Гимли комфортит Леголаса. Хогвартс АУ

На берегу Северного моря, подёрнутого утренним туманом, сидел юноша в тёмно-зелёной мантии Слизерина. Волны неспешно накатывали на каменистый берег, рассыпаясь в пену, но Леголас не обращал на них внимания. Он смотрел вдаль, туда, где горизонт растворялся в сером небе, и думал. Думал о семье. Тауриэль. Леголас влюбился в неё ещё в детстве. Они были ровесниками, и с самого первого дня он знал, что не сможет относиться к ней как к сестре. Тауриэль была полукровкой. Её отец — волшебник, мать — маггла. Трандуил не скрывал своего презрения. В его мире полукровки были ничем не лучше грязнокровок. Но он был обязан жизнью отцу Тауриэль — и у него была честь. Долги надо платить. Чести, впрочем, не хватило на то, чтобы скрывать своё отвращение. В его словах, в его взгляде, в холодной, выверенной вежливости, которой он придерживался при посторонних, всегда звучало: «Ты здесь чужая». Леголас не понимал, зачем отец вообще согласился взять её в дом. Но понимал другое: он знал о чувствах сына. Именно поэтому, когда они оставались наедине, он говорил о Тауриэль особенно зло, с колючей, ядовитой усмешкой. «Сын мой, кровь не обманешь. Грязная кровь — грязная кровь, даже если поселить её во дворце». Леголас сжимал кулаки, но не спорил. В девять лет он ещё не знал, как спорить с отцом. В одиннадцать — боялся. В пятнадцать — терпел. В семнадцать он уже смирился. К тому времени он понял: его любовь к Тауриэль была безответной. Но это не имело значения. Она была его подругой. И этого достаточно. Хорошо, что так. С ним она не была бы так счастлива, как с Кили. Отец. Леголас устало провёл рукой по лицу. С отцом они разругались окончательно. Не из-за Тауриэль. Не из-за крови. Просто… из-за всего. Леголас устал. Устал от ожиданий, от требований, от давления, от ледяного спокойствия, которое трещало, как лёд весной, стоило ему проявить хоть намёк на непокорность. Он устал быть тем, кем должен. А Трандуил не мог принять того, что его сын не хочет следовать его путём. И теперь между ними была пропасть. Леголас чувствовал это даже на расстоянии. Гимли. Этот упрямый, шумный, прямолинейный пуффендуец. Леголас помнил, как был удивлён, когда Распределяющая Шляпа закричала: «Пуффендуй!» Гимли ведь мог быть гриффиндорцем, правда? Он был смелым, решительным, никогда не отступал в драке и умел постоять за себя. В первый же год, когда кто-то из слизеринцев попытался насмешливо назвать его «гномиком», он дал сдачи так, что пришлось вызывать целителей. Но Гимли никогда не искал славы. Он не ввязывался в рискованные авантюры ради геройства. Он просто был. Надёжный. Верный. Твёрдый, как камень. Он заботился о тех, кто ему дорог, и держался за людей, которым доверял. В этом он был похож на Кили. И, возможно, именно поэтому Тауриэль и Кили так быстро приняли его в свою компанию. Леголас тогда ещё не понимал, почему каждый раз, когда Гимли смеялся, его сердце начинало биться быстрее. Теперь понимал. Но понимание не делало ситуацию проще. Леголас нахмурился. Он вспомнил сегодняшний урок зельеварения, когда задержался после звонка. *** Разговор с Галадриэль. — Вам не стоит так печально вздыхать, Леголас, — раздался голос. Леголас вздрогнул. Он и не заметил, как профессор Галадриэль подошла к нему. Пожалуй, в этом не было ничего удивительного — зельеварка умела двигаться бесшумно. Он оглянулся: она стояла у стола, руки сложены в рукавах светлой мантии, волосы рассыпаны по плечам, серебристые в мягком свете зельеварочной. — Вам ведь известно, что я против навязчивого легилименса? — тихо спросил он. — Разумеется, — улыбнулась она. — Но некоторые эмоции так ярко отражаются в глазах, что их даже читать не нужно. Леголас не ответил, но Галадриэль не отводила взгляда. — Я не хочу пустых надежд, профессор. — А если это не надежды? — В её голосе мелькнуло