за окном царит непроглядная темень. Едва переступив порог комнаты, писатель приковывает к себе всё внимание императора. Александр выглядит бодрее, чем в их первую встречу, но по-прежнему испытывает волнение в присутствии альфы. Романов позволяет себе мимолётную ухмылку. Что ж, это даже заводит. — Вы хотели меня видеть, Ваше Величество? — спрашивает Пушкин, и голос его не подводит, оставаясь уверенным и спокойным, но отчётливый запах смятения и поджатые губы говорят сами за себя. — Хотел, — отвечает Николай, откидываясь на спинку стула. — Что же вы, Александр Сергеевич, решили устроить дуэль? Пушкин разом вскидывается, точно напуганный выстрелом жеребец, и хмурит в недоумении брови. — Откуда вы знаете? — Скажем так, некоторые из ваших друзей весьма озабочены вашим благополучием. — Василий Андреевич, значит. Я же просил его… — Это неважно, — прерывает поэта Романов, поднимаясь из-за стола, и Пушкин замолкает на полуслове, выжидающе глядя на императора. Николай делает два медленных шага к своему гостю, вынуждая Александра подобраться и рефлекторно отступить. Все рецепторы Пушкина истошно вопят о серьёзной угрозе, источник которой выглядит совершенно спокойно, что, откровенно говоря, пугает ещё больше. Романов весело хмыкает, позабавленный реакцией писателя. — Скажите мне, Пушкин, неужели честь вашей возлюбленной приоритетнее, чем ваша собственная жизнь? — Возлюб… Чего? — недоумение Александра выбивает из колеи, заставляя Николая на миг растеряться. — Я говорю о Наталье Гончаровой. Ходят слухи, что вы собираетесь просить её руки. — Слухам, Ваше Величество, не всегда стоит верить. Эти, по крайней мере, далеки от правды. — Надо же, — почти ласково тянет Романов, не скрывая своей удовлетворённости данным ответом. — А Василий Андреевич искренне убеждён, что вы планируете остепениться и завести семью. — Что ж, я действительно как-то обмолвился Василию Андреевичу, что хотел бы связать себя семейными узами, но Наталья Николаевна не имеет к этому никакого отношения. Полагаю, Жуковский сам себя ввёл в заблуждение, сопоставив мои слова и общение с Натали. Уверяю вас, она всего лишь моя подруга. — Подруга? — Николай поднимает светлую бровь, демонстрируя скепсис. — Да, Ваше Величество, иногда люди дружат, — Пушкин неожиданно веселеет, являя взору Романова игривые смешинки в невозможных глазах. — Дерзите, Александр Сергеевич? — Простите, — тушуется Александр, возвращая лицу серьёзное выражение. — Получается, вы собираетесь рисковать жизнью ради женщины, которая даже не является вашим объектом воздыхания? — Я привык защищать своих друзей, Ваше Величество. Но это, в общем-то, лишь одна из причин. — Какова же вторая? Пушкин вдруг замолкает и неловко отводит глаза. Николай напряжённо хмурится и подходит к Александру вплотную, игнорируя все нормы приличия, кладёт ладони на щёки поэта, вынуждая его поднять ошарашенный взгляд. — Что случилось, Пушкин? Отвечайте. Писатель молчит какое-то время, подбирая слова, затем выдыхает устало и объясняет: — Тот офицер пригласил Наташу на танец, но она ему отказала, не желая прерывать нашу беседу, за что была прозвана недалёкой, ведь предпочитает «якшаться с омегами, а не проводить время с нормальными мужчинами». Поэтому, Ваше Величество, на дуэли я буду защищать не только честь Натальи Николаевны, но и свою собственную. Романов поражённо молчит, чувствуя, как грудную клетку сдавливает гнев, мешая полноценно вдохнуть. Этому мужчине, кем бы он ни был, определённо не поздоровится, но Александр не будет принимать в наказании никакого участия. Поддавшись назойливому желанию, Николай мягко оглаживает большим пальцем скулу поэта, с удовольствием наблюдая, как расширяются чужие зрачки и приоткрываются губы. — Не кажется ли вам, Николай Павлович, что вы переступаете черту? — лихорадочный шёпот Пушкина гонит по телу Романова колючие мурашки. — О, дорогой мой, я только начал, — улыбается Николай, накрывая губы Александра своими. Поцелуй голодный и жадный, Романов держит Пушкина мёртвой хваткой, не позволяя отодвинуться даже на миллиметр. Губы писателя тёплые, Николай прикусывает нижнюю и тянет её на себя, зализывает место укуса и вторгается языком в чужой рот, совсем не ожидая, что его укусят в ответ. Кончик языка неприятно саднит, во рту появляется металлический привкус крови. Альфа ухмыляется в поцелуй, нехотя отстраняясь. — Наконец-то, — произносит Пушкин, облизывая припухшие губы. — Планируете связать себя семейными узами, да? — смеётся Романов, зарываясь ладонью в непослушные кудри. — Будете препятствовать? — усмехается Александр, глядя снизу вверх хитрыми глазами. — Напротив, даже поспособствую. Поэт встаёт на носочки и тянется за новым поцелуем, вцепляясь пальцами в грубую ткань царского мундира. Николай охотно поддерживает инициативу, сжимая чужие волосы в кулаке. Этот поцелуй нежнее и мягче, император неторопливо оглаживает языком нёбо и кромку зубов, скользит ладонью по крепкой спине, спускаясь к пояснице. Отодвигается, когда Пушкин начинает расстёгивать пуговицы на мундире дрожащими пальцами, и помогает стянуть с себя ненужную вещь. Затем торопливо снимает с омеги жилетку. — Если планируешь разложить меня на своём рабочем столе, советую всё-таки запереть дверь, — бормочет Александр, принимаясь расстёгивать собственную рубашку. Николай раздражённо морщится, но соглашается со здравой мыслью. Быстро щёлкает замком и возвращается к Пушкину, подхватывая его под бёдра. Усаживает драгоценную ношу на стол, едва ли заботясь о сохранности бумаг, разлетевшихся по кабинету, и вклинивается между стройных ног, вновь припадая к губам. Спускается к подбородку, выцеловывает линию челюсти, прикусывает чувствительную кожу на шее, покрывая её красными пятнами. — Полегче, Ваше Величество, у меня завтра важное дело, — роняет на выдохе Александр, пропуская сквозь пальцы волосы императора. — Не будет никакой дуэли, Саша, — рычит Николай, намеренно оставляя засос на самом видном месте. Пушкин загнанно скулит, откидывая голову назад, когда горячий язык прикасается к его груди, а длинные пальцы впиваются в бёдра, недвусмысленно намекая, что к утру на писателе расцветут синяки. Николай ловко стягивает с распалённого Александра брюки, оставляя на нём лишь расстёгнутую рубашку, уже сползающую по напряжённым плечам. Обхватывает ладонью член и накрывает большим пальцем покрасневшую головку, растирая по ней предэякулят. Пушкин за шею притягивает Романова к себе, вовлекая его в очередной поцелуй, пока император ему медленно дрочит, ловя губами приглушённые стоны. Александр не сразу осознаёт, зачем Николай отстраняется, и настойчиво тянет к нему свои руки, намереваясь снова прижаться к горячему телу. Но альфа вдруг переворачивает его на живот, укладывая грудью на холодную поверхность стола, и контраст температур заставляет Пушкина недовольно зашипеть. Романов кладёт ладонь ему между лопаток, лишая возможности приподняться, и оглаживает бледную ягодицу свободной рукой. Александр коротко стонет, упираясь лбом в собственное предплечье, когда внутри него оказываются сразу два пальца. — В тебе чертовски узко, — говорит Николай, склоняясь над омежьей спиной, чтобы оставить на загривке утешающий поцелуй. — Отличная наблюдательность, — огрызается Пушкин, не поднимая головы. — У меня давно… не было секса. — Надо же, — хмыкает император. — Что ещё за «надо же»? За кого ты меня принимаешь? — Бросьте, Александр Сергеевич, о ваших похождениях ходят легенды, — Романов тянет губы в ухмылке, разводя внутри пальцы, чем выбивает из Пушкина очередной стон. — Даже интересно, сколько раз случалась беременность. — Нисколько. — Прости? — удивляется Николай, замирая. — Я никогда не спал с альфами. Только с женщинами и бетами, — торопливо поясняет поэт, почти физически ощущая, как пылают его уши. — Даже в течку? — Тем более в течку, — Александр злится и нетерпеливо ёрзает по столу, пытаясь насадиться на неподвижные пальцы. — Если ты не планируешь продолжать то, что начал, я встаю и ухо… — писатель обрывает свою гневную речь, когда Романов отмирает и неожиданно находит простату. Николай растягивает омегу какое-то время, заворожённо наблюдая за тем, как дрожат чужие плечи. Стоит Пушкину завозиться активнее, выгибая изящную спину, и начать бесконтрольно шептать всевозможные мольбы, Романов вынимает пальцы и заменяет их членом, прижимаясь грудью к спине Александра. Николай быстро находит подходящий темп, заставляющий Пушкина стонать во весь голос. В комнате жарко до невозможности, но они оба скорее умрут, чем согласятся прервать телесный контакт. Романов дышит тяжело и хрипло, целуя взмокшую шею поэта, и быстро дрочит ему собственной рукой, пока Александр скулит уже сорванным голосом. Совсем скоро Пушкин кончает, пачкая семенем аристократичные пальцы, и обессиленно выдыхает, ложась щекой на деревянную поверхность. Николай заканчивает следом, изливаясь на его поясницу, и упирается лбом между острых лопаток, силясь выровнять дыхание. — Останься со мной, — бормочет Романов, лениво целуя Пушкина в оголённое плечо. Писатель не отвечает, лишь заторможенно кивает, прикрывая тяжёлые веки.

***

Николай просыпается медленно, словно выныривая из-под толщи воды. Хмурится и трёт переносицу, прогоняя остатки сонливости. Поворачивается на бок, ожидая застать Александра, лежащего на соседней половине кровати, но видит лишь смятые и остывшие простыни. Резко садится, потратив на осознание драгоценную долю секунды. Стоит ли вообще удивляться, что хитрый лис улизнул из дворца, пока Романов крепко спал, ни о чём не подозревая? Конечно, блять, нет. Проходит не больше часа, когда император, Бенкендорф и ещё двое солдат гонят лошадей за пределы Петербурга, пытаясь отыскать сбежавшего Александра по смутным наводкам. Николай злится, обещая жестокую кару не только тому, кто стал виновником этой дуэли, но и самому Пушкину. И беспрерывно молится, чтобы всё обошлось. Они тормозят на лесном перекрёстке, уже собираясь разделиться, когда где-то поблизости раздаётся звук выстрела. Романов вздрагивает, задерживая дыхание. Его сердце, кажется, пропускает пару ударов. Бенкендорф первым срывается в нужном направлении, приводя Николая в чувства, и император быстро его догоняет, гонимый острым желанием успеть. Они несутся к какой-то опушке, спрятанной между деревьев, и Николай уже видит несколько силуэтов, выделяющихся на фоне снежного покрывала. Раздаётся второй выстрел, знаменующий окончание дуэли. Романов останавливает загнанную лошадь и лихорадочно выдыхает, когда картина проясняется. Пушкин стоит на ногах, направляя револьвер в небо. Опять стрелял в воздух, не изменяя привычке. Его оппонент цел и невредим, только несколько бледен. Среди секундантов Николай замечает Данзаса, резко напрягшегося, когда император и его спутники показались из-за деревьев. Александр поворачивает голову в сторону Николая и ярко улыбается, словно ничего не произошло. Романов спрыгивает с лошади и направляется прямо к поэту, не сводя глаз с глубокой царапины на его правой щеке. Зацепило. Пронесло. Где-то на фоне Бенкендорф арестовывает возмущающегося офицера, по воле Пушкина избежавшего смерти, но Николай смотрит только на Александра, который совсем не выглядит виноватым. Голубые глаза светятся радостью от победы, а щёки горят морозным румянцем. Романов притягивает омегу в объятия, вышибая из его лёгких весь воздух, и крепко зажмуривается, не до конца осознавая, что с Пушкиным всё в порядке. — Саша, ты идиот. В твоей кудрявой головушке вообще присутствует мозг? — Ваше Величество, я же взрослый человек, — хрипло смеётся Александр, обнимая Николая в ответ. — О, я до сих пор не понимаю, как ты дожил до своих лет. — Весело. С огоньком, я бы даже сказал. — Я запру тебя во дворце и запрещу брать в руки револьвер, неугомонное ты чудовище. — Что ж, никто не мешает тебе попытаться.