что-то, почти… озорное. Леголас промолчал. Он не был уверен, что хочет знать ответ. *** Шаги. Тяжёлые, быстрые, уверенные. Леголас повернул голову и увидел Гимли. Его тёплая мантия цвета топлёного мёда была слегка запылённой — похоже, он действительно добирался пешком, используя ведьмин порошок. Под мантией — плотный вязаный свитер с гербом Пуффендуя, аккуратно заправленный в крепкие походные брюки. Шарф — мягкий, пушистый, золотистый с чёрными полосами, сполз набок. Леголас знал, что Гимли терпеть не мог метлы. — Чего ты тут сидишь один? — буркнул Гимли, подходя ближе. Леголас не успел ответить. — Ты ужин пропустил. А я, между прочим, таскал тебе пирожки с кухни. Гимли уселся рядом, вытащил из кармана что-то тёплое, завернутое в чистую салфетку, и протянул Леголасу. — Держи. С яблоками. Ты такие любишь. Леголас посмотрел на пирожок. А потом — на Гимли. Что-то тёплое разлилось внутри. — Спасибо, — тихо сказал он. — Да не за что, — фыркнул Гимли. — Только не сиди тут один, ладно? Леголас посмотрел на море. А потом — на Гимли. Может, профессор была права. Может, всё не так уж плохо. *** Леголас взял пирожок, откусил, и только тогда заметил, что Гимли достал из сумки ещё и небольшой термос. — Чай будешь? — спросил он, разливая горячую жидкость в две металлические кружки. Леголас покосился на кружку с лёгким подозрением. — Это что за отвар? — Чай, — терпеливо повторил Гимли. — Травяной. Со специями. Леголас понюхал. — Пахнет как ослиная моча. Гимли даже не моргнул. — Я даже спрашивать не буду, откуда ты знаешь этот вкус. Леголас поперхнулся пирожком, а Гимли довольно хмыкнул и сделал глоток. — А если серьёзно, — продолжил Леголас, вытирая губы, — ты правда пьёшь это добровольно? — Добровольно, — кивнул Гимли. — Но ты можешь продолжать сидеть здесь и мёрзнуть без горячего питья, мне не жалко. Леголас закатил глаза и сделал осторожный глоток. — М-м. — Он нахмурился. — Всё-таки не ослиная моча. — О, как мило с твоей стороны, — фыркнул Гимли. — Скорее пахнет чем-то из зельеварочной, — задумчиво добавил Леголас. — Ну, конечно. — Гимли с издёвкой покачал головой. — Что ещё ожидать от слизеринца? Всё, что не разбавлено ядом василиска, кажется тебе подозрительным. Леголас усмехнулся, но промолчал. На мгновение между ними повисло молчание, и вдруг Гимли сказал, почти не глядя на него: — Рад снова видеть твою красивую улыбку. Леголас застыл. А Гимли тут же спохватился и уткнулся в пирожок, явно пытаясь сделать вид, что ничего особенного не сказал. Леголас тоже сосредоточился на своём пирожке, пытаясь не думать о том, как приятно было услышать эти слова. И тут его взгляд упал на Гимли. А точнее, на его бороду. Или, если быть совсем честным, на пирожок, половина которого застряла в бороде Гимли, как будто тот решил приберечь его на потом. Леголас не смог удержаться от улыбки. Как в восемнадцать лет у Гимли уже такая шикарная борода, а у него, хоть он на несколько месяцев старше, до сих пор только какой-то… пушок? Он задумался: вот если бы предложил помощь, мог бы потрогать бороду под предлогом её очистки? Но пока Леголас размышлял, Гимли уже без спешки достал из своего маленького мешочка огромное зеркало и красивый гребень, с деловым видом принимаясь вычёсывать остатки еды. Леголас рассмеялся. — Ты переводишь еду, — сказал он. — Половину потом вычёсываешь из бороды. Гимли бросил на него выразительный взгляд из-под густых бровей. — Ну прости, что я, в отличие от некоторых, могу обладать бородой. Леголас фыркнул. — Ты уверен, что борода у тебя не от пищи растёт? — Это просто зависть говорит в тебе, — отмахнулся Гимли, продолжая расчесывать предмет своей гордости. Леголас покачал головой, но всё-таки не смог отвести глаз. Потому что, если уж быть честным… Борода у Гимли действительно была шикарной. *** Они сидели у моря, прислушиваясь к шуму волн. Леголас лениво крутил в руках кружку из-под чая, а Гимли с видом довольного барсука доедал второй пирожок. Они не говорили, но молчание было уютным. Леголас краем глаза заметил, что Гимли поёжился. Вечерело, и ветер с моря становился всё прохладнее. — Пойдём, полетаем, — предложил он. Гимли скептически приподнял бровь. — Если это твоя очередная попытка убить меня — то знай, я напишу предсмертную записку и обвиню тебя во всём. — Глупости, — фыркнул Леголас. — Ты будешь впереди, я поведу. Никаких резких движений, никаких выкрутасов. Просто полетаем. Гимли вздохнул так, будто соглашался на какое-то великое самопожертвование. — Если я разобьюсь, то превращусь в привидение и буду пугать тебя до конца твоих дней. — Ну, по крайней мере, ты перестанешь бояться летать, — усмехнулся Леголас, помогая ему устроиться на метле. — И звучит это как-то романтично... — Лети уже, — проворчал Гимли, поправляя шапку. Метла мягко взлетела, унося их в воздух. Леголас вдохнул и замер. Гимли пах луговыми травами и дымком костра. Сейчас он был в шапке, а рыжая копна волос аккуратно собрана в косу, и Леголасу вдруг стало досадно. Если бы не ветер и высота, он бы точно попытался прикоснуться к огненному чуду. Но увы. Сейчас оставалось только наслаждаться ароматом и делать вид, что ничего подобного даже не приходило ему в голову. Гимли, конечно, не любил полёты, но сидел так напряжённо, будто собрался сражаться с судьбой. Леголас усмехнулся. — Не так страшно же, да? — Пока я жив — нормально, — буркнул Гимли. — Значит, пока. — Вот именно. Они неспешно парили над побережьем, пока Гимли не сказал: — Давай остановимся у смотровой площадки. Леголас направил метлу к астрономическому столу Мередит (он всегда считал его одним из самых красивых мест Хогвартса). Они приземлились, и Гимли тут же поспешно спрыгнул на твёрдую землю, громко выдыхая. — Ну, видишь? — усмехнулся Леголас. — Цел и невредим. Гимли опять что-то неразборчиво пробормотал. Леголас поднял голову к небу. — Здесь красиво, правда? Говорят, звёзды — это следы древней магии. Сотни историй, запечатлённых во Вселенной… Вон та звезда, например, она… — Холодно, — перебил его Гимли, явно не впечатлённый романтикой момента. — Ты на звёзды смотришь, а вот посмотри на меня. Будто Глациусом запульнули. Я тебе и еду принёс, и чай, а ты смотришь...Эх... Леголас усмехнулся. В голову уже рвалась привычная шутка в их духе — что Гимли сейчас похож на обидчивую девицу. Но он понимал, что сейчас это было бы неуместно. Он взглянул на Гимли, который хмуро кутался в плащ, и вдруг сказал мягко, но с полной искренностью: — Но ведь ты и есть моя самая яркая звезда. Гимли замер. Леголас с удовольствием отметил, как тот густо покраснел в темноте. — Вечно ты… — пробормотал Гимли и, чтобы скрыть смущение, полез в свой мешочек. — Ладно, раз уж ты меня сюда затащил, сиди тут и мёрзни. А я — человек разумный. Он вытащил тёплый плед, развернул его и уселся прямо на каменную скамью. — Ну? — он бросил на Леголаса взгляд, полный ожидания. — Садись уже. Леголас не стал медлить. Но стоило ему только устроиться рядом, как Гимли вдруг быстро и совершенно неуклюже (но всё же вовремя выставил руку) наклонился и поцеловал его в щёку. Это было неожиданно, мимолётно и… совершенно ошеломительно. Леголас чувствовал себя так, будто попал под заклинание Левиосо. Поднятый в воздух, лёгкий, как перо, и совершенно не желающий, чтобы это заканчивалось. И первое, что он сказал, даже не обдумав: — Если бы ты поцеловал меня дольше и в губы, я бы использовал это воспоминание для патронуса. Гимли задохнулся, уставился на него широко раскрытыми глазами, а потом пробормотал, возясь с краем пледа: — Так и знал… что на Слизерин шляпа отправляет самых наглых. Леголас засмеялся и мягко толкнул его плечом. — Ну так? Ты дашь мне шанс сотворить самого прекрасного патронуса в истории? Гимли фыркнул, но не отвёл глаз. — Посмотрим